Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Аленка в шоколаде.


Аленка в шоколаде.

                                                                                                                                                               Моим родителям посвящается.

Одно из моих первых воспоминаний детства – красные штанишки. Такие ярко-кирпичного цвета, рейтузики. Я их одеваю и иду гулять на улицу, сама. Мне еще нет и двух лет. ( Видела я потом, эти рейтузики – их разве на куклу натянуть можно)

Я живу с бабушкой и дедом, потому что, моя мама учится в институте, в другом, городе. Так, штанишки надеты. Куда же бабушка подевала мои ботиночки? Такие красивые: коричневые, кожаные, со шнурками.
Да… Шнурки я все равно завязать не смогу, своими маленькими непослушными ручками. И что же теперь, отказаться от прогулки? Нет уж. Я обуваю бабушкины туфли. Они велики конечно, но не страшно.

С трудом открываю тяжелую дверь, выхожу в темный коридор, нахожу на ощупь, другую дверь - та открывается уже легче, выхожу на крыльцо.
С крыльца вниз ведут три! Огромные! Ступени…
Спускаться нелегко, а тут еще и туфли на десять размеров больше. Но такой уж у меня характер – если решила что-то сделать, то не отступлю. Хорошо, что дедушка сделал перила возле ступенек.

Собака Найда рада видеть меня, она виляет хвостом, приглашает поиграть. « Нет, Найда, потом. У меня очень важное дело. » Пересекаю небольшой двор – и счастье! Калитка не заперта! Видимо, бабушка торопилась в магазин, пока я сплю.
Открываю калитку и выхожу: вот он, Большой мир! Весна, солнце светит ярко, птицы поют, начинает проклевываться первая травка; подхожу к дороге – по канаве быстро течет ручей, как маленькая речка. Ну а больше, ничего интересного не происходит. Мы живем на окраине небольшого города, вокруг частные деревянные дома, даже машины редко проезжают по нашей улице.

И тут я вспоминаю: что встав с кровати, я не присела на горшок, увлекшись мыслями о прогулке. Надо поторопиться обратно. А, нет, поздно. Можно уже не торопиться… Красивые рейтузики потемнели и стали мокрыми. Ай-яй-яй, Аленка! Бабушка будет ругать, новые штанишки…
Кажется и солнце, светит уже не так ярко, и на улице делать нечего. Я грустно плетусь домой. « Отстань, Найда».
Мне стыдно. Я не знаю, что скоро в жизнь малышей придут памперсы, и детям разрешат в них ходить до двух лет.


     Прятки.

Я иду в дом, переодеваю штанцы и думаю, чем заняться. Можно поиграть с кошкой в прятки. Прятки у нас такие: прячется все время кошка, а я ее ищу по всему дому. Она иногда, так хорошо спрячется - где-нибудь, наверху. Я не могу ее найти и начинаю шуметь.
Кошки не любят шум. И если поднять повыше, а потом бросить на пол, крышку от большой кастрюли – Мурыська обязательно выскочит из своего укрытия. И побежит, сначала к двери, но дверь закрыта! И кошка бежит опять, прятаться от меня.
И вот тут, нужно смотреть внимательно, куда она направляется. Если под кровать – то это не проблема для меня, заползти следом. Я пытаюсь схватить Мурыську за лапу, кошка шипит и убегает.

А вот если Мурыська запрыгнет на шкаф или на печку – это уже сложнее. Кошка в этот раз, запрыгнула на сервант. Смотрит на меня, ехидно улыбается и умывается не спеша: облизывает лапку и трет мордочку.
Ах ты, хитруша! Я хочу ее достать, пододвигаю стул к серванту – но нет, моего роста не хватает дотянуться до Мурыськи. Кошка торжествует. Тогда я решаю: поставить второй стул сверху, они легкие, венские гнутые стулья; я ставлю их, один на один, но второй стул кособочится и падает. Я смотрю по сторонам, и нахожу другое решение: мой маленький детский стульчик! Он хорошо становится на большой стул.

Кошка с опаской наблюдает за моими маневрами. Осталось только забраться на это сооружение и не упасть при этом. Учитывая мою неуклюжесть, это вполне вероятно. Тут, вовремя появляется бабушка, и мы с кошкой остаемся целыми и невредимыми.
- Лена! Что ты делаешь! Слезай сейчас же! – Бабушка подхватывает меня, и разбирает башню из стульев.

Мне не очень нравится, когда меня называют Леной. В моем представлении, Лена - это взрослая, серьезная девочка, которая слушается взрослых, доедает всю кашу без капризов, и нет с ней никаких проблем. А Аленка – это шкодный ребенок, который постоянно что-то придумывает, везде лезет, часто нарушает идеальный бабушкин порядок.

Почему у меня два имени? Ну, так получилось. Когда меня, затянутую в пеленки, принесли в ЗАГС, чтобы зарегистрировать, тетя в сером платье и с пучком на голове спросила:
- Как назвали девочку?
- Алена. – Ответила мама.
- Нет такого имени. – Заявила тетенька.
- Почему нет? - Удивились мама и бабушка.
- А вот так! – Потрясла каким-то формуляром, строгая тетенька. – Алена, это производное от имени Елена. Поэтому, я напишу в свидетельстве о рождении: «Елена», а дома - называйте как хотите.



     Дедушка Ленин.

Другое яркое впечатление: поход с дедом, на кладбище. Почему с дедом – не знаю, но по какой-то причине, бабушка осталась дома. Был Родительский день, на кладбище - толпы народу, как на базаре, в базарный день. Я засмотрелась на красивые цветы на венке, и потеряла деда из виду. Смотрю по сторонам – нет нигде.
- Деда! – Крикнула я, - дедушка!
Не отзывается мой дед. Вокруг чужие бабушки и дедушки. Но мне-то, нужен мой! И я опять кричу:
- Дедушка Ленин! Ленин дедушка, ты где?

Прохожие шли мимо и улыбались, весело им. Но меня зовут Лена, и мне нужен мой дед, то есть – Ленин. Аленкин – говорить долго, Ленин – быстрее.
Дедушка нашелся быстро, хорошо, что я не стала плутать по кладбищу, а осталась стоять в том же месте, где потеряла деда из виду.
А дед потом, часто всем рассказывал историю, - как его внучка звала дедушку Ленина, на кладбище.


Шоколад.

Мне уже три года. Мы едем с бабушкой в автобусе. Конец весны, уже достаточно тепло, но я в кофточке и в платочке – чтоб дитю уши не надуло. Я сижу у окна, напротив меня - мальчик с мамой. Мальчик, немного меня постарше. Он рассматривает меня в упор, пытается привлечь мое внимание – попинывая мою ногу своим ботинком. Я прячу ноги под сиденье. Мальчик не унимается, решает заговорить.
- Девочка, как тебя зовут?
Я отворачиваюсь к окну. Вот еще, буду я с мальчишками разговаривать. Мальчик не отстает.
- Почему ты молчишь? Ты не умеешь говорить?
Бабушка пытается сгладить мою невежливость.
- Аленка ее зовут. – И повернувшись ко мне, упрекает: – Ну что ты за бука! Поговори с мальчиком… – Хотя знает, что это бесполезно. Я не люблю разговаривать с незнакомыми людьми, и никто не заставит меня это делать.
- А, точно! – Мальчик дергает маму за рукав. - Я ее узнал! Это Аленка в шоколаде, помнишь, ты мне шоколаду покупала? Это точно она. Такие же глаза, щечки и платочек.
Мама мальчика смотрит на меня и улыбается:
- Да, похожа.

Шоколад я люблю, но мне его покупают нечасто – его действительно, редко привозят в наш небольшой магазин на окраине города.
Мама привезла мне недавно небольшую шоколадку, вот было счастье! Развернув шелестящую фольгу – я разламываю шоколадку на кусочки, и иду делиться. Бабушка отказывается, говорит, что не любит. Мама и дедушка берут по кусочку, все остальное достается мне! Но шоколадка съедается быстро, а когда будет следующая - неизвестно.

Копаясь как-то раз, совком в песке, возле дома, я докопалась до глины. Она такая мягкая, послушная в руках, и по цвету похожа на шоколад! Я решила налепить из нее конфет. В процессе работы, конечно же, нужно и щеку почесать и волосы поправить.
Конфеты получились красивые, совсем как настоящие. Я их положила сушиться на солнце, и не удержалась, попробовала одну. Вкус конечно – не очень. Но если представить, что это не глина – а конфеты, то вполне можно пожевать.

Через какое-то время, бабушка выходит звать меня обедать – и видит совершенно чумазого ребенка, и надкусанные глиняные конфеты.
- Аленка! – Охает бабушка, - ты глину ела?
- Нет! Это кафеты! – Объясняю я бабушке.
Куда там, бабушке разве объяснишь… Она хватает меня в охапку и несет во двор. Во дворе стоит бочка с дождевой водой, бабушка зачерпывает горсть, и пытается отмыть мне мордашку, глина только сильнее размазывается.
- Сейчас засуну тебя в бочку полностью, и буду отмывать! – Сердится бабушка.
- Нет, не надо в бочку! – Верещу я. Бочка большая, выше меня ростом, я боюсь, и совсем не хочу в нее попасть. Услышав шум, на крыльцо выходит дедушка.
- Вот, погляди на свою внучку! – Негодует бабушка, - глину ела, и говорит, что это конфеты…
Дед почесал пятерней в затылке.
- Да… Надо бы, купить чего-нибудь к чаю. Схожу после обеда в магазин, может конфет привезли.

После этой фразы я мужественно терплю помывку и бабушкины причитания. Дедушка купит конфеты! Настоящие…
После обеда я на улицу не выходила, сидела наказанная дома и играла с куклами. А на следующий день, дедушка мне выдал целых две! Шоколадные конфеты! Себе взял одну, к чаю. Отрезал ножом половинку, потом половинку еще пополам потом еще – и такими маленькими кусочками ел, запивая чаем.
Мои две конфеты давно исчезли, а дедушка свою так и не доел. Последний, маленький, аккуратно отрезанный кусочек, завернул в фольгу, потом в фантик, и положил на блюдце. « Вечером доем».  - Сказал дед, и хитро посмотрел на меня.

Время от времени, я подходила и смотрела на блюдце – кусочек конфеты оставался там. Странно, неужели дедушке не хочется его доесть?
Дедушка что-то мастерил во дворе, и про свой вкусный кусочек, похоже, не вспоминал. Но взять без разрешения? Нет, нельзя. Не то, чтобы я была очень уж послушной девочкой, но я очень любила своего деда. И забрать его конфету, пусть даже это маленький кусочек – я бы не смогла.

Бабушка, заметив мои хождения вокруг стола, сжалилась.
- Да возьми этот кусочек, доешь.
- Это дедын кусочек, – не соглашаюсь я, - он сказал, вечером доест. – И чтобы не думать об этом конфетном кусочке – ухожу гулять во двор.
Откуда мне было знать, что дедушка купил целый килограмм этих конфет, и надежно спрятал. Чтобы продлить мне праздник. Выдавал по две, или по одной – если я капризничала и плохо ела.
Я заподозрила, что конфеты где-то спрятаны, потому что утром дед в магазин не ходил, а конфету мне в обед, после куриного супа, выдал.
Я пыталась их искать – но куда там! Если дед что-то спрятал – искать бесполезно. И не скажет никогда, не проболтается.

А еще, дедушка покупал иногда сгущенку, вот это вкуснотища! Такие красивые баночки, с синими и белыми полосками. Но ее тоже прятал, сгущенка волшебным образом, появлялась у нас на столе, когда мы вечером пили чай.
Я возила в баночке ложкой, потом осторожно ложечку поднимала, сгущенка стекала обратно тоненькой струйкой, рисуя разные узоры. Нужно было дождаться, когда струйка остановится и быстренько отправить ложку в рот.
Со сгущенкой связано еще одно воспоминание, правда, не совсем веселое.


     Старший брат.

У меня есть старший брат, его зовут Гена. Он сын моей тети, маминой сестры. Они живут отдельно, но иногда приходят к нам в гости.
Он очень большой мой брат! Ему уже тринадцать лет, и он совершенно не хочет со мной, малявкой, играть. Он смотрит на меня свысока, и будто делает одолжение, а я на него - с восхищением и обожанием, он ведь такой большой и сильный.

В этот раз, дедушка подарил Гене банку сгущенки, моя тетя положила ее в сумку и сказала Гене: «Откроем дома» . Но Гена хитрый, и не боится никого! Когда тетя не видела, он вытащил эту банку из сумки, проделал в ней дырочку, открывашкой. Из банки полезло сладкое молоко! Но Гена проделал еще одну дырочку, с другой стороны, и стал эту сгущенку пить. Вот же, наверное, вкусно вот так! Это совсем не то, когда открывают банку, и дают тебе зачерпнуть ложечкой.
- Ген, - спрашиваю я, - вкусно, да?
- М-м-м, как вкусно… - Подтверждает брат.
- Ген, а дай попробовать? - Прошу я жалобно.
- Не дам. - Отрезает Гена, - ты и так толстая.

Я не обижаюсь, ну как можно обижаться на старшего брата. Но и не отхожу от него, в надежде – что Гена еще немного попьет из банки, потом подобреет – и даст мне попробовать заветной сгущенки.
Бабушка и тетя что-то делают в саду, а Гена с комфортом расположился на диване, он не обращает на меня никакого внимания, листает журнал и вытягивает молоко из баночки. Сходил в кухню, не выпуская сгущенки из рук, принес кружку с водой. Запил водичкой – и прикончил всю банку. Всю банку!
Я не верю, может там еще осталось чуть-чуть? Я хочу попробовать, вдруг осталось? Но Гена безжалостно говорит: «Нет. Ничего не осталось».  Потом сплющивает банку руками и выкидывает в ведро.

Тут уже, я не выдерживаю, выхожу на крыльцо и начинаю плакать:
- Бабушка-а-а ! А Гена всю сгущенку съел, помял и выкинул…
Бабушка не знает, как реагировать, но реагирует моя тетя, дает сыну подзатыльник и начинает ругаться:
- Ах ты, бесстыжий, я же домой хотела отнести!
- Ябеда-корябеда! Жиртрест!  – Кричит обиженный Генка, мне. Я в ответ рыдаю еще больше.
- Зачем ты обзываешь ребенка, - вступается бабушка, - она же маленькая.
- Она маленькая ябеда! Пусть вообще, ко мне больше не подходит.
Я плачу горькими слезами. Вот такой у меня брат, ничего с этим не поделаешь, но все равно он самый лучший.


Кино и петушок на палочке.

Самый большой праздник у меня был – когда мама приезжала на каникулы! Я не отходила от мамы не на шаг, а она наряжала меня в красивые платьица, завязывала большие банты на мои куцые хвостики, и мы шли гулять. Мы гуляли по центру города, качались на качелях в парке, мама покупала мне конфеты и игрушки.

     Утром, я подскочила не свет ни заря, ведь сегодня мы идем в кино! В настоящий кинотеатр, там все будет хорошо видно – не то что в нашем маленьком телевизоре.
- Что ты топаешь, как слон, - ворчит бабушка, - дай матери немного еще поспать.
- Хорошо, - соглашаюсь я. - Я не буду как слон. Смотри, как я умею ходить на цыпочках, - я показываю бабушке, но тут же теряю равновесие, валюсь на бок, задеваю таз, что стоял на табуретке – и таз и ковшик, что был внутри, с грохотом падают на пол.
- Ну что за ребенок такой, неуклюжий… - Сокрушается бабушка. Заспанная мама заглядывает на кухню:
- Что тут у вас случилось?
- Да ничего, доча твоя показывает, как он на цыпочках может ходить. - Балериной будет наверное.
- Я могу, да, я могу! – Я показываю маме, свои «цыпочки», но теперь, предусмотрительно держась за стенку. - Я видела в телевизоре, так тетенька танцевала.
Я слегка приседаю и топчусь на месте, с грацией молодого бегемотика. Мама с бабушкой смеются. «Да и ладно»,  - не обижаюсь я, - «пусть смеются, зато сегодня мы идем в кино!» Очень интересное будет кино. Мама сказала - новый фильм, называется «Бриллиантовая рука».

В кинотеатре, я мужественно высидела у мамы на коленях пятнадцать минут, потом потихоньку сползла на пол, и пошла осматривать зал. Хорошо, что мы сидели с краю, возле прохода. Я прошлась наверх, потом спустилась вниз, по большим ступеням.
Какая-то девочка, глядя на меня, тоже выскользнула с кресла и стала ходить вслед за мной. Девочка оглядывается по сторонам, потом спрашивает:
- А ты свою маму как потом найдешь? Здесь темно.
Я пугаюсь сначала, но потом смотрю внимательно в зал, большой экран светит ярко. Да вот же она, моя мама, самая красивая! В белых брюках, с длинными темными волосами. Как можно, такую не заметить. Она смеется, глядя на экран, - дядька прячет пистолет в фуражку, и надевает ее на голову.

Идем домой, после кино – мама мне покупает красного петушка на палочке. Как я люблю таких петушков! Когда леденец заканчивается, надо погрызть деревянную палочку, она тоже немного сладкая. Я хотела эту палочку сохранить, а дома, вечером, еще погрызть. Но мама не дала.
Хотя леденец был и на палочке, но после него оказываются липкими и руки и лицо. Мы видим колонку с водой, идем к ней, мама нажимает на тяжелый рычаг и говорит: «Мой руки, только осторожно!»
Я сую ладошки под упругую струю, вода брызжет везде: на мое платье и на новые гольфы, на мамины белоснежные брюки, на туфли… Вот бабушка, отругала бы! А мама смеется:
«Ничего, лето на дворе, высохнем».

И последний аккорд этого счастливого дня. Мы стоим на остановке, ждем автобус, и неподалеку - мама замечает автомат с газированной водой.
- Хочешь лимонада? – Спрашивает меня.
Ну конечно! Я радостно киваю головой. В большом автомате есть две маленькие дырочки для денег. Одна совсем маленькая, нужно опустить копейку, подставить стакан – и польется газированная вода. Но она не сладкая, и совсем не вкусная. А вот в другую дырочку, побольше, нужно опустить три копейки. И тогда, в стакан капнет вкусный сироп, а потом польется газировка.
- Ты какой напиток будешь, - спрашивает мама, - яблочный или грушевый?
Я люблю грушевый. Мама опускает в автомат три копейки, нажимает кнопку с красивым названием «Дюшес», - и вот с шипением, льется в граненый стакан газированная вода. Я осторожно беру стакан, пузырьки подпрыгивают и стреляют мне в нос, но как вкусно! Я не могу осилить целый стакан, отдаю маме. Довольные, мы возвращаемся на остановку, как раз к приходу нашего автобуса.


     Ангел-хранитель.

Не знаю, что «помогло» мне заболеть, поедание конфет из глины, или что-то еще. Но это случилось. Я лежу на диване, мне плохо: у меня высокая температура и болит живот.
Так же не знаю, как моя мама за 1800 километров почувствовала, что мне грозит опасность. Пятница, вечер – подруги зовут на студенческую вечеринку, а у нее на сердце тяжесть, места себе не находит. Как там дочка? Может что-то случилось? Телефона у бабушки нет, не позвонить, не узнать.

Мама решается, едет на вокзал – денег в кошельке еле хватает на билет. Поезд отходит через пятнадцать минут. Она заскакивает в вагон. И через сутки, вот он, наш городок; бегом с вокзала домой – и точно! Аленка вся бледная, лоб покрыт испариной, почти теряет сознание. Бабушка в слезах: «Не знаю, что делать! Она говорила - животик болит. В понедельник надо к врачу…»
Какой понедельник! Мама хватает меня на руки и несет в ближайшую больницу. Как это получилось, у хрупкой стройной женщины, в сорок шесть килограмм весом, дотащить меня, не худенькую такую, - килограмм шестнадцать, наверное; почти два километра до больницы – никто не знает. А дальше мне просто повезло, что в субботу нашлись врачи, и все они хорошо знали свое дело.

В приемном покое, врач, после быстрого осмотра принимает решение – на скорую, и в госпиталь, в хирургию. Хирург в госпитале командует: «Срочно в операционную, это перитонит».
Я прихожу в себя на столе, надо мной большая круглая лампа, врач в белой маске спрашивает:
- Мультики любишь смотреть?
- Да... – Слабо отвечаю я.
- Сейчас посмотришь.
Мне на лицо кладут марлевую тряпочку, пахнущую чем-то, очень противным. Я пытаюсь сопротивляться, но тут же отключаюсь.

Потом, долгие дни в больнице. Вставать нельзя, но меня развлекают со всех сторон – бабушка приносит всякие вкусности, мама читает книжки, рядом со мной мои любимые игрушки. Приходит врач улыбается:
- Ну как дела, Аленка?
- Хорошо, - я пытаюсь улыбнуться в ответ.
- Больше не ешь конфет из глины, обещаешь мне?
- Да, - киваю я доктору. Теперь у меня этих конфет, настоящих – целый кулек в тумбочке: и шоколадные и карамельки. Меня угощают все, и знакомые и незнакомые. Но конфет не хочется, вообще есть не хочется.
- И скажите спасибо, вашему ангелу-хранителю, - добавляет тихонько доктор маме - еще бы несколько часов и было бы поздно.
- Мам, - спрашиваю я потом, - а кто это, ангел-хранитель?
- Это ангел, который охраняет тебя от всех бед.
- Это он сказал тебе, чтобы ты приехала?
- Да, наверное, - улыбается мама.

Через какое-то время, разрешили вставать, но ходить было страшно, почему-то. Я держусь рукой за бок, и боюсь разогнуться.
Мама вынесла меня в больничный двор – большая асфальтированная площадка, залитая солнцем.
«Пойдем, погуляем»,  – предлагает мама. Но мне страшно! Кажется, если я сделаю шаг – то упаду, прямо на этот нагретый солнцем асфальт. И что теперь? Я разучилась ходить? Это в четыре-то года? Мне стыдно, но страх преодолеть не могу. Тогда мама берет меня за руку: «Давай, сделай два шажочка, потом остановишься и отдохнешь».  Я делаю шаг и останавливаюсь, цепляясь двумя руками за мамину руку. «Смотри, кошка!» – Показывает мама. В теньке, возле больничной стены, разлеглась большая рыжая кошка, вот она потянулась всеми лапками и перевернулась на другой бок. Я хочу ее погладить, забываю про то, что не умею ходить, и мы дотопали потихонечку, до этой кошки. Я ее осторожно глажу, кошка довольно мурлычет.

- Вот видишь, – ты сама дошла до кошки! Значит, ты не разучилась ходить! – Констатирует мама.
- Нет, - не соглашаюсь я, - я разучилась, а потом снова научилась.
- Опять ты споришь, - улыбается мама, - значит выздоравливаешь.
Мы возвращаемся в палату. Все хорошо, скоро на выписку и домой.


     Волшебная страна.

Я очень рада, мы идем в гости к бабушкиной сестре! Бабушкину сестру зовут Даша, она тоже бабушка. У нее день рождения, и пришло много гостей: ее взрослые дети, родственники, подруги.
- Поздоровайся, Аленка…  - Без надежды в голосе, говорит моя бабушка.
Я молчу и прячусь за ее спину, слишком много людей, и все незнакомые.
- Она стесняется, - оправдывается бабушка, - целый день дома одна, с игрушками да с кошкой. Я ведь, то во дворе, по хозяйству, то на кухне.
- Так ее в садик надо отдать, Мариш, а то она совсем одичает, скоро пять лет дитю, а она ни с кем не разговаривает. Да и тебе полегче будет. – Советует бабушкина сестра.
- Да, надо, - кивает бабушка, - я узнавала – сказали в конце лета приходить.

Вот наконец, все садятся за стол, вернее два стола сдвинуты вместе, накрыты красивыми скатертями. Стульев не хватает – на две табуретки кладут широкую доску, получается лавка; сверху накрывают покрывалом – и вполне удобно сидеть.
Меня оставляют в покое, взрослые едят, разговаривают, пьют ягодную наливку из крохотных рюмочек. Бабушка говорит с гостями по-украински, а мне так нравится слушать: такой красивый, певучий язык.
И когда все наелись – начинается самое интересное. Бабушки начинают петь. Сначала грустные украинские песни, мелодичные, красивые. Потом веселые:

« Распрягайте хлопцы коней, да лягайте почивать... » Ах, как хорошо поют! Женщинам начинают подпевать мужчины, и так у них слаженно выходит.
« Марыся , раз, два , три, калина ... » – Дядька с большими усами, громко и красиво свистит в этом месте, я аж раскрываю рот. Кажется, сейчас выйдет из стойла его красавец конь... Сядет дядька на коня, и поскачет куда-нибудь. На Украину, например.

Украина, мне представлялась сказочной страной, где все не так, как у нас. Дома белят не только изнутри но и снаружи. Ягоды вишни большие, сладкие и растут на деревьях, а не на маленьких кустах.
- А какие там фиги, а груши... – Вздыхает бабушка Даша, когда вспоминает свою бывшую родину.
Я смеюсь. Моя бабушка мне объясняет:
- Фига – это фрукт такой.
Мне трудно представить фрукт, который называется фига.
- А груши там вкусные? – Груши я знаю, я видела на картинках, в живую не видела. Мы живем в Амурской области, наши груши маленькие, круглые и кислые.
Бабушка задумывается, потом объясняет:
- Ну лимонад «Дюшес», знаешь? Вот такой вкус, примерно.
Да, я люблю лимонад. И «Дюшес» самый вкусный, это точно.

- Груша настоящая - это как яблоко, но длиннее, - бабушка Даша решила помочь в объяснениях, она показывает руками размер яблока.
- Разве бывают такие яблоки? У нас в саду маленькие, красные растут. Вот такие. – Я показываю размер яблочка.
- Тю, дак то ранетки, а я тебе про настоящие яблоки рассказываю. – Бабушка Даша смотрит на меня с грустью, – Мариш, свози внучку на Украину, пусть ребенок посмотрит, какие бывают яблоки и груши.
- Да я бы свозила, Даш, - но вот здоровье совсем некудышнее стало, сердце прихватывает часто. Куда же я, в такую даль, да с ребенком. Вот подрастет – сама съездит. Или мать свозит.
-А какие помидоры на Украине, – продолжает травить душу бабушка Даша. – Сочные, сладкие, одну помидорину с хлебом-солью съел и наелся.
- А конфеты там есть? - Допытываю я бабушку Дашу.
- Конечно есть, як же без конфет. Но лучше всяких конфет – это вареники с вишней. Вот вкусно, так вкусно. Со сметанкой, ух…
Я задумываюсь. Как есть вареники с вишней – если вишни с косточками. Ягодки маленькие, косточки не так легко выковыривать.
- А вы ели вместе с косточками?
- Та не, зачем же с косточками, косточки надо вытаскивать. Это ж не те вишни, что у нас, это настоящие вишни, большие, вкусные. – Бабушка Даша жалеючи, гладит меня по голове, спрашивает сестру:
- А Маринка твоя, как? Долго ей еще учиться?
- Да еще два года.
- Смотри, как долго на артистку учиться надо. Я и не думала. Она потом в кино играть будет?
- Та я не знаю, чи в кино, чи в театре.

Бабушка не показывала виду, но ей было приятно рассказывать, что ее младшая дочка учится на артистку. Небось, туда кого попало не берут. Как дочь говорила – конкурс был пятнадцать человек на одно место. А ее взяли.
Я тоже гордилась своей мамой. Когда показывали кино по вечерам, мы садились все вместе, на большой старинный кожаный диван, и смотрели. Я всегда спрашивала:
- А там мою маму покажут?
- Да не покажут, твоя мама учится еще только. - Объясняла бабушка.
- Нет, покажут! - Спорила я с бабушкой, - вот увидишь, покажут!
Бабушка знала, что спорить со мной бесполезно, и мы начинали смотреть кино. Моя бабуля всегда переживала за героев: охала, ахала, смеялась, а дед хмыкал недоверчиво и иногда махал рукой:
- Вот ведь, брешуть.*
Где-то на средине фильма, дед вставал и уходил в свою комнату.
- Та чего ж ты уходишь, на самом интересном, - удивлялась бабуля.
- А я уже и так знаю, чем закончится, чего время терять, - отвечал дед, - лучше спать пойду.
Потом, вскоре, отключалась и я, так и не дождавшись появления мамы в телевизоре. Бабушка переносила меня сонную в кровать, а я бормотала: « Куда ты меня несешь, положи на место… Сейчас маму будут показывать… »

*Брехать – говорить неправду, обманывать.

     Первая книга.

Какую красивую книгу мне подарили в больнице! Называется азбука. Там много картинок, и большие буквы на первой страничке.
- Смотри, это арбуз, значит это буква А. Это барабан, и рядом буква Б, все просто, – объясняет мне бабушка, бывшая учительница. - А дальше сама смотри, мне некогда. И вот тебе тетрадка, напиши туда буквы, какие захочешь, - придумывает бабушка чем меня занять и уходит в огород. А я сажусь изучать азбуку. Ножницы – Н, матрешка – М, все понятно.

На первой странице буквы расположены поодиночке, а на следующих – они собираются вместе, сначала по две, а потом по три в ряд. Я иду к бабушке за разъяснениями.
- Это слоги, из них потом получаются слова, как дом из кирпичиков. Б и А получится БА, М и А получится МА. Иди, смотри картинки, мне некогда. Я потом тебе почитаю.

Бабушка уходит доить козу. Да, потом… Потом она пойдет кормить курей, потом будет готовить ужин, потом фильм начнется по телевизору.
Я вздыхаю и иду разбираться сама. Б и А, БА. М и А, МА. Ма, как мама. Я смотрю дальше, в книжке написано: ма, черточка, ма. Я проговариваю еще раз: ма-ма. Я прочитала! Так это не сложно, оказывается. Гораздо сложнее писать.
Какая сложная буква М ! Палочка вниз, вверх,вниз… Я пыхчу, стараюсь, и вот: конечно коряво, но у меня получилось в тетрадке: МАМА.
Так я научилась читать, сама. Сначала слоги в азбуке – смешные такие: «ба бу бы би». Как будто, кто-то дудит в трубу. Потом слова: «Мама мыла раму». И нарисована тетенька в платочке, которая моет окно.

Я прочитала всю азбуку и потребовала от бабушки новую книгу.
- Ты эту еще не прочитала, - отмахивается бабушка. За новой книгой нужно ехать в центр, в книжный магазин, а ей все время некогда.
- Прочитала! – Возмущаюсь я.
- Ну, так покажи нам, как ты читаешь, - поддержал бабушку дед, - и открывает азбуку на второй страничке, там, где «ба-бу-бы» .
- Здесь неинтересно. – Я перелистываю книжку в конец, и слегка запинаясь, читаю рассказ про октябренка Петю, который ходил в поход.
Дед переглядывается с бабушкой:
- Смотри-ка, точно прочитала! А как ты научилась?
- Мне бабушка объяснила, что буква называется так, как картинка, что рядом. Ну и потом, что слоги – это как кирпичики, из которых делаются слова, ну и все понятно стало.
- Умница! – Гладит меня по голове бабушка. - Моя внучка!

С тех пор, книги стали моими лучшими друзьями. Как это ни банально звучит, но это так. Периодически, бабушка меня выпроваживала на улицу, погулять. Нашла мне подружку, примерно моего возраста – Иришка жила на нашей улице, через три дома. Мы играли в куклы, в магазин, в больницу, как все девочки. Но, когда у меня появлялась новая книга – выбор был однозначен: я предпочитала сидеть дома и читать, а не кормить кукол кашей из песка.
На одной из страничек азбуки была картинка: девушки и парни из разных республик танцуют в одном хороводе. Я рассматриваю девушку в национальном украинском костюме: на голове венок из цветов, и сзади к венку привязаны разноцветные ленты. Я спрашиваю у бабушки:
- Зачем ленты?
- Так чтоб красивее было! - Поясняет бабушка. - Пойдет девка плясать, а ленты вокруг нее так и вьются, - красота, глаз не оторвать.
Я тоже, решаю сделать себе такой костюм. Венка у меня нет, я просто обвязываю голову атласной ленточкой, а к ней прицепляю все ленты и банты, что у меня есть. Смотрю в зеркало – и вправду красиво! Я танцую, кружусь, ленты кружатся вместе со мной, хорошо быть украинской девушкой!


     Палкина каша.

После больницы, бабушка всякими способами, пыталась меня откормить. Но получалось у нее не очень хорошо. Аппетита у меня не было вообще. Это может и хорошо, потому что из маленького пухлого бегемотика, выращенного на козьем молоке – я превратилась в нормальную, даже стройную девочку. Но бабушка охала и ахала. Дед решил ей помочь, стал рассказывать:
- А я вот в детстве, любил палкину кашу. Она волшебная. После нее дети растут быстро и выздоравливают, если болели. И такая вкусная эта каша – ешь и оторваться не можешь.
- Что за палкина каша? – Заинтересовалась я.
- Могу сделать завтра. Но, если сегодня ты съешь все, что бабушка приготовила.
Съесть все, что приготовила бабушка, конечно же, было невозможно. Но я мужественно съела тарелку борща на обед, и несколько вареников с картошкой, на ужин.
- Ну, хорошо. – Согласился дед. – Завтра будет палкина каша.

С утра дед начал приготовления, он взял кусок дерева, распилил на маленькие кусочки и вырезал из них небольшие ложки. «Эту кашу, нужно только деревянными ложками есть, » – объяснил дед, – « поэтому она и называется, палкина каша».
Ближе к обеду, дед начал искать казанок.* Я не отходила от него, чтобы увидеть все

*Казанок – тяжелая чугунная кастрюля без ручек, зауженная к низу, для приготовления еды в печи.

моменты приготовления волшебной каши. «Нужен специальный казанок», - продолжал
дед, - «в простой кастрюле ее не сваришь».
Специальный казанок нашелся. Дедушка растопил печь, налил в казанок немного воды и поставил кипятиться. Что он добавлял еще, в этот казанок – я уже не помню. Но получилось действительно вкусно! И вкус был не похож, ни на одну кашу, что раньше готовила бабушка. Ели мы эту кашу с дедом вдвоем, деревянными ложками. Бабушка отказалась, сказала, что борщ доедать нужно.
Каша, наверное действительно, была волшебной, потому что уговорили этот казанок, мы с дедом, за один присест.

- Вкусно! Деда, а ты еще сделаешь палкину кашу?
- Сделаю. Но эту волшебную кашу часто есть нельзя. Только раз в месяц. – Серьезно отвечает дед, но лукавые огонечки светятся в его глазах.
- Да что ты дитю голову морочишь! – Ворчит бабушка.
- Ничего не морочу. Смотри, она две тарелки съела. А твоя каша, хоть какая-то, может побить этот рекорд?
Бабушке возразить было нечем.


     Мой дед.

Дед у меня - замечательный! Самый лучший! Он построил дом, где мы живем - сам, своими руками. Сложил печку, большую, теплую. Бабушка говорила, что соседи удивлялись: «Как же ты Андрей, сам все сделал? Это ж, уметь надо, где ты научился? »   Дед отвечал: «Печка да, дело серьезное. Когда я был мальчишкой – смотрел, как печник работает, помогал ему и научился. Ну а все остальное – не сложно. Тяму нужно иметь, и все».
Тяма – это наверное, как ум. Но ведь, бывают очень умные люди – академики всякие, а вот дом построить не могут. Значит тяма – важнее чем ум.

Дед все мастерит сам. Сделал ведра – ходить к колодцу, да не обычные, а в форме цилиндров с ручками. Спрашиваю:
- А почему ведра у нас не такие, как у всех?
- Да так удобнее носить, за ноги не задевает. – Отвечает дедушка.
Ох, как я люблю ходить за водой к колодцу, с дедом.
- Деда, - спрашиваю, а когда пойдем за водой?
- Не за водой, а по воду. - Поправляет меня дедушка. - За водой можно долго ходить, течет речка, а ты идешь и идешь за ней.

Вот такой веселый у меня дед. Всегда шутит, придумывает всякие загадки, рассказывает  смешные истории. Я не понимала, почему бабушка часто ворчала на него, не любила его
шутки почему-то. А мне нравилось сидеть с дедом на крылечке, по вечерам, и слушать его рассказы. Дедушка доставал маленький мешочек с табаком, не спеша набивал трубку, курил, и мы разговаривали обо всем.

И вот, мы идем по воду. У меня тоже, маленькое ведро в руках, и я гордо вышагиваю рядом с моим красивым дедом. Он очень высокий, у него темные волосы, но наполовину седые. В карих глазах, всегда прячется смешинка.
Дед снимает ведро с крюка, бросает его в колодец. Ведро долго летит вниз, грохоча цепью. Ручки колодца быстро крутятся. Мы живем на горе, и колодец у нас очень глубокий. Я осторожно заглядываю вниз – ведро плюхается, наполняется, и уходит под воду.
- Можно я покручу ручку? – Спрашиваю.
- Ну, покрути. – Улыбается дед.
Я начинаю крутить. Один виток цепи, другой, потом ведро выходит из воды – и тут-то, моих силенок уже не хватает. Я кряхчу, упираюсь в землю, но поднять, резко отяжелевшую ручку колодца – не могу.
- Помочь, что ли? – Спрашивает дед.
- Да... - Из последних сил, я пытаюсь удержать ведро на весу.
Дед подходит к другой ручке, и начинает медленно крутить. Вот это, другое дело! Вместе крутить ручку легко, ведро быстро поднимается наверх. Дедушка  его перехватывает  и выливает воду в свое ведро-цилиндр. Колодезное ведерко опять летит в колодец.
- Ну что, сама будешь крутить, или вместе?
- Нет, давай вместе. - Соглашаюсь я.
Остатки из второго ведра выливаются мне в ведерко, и мы чинно идем домой. Чтобы не расплескать чистую, вкусную колодезную водичку.


     Разбившаяся мечта.

Сегодня с утра, бабушка одела на меня новый сарафанчик. Сама тоже, надела свое «выходное платье», как она его называет, уложила красиво волосы. Мы идем записываться в детский сад! Я иду и подпрыгиваю от радости. Бабушка меня охолаживает:
- Погоди радоваться, может еще не возьмут.
- Но почему не возьмут? Других же детей берут?

В детском саду так интересно! Дети были на прогулке, а мы зашли в группу. Первая комната - заставлена маленькими шкафчиками, и на каждом рисунок: груша, яблоко, паровозик, машинка - это чтобы дети запомнили свои шкафчики, объяснила бабушка. В другой комнате - маленькие столики со стульчиками и много игрушек на полках: большие куклы! Медведи! Зайцы, жирафы и прочий зоопарк. На самом верху – машина с открывающимися дверками. Столько игрушек – как в игрушечном магазине. Но все это можно трогать, можно играть с ними!
Воспитательница нас отвела в кабинет заведующей, мы с бабушкой скромно присели на мягкие стулья. Заведующая, недовольная тетя в больших очках, посмотрела мои документы, потом строго спросила у бабушки:

- Вы работаете?
- Я на пенсии, - смущенно отвечает бабушка, - ну и дома, по хозяйству.
- Тогда, мы вас не можем взять. Вот, придет завтра мама, которой на работу нужно выходить – а бабушки рядом нет. Что ей делать?
Бабушка оправдывается:
- Да я целый день занята, у нас козы, куры, огород. Ребенок постоянно один.
- А что она делает, когда одна? – Интересуется заведующая.
- Играет с игрушками, с кошкой… Книжки читает! – Похвасталась бабушка.
- Вот и хорошо, - подытоживает заведующая, - пусть читает.
Как будто, ее совсем не удивляет то, что ребенок в неполные пять лет, читает книжки.
- Но ребенку нужен коллектив,- не унимается бабушка – я как бывшая учительница, это знаю!
- Вот пойдет в школу – и будет у нее коллектив.
Разговор окончен. Мы грустные, идем домой. Моя мечта о детском саде разбилась и склеиванию не подлежит.


     Праздники и будни.

У меня опять праздник: мама приехала на зимние каникулы! Привезла мне новых книжек с картинками, как они вкусно пахнут… Но книжки потом, я хожу за мамой хвостиком, не могу на нее насмотреться. Во дворе загавкала собака – почтальон принес почту.
- Я заберу, - говорит мама и выскакивает во двор, накинув пальто.
- Куда побежала, шапку надень! – Кричит вдогонку бабушка.
- У меня волосы вместо шапки, - смеясь, отвечает мама уже с улицы. Она такая быстрая, полминуты не прошло, мама уже забегает обратно - с газетой и со снежинками на волосах. Очень красивая у меня мама: у нее длинные каштановые волосы, зеленые глаза, красная помада на губах. Конечно, она же артистка.

Каникулы пролетели быстро, мама опять уехала учиться. Мне остается только, писать ей письма кривыми буквами, и хвастаться своей мамой , перед подружкой. Подружка не верит.
- Ты все придумываешь, - говорит Ира, - что-то я твою маму, ни разу в кино не видела.
Мы сидим на скамейке возле ее дома и болтаем ногами.
- А ты, как будто часто в кино ходишь! - Возражаю я.
Ирка молчит. Ее мама работает на птицефабрике, устает, и в кино они ходят редко.
Зато, у нее папа работает шофером и водит больщущий грузовик! Мой папа летчик, я его видела – когда была маленькой, но совсем не помню.. У него очень сложная работа, он летчик-испытатель, летает на военных самолетах, и живет в специальном городке, для летчиков. Мама мне сказала недавно: что скоро она закончит учиться, и они вместе с папой приедут и заберут меня.

Ирка опять сомневается. Мне почти пять лет, а моя подружка старше, она в этом году пойдет в школу, и во всякие сказки она не верит.
- Мама -артистка, папа – летчик... На самолете прилетит и заберет тебя. Ага. Врешь ты все. Вруша. Твои родители просто тебя бросили, вот ты и живешь у бабушки с дедушкой.
Я сижу и не знаю, обижаться мне или нет.
Тут возле дома остановился больщущий грузовик - это Иркин папа приехал на обед домой. Грузовик действительно, огромный, одно только колесо, больше нас с Иркой. Шофер открывает дверку, спрыгивает на землю.

- Привет, мелочь! – Говорит он, улыбаясь, - Что, идем обедать? – Спрашивает он у дочки, потом изучающе смотрит на меня, - твоя подружка пойдет с нами?
- Нет!.. – Я испуганно мотаю головой, - меня бабушка ждет.
Бабушка не разрешает ходить в гости: « Нечего по домам шлындать, играйте во дворе и все». Иришкин папа подхватывает дочь в охапку и несет в дом, Ирка визжит, брыкается и смеется.
Я грустно возвращаюсь домой. И я не знаю, что лучше, иметь невидимого папу-летчика, или видимого папу-шофера, который каждый день дома.


     Самолет и любимая кукла.

Когда мама снова приехала, я конечно же, ей рассказала про наш разговор с Иркой. Мама успокаивает меня:
- Не слушай никого. Конечно же, мы заберем тебя. Мне недолго осталось учиться. И папе скоро дадут квартиру, и мы поедем к нему.
Мама объясняет, что папин гарнизон недалеко, в соседнем городе – но пока, папа живет в общежитии, с другими летчиками. Может быть, скоро он приедет к нам в гости.
- А он прилетит на самолете? – Интересуюсь я.
Мама смеется:
- Даже если и прилетит, приземлиться у нас в огороде не сможет. Если только крыльями помашет.
Вечер, я ложусь спать. Мама за столом, пишет папе письмо, при свете настольной лампы и улыбается.

Через несколько дней, нашу тихую улицу, да и несколько соседних, напугали так, что это событие вспоминали потом долгое время, все жители. Средь бела дня, раздался громкий гул самолета. Этот зловещий гул приближался, нарастал. Народ выскакивал из домов на улицу. « А-а-а-а!...» - Пугались соседские бабки, - « война началась… Что делать? Куда бежать- то?!..»
Но бежать было поздно, с неба быстро спускался небольшой серебристый истребитель, он спустился так низко, что стали видны красные звезды на фюзеляже. « Наш, слава тебе Господи», - крестились старушки. Гул стоял такой, что ничего не было слышно, даже если кто-то, что-то говорил рядом; собаки забились в будки, курицы - в курятники.
- Он прилетел! Он прилетел!! - Я прыгала и хлопала в ладоши.

Самолет сделал круг над нашим домом, помахал крыльями, и взмыл в высоту.
Как выяснилось позже, это действительно прилетал наш папа, передать нам привет. Не знаю, было ли что-то ему потом за это, от начальства. Но когда, наконец-то, он приехал к нам в гости – на нашей улице все соседи, его очень уважительно встретили.

Папа привез мне подарок, да какой! Настоящую немецкую куклу! Это не какие-то глупые пластмассовые голыши. Кукла – просто красавица. У нее кудрявые волосы до плеч, их можно расчесывать и делать разные прически. У нее настоящие реснички из волосков, и милое резиновое личико. Если надавить на щеки – лицо становится узким, словно обиженным. А если надавить на рот – щеки разъезжаются в разные стороны, будто кукла смеется без остановки.
Мама видя мои эксперименты, беспокоится за подарок. Говорит:
«Осторожнее, играй аккуратно! Это дорогая игрушка». Ну конечно же, я буду играть аккуратно. Как же я могу, испортить такую красоту. Я называю куклу Мариной, как маму. И как бабушку.

У меня бабушка Марина и мама Марина. Дед Андрей и дядя Андрей. И это отдельная история. У бабушки родилась первая дочь, Лида. А потом долго не было детей, а она очень хотела. И бабушке приснился сон: седой старец в белых одеяниях ей сказал: «Будут у тебя еще дети. А чтоб жизнь у них сложилась удачной – назови сына именем мужа, а дочь твоим именем. Так оно потом и получилось.

Родители уезжают, каждый в свой город, а я заворачиваю куклу в покрывальце, как ребенка, и иду показывать Иришке. У подружки округляются глаза от восторга, она никогда не видела таких красивых кукол.
- Дай поиграть, - просит Ира.
- Не дам. Это мне папа привез. Она очень много денег стоит. А вдруг, ты сломаешь ее. А еще, ты меня врушей обзывала.  - Вспоминаю я. поворачиваюсь и гордо ухожу, унося свое сокровище.
- Аленка! – Кричит мне вслед Ирка, - не уходи-и-и, я больше не бу-у-ду тебя обзывать…


     К синему морю.

Моя бабушка: говорила частенько: «Не было счастья, да несчастье помогло». Я поняла смысл этой поговорки, когда случилась такая история.
У бабушки стало опять прихватывать сердце, врач сказал, что ей надо ложиться в больницу, на две недели. Дед поразмыслил: «Ничего, мы с Аленкой не пропадем, вон сколько капусты и соленых огурцов в погребе. Еще картошки в мундирах наварю».
Но бабушка посчитала, что это не лучший выход, и стала думать, куда меня деть. Моя тетя и Гена - уехали в другой город. Бабушка решила позвонить моей маме, может быть, мама сможет отпроситься в своем институте и приехать на две недели домой. 

На следующий день, мы поехали в центр города, и пришли к одноэтажному зданию, на котором большими буквами  было написано: ТЕЛЕФОН-ТЕЛЕГРАФ. Во времена моего детства, не было сотовых телефонов, да и обычные телефоны были не у всех. Чтобы позвонить кому-нибудь, в другой город – нужно было прийти на переговорный пункт, и заранее написать заявку на разговор. Бабушка так и делает, она пишет что-то на листочке и отдает тетеньке в небольшое окошко.
- Сколько минут будете оплачивать? – Строго спрашивает тетенька.
- Три, - отвечает бабушка.
Три минуты – это короткий разговор, но достаточно, чтобы сказать что-то важное, объяснила мне бабушка. Можно конечно, и пять минут заказать, но это будет стоить дороже.
Маме пошлют телеграмму, в которой будет написано: «Вас приглашают на переговоры». Она завтра придет тоже в «Телефон-телеграф», но во Владивостоке, а мы вернемся сюда и сможем с ней поговорить!

На следующий день утром, я старательно почистила зубы, одела нарядное платье и попросила бабушку завязать мне банты.
- Да мама не увидит твои банты, – смеется бабушка.
- Ну и что! – Возражаю я, - я ей скажу.
Мы сидим в зале ожидания, я ерзаю на стуле.
- Третьякова, четвертая кабина, Владивосток! - Объявляют громко в микрофон, я подскакиваю и несусь в маленькую кабинку под номером четыре.
- Подожди, егоза, - ворчит бабушка, - сначала я поговорю.
Бабушка закрывает дверь, садится на небольшой клеенчатый табурет, и начинает разговаривать. Я нетерпеливо перетаптываюсь рядом, вспоминая, сколько новостей мне нужно рассказать маме, ведь мы не виделись целых два месяца. Наконец, бабушка мне дает трубку.
- Мама привет! – Кричу я, - а у Мурыськи четыре котенка! А мне бабушка банты завязала белые, а я просила синие, чтобы с синим платьем было красиво…
Мама смеется, начинает мне отвечать, но тут в трубке что-то щелкает и недовольный голос произносит:
- Ваше время истекло.
Я продолжаю говорить в трубку:
- Мама, але, але!
Но в трубке тишина.
- Закончилось время – поясняет бабушка. Я смотрю на нее с несчастным видом, на глаза наворачиваются слезы: « Но как же так? А я?..»
- Не переживай, - успокаивает меня бабушка. – Приедет твоя мама в выходные, заберет тебя с собой.
Слезы высыхают моментально. « Заберет! Во Владивосток?!»
Всю дорогу домой, я мучаю бабушку вопросами. Мы поедем на поезде? Я возьму с собой свои игрушки? А во Владивостоке есть автобусы? А море там и вправду соленое? А там продаются шоколадки в каждом магазине?..

Мама приехала, и мы собираемся уезжать, на следующий день. Она не может остаться дома на две недели, потому что у нее начинается сессия, - это когда экзамены сдавать нужно. Но это и лучше, зато она может меня забрать с собой. Ей не нужно будет пропадать в институте целыми днями, мы будем вместе сидеть и читать книжки. Она – свои учебники, а я Чуковского.
Я радуюсь, пытаюсь запихнуть в небольшой чемодан всех своих кукол и все книги. »Нет», - смеется мама, - « все не поместится. Возьмем только одежду и твою новую книжку, почитаешь в дороге».
Мне только что исполнилось пять лет, а с этого возраста уже нужно брать детский билет.

- Да какой билет, - возмущается бабушка – она такая мелкая, - кто скажет, что ей уже пять? Туда детский, обратно детский… Это уже целый взрослый получится, ты и так сколько денег на поездах прокатываешь. - Упрекает она маму, и начинает меня учить:
- Когда тебя спросят, девочка, сколько тебе лет? Говори: четыре.
- Но ведь мне пять уже! – Возмущаюсь я, - ты сама сказала, что я уже взрослая и должна сама заправлять постель.
- Да, но билет стоит дорого! Ты ведь хочешь поехать с мамой?
- Да!
- Ну тогда ты должна сказать, что тебе четыре. Иначе высадят с поезда.

Вот этого, мне совсем не хочется, и я соглашаюсь с бабушкой. Оставшееся перед отъездом время, бабушка тренирует меня, по несколько раз на дню.
- Девочка, сколько тебе лет? – Строго спрашивает бабушка, когда мы все сидим за столом и я только что, запихнула в рот хрустящую печенюшку.
- Четыде, - с набитым ртом говорю я, и для верности показываю четыре пальца.
- Все нормально, - успокаивается бабушка, - можете ехать.

И вот, наконец-то, мы на вокзале. Белый Ленин на постаменте, приветственно поднял руку. На бело-голубом здании вокзала: большие буквы: Белогорск.
Когда я была уже постарше, мы совершили с родителями грандиозное путешествие, поехали из Москвы в Хабаровск на поезде. Семь дней! Я люблю путешествовать на поезде. Но на шестой день, надоело все. Хотелось быстрее выйти с этого поезда, и забыть его как страшный сон. Смотрю в окно, без интереса, скорее по привычке. Мы переезжаем через реку, по мосту, и за рекой - я вижу красивый городок на большой белой горе.
- Мам, пап, - говорю я, - смотрите, как красиво!
- Ну да, город на белой горе, Белогорск называется. Родину свою не узнала, - смеется мама.
Я всегда подъезжала к Белогорску с другой стороны, с востока. И не знала, что с запада – он оказывается, такой красивый.

А мое первое путешествие было – во Владивосток, и запомнилось оно мне очень хорошо. Время до отхода поезда еще есть, мы с мамой, идем смотреть паровоз.
Да! В свои пять лет я еще успела прокатиться на поезде, который везет настоящий паровоз. Паровоз был просто огроменный, еще больше, чем грузовик Ириного папы. Огромные красные колеса, из-под которых, иногда, вырывается пар, наверху - большая черная труба, из нее потихоньку идет дым. Вдруг паровоз как гуднет! Буу! Я испугалась, спряталась за маму, и стала тянуть ее за руку: «Пойдем отсюда!» «Да, пойдем», – согласилась мама, - « это он сообщает, что скоро отправление».

Мы заходим в вагон, находим наше купе, в нем четыре полки, чтобы спать, а дверей нет. Есть в поезде купе, которые закрываются, но билет туда стоит намного дороже, так объяснила мама. Поезд набирает ход, дома быстро пробегают мимо, и скоро в окне ничего интересного: поле, деревья, поле… Я достаю свою новую книжку и начинаю читать.
- Что, она в самом деле читает? Или просто картинки смотрит? – Спрашивают соседи по купе.
- Она с четырех лет читает, - с гордостью говорит мама.
- А сейчас ей сколько? – Удивляется тетенька в цветастом платье. – Такая маленькая.
- Четыре с половиной! - Отчитывается мама.
Чтобы доказать, что я в самом деле читаю, а не смотрю картинки, я начала читать вслух, да еще и с выражением:
- Вот дом, который построил Джек. А это пшеница, которая в темном чулане хранится, в доме, который построил Джек…
Тут к нам зашла проводница, она посмотрела наши билеты, потом спросила:
- Сколько девочке лет?

Я продолжала читать, очень уж мне понравилась эта книжка.
- Вот кот, который пугает и ловит синицу, которая часто ворует пшеницу, которая в темном чулане хранится…
- Четыре с половиной.
- Ну-ну, а читает она, как взрослая…
- Просто умный ребенок. – Вступается соседка по купе. – Посмотрите, какая она маленькая.
- Да я могу свидетельство о рождении показать! – Обиженно говорит мама.
Она прекрасно играет роль честного пассажира, и если бы проводница согласилась посмотреть свидетельство – тут же, был бы сыгран предельно честный конфуз – « ах, мы забыли его у бабушки. Ребенок живет с бабушкой, она заболела, а я студентка…» Ну не высадят же, в самом деле.
- Ладно, не надо. – Машет рукой проводница. Еще раз удивленно смотрит на меня и уходит.
На обратной дороге мама строго-настрого скажет:
- Никаких книжек! Играй в игрушки, как все дети.
Я вздыхаю и соглашаюсь.

Мы едем уже второй день. Книжка прочитана два раза, и в окно смотреть надоело совсем. Я не знаю чем заняться. И тут мама говорит:
- Смотри, Аленка, это море! Мы подъезжаем.
- Я прилипаю к окну: но ничего особенного не вижу. Не знаю, почему взрослые так радуются, много-много серой воды, которая сливается с серыми тучами. Море – должно быть синим, я так читала в книжке. А это море, какое-то неправильное.
- Мам, почему море серое, а не синее?
- Оно будет синим, когда солнышко выглянет. – Поясняет мама. Я начинаю размышлять:
- Ты говорила, что в море вода соленая, а рыбы которые в нем плавают, тоже соленые?
- Ну... Не совсем. – Сомневается мама.
- Но если они все время, в соленой воде сидят, им наверное пить хочется? Обычной воды, не соленой?
Все купе почему-то смеется.

Наконец-то мы приехали! Все выходят, дальше рельсов нет - железная дорога закончилась. Это Владивосток. Он всегда для меня будет городом-праздником. Начиная с того дня, когда я приехала туда в первый раз, в свои пять лет, серым дождливым вечером.
Мы выходим с мамой из вокзала – и сразу садимся на трамвай. Я в первый раз еду на трамвае! Он гремит колесами, пассажиров трясет из стороны в сторону, но едем быстро. Я сижу на жестком сидении и пытаюсь рассмотреть город - за струйками дождя, стекающими по стеклу.
Много фонарей, машин, большие серые дома, люди под зонтами куда-то спешат. Но всего несколько остановок, и мы уже приехали. Дальше пешком, в гору, идем к маме в общежитие. Я понимаю, почему мама не берет большие чемоданы. Тут самому-то тяжело идти, а если еще и с чемоданом… Чемоданов на колесиках, в то время еще не было.

Мамины соседки по общежитию меня рассматривают, тискают, угощают конфетами. Приходят даже с другого этажа. Что, они детей никогда не видели, что-ли? Я смущаюсь, устаю от такого внимания, но спрятаться в маленькой комнате, особо некуда.
На следующий день - в окно светит солнце, ветер разрывает остатки туч и гоняет их по синему небу. Мама складывает в сумку-корзинку: учебник, книжку для меня, большое полотенце, и мы идем на пляж.

Есть на набережной города деревянный пляж. Там все из дерева - можно постелить покрывало прямо на деревянный пол и принимать солнечные ванны, можно взять деревянный лежак. Для тех, кто хочет искупнуться – ступеньки ведут в море. Но купаться еще холодно. Я посидела на краю деревянного настила, побултыхала ногами. Спустилась пониже, зачерпнула воду рукой, попробовала – действительно соленая! И ужасно не вкусная.
Возвращаюсь к маме. Просто лежать, прикрыв лицо газетой, как делают многие – скучно. Мама надевает на меня панамку, - солнце пригревает все сильнее, и я сажусь рядом, читать новую книжку. Пока я занята – у мамы есть время позагорать, уткнувшись в учебник. Но моя книжка быстро закончилась, я начинаю ныть:
- Пойде-е-м, скучно здесь.
- Да что же такое, - ворчит мама, - ты почему так быстро читаешь!
- А ты мне книжки потолще покупай.
- Да, придется… - Соглашается мама.

Мы идем гулять по набережной, и я вижу, как дети катаются на педальных лошадках. Красивые такие лошадки, белые, оранжевые, желтые, с коричневыми глазами, с номерами на спинке.
- Мам, я тоже хочу!
- Да ты же не умеешь.
- Там же легко – нужно на педальки нажимать, как на велосипеде, и все!
Мама берет в прокат такого красавца-коня, я сажусь – и понимаю, что это совсем не так легко, как казалось, -управлять этим конем! Педали тугие, уменя не хватает сил тронуться с места.
- Давай, дави на педали посильнее! – Мама подталкивает меня сзади, - ура, я еду! Но прокатившись несколько метров по инерции, я опять останавливаюсь. Капризный конь совершенно не хочет меня слушаться. Мама делает вторую попытку, история повторяется.

Что делать? Прокат коня оплачен на час, мама так надеялась, посидеть на лавочке с учебником, пока я катаюсь, а тут вот такая история.
Я готова расплакаться, белый капризный конь мне уже совсем не кажется красивым. Кое-как, мама буксирует этого коня обратно, к пункту выдачи, объясняет ситуацию. Дядька в прокате предлагает обменять коня на машину – но машина тоже тяжелая, да и она больше для мальчиков.
И мне меняют коня на велосипед. Вот это другое дело! На велосипеде меня научил кататься дедушка. Я лихо гоняю по набережной на велике, обгоняю медлительных педальных коней и мальчишек, на неповоротливых автомобильчиках. Довольная мама сидит в теньке, и изредка машет мне рукой. И море рядом, синее-синее! Вот оно, счастье!

     Экзамен.

У мамы скоро главный экзамен – спектакль. Она волнуется, снова и снова повторяет свою роль, уже даже я выучила некоторые фразы. Мы идем на репетицию, в театр. Я сижу в зале, в мягком кресле, и наблюдаю.
Мама играет принцессу, на ней пышное платье, парик с кудрями, и маленькая корона. Она постоянно спорит со всеми, и всегда, недовольна. Но это роль такая. Дяденька в белом парике, тоже с ней спорит. Он говорит:
- Это получилось именно так, увы.
- Почему Вы говорите «увы»? - Недовольно спрашивает принцесса. Дядька машет рукой, быстро садится на низенькую скамейку, и не удержав равновесие, падает.
Я смеюсь и хлопаю в ладоши. Режиссер оглядывается на меня, потом говорит актерам:
- Так, этот момент зафиксируйте. Если ребенку понравилось – значит нужно так и оставить. Я сижу гордая.
В день экзамена, то есть сдачи спектакля, мама в раздумье, куда меня деть. В зале сидеть нельзя, там будет комиссия – строгие преподаватели. Если оставить меня за кулисами – она боится, что я там буду путаться под ногами или шуметь.
- Я не буду шуметь, я буду сидеть тихо-тихо, как мышка! – Уговариваю я маму.
- Ну хорошо. Как мышка! Не забудь.

Мы приходим в театр, до спектакля еще много времени, но все заняты подготовкой. На сцене устанавливают декорации, опускают сверху большое полотнище, с нарисованным дворцом. Актеры-студенты помогают друг другу накладывать грим. На меня никто не обращает внимания.
Я брожу за сценой, трогаю тяжелые кулисы, они уходят высоко вверх, а внизу они придавлены большими тяжелыми железяками; заглядываю в большой расписной сундук, из зала он выглядит королевским, а на самом деле, сделан из фанеры и разрисован красками. Выглядываю в небольшой коридорчик: молодые актеры курят, сдвинув парики на затылок. Их замечает строгая тетя:
- Так, если хоть одна зараза прожжет костюм – выплачивать будете из последней стипендии! У меня все записано!
Студенты торопливо тушат сигареты:
- Все в порядке, Антонина Петровна, никто не курит!

Я захожу в женскую гримерку, мама такая красивая, с накрашенными ресницами и румяными щеками, обмахивается веером, в тяжелом платье и в парике – наверное, действительно жарко.
- Как ты думаешь, Аленка, спектакль хорошо пройдет? Или не очень? - Спрашивает мамина подруга, Наташа, она тоже в пышном платье.
- Да. – Спокойно отвечаю.
- Что «да»? - Не понимает подруга, видно, что она волнуется, поправляет то и дело, кудряшки на парике.
- Хорошо пройдет. – Мне нравится, что у меня спрашивают как у взрослой.
- А почему ты так думаешь? – Не унимается Наташа.
- Потому что вы красивые. И репетировали много.
- Вот видишь, - улыбается мама, - все правильно, мы красивые и репетировали много.
- Тебе хорошо, ты не волнуешься. – Вздыхает Наташа и заново подкрашивает губы.
- Ну да, чего мне волноваться, - соглашается мама, - вас режиссеры будут выбирать, кого в какой театр пригласить, а мой выбор сделан. Я поеду с мужем, к его месту службы.
- И ты не жалеешь? А как же твой диплом? Ты же не зря столько училась…
- Везде театры есть.
- А если, это будет маленький гарнизон в лесу?
- Ну если и так, это не навсегда. Я надеюсь, долго мы там не застрянем. - Оптимистично рассуждает мама.
- Все по местам! – Командует режиссер, - начинаем.

Мама садит меня в уголок, между стеной и кулисой, на старое бархатное кресло, и напоминает: - Сиди здесь и ни-ку-да не ходи! И ты помнишь, - надо сидеть тихо, как мышка.
Я киваю: «Да, конечно…»
Занавес раздвигается, звучит музыка, начали. Я смотрю в очередной раз, знакомый спектакль, повторяю некоторые фразы за актерами, шепотом. Но уже вечер, меня клонит в сон. Просыпаюсь я, от аплодисментов. Довольные актеры, взявшись за руки, кланяются и радостные, покидают сцену.
Мама снимает грим, вешает платье на вешалку, и мы, вместе с ее подружками, идем домой. Oни смеются, вспоминая смешные моменты, а я иду полусонная, вернее, меня ведут за руки, а ноги мои путаются. Но ничего, главное - что мама сдала свой экзамен, и мы можем вернуться домой, к бабушке.


Гарнизон в лесу.

Мы уезжаем из Белогорска все вместе: мама, папа и я. Папу переводят в другой гарнизон, из Амурской области - в Приморье. Гарнизон небольшой, несколько пятиэтажных домов, вокруг поля и лес, все как говорила тетя Наташа. У нас однокомнатная квартира, из мебели только: тумбочка и диван, который стоит на кирпичах - свои ножки он давно где-то потерял. Да еще - моя раскладушка и комодик, который мама соорудила из чемоданов, накрыв их скатеркой. Но все довольны и счастливы.
И с первой зарплаты, папа покупает проигрыватель с пластинками! Вот это здорово! Мама готовит ужин на кухне, а я слушаю пластинки.

« Вот и свела судьба, вот и свела судьба, вот и свела судьба на-а-ас... Только не подведи, только не подведи, только не отведи глаз!..» Какая красивая песня, - я изображаю что-то похожее на танец, прыгаю и ношусь по комнате. Есть и другая пластинка: «Твои глаза как два тумана, как два прыжка из темноты… »
Во время одного из моих прыжков из темноты, иголка на проигрывателе тоже прыгает, и перескакивает через дорожку.
- Осторожно! – Выглядывает мама из кухни, - пластинку испортишь! Прыгай в другом месте. Хорошо, что у нас первый этаж. Были бы соседи внизу – они бы не вынесли моих танцевальных экспериментов.

Как-то раз, в воскресенье, я проснулась утром и обнаружила, что я одна дома. Я не боялась оставаться одна, я была довольно самостоятельным ребенком, но родители меня всегда предупреждали, когда уходили на какое-то время.
Я добрела до кухни – и увидела записку, печатными буквами: «Мы ушли за грибами. Пей молоко и ешь печенье. Мама».
Ну ладно, ушли, так ушли. Я вздохнула. А чего меня не взяли? Я тоже люблю собирать грибы. Я конечно, ни разу их не собирала – но видела, как это делают, в одном мультике.

Вскоре мама с папой вернулись, довольные, с двумя авоськами грибов, и я вижу: что-то шевелящееся, у мамы в руках, в газете. Это оказался еж! Настоящий ежик, с такой забавной мордочкой и маленькими лапками! Моей радости не было предела.
Сначала ежик забился под диван и не хотел оттуда выходить, ни за какие коврижки. Мы налили ему в блюдце молока, поставили возле дивана. Ежик еще немного покапризничал, потом вышел и стал лакать молоко.

Благодаря этому ежику – мои родители могли теперь, уходить по вечерам в кино. На вечерний сеанс детей не пускали, да и заканчивался он поздно. Когда, как-то раз, они хотели пойти вечером в клуб – я запричитала: « Как же я останусь одна?! Ночью!» Я не боялась, просто считала несправедливым, что они пойдут в кино, а я нет. Они остались дома.
А теперь, мама железно аргументировала: « Ты не одна, ты с ежиком. Поиграй с ним и ложись спать. Мы откроем дверь своим ключом».
Но ежик-выручалочка, недолго оставался у нас. Это ночное животное, днем он спит, вечером просыпается – и начинает бегать по комнате. И бегает потом, почти всю ночь, стуча коготками по полу. Или шуршит газетой, делая из нее себе гнездышко, всех будит. Мы с мамой, могли потом и днем подремать. А у папы такая работа – на которой не поспишь. Как-то раз, его просто не допустили до полетов, потому что он пришел не выспавшийся. Сверхзвуковой истребитель – это не трамвай…
Родители отнесли ежика в лес, на то же место где и взяли. А мне купили пластинку со сказками. Сказки рассказывали очень интересно, и еще там играла музыка, завывали волки, пели птицы. Эту пластинку я слушала почти каждый вечер, знала наизусть, и все равно слушала.

Там, в гарнизоне – меня частенько посылали за хлебом. Мне нравилось ходить в магазин, мне уже шесть лет, и я чувствую себя вполне самостоятельным человеком.
Мама дает мне 20 копеек, я их зажимаю в кулачок, чтобы не потерять и гордо иду. Идти недалеко, магазин находился через два дома, дорог переходить не надо.
Идешь обратно, а хлеб так вкусно пахнет и корочка такая хрустящая, аппетитная. Ну кто в детстве не откусывал кусочек горбушки, по пути домой? Главное, не увлечься и не обглодать горбушку полностью.
Однажды, мама решила усложнить мне задачу. Вернее, она хотела поощрить ребенка, и дала мне две двадцатикопеечные монетки. Я насторожилась – почему две?

- На другую - ты купишь себе мороженое.
Я люблю мороженое. Но что-то, слишком много денег мне дает мама. Как бы, не запутаться. - А может, ты сходишь со мной?
- Да зачем! – Удивляется мама, ты всегда прекрасно ходила сама.
- Да, но я покупала только хлеб.
В магазине я протягивала продавщице монетку и говорила «Хлеб!» Это было легко. А иногда и рот не успевала открыть, продавец спрашивала: «Тебе хлеб?» И я просто кивала.
- А теперь купишь хлеб и мороженое. Что, трудно сказать два слова, вместо одного? – Не понимала мама.
- И отдать две денежки?
- Ну да!
Сомнения не покидали меня:
- А как я узнаю, какая денежка на хлеб, а какая на мороженое?
Мама вздохнула:
- Ну смотри, они же абсолютно одинаковые.
- На одинаковые деньги можно купить и хлеб и мороженое? – Не успокаивалась я, какой-то мне казался, есть в этом подвох.
- Хорошо, - придумала мама выход. – Вот смотри, в этой руке у тебя денежка на хлеб, а в другой - на мороженое. Так лучше?
- Да, так лучше.
Такой подход, мне показался гораздо более логичным. Довольная, я вышла из дома. Конечно, я смогу купить. Я скажу продавцу: «Хлеб и мороженое! » Это же легко. Я всю дорогу репетировала эту фразу, но когда подошла к магазину, с ужасом обнаружила, что забыла - в какой руке денежка на хлеб, а в какой на мороженое! Пришлось возвращаться домой.
Мама очень развеселилась, услышав причину моего возвращения, но отступать, не стала. Она написала на одном кусочке бумаги: «Хлеб», на другом: «Мороженое», завернула каждую монетку в свою бумажку и отдала их мне.
Продавец в магазине тоже посмеялась, потому что я отдала деньги вместе с бумажками. Но зато, мне не пришлось ничего говорить, мне выдали хлеб и мороженое, и я счастливая помчалась домой, чтобы быстрее отдать маме хлеб, и не спеша, съесть свой выстраданный пломбир.


Звезда в изгнании.

Через какое-то время, размеренная жизнь в гарнизоне, стала надоедать моей красавице- маме. Что там делать? Стряпать пирожки целыми днями? Сплетничать с соседками? Папа  постоянно на работе. Да, есть офицерский клуб, но он открывается нечасто, раз или два в неделю, для показа какого-нибудь фильма.
Начальник клуба предложил маме:
- Ну вот, Вы же театральный закончили, - откройте кружок, для детей. Правда, ставки у нас нет, зарплату платить не сможем. Ну вы начните, а там посмотрим. Может когда-нибудь...
- Хорошо, я подумаю, - вздохнула мама, взяла меня за руку и мы вышли из пыльного помещения на весеннюю улицу.
Ее совсем не устраивало подобное положение дел. Грустные, мы вернулись в свой двор. Еще и соседка подлила масла в огонь, сказала маме:
- Так ты знала, за кого замуж выходила. Надо потерпеть, года три, не меньше, потом, может и переведут куда-нибудь, поближе к цивилизации. А как другие здесь живут? Ничего, привыкнешь.

Но я представляю, как ей тяжело было привыкать, после большого города, где жизнь кипит: театры, концерты, выставки, танцы по вечерам в парке; здесь что - поле, лес, грибы, и кухня в хрущевке, пять квадратных метров.
Чтобы немного развеяться, мы с мамой едем на недельку в Хабаровск, к моей тете Лиде. Выходим с поезда, нас встречает огромный памятник, в шубе и шапке. « Это Ерофей Хабаров», - объясняет мама, - « в честь него назвали город».
Ох, сколько машин на привокзальной площади! Все едут по кругу, вокруг памятника, кто ближе, кто дальше. Мы с мамой, с трудом переходим через площадь, идем на остановку автобуса.
Тетя Лида радуется нашему приезду, она уже напекла пирожков. Мы садимся за стол и разговариваем обо всем; но вскоре, у меня слипаются глаза, и я иду укладываться спать на раскладное кресло. На следующий день утром, тетя уходит на работу, а мы с мамой, собираемся погулять по городу. Мама достала мое новое шелковое платье, голубое, в мелкий цветочек, погладила его.

- Давай, быстренько одевайся, у меня встреча назначена.
Мне не нравится это платье. Оно прямое, короткое, чуть расклешенное к низу и вырез под самое горло. Единственное украшение – маленькие рюшечки возле ворота, в виде галстука.
- Я не хочу это платье надевать, - хмурюсь я.
- Почему? - Сердится мама. Она утюжила пятнадцать минут эти рюшечки, - красивое платье!
- Оно не кружится.
- Ты не понимаешь! Это модно сейчас!
- Ну и что, - ворчу я, - а мне не нравится.
С раннего детства, я не шла на поводу у моды, а придерживалась выбора: «нравится-не нравится». Мама сердится еще сильнее:
- Мне некогда другое гладить! Прекрати капризничать, и одевай то, что есть. Вот и банты к нему есть голубые, красиво будет.

С мамой трудно спорить, она старше и главнее. Я одеваю нелюбимое платье и выхожу во двор, мама задерживается на какое-то время в коридоре, чтобы накрасить ресницы и губы. Я стою возле подъезда в дурацком платье, и от нечего делать, начинаю его потихоньку прищипывать пальцами. На платье образуются следы, как гармошки, словно оно помялось. Я размышляю: мама увидит, что платье помялось и разрешит мне переодеться во что-нибудь другое. Мама выходит через пару минут и ахает:
- Ну что ты наделала! Значит так, переодеваться некогда. Есть два варианта: или ты остаешься дома, или идешь, в чем есть.

Я вздыхаю, оставаться дома - совсем не хочется, к тому же мама обещала сегодня мороженое купить. Мы выходим со двора и идем по спокойной улице, а потом выходим на большую улицу с широкими тротуарами и с множеством машин. Я тут же забываю про свое платье, кручу головой по сторонам, удивляюсь, столько машин, все дымят – как люди здесь дышат? Совсем воздуха свежего нет.
Мама договорилась встретиться со своей бывшей однокурсницей, мы подходим к зданию театра, и как раз, оттуда выходит стройная женщина в коротком светлом платье. Подружки радуются, обнимаются.
- Аленка! А ты выросла! И платье такое модное… Ты помнишь меня? Меня Наташа зовут, я тебе шоколадку покупала, с твоим портретом.
- Помню, - киваю я, она веселая тетя Наташа, всегда смеется, и шутит. - Хочешь мороженого? - Продолжает Наташа, - пойдемте в «Снежинку».

Мы заходим в кафе, садимся за столик, заказываем мороженое и ждем.
- Смотри, Ален, видишь вон там автомат – если туда бросить пять копеек, заиграет музыка, можно любую выбрать.
Конечно, я тут же хочу бросить пять копеек, в этот автомат.
- У меня только двадцать, - предупреждает мама.
- У меня есть, - говорит Наташа, - идем, Ален.
Наташа дает мне монетку, я опускаю ее в дырочку, монетка проваливается.
- Ты какую песню хочешь?
- Я смотрю на список, песни почти все незнакомые, и я говорю:
- Веселую!
- Ну, тут много веселых, - размышляет Наташа. Тут я вижу знакомую фразу: «Эти глаза напротив». Я тыкаю пальцем:
- Вот эту.
- Да, хорошая песня, - соглашается Наташа, - нажимай на кнопку, что рядом с названием.
Я нажимаю, внутри автомата что-то щелкает, потом пластинка начинает слегка шипеть, и вот раздаются звуки музыки, с красивыми колоколами.

Музыка звучит на весь зал, мы гордые, возвращаемся за столик. Официантка нам принесла железные мисочки на пластмассовых ножках, а в мисочках цветные шарики мороженого. Очень вкусно! Я уплетаю мороженое, но ушки на макушке, слушаю, как мама и Наташа продолжают разговаривать.
- Так нельзя! – Хмурится Наташа, - ты, такая талантливая, всегда у нас главные роли играла… И что теперь? Долго ты собираешься в том гарнизоне сидеть? Жизнь-то проходит! У нас вот, вакансии в театре есть, может тебя бы и взяли.
- Не знаю, - грустно вздыхает мама, - а что я могу сделать.
- Надо что-то делать! – Не успокаивается подруга, - здесь тоже, много всяких воинских частей есть, к нам часто солдатиков приводят на спектакль. Ты сходи к главному генералу, на прием. Как он называется... Командующий округом, кажется. Объясни ему свою ситуацию.
- Мне? Пойти?.. - Пугается мама.
- Да! А чего тебе терять? В конце концов, ты же актриса, сыграй роль звезды в изгнании. Людмила Гурченко, с красным дипломом… Или лучше – Софи Лорен, в приморской
деревушке. Ты, кстати, на нее похожа. Только над текстом поработай, подготовься. Давай, Марина, все получится!
После кафе, мы идем гулять на центральную площадь. Вокруг большого фонтана много людей, дети забираются на ступеньку и подставляют руки под упругие струи воды. Я иду по кругу, вижу свободное место, и тоже подставляю руку, вода приятно щекочет ладошку.

- Давайте сфотографируем вашу девочку, - предлагает маме фотограф. Несколько человек с фотоаппаратами, постоянно прогуливаются возле фонтана, у них такая работа.
- Давайте, - соглашается мама.
- Так, еще раз засунь руку в воду, - командует фотограф, но смотри на меня.
Я делаю, что мне сказали, но подношу руку слишком близко к трубе, вода брызжет на меня, на проходящих мимо людей, искрится маленькими радугами под июньским солнцем, я смеюсь. Вообщем, снимок получился замечательный, несмотря на нелюбимое модное платье.

Вечером, мама поделилась Наташиной идеей - сходить на прием к генералу - со своей сестрой.
- Так он тебя и послушает! – Усмехнулась моя тетя. - А я тебе говорила, надо было в торговый техникум идти. Всегда бы работа была, в любом гарнизоне.
Мама кивнула, не став спорить. Да, старшая сестра всегда была реалисткой, всегда учила ее как жить и что делать, но все равно, мама всегда поступала по своему. И в этот раз тоже, она подумала, и согласилась с подругиной мыслью, что терять нечего. Ну не получится, так не получится.
Мама надела свое лучшее платье, сделала прическу и пошла в главный штаб.

- Вы понимаете, я актриса! – Говорила она с горящим взглядом, - мое призвание – нести людям свет искусства… Но что я могу в маленьком гарнизоне, где клуб открывается раз в неделю. И от мужа я не хочу уходить, я его люблю. Ну вот что мне делать?..
И внезапная слеза, растерянно катится по щеке.. Никакая Софи Лорен не сравнится с русским, философско-пронзительным: «Что делать?..»

Видимо, генералу был не чужд свет искусства, через какое-то время, - папе было предложено перевестись в Хабаровск.
«Что за птица, этот Голубев?» - Удивлялось начальство в гарнизоне, - « не успел приехать, его уже в штаб забирают. Какая-то волосатая рука за ним стоит, наверное…»
Родители смеялись, когда обсуждали все это. А мне представлялся генерал с волосатыми руками, с бородой как у Карабаса-Барабаса, но с доброй улыбкой.


     Одна дома.

Вскоре мы переехали в Хабаровск. Своей квартиры у нас пока нет, и мы живем у тети Лиды. Мой брат Гена учится в другом городе, и у тети есть свободная комната.
В садик меня устроить опять не получается, все группы переполнены. Но я уже не очень расстраиваюсь, мне есть чем заняться, когда я одна. Утром, все уходят на работу, а я сижу на подоконнике, смотрю в окно: там мамы катают разноцветные коляски; вот какая-то бабушка вернулась из магазина, встретила свою соседку, они стоят, разговаривают, размахивают руками. Когда надоедает смотреть в окно, я слушаю пластинки - сказки и просто песни.

А еще, недавно, мама купила мне несколько толстых книг, они все очень интересные! Самая большая – это Детская Энциклопедия. Она не помещается у меня на коленях, нужно класть ее на стол и только потом перелистывать. Тетя Лида сказала, что я еще маленькая, такие книги читать, а мама возразила, что мне скоро в школу, и там, мне эта энциклопедия пригодится.
Я пробовала ее читать, да, там все сложно так написано, но зато, очень красивые фотографии и картинки. Если что-то не понятно, по картинке можно догадаться. Но одна из самых любимых книжек того времени – это « Приключения Незнайки. » Такие смешные, эти человечки, ссорятся и мирятся, как дети, хотя они уже взрослые, они много знают и много умеют делать.

Мама прибегает на обед, из театра, - отрывает меня от книги, заставляет поесть.
- Тебе не скучно одной? - Беспокоится мама.
- Нет, - удивляюсь я, - как же может быть скучно, когда у меня на журнальном столике лежит такая интересная книга. Мама опять уходит на работу, а я смотрю на свое сокровище – и грустнею, осталось меньше половины книги. Вечером объясняю маме, что мне грустно от того, что книга скоро закончится, а она мне так нравится! Мама смеется и объясняет:
- Но ведь это твоя книга. Ты ее можешь потом перечитать еще раз. Как с куклой, если ты поиграла один раз, ты же не выкидываешь ее потом?
- Нет, конечно. – Соглашаюсь я.
С куклой можно по разному играть. Можно ее кормить, можно укладывать спать, делать ей прически, можно ее учить ходить или читать. А то, что толстую книгу можно перечитать еще один раз, я и не думала.
- И не один раз. – Добавляет мама. - У меня были любимые книжки в детстве, я их много раз перечитывала.

Сегодня воскресенье, все дома, а меня отправляют во двор. Я не особо хочу идти гулять, мне осталось две главы в «Незнайке». Да и родителям надо помогать, я читала.
Папа занимается ремонтом кухонного стола, мама и тетя включили стиральную машинку. Машинок-автоматов, тогда тоже не было. После того, как белье постирается – его нужно вытаскивать, полоскать в ванной, потом выжимать, или вручную, или – протягивая между двух валиков, приделанных к стиральной машинке. Чтобы валики поворачивались – нужно крутить ручку, как в колодце. Мне нравится помогать, крутить эту ручку, но мама с тетей солидарны - меня отправляют гулять, чтобы не мешалась под ногами. « Сходи подыши воздухом, ты и так целыми днями дома».
Мои объяснения, что я через форточку дышу, на них не действуют.

Спорить бесполезно, и я выхожу во двор. В воскресенье, во дворе нашей пятиэтажки много людей, кроме бабушек что сидят на лавочках, и тетенек с колясками, гуляет много детей, которые в обычные дни - в школе или в детском саду. Я иду по двору, не зная чем заняться. У нас есть качели во дворе, но к ним не подойдешь, большие дети их раскачивают так сильно, что перекладина взлетает почти до неба. Смотреть даже страшно, а они катаются, не боятся.

Я иду дальше, и замечаю возле забора двух девочек, примерно моего возраста, подхожу поближе. Девочки разложили кирпичи, на них поставили кукольные тарелочки и играют в магазин. Девочка, которая продавец, заметив меня, машет мне рукой:
- Иди сюда! Магазин открыт, купи у меня чего-нибудь.
- Но у меня денег нет…
- Так нарви листиков! – Говорит продавец и улыбается. У нее милые кудряшки, и нет передних зубов, вернее есть, но они совсем маленькие, еще не успели вырасти. Я иду к ближайшему кусту, рву листья, и уже на законных основаниях возвращаюсь в магазин.

Девочку-продавца зовут Нина. Она продает мне сахар, насыпав песок в бумажный кулечек и макароны – тоненькие прутики от веток.
Другая девочка, Настя, уже пришла из магазина и варит суп в кукольной кастрюльке, на соседнем кирпиче. У меня кастрюльки нет, и я опять иду в магазин.
- А сосиски у вас есть? – Озадачиваю я продавца. Нина морщит лоб, но тут же находится.
- Сосиски закончились. Я могу вам предложить сгущенку. Вот, последняя банка осталась. - Она достает маленькую бутылочку из под йода, насыпает туда песка и выдает мне, в обмен на листики.
- Это что у вас, деньга рваная, мы такие не принимаем. Приходится заменить порванный листик на целый.
Настя, услышав слово «сгущенка», - тоже «заходит» в магазин.
- И мне сгущенки дайте.
- Нету. Последняя банка была.
- Да что это такое, - возмущается покупательница, ничего у вас нету!
- Не возмущайтесь, женщина! – Успокаивает ее Нина, - приходите завтра пораньше и занимайте очередь.
Да, вот такие у нас были игры, в советские времена, мы играли в то, что видели, впрочем как и любые дети, , в любое время. Зато, можно было отправить шестилетнего ребенка гулять во двор, на несколько часов, совершенно не беспокоясь. Нагуляется – вернется.

Мы подружились с Ниной и часто потом, играли вместе. Когда шел дождь – она меня приглашала в гости. В гостях у Нины мне нравилось, у нее была своя отдельная комната и много игрушек. Кукольная посуда, кроватка, одеяльца. Мы варили супы и каши куклам, но не на кирпиче – у Нины была игрушечная печка! Даже крохотные ручки на ней поворачивались. Все мои старые игрушки остались у бабушки, а новыми я еще не обзавелась, я взяла с собой только двух самых любимых кукол.
Для приготовления кукольной еды, использовалась сухая крупа, печенье, кусочки сухариков. А один раз, Нина принесла с кухни пару кружочков настоящей колбасы. Она была очень твердая и пахла дымом. Мы кое-как ее распилили, тупым игрушечным ножиком. Куклы колбасу есть отказались, пришлось есть самим.
- Что у вас за колбаса такая, - удивлялась я.
- Это сервелат, - объяснила Нина, - у вас такой нет?
- Нет, - призналась я.
- У нас есть, потому что моя мама в магазине работает. И игрушек много – тоже поэтому.
И в первый раз, в мою голову заползла мысль: что возможно, продавцом быть лучше, чем актрисой.


     Первый класс.

Недолго мы дружили с Ниной, папе дали квартиру и мы переезжаем в другой район. Это тоже гарнизон, но он находится в городе, можно сесть на автобус и приехать в гости. Я иду прощаться с подружкой; обещаю, что мы обязательно будем продолжать играть вместе – когда я буду приезжать к моей тете. Мама сложила вещи, а их у нас было немного, и мы переехали на обычном такси.   Вначале, квартира была пустая, но постепенно, родители обзавелись мебелью; что-то было новым, что-то не очень, но все, что нужно есть. У меня теперь тоже, есть своя маленькая комната, в ней кровать, тумбочка и стол, делать уроки.

Я скоро иду в школу. Мама купила мне школьную форму: коричневое платье и два фартука, белый для праздников, черный для обычных дней. И еще куртку красивую: желтую, болоньевую. Когда ее одеваешь, и шевелишь руками, куртка шуршит так приятно: вжик-вжик. Мама говорит, что я больше рада куртке, чем всему остальному – новому портфелю, тетрадкам и пеналу. Нет, я рада конечно, всем своим новым покупкам, но куртка нравится больше всех. Жаль, что в начале сентября тепло, и я не смогу ее надеть.

Первого сентября я надеваю форму: коричневое платье, с белым кружевным воротничком, и белыми манжетами. Оно неудобное – потому что застегивается на спине, каждый раз нужно кого-то просить застегнуть верхнюю пуговицу. А воротничок и манжеты – надо будет постоянно отпарывать, стирать, гладить, и пришивать заново. Фартук застегивается сбоку, на пуговичку, тоже не очень удобно. Оно еще и колется, это платье…
Мама заплетает мне косички и завязывает большие белые банты. Я смотрюсь в зеркало с несчастным видом.
- Чего ты хмуришься? – Спрашивает мама, - ты же хотела в школу, а теперь недовольна.
- Да. Но я не знала, что мне придется десять лет ходить в этом ужасном платье!
Мама смеется.
- Я думаю не придется, ты же вырастешь, мы купим тебе другое.
Я облегченно вздыхаю. Но то, что за десять лет, меня конкретно достало  постоянное отпарывание и пришивание воротничков – это точно!

И вот, школа. Пришли с цветами, стоим в школьном дворе. Тетенька директор, долго что-то говорила: что у нас начинается новая жизнь, что нужно стараться, чтобы учиться хорошо, что учителя рады новым ученикам, то есть нам. Потом нас построили и повели в класс, мы отдали учителю цветы, сидим за партами.
Учительница объясняет, как надо сидеть, как вести себя в школе, потом нам выдают буквари и отправляют домой, к мамам, которые ждут на улице.
- Как тебе первый день в школе? – Спрашивает вечером папа.
- Нормально, - я пожимаю плечами. – Голова устала от косичек.
Мама мне их заплела утром потуже, чтоб не расплелись. Родители смеются, а я иду спать. Теперь каждый день, нужно рано вставать и идти в школу. Детство закончилось, - решаю я.
На следующий день, мама меня провожает только до полдороги в школу, я помню куда идти, это недалеко, а она торопится на работу. Я гордо шагаю одна, в ранце побрякивают карандаши в деревянном пенале. Захожу в школьный двор и вижу, как многих первоклашек ведут родители, некоторых, еще и за ручку! Малышня… Белобрысый мальчишка, увидев мой презрительный взгляд, высвободил руку, засунул ее в карман, и пошел чуть впереди своей мамы.

На первом уроке учительница нам напомнила:
- Меня зовут Татьяна Васильевна, если кто не запомнил вчера. А теперь давайте знакомиться с вами. Сделаем перекличку, я называю имя, фамилию, нужно встать и сказать: « Я. »
Татьяна Васильевна открыла журнал.
- Антонова Екатерина.
Тишина. Учительница повторяет:
- Антонова Екатерина, здесь?
Встает девочка с двумя белыми косичками:
- Но меня Катя зовут…
Учительница поясняет:
- Вы уже не маленькие дети, надо привыкать к своему полному имени. И тетради тоже, нужно подписывать полным именем, скажите вашим родителям.
Когда дошла очередь до меня, я уже была готова к своему полному имени, но все равно будто грянул гром с неба, когда прозвучало: «Голубева Елена». Так хотелось возразить: «Меня Алена зовут!» Но я промолчала, что поделаешь, такие правила. Моя соседка по парте шепнула:
- А меня Марина зовут, это полное имя, мне не надо привыкать.
- Да, хорошее имя, - согласилась я, - у меня мама тоже Марина.

Я готова была тут же подружиться, с этой улыбчивой девочкой, но Татьяна Васильевна всех пересадила по своему плану: мальчик с девочкой, обязательно. Моим соседом по парте, оказался тот самый мальчишка, перед которым я демонстрировала свою самостоятельность.
На перекличке, учительница назвала его Александром. Ха-ха, Александр… Подстриженный под машинку, а на лбу маленький чубчик, как куриные перышки. Нам пришлось почти год, сидеть вместе. Впрочем, мальчишка вел себя спокойно, изредка, правда раскладывал свои локти на моей половине парты. Мне пришлось потом, ручкой нарисовать полосу, разделив парту пополам. А Сашка возмущался, что будто бы, я ему меньше оставила, а себе больше.

Учиться в школе оказалось не сложно, я была ребенком тихим, и терпеливо вздыхала на уроке чтения, когда одноклассники читали слоги бу-бы, му-мы… В те времена никто не торопил детей, не было курсов по подготовке к школе, и дети учились читать в первом классе. К концу первой четверти, практически все читали, кто по слогам, кто быстрее.
И вот, всех родителей пригласили на первое собрание. Учительница рассказывала про каждого ребенка, на что обратить внимание, чем помочь. Я была в начале списка, учительница озадачила моих родителей:
- Лена спокойная, хорошая девочка, видно что она старается. Но одна проблема – она не умеет читать.
Мама от неожиданности растерялась:
- То есть как… Не умеет?..
- Я ее прошу прочесть предложение из букваря, а она его просто проговаривает. Видно, что дома выучила.
- Она вообще-то, давно читает… Она «Незнайку» – все тома, недавно прочитала. – Оправдывается мама.
Учительнице сложно было в это поверить, мама объяснила:
- Ну вот вы, когда читаете, вы же не читаете по слогам, вы говорите слово, потом другое, сразу.
- И что, она читает вот так, как взрослая?
- А вы проверьте.

На следующий день, после уроков, мне предстоял экзамен. Меня вызвали в учительскую, там были несколько учителей и седая завуч Галина Ивановна. Мне дали почитать журнал. Это был журнал для учителей, с рекомендациями как вести урок. Я начала читать, путаясь немного, в незнакомых терминах, но читала вполне уверенно.
Через пару минут, завуч сказала:
- Так, достаточно. Как же Вы, Татьяна Васильевна, не разглядели в ребенке такой талант?
Молодая Татьяна Васильевна покраснела:
- Не успела… Почти тридцать человек в классе.
- Надо успевать. Вот хорошо, что вы пообщались с родителями, а то так бы и думали, что ребенок читать не умеет.
- Иди, Лена. – Отправила меня завуч.

Недопонимание разрешилось, и иногда, наша учительница пользовалась моим умением читать, если ей надо было срочно куда-то уйти.
Она садила меня за учительский стол, давала книжку со сказками, и я читала вслух. Одноклассники слушали раскрыв рот, а я старалась читать с выражением, как в театре. Когда учительница возвращалась и закрывала книгу, дети недовольно гудели: « Не-е-т, мы дальше хотим послушать…» На что Татьяна Васильевна отвечала:
- Надо продолжать уроки. А если хотите узнать, что дальше было – вы можете сами прочитать. Вы же умеете читать! Кто медленнее, кто быстрее, но умеете. Эта книжка есть в школьной библиотеке, можно пойти и взять ее, и дома спокойно прочесть.
Такая вот хитренькая была, Татьяна Васильевна, приучала детей читать книги.

По чтению, понятно, что у меня красовались пятерки в журнале, и по поведению тоже, а вот с письмом были проблемы, никак не хотели буквы выходить красиво в тетрадке. Приходилось переписывать, иногда и по нескольку раз. И примеры, решаешь-решаешь на черновике, все правильно. А потом переписываешь и раз, - где-то ошибка. Опять переписывать. Нелегко это, школа…
Но зато появились новые подружки, я подружилась с Мариной и с другими девочками. Мы заходили друг за другом, шли вместе в школу, и из школы домой, болтали обо всем. А если одноклассница живет в одном с тобой доме – это вообще красота. Можно иногда, вместе делать уроки, и сидеть потом, играть допоздна, пока мама не придет и не заберет домой.

В школе нам часто рассказывали про дедушку Ленина, показывали фотографии. Когда он был маленьким, он хорошо учился. Потом вырос, и вместе с друзьями, большевиками, сделал революцию, это было в октябре. Поэтому дети, которые хорошо учатся, и хорошо себя ведут в школе – называются октябрята.
Учительница сказала, что если мы будем стараться – нас тоже примут в октябрята, и выдадут значки. Она показала значок: красная звездочка, а внутри портрет маленького Ленина. Конечно, все дети захотели быть октябрятами. Всех и приняли, даже и тех кто баловался и шумел на переменах.
Татьяна Васильевна рассказывала, что дедушка Ленин очень любил детей. И поэтому, октябрята – как бы его внуки.
Весь класс разделили на звездочки, которые потом соревновались между собой. У звездочки пять лучей, а значит в каждой звездочке пять человек. Учительница вывесила списки: кто-то попал в первую звездочку, кто-то во вторую, кто-то в третью. Поделили нас очень просто: кто с кем рядом сидел, тот и попадал в одну звездочку. Звездочки соревновались между собой - кто лучше учился, у кого было лучше поведение. Каждую неделю, Татьяна Васильевна вывешивала на стену картонную звезду - с номером лучшей звездочки класса.

А на уроке пения мы пели веселую песню:
По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед,
Чтобы с боем взять Приморье, белой армии оплот.
Наливалися знамена кумачом последних ран,
Шли лихие эскадроны приамурских партизан!

Хорошая песня, мне нравилось ее петь. И с большим удивлением я узнала, когда выросла, что эта песня называется «Марш Белой Армии», и изначально там были совсем другие слова.
Еще мы пели про Щорса, но это грустная песня. Командира ранили, в больницу он не смог пойти, и было неизвестно, останется он жив или нет.
А вот «Три танкиста» - опять веселая песня. Наши мальчишки ее пели даже громче, чем надо, наверное хотели быть танкистами. А Татьяна Васильевна терпеливо объясняла: « Мальчики! Надо петь а не кричать… »


Зима.

Наступила зима, задули ветра, и в нашем панельном доме стало холодно. Вы никогда не замерзали по настоящему, если не жили на Дальнем Востоке! Нет, на севере, конечно, еще холоднее, но в домах там всегда тепло.
По настоящему замерзать – это когда руки и ноги превращаются в ледышки, нос и щеки становятся пунцовыми, и ты перестаешь их ощущать, а глаза слезятся от холодного ветра.
Ох, этот зимний ветер, это отдельная песня. Он продувает, как говорится, до костей. Когда ты стоишь на остановке, а автобус, как назло, где-то задерживается, ветер пронизывает насквозь вязаные варежки и шапку (нужно обязательно иметь капюшон). Ветер забирается под шубу и разгуливает по спине. Ты предпринимаешь попытку спрятаться за киоском Союзпечати, но ветер хитрюга, он меняет направление и начинает дуть именно с той стороны, где ты стоишь.

Ситуация усложняется, если ты не можешь согреться и дома. Батареи еле теплые, и ты с надеждой и страхом, ждешь вечера. С надеждой – что можно будет согреться под толстым одеялом. И со страхом, потому что одеяло будет ледяным, пока ты дрожа, не согреешь его своим телом. Под утро, обычно, температура опускается еще ниже. Холод находит щелочку в одеяле и пробирается холодными щупальцами в постель.
Ты как хомяк, скрючиваешься и подтыкаешь одеяло изнутри, неведомым науке способом. Класс! Тепло… Но, уже утро. Звенит будильник.
Высунув лицо наружу делаешь: « Фу-у-у… » В воздухе повисает облачко пара. Нужно вылезать из временного убежища, одевать кучу одежды, что была приготовлена с вечера, всовывать ноги в ледяные тапки и идти в ванную.

На кухне обстановка получше, на газе греется чайник, маленькое помещение согревается быстрее. Мы с мамой пьем чай и слушаем, как за окном завывает ветер, восемь утра – на улице постепенно начинает светлеть.
У мамы спектакль в театре только вечером, папа на дежурстве и придет ближе к обеду, а мне, хочется этого или нет - нужно идти в школу.
Мама укутала меня потеплее, завязала шарф почти по самые глаза, помогла одеть ранец, и я выхожу из квартиры. С трудом открываю подъездную дверь, делаю шаг во двор, и тут же, порыв ветра сносит меня в сторону. Я хватаюсь за декоративную решетку у подъезда, держусь крепко. Ветер, вроде бы, стал дуть поменьше, я решаюсь, и иду по двору, ветер подгоняет меня в спину так сильно, что я бегу.

Тут я вспоминаю, что мама говорила вчера, - она не пустила меня гулять именно потому, что был сильный ветер: « Вот недавно, одну девочку подхватило ветром и унесло – на другой конец города, она не знала потом, как домой вернуться ».
Я торможу у следующего подъезда, схватившись за такую же решетку. Гулять значит нельзя, а в школу идти можно… Я набираюсь храбрости, отпускаю руки и ветер меня выдувает в конец двора, к последнему подъезду. Дальше, надо пересекать открытое пространство, а я боюсь, я легкая, вдруг меня тоже, унесет куда-нибудь. Постояв немного с решеткой в обнимку – решаю вернуться домой, попрошу маму отвести меня в школу, вдвоем все-таки, не так страшно.

Но не так то это легко, идти против ветра! Он дует очень сильно, швыряет колючий снег в лицо. Я падаю, поднимаюсь, снова падаю, чуть ли не на четвереньках, добираюсь до своего подъезда. Поднимаюсь по ступенькам, и вижу перепуганную маму, она спускается мне навстречу:
- Аленка! Какая ты молодец, что вернулась! Я включила радио, там сказали, что отменили в школах занятия, из-за циклона.
Мы возвращаемся домой, я закутываюсь в теплый плед, мама приносит мне горячий чай с медом. Мы сидим вдвоем на диване, смотрим телевизор, и опять слушаем завывания ветра за окном.
С тех пор, мы всегда зимой слушали радио по утрам. Но занятия в школах отменяли очень редко, к сожалению.


     Новый год.

Скоро Новый год, и у нас в школе будет утренник.
- К вам придет Дед Мороз и принесет подарки. – Говорит Татьяна Васильевна. – Нужно будет подготовиться к его встрече.
- Ага, Дед Мороз, - говорит тихонько Рита, она сидит сзади меня, и мы часто болтаем, когда учительница не видит. – Это артист переодетый. Думает, мы маленькие, в Деда Мороза еще верим.
Я киваю, я видела в прошлом году Деда Мороза на утреннике в мамином театре. Конечно, это был артист. А малыши верили, что он настоящий, и боялись, что он может их заморозить.
- Я верила, когда маленькая была, - продолжает Рита, - а потом в садике на утреннике увидела, что дед Мороз, что к нам пришел - это наш сторож, только с бородой и в костюме. А ты тоже верила?
- Да, - отвечаю я, - я бабушке говорила: «Смотри, какие красивые узоры из снега на окне! » А он отвечала: «Это дед Мороз приходил и нарисовал». И я верила, глупая. Представляешь, сколько в городе домов, и что, он на каждом окне узоры рисовал? Замучился бы…
Мы с Ритой хихикаем. Татьяна Васильевна делает нам замечание.

- Тихо, девочки! Нужно серьезно подготовиться к утреннику, каждый класс готовит какой-нибудь номер. Мы сделаем танец березок. После уроков все девочки останутся, мы будем репетировать.
Четвертый урок Татьяна Васильевна закончила раньше обычного, счастливые мальчишки помчались домой, а девочки остались в классе. Сначала мы учили песню:
« Во поле береза стояла, во поле кудрявая стояла.
Люли-люли стояла, люли-люли стояла…»

- Что такое люли? - Спрашивает Маша, наша отличница.
- Это просто присказка, - объясняет учительница, - ну как например: « Баю-баюшки- баю». Это ничего не означает на современном языке, но все мамы поют это своим малышам.
- А я знаю, что это означает, - говорит Рита. – Когда мой брат, что-нибудь разобьет или сломает, папа говорит: «Ох, кто-то сейчас получит люлей! »
Девочки смеются, учительница тоже.
- Нет, Рита, я думаю, это не те самые люли. Это не важно, можно петь в припеве: «Ляли-ляли», или «лели-лели». Это - чтобы просто пропеть мелодию.
Мы учим песню дальше, и окончательно запутываемся.

«Некому березку заломати, некому кудрявую ломати…»

- Зачем дерево ломать? – Не успокаивается Маша.
- Дерево не будут ломать полностью, - терпеливо продолжает Татьяна Васильевна, - обломают только ветки снизу, чтобы наделать березовых веников, в баню потом ходить с ними. От этого, березка еще лучше будет расти, еще пышнее станет.
Потом, мы все вместе идем в актовый зал, репетировать танец. Рита у нас самая высокая, Татьяна Васильевна поручает ей роль березы. Рита стоит гордо в центре, и качает руками, как ветками. А все остальные берутся за руки, идут хороводом и заунывно поют: «Во поле береза стояла…»
Во время третьего куплета, мы подходим к Рите, и будто ломаем ей ветки, Рита морщится, ойкает, но убежать не может, березы не бегают. Она садится на корточки, переживает, а потом поднимается, словно вырастает, и становится еще краше.

- Молодцы девочки! – Хвалит нас Татьяна Васильевна, - скажите мамам, что на утренник вам всем нужно будет сделать костюм березок. Белое платье, или сарафан, и к нему пришить зеленые листочки.
- Как, березки? – Хмурятся девочки. Слышатся возгласы:
- А я хотела принцессой быть!..
- А мне мама костюм лисички купила! И хвост от своего старого пальто отдала…
- Не волнуйтесь! – Успокаивает нас учительница, - станцуете хоровод, и переодевайтесь, в кого хотите.

Вернувшись домой, я озадачиваю маму:
- Мне на утренник нужно два костюма: Березки и Принцессы.
Мама охает, и размышляет, где взять белую ткань, для березового костюма.
- А платье принцессы у тебя есть – вспоминает мама, - с прошлого года остались: корона и платье.
Да, корона у меня классная, мама взяла полоску из белого пластика вырезала на ней зубчики и папа мне ее скрепил, по размеру моей головы. Но насчет платья я спорю:
- Оно короткое это платье! В шесть лет, еще можно быть принцессой в коротком платье. А в семь – нужно длинное! Юбка, чтоб вот такая была… – Я наклоняюсь и показываю длину юбки, до щиколоток.
Мама вздыхает, и идет копаться в нашем небольшом шкафчике. Найти что-нибудь подходящее, сложно. Мама у меня - модница, а в то время, были в моде короткие платья и юбки. Решаем в выходные - ехать к тете Лиде.

Тетя старше мамы почти на пятнадцать лет, она не носит мини, и у нее всегда много всего интересного в шкафу. Тетя Лида находит кусок белой ткани, мне на «березку», и отдает свою старую, длинную, розовую юбку. Юбка красивая: из розового крепдешина с маленькими бледными розочками, я тут же, натягиваю ее до подмышек, а длина юбки спускается почти до пола. Тетя смотрит на меня, размышляет, и вздохнув, отдает еще кружевное покрывальце. Которым раньше покрывали подушки.
Моя мама - мастерица на все руки. За один вечер, она сшила мне белый сарафан, и прицепила к нему зеленые листики вырезанные из бумаги. В другой вечер, она принялась делать платье из тетиной юбки и кружевной накидушки на подушку. Платье получилось замечательное! Вот теперь я принцесса! Я кручусь перед зеркалом, юбка красиво развевается.

- Смотри, на подол не наступи, – предостерегает мама.
- Не наступлю. Я умею в длинном ходить, - хвастаюсь я. Расплетаю косички, одеваю свою корону, смотрюсь в зеркало, - красота! Кружусь и танцую по всей комнате, наступаю, конечно же, на длинную юбку, и с размаху грохаюсь на пол. Корона закатывается под журнальный столик.
- Опять ты меня не слушаешь, - упрекает мама, - думаешь легко быть принцессой? Нужно этому учиться. Ходить надо осторожно, придерживать юбку кончиками пальцев, садиться и вставать – тоже аккуратно.
Я вздыхаю, конечно мама права, она играла принцессу в театре, она знает, как нужно. Я учусь ходить, садиться и вставать, в длинном платье. И понимаю – что на утреннике тоже придется ходить чинно, ни тебе побегать, ни в игры поиграть… Но, зато принцесса.


     Летние каникулы.

Школьный год пролетел быстро, и вот настали летние каникулы. Я поеду к бабушке и дедушке, ура! У родителей отпуск только в конце лета, а мне не терпится увидеть бабушку и деда. Мама решилась посадить меня в поезд одну, под присмотр проводницы, вечером поезд отправляется – а утром, бабушка меня встретит.
И я очень рада, что я поеду в поезде сама!

Родители поговорили с проводницей, с соседями по купе, все согласились за мной приглядеть. А чего за мной приглядывать, маленькая я что ли? Мне недавно, восемь лет исполнилось уже. Мама и папа уходят, и заглядывают с перрона, в мое купе. Мы машем друг другу руками, мама что-то говорит, но ее не слышно через толстое запыленное стекло. Она показывает, будто водит ручкой по бумаге, и говорит беззвучно: «Пиши!» Конечно, напишу письмо. Хотя и каникулы.
Поезд плавно трогается и набирает ход, я смотрю в окно. Дома и деревья, все быстрей и быстрей, проносятся мимо. Мы переезжаем через Амур по старинному мосту, мне немного страшно – мост такой длинный, все никак не кончается, а вдруг он сломается, и поезд упадет в воду?.. Но все хорошо, поезд благополучно выехал с моста и покатился по бесконечным полям.

Соседка по купе, молодая девушка, попыталась со мной поговорить - как меня зовут, сколько мне лет. Я скромно отвечаю, поддерживать беседу с незнакомыми людьми - не умею, да и не особо хочется. Дядька на полке напротив, читает газету, верхняя полка надо мной – свободна. У проводницы – свои дела. Никто за мной не следит. Ну и хорошо! Я почитаю книжку, посмотрю опять в окно, поем картошку с котлетой, что мама положила мне в небольшую стеклянную банку.
Сегодня лягу спать, а завтра утром, - сойду с поезда. Бабушка меня будет ждать на вокзале.

Я решаю прогуляться, иду в тамбур, что возле туалета, окно открыто, - а значит можно встать коленками на крышку ящика для мусора и выглянуть в окно.
Поезд мчится среди лугов, деревья, которые рядом - проскакивают пулей, а те, которые вдалеке - неторопливо проплывают мимо.
Так здорово! Встречный упругий ветер летит в лицо, пахнет дымом от тепловоза - так пахнут путешествия. Мама мне никогда не разрешала высовываться в окно: "Простудишься! Искра от тепловоза в глаз попадет!.."  Да нет здесь никаких искр.
Поезд поворачивает - и я вижу его целиком: впереди трудяга-тепловоз, за ним послушные зеленые вагоны. Тепловоз набирает ход, дым сильнее летит из трубы, я на всякий случай прищуриваю глаза, а вдруг и в самом деле, искра какая-нибудь прилетит?

В тамбур заходит тетенька, она хочет выбросить в ящик для мусора, что-то завернутое в газету. Мне приходится слезать. Иду в свое купе - и как раз вовремя, проводница приносит чай в граненых стаканах, а стаканы внутри красивых железных подстаканников. Какой вкусный чай в поезде! Совсем не такой, как дома.
Меня клонит в сон, буквы в книжке расплываются перед глазами, я укладываюсь спать. Дядька напротив, тоже улегся и уже лежа читает. Девушка ушла в другое купе, к своим друзьям. Им весело, они громко разговаривают и хохочут. Но мне это совсем не мешает. Я слушаю как стучат колеса, будто поезд мне рассказывает сказку: туктук –туктук, туктук-туктук... И качает, качает, как когда-то мама качала мою кроватку.
Рано утром, проводница меня будит: «Вставай, скоро Белогорск».

И через полчаса, ужасно гордая и самостоятельная, со своим маленьким чемоданчиком, и с тряпичной сумочкой через плечо, я выхожу из поезда. Оглядываюсь по сторонам – бабушки нету. Ну и не страшно, я знаю дорогу до дома. Я иду вдоль перрона и вижу бабушку, она торопится, смотрит на номера вагонов, ищет меня.
Тут я забываю про свою взрослость, кричу: « Ба-а-бушка! » И бегу со всех ног, к ней навстречу, мы обнимаемся, бабушка рада, но как всегда причитает:
- Совсем твоя мама с ума сошла, ребенка одного отправила!
- Но я уже не маленький ребенок, - оправдываю я маму, - я во второй класс перешла!
- Я смотрю, учеба тебе не на пользу, совсем худысенька стала! Буду тебя опять, козьим молоком отпаивать.
- Я выросла просто, - поясняю я, - мама купила мне форму, в прошлом году - почти по колено было платье, а к лету оно совсем короткое стало. Нужно новое покупать.
Я очень довольна этому, когда вернусь – пойдем с мамой в «Детский мир» и купим нормальное платье, без дурацких пуговиц на спине.

Бабушка забирает мой чемоданчик, и мы не спеша идем домой. Она расспрашивает про школу, что там у нас, ей как учительнице, все интересно.
- Тебе нравится в школе?
- Нравится. Только домой уроков много задают, - вздыхаю я.
- А нам, в начальной школе не задавали уроков. - Вспоминает бабушка. - Ни у кого дома чернил не было. В школе нам выдавали чернильницы, мы писали, а потом учительница забирала. А мне так нравилось писать!

Я с ужасом представляю, как раньше дети писали чернилами. У папы была чернильная ручка, я взяла ее однажды... Ручка сначала царапала бумагу, а потом по тетрадке расползлось синее пятно. Хорошо, что это был черновик. И все руки были в чернилах, еле отмыла потом.
Дедушка меня встречает дома, тоже обнимает, рассматривает:
- Ого, как ты выросла, скоро меня догонишь.
Я смеюсь, он высокий, мой дед, мне еще долго придется расти, чтобы его догнать. Бабушка идет готовить обед, а я - осматривать свой родной, но уже бывший дом.

Здесь все по-прежнему: большая столовая, кожаный диван, с высокой спинкой, телевизор на тумбочке. Кухня с печкой отгорожены деревянной стенкой. Из столовой - можно попасть в две маленьких комнаты – дедушкину и бабушкину спальни. У бабушки в комнате стоит большая кровать и раньше, там рядом, стояла моя кроватка, а теперь – большой комод, заставленный флакончиками с лекарствами, и разными травяными настойками.
В дедушкиной комнате: узкая жесткая кровать и большая швейная машинка. « На мягком спать вредно для спины, » - говорил дедушка. Бабушка не разделяла его мнения, но так как, у каждого была крохотная, но своя спальня, разногласий по этому поводу не было. А швейная машинка, красивая, старинная, марки «Зингер», стояла у деда в комнате – потому что, в бабушкиной места уже не было.

А дальше, большая дверь ведет в гостиную, бабушка называла ее - зал. Я раздвигаю красивые льняные портьеры с вышивкой – бабушка сама вышивала, и захожу в большую комнату. Главное ее украшение – это линолеум, цвета зеленого мрамора, на полу. Дедушке, как ветерану войны, выделили дефицитный рулон линолеума. Этого рулона хватило на зал и на бабушкину спальню.
Летом – он приятно холодил ноги, а зимой, было забавно скользить по нему, в шерстяных носках. В зале четыре больших окна. Два смотрят на улицу, два – в сад к соседям. На одной части комнаты: круглый стол накрытый скатертью с бахромой, венские стулья вокруг, возле стены диван, напротив - сервант.
На другой части – большая кровать с высокими, красивыми, металлическими спинками, и высокий платяной шкаф, с резными украшениями сверху. А прямо по центру, от двери, домотканая дорожка ведет к комоду, на котором стоит массивный радиопроигрыватель. Если открыть крышку сверху, то можно ставить пластинки. А внизу, длинная шкала радиоприемника, с красивыми названиями городов: Москва, Вена, Прага, Будапешт, Мадрид…

Я любила включить радио – и потихоньку крутить ручку настройки. Там играла музыка, говорили на непонятном языке, а иногда, был просто шум - так шумят радиоволны, объяснял папа. Где-то на другом конце земли, люди разговаривают, смеются, поют песни - интересно... Я решаю, когда вырасту - обязательно буду путешествовать, и увижу все эти красивые города. А они должны быть красивыми, с такими-то названиями.


     Женихи и невесты.

На нашей улице сегодня праздник: соседка моей подруги Иришки, выходит замуж. Мы с бабушкой, и другие соседи, выходим на улицу, посмотреть. Невеста такая красивая, в длинном белом платье и с фатой, они с женихом садятся в красную машину, украшенную лентами и шариками и уезжают. Все расходятся по домам. Через какое-то время, видимо они вернулись, и начали праздновать: слышна музыка, гости кричат: «Горько!»
- Почему они так кричат? - Спрашиваю я у бабушки, - Еда не вкусная?
Бабушка хохочет.
- Так принято, когда гости хотят, чтобы жених с невестой поцеловались - они кричат «горько».
Я размышляю.
- Наверное, неприятно целоваться, когда столько людей смотрят. – решаю я.
Бабушка объясняет:
- Это традиция. Ты когда вырастешь, и невестой будешь – тоже, так же будет.
- Да, замуж нужно выходить. - Соглашаюсь я. - И платье всегда красивое у невесты, и фата. Но целоваться я не хочу! А вдруг у жениха будут усы? А вдруг, он чеснока поел?
Бабушка опять смеется.
- Вот вечно, ты чего-нибудь придумаешь. Кто же, чеснок ест перед свадьбой. А если тебе не нравятся усатые – выбирай жениха без усов.
- Можно, да? - Успокаиваюсь я.
- Можно, - разрешает бабушка. - Хотя раньше, многие с усами были и с бородами, считалось красиво.
Я иду в зал, и смотрю на старую фотографию: на ней мои бабушка и дедушка, молодые. У бабушки светлая коса на голове венком, у деда усы, и кудрявый чуб набок. Сейчас у дедушки нет ни усов, ни бороды. Он как побреется, смотрит в зеркало довольно, и говорит:
- Ну разве я дед? Дед, должен быть с бородой. А раз бороды нет – значит молодой человек!
Я всегда соглашалась: «Конечно, молодой!»

Летние вечера длинные, солнце никак окончательно не сядет, а спать уже хочется. Бабушка прилегла на диван, ну и я к ней притулилась под бочок.
- Бабушка, а у тебя тоже, была свадьба?
- Была конечно, а как же. Хотя, я и не хотела замуж выходить.
- А почему? – Допытываюсь я.
- Я молодая была, учиться хотела. У меня одни пятерки были в школе. Меня наш учитель всегда хвалил, говорил, что мне нужно учиться дальше. И я хотела учительницей быть.
- А почему ты согласилась замуж, если не хотела?
- Да сложно было отказать такому жениху, как твой дед, да и потом, родители все решали раньше. Но это долго рассказывать.
- Ну расскажи, ба…
Бабушка уступает и начинает вспоминать свою юность.

- Я молодая была, мне только семнадцать исполнилось. Мы в деревне жили, в Некрасовке. Меня сестра старшая зовет на гулянку, а я боюсь идти. Я лучше посижу, повышиваю, или почитаю – если удастся новую книжку найти.
- Чего ты боишься, - спрашивает сестра, - там весело, девушки и парни песни поют, а гармонист придет – так плясать начинают.
- Да я не умею, плясать-то…
- Ну просто посидишь, посмотришь.
Уговорила меня сестра, пошла я с ней на гулянку. Присела в углу на скамью, сижу, молчу. Песни, какие знаю – подпеваю. Потом танцы начались. Еще парни пришли, и вместе с ними – один красивый такой, высокий, черные кудри выбиваются из-под казачьей фуражки, три медали блестят на гимнастерке.

«Смотри, это Андрей! Он с войны пришел», - зашептались девушки. - « Наверное, невесту себе ищет…»
Ох, как выплясывали девчата! Такие дроби выбивали каблучками на деревянном полу. Деревенские парубки хлопали в ладоши, да и сами пускались в пляс, иногда. Андрей не плясал, он сидел, снисходительно смотрел, как молодежь «выкаблучивается». ( Так он все танцы называл, не считал это серьезным занятием.) «Мне жена нужна не пляски плясать - а хозяйство вести» - сказал он парню, сидящему по соседству.

- И тут, он меня заметил, не знаю, почему, я сидела тихонько в углу, – продолжала бабушка. - Как зыркнул на меня, темными глазищами – у меня аж сердце в пятки укатилось. А потом еще и еще, стал на меня посматривать.
- Даш, - толкаю я сестру, - что-то Андрей на меня уже три раза глянул.
- Да ну, - отмахивается сестра, - показалось. И вообще, маленькая ты еще, на таких парней смотреть, куда тебе, вон, на одногодков смотри.
Но Андрей не переставал сверлить меня взглядом.
- Даш, я лучше домой пойду…
- Иди. - Разрешила сестра, и вправду заметив, что Андрей постоянно смотрит в их сторону, - может, он на меня смотрит, иди домой, не мешай.

Я выскочила на улицу, на ходу заматывая платок. Вдруг, слышу, шаги сзади, оглянулась – какая-то большая фигура меня догоняет. А у меня от страха и ноги ватные стали, хочу побежать, да не могу, еле плетусь. Догнала меня фигура, схватила за руку, это Андрей оказался.
- Стой! – Говорит, - тебя как зовут?
- Марина… – Отвечаю еле слышно.
- А чьих будешь?
- Шевцовых… – Еще тише добавляю.
- Ну так жди, свататься приду. – Повернулся и пошел обратно.
На подкосившихся ногах, добралась я до дома. Родители спят – бабушка на печи ворочается. Я к ней:
- Бабушка! Ко мне, сказали, свататься придут!
- Да подожди, не боись, - успокаивает бабушка, - вон, Дашка еще не выдана, куда ты торопишься.
- Да я и не хочу! Я учиться хочу.
- Та иди, учись. Куда тебе замуж, малысенька, худысенька, - вон, какие справные девки на деревне есть, не то, что ты. Тебя еще кормить и кормить.

Да, не считалась «справной девкой» моя бабушка, по украинским меркам. Но, как была хороша: коса русая до пояса, глазищи большие синие. Посмотрел мой дед в них и пропал.
Через день, как и обещал, пришел Андрей со сватами. При параде: в гимнастерке с медалями,и в казачьей фуражке, сапоги хромовые блестят, как зеркало. Родители и растерялись.
Бабушка пыталась заступиться:
- Она младшенькая, куда ей замуж.. А у нас, ещё Дашка, есть, и красивей даже…
Но Андрея переубеждать было бесполезно:
- Мне ваша Маришка люба. Никаких других не хочу.
Как отказать такому жениху? Сговорились о свадьбе.
Бабушка вспоминает, улыбается:

- Пришли подружки, поздравляют, удивляются: мол, сидела дома, на гулянки не ходила – а вон, какого жениха отхватила. А я плачу: не хочу замуж, учиться хочу.
Андрей пошел навстречу, разрешил молодой жене учиться. Учительница – занятие уважаемое, да и копейка в дом.
Я слушаю бабушкины рассказы, раскрыв рот, как интересно!
- А потом была свадьба?
- Ну да, была свадьба, и пели и плясали, все как положено. Как на Украине, свадьбы гуляли раньше: ставили столы во двор, лавки, чтобы всем места хватило.
Я вспоминаю песню: « Вона ростом невеличка, та и годами молода, руса коса до пояса, в косе лента голуба… » Теперь понимаю, - это про мою бабушку.

- Бабушка, а если на  Украине было хорошо, почему вы уехали?
- Так это не мы уехали – поясняет бабушка, - то родители наши уехали, нас не спросили.
- А родители почему уехали?  - не успокаиваюсь я.
- Поехали искать лучшей доли. Царь сказал – езжайте, будет вам земля, будете жить богато. Кто ж знал, что на этой земле, кроме картошки, ничего толком не растет.
- И никто не жил богато?
- Почему же, кто работал с утра до ночи – жили в достатке. Дедовы братья кирпичный заводик построили, кирпичи продавали – неплохо жили. Правда потом, раскулачили их.
- Что значит раскулачили? – Спрашиваю я, в первом классе, у нас еще не было уроков истории.
- Это значит, все забрали и отдали бедным. А кто в деревне бедным был? Те, кто работать не хотел. Алкаши да лентяи. Они и при советской власти, так же не хотели работать, больше всех на собраниях выступали, в начальство выбились. А руководить – это не мешки таскать. Только ты это не говори никому! – Спохватилась бабушка. – Нельзя власть осуждать. Поняла?

- Да… – Закивала я головой.
- Дед твой, сказал одному такому дураку-начальнику, что он дурак... - Бабушка замолчала, словно думая, говорить дальше или нет.
- И что было? – Спрашиваю я, затаив дыхание.
- Что было… Это при Сталине было. Написал тот начальник на него донос, забрали деда в тюрьму. Вот я напугалась тогда – думала, все, останусь одна с детьми. Мама твоя – совсем маленькая тогда была, и дяде твоему, был год с небольшим. Лида, тетя твоя, в седьмом классе только училась.
Времена были такие, что забирали людей – и пропадали они. Никто не знал, где они, что с ними. Начальство говорило: отправили в лагеря, в какие, куда – неизвестно. Объявляли врагом народа, и все. Слухи быстро разлетелись, что деда забрали, Лида пришла из школы в слезах, сказали – раз она дочь врага народа – никто с ней не должен дружить.
- Но это же неправда! – Возмущаюсь я, - никакой он не враг!
- Повезло деду твоему. Он с фронта вернулся - вся грудь в медалях. Комиссар в КГБ – тоже фронтовик был, поговорил с дедом, разобрался. А тот начальник, что донос написал – всю войну в тылу отсиживался. Не любили фронтовики тыловых крыс. Комиссар деду тогда сказал: « Молчи Андрей, если не хочешь в тюрьме, за ни за что, сидеть. У тебя дети маленькие, семью поднимать надо, о них подумай».
- И он молчал? Совсем ничего не говорил? - Удивляюсь я.
- Почему же, совсем ничего, - улыбается бабушка. – Разговаривал, но с начальством больше не спорил. И слава Богу, а то не было бы у тебя деда. Ну все, идем спать.

Я ворочаюсь в кровати и думаю: молодец мой дедушка. Я знаю, как трудно молчать, когда очень хочется сказать что-нибудь, а нельзя. Когда ты знаешь то, что другие не знают. В школе например, нас ругали за подсказки. Ну и что, что знаешь, сиди и молчи, когда спросят – скажешь.

     Как писать книги.

Хорошая новость! Мой дядя Андрей, скоро к нам приедет! Он живет на севере – там совсем не бывает лета, только всегда зима. И поэтому летом, когда отпуск,  он приезжает в гости к своим родителям – моим бабушке и дедушке.
Дядя Андрей писатель, он пишет книги. И с ним очень интересно разговаривать обо всем. Когда он приезжает – он размещается в своей резиденции, как он говорит.
У нас на участке есть второй дом, маленький, - летом бабушка там готовит еду. В одной комнате мы кушаем, а другая – это кабинет дяди Андрея. Кабинет совсем крохотный, в нем помещается только кровать и стол со стулом, на столе стоит печатная машинка. Эта машинка закрывается крышкой, и превращается в специальный чемоданчик, дядя Андрей всегда возит этот чемоданчик с собой.
Мой дядя в отпуске, но он продолжает работать – из другой комнаты слышно, как стучит печатная машинка. Иногда, он работал и по ночам, а мы после ужина, уходили в большой дом. Никто никому не мешал.

Вечером, дедушка выходил на крыльцо,  покурить свою трубку;  я обычно, садилась рядом с ним на ступеньку и мы разговаривали о чем-нибудь, или просто молчали. Хорошо, когда есть человек, рядом  с которым, можно просто сидеть и молчать, просто чувствовать, что он рядом и от этого уже хорошо.
В этот раз, мы слушали, как ритмично постукивает машинка моего дяди. Иногда, она замолкала на какое-то время, потом опять начинала стучать, в убыстренном ритме. Дед выпускал колечки дыма и делился своими планами.
- Я вот тоже, хочу роман написать. О моей молодости, как оно раньше все было.
- И про войну? – Любопытствую я.
- Нет, - хмурится дед. – Про войну не буду. Вспоминать не хочу.

Не любил мой дед вспоминать про войну, и ничего мне про нее не рассказывал, хотя начал воевать еще в 1917 году. С белыми воевал, с немцами воевал, с японцами воевал. Орденов и медалей у него - весь китель завешан. А рассказывать про войну не хочет.
- Деда, - пытаюсь я его разговорить, - а вот к нам в школу, приходили ветераны, на день Победы. Они рассказывали о том, как воевали.
Дед сердится:
- Да значит, и не воевали они, липовые ветераны. Сейчас много таких. Слышали выстрелы неподалеку, может раз под бомбежку попали. Те, кто войну прошел – не будут про нее рассказывать. Очень это тяжело, когда люди гибнут вокруг, не хочется про это вспоминать. – Дед погладил меня по голове.
- Мы воевали - потому что выбора не было. Нужно было Родину защищать, чтобы внуки наши жили в мире и не знали, что такое война.

Так и не рассказал ничего о войне, мой дедушка. Но и не дожил, не узнал, что многим моим одноклассникам, выпадет участь погибнуть в Афганистане. И неизвестно, кого они защищали.


     Рыбалка.

Дядя Андрей за ужином сказал дедушке:
- Что-то рыбки захотелось, на рыбалку что-ли, сходить?
- Да что ты там поймаешь, в Томи – отговаривает дед, - разве кошке на обед.
- Ну тогда, из спортивного интереса нужно сходить, - не унимается мой дядя, давно я на рыбалке не был.
Мне конечно, тоже интересно:
- И я хочу на рыбалку!
- Но для этого, очень рано нужно встать. Рыба ловится на утренней зорьке. – Объясняет дядя Андрей.
- Я встану! - Соглашаюсь я.
- Да поспи лучше, - отговаривает меня бабушка, - сдалась тебе эта рыбалка?
- Нет, я пойду. - Я только в книжках читала про рыбалку, а тут есть возможность самой половить рыбу, ну как отказаться?

- Аленка, вставай… – Тихо говорит дядя Андрей.
- Угу… – Сквозь сон отвечаю я. Так уютно в теплой постельке, и так хочется досмотреть сон.
- Ты на рыбалку пойдешь? Если нет, я один пойду; если пойдешь со мной - десять минут тебе на сборы.
Сон улетучился мгновенно. Как это один? Я тоже! Я быстренько соскакиваю с постели, одеваюсь, умываюсь и выхожу во двор. Солнца еще не видно, только светлое зарево расползается по небу. Дядя Андрей уже все приготовил: к велосипеду привязаны удочки, бидон на багажнике, и маленькая подушка на раму. Я сажусь на эту подушечку, и мы едем по сонной улице. Но скоро улица закончилась, мы начинаем спускаться с горы, велосипед набирает ход, мне страшно, я ойкаю.
- Не бойся! – Успокаивает меня дядя Андрей. - Не было такого, чтобы я с велосипеда падал. Ты руль только, не поворачивай никуда, держись ближе к середине и доедем нормально. Спуск закончен, мы не спеша, выруливаем на берег реки.

На берегу тихо, речка тоже, кажется еще спит. Дядя разматывает удочки, цепляет червяков на крючок, забрасывает их в воду; одну дает мне, объясняет процесс.
- Нужно дождаться – когда поплавок уйдет вниз, значит рыба клюнула. Тогда – тяни.

Сидим. Спокойно на берегу, никого нет вокруг. Сонное солнце потихоньку поднимается, лучи просвечивают сквозь кружевную листву ракит, играют бликами на воде. Мне показалось, что мой поплавок шевелится, я дергаю удочку – нет, рыбы нет! Червячок на своем месте.
- Ты не торопись, - объясняет дядя Андрей. – В рыбалке главное – это терпение. Даже если и не поймаем мы рыбу, все равно ведь хорошо – вот так сидеть на берегу, смотреть на воду, слушать как ветер перебирает листья на деревьях, вот птицы проснулись и чирикают на разные голоса. Хорошо ведь?
- Да… - Соглашаюсь я. Хорошо сидим. Но с рыбой было бы лучше. И тут, дядин поплавок уходит под воду, он резко дергает удочку – на крючке барахтается серебристый карасик!

Дядя Андрей доволен, он переселяет карасика в бидон с водой, и снова закидывает удочку. Я продолжаю сидеть смирно. Может, у меня червяк неправильный? И рыба не хочет его есть? Только я собираюсь поделиться этой мыслью – как мой поплавок, тоже ныряет.
- Клюет, Аленка, дергай!
Я дергаю удочку – и на моем крючке тоже рыбка, правда поменьше, чем у дяди Андрея, но я довольна!
На обед мы рыбы так и не наловили, карасики и пескарики попадались небольшие, но кошка Мурыся осталась довольна. И я узнала, что такое рыбалка.


     Новые пластинки.

Дядя Андрей вернулся из магазина с загадочным видом. Отдал бабушке сумку с продуктами,  вытащив сначала из нее, что-то плоское, завернутое в бумагу.
- Это тебе, Аленка.
Я беру подарок, начинаю разворачивать, книжка что ли? Да нет, не похоже, да и тонкая слишком, я давно уже толстые книги читаю. Разворачиваю бумагу полностью: это небольшая пластинка! Я радуюсь, читаю название: группа «Цветы.» Дядя Андрей доволен, что мне понравилось.
- Мама твоя писала, что ты танцевать любишь, иди, танцуй. Это самые модные песни сейчас.

Я бегу в большой дом, включаю магнитолу, осторожно достаю пластинку из пакетика, ставлю на диск, опускаю иглу.

« Мы вам честно сказать хотим, на девчонок мы больше не глядим,
они всю жизнь нам разбивают сердца, от них мучения нам без конца…»
И припев:
« Ну как без них прожить, ну ты скажи, скажи..»
И кто то делает такие звуки: чич-ччи, чич-чи… Очень мне нравились эти чич-чи. Как будто,  гремят  большие погремушки.

И следующая песня, мне тоже нравится:
«В вальсе небесном, мы пролетаем, сквозь облака,
Ты как пушинка, ты ветру порыва легка… »
И кто-то подпевает: «А-а-а-а…» Красивая музыка.   Это вальс, и его так просто не станцуешь, нужно учиться. Я кружусь, как умею, жаль, нет у меня с собой длинной юбки, чтобы красиво кружилась.

«Кажется будто бы мы одни, ты и я, я и ты,
в небо взмываем и падаем вдруг, чтоб захватило дух. »
И другой певец подпевает:« У-у-у-у…»

Хорошие песни. Я переворачиваю пластинку, и замираю, слушая слова, танцевать совсем не хочется.
« Какую песню спеть тебе родная? Спи, ночь в июле только шесть часов,
Тебя, когда ты дремлешь засыпая, я словно колыбель качать готов…
Спи, ночь в июле только шесть часов.
Пусть, милая тебе спокойно спится, а я пока долины осмотрю,
Скажу чтоб вовремя запели птицы, задую звезды и зажгу зарю.
Cпокойной ночи, говорю я снова, и верю я, что не настанет дня,
Когда тебе два этих тихих слова, промолвит кто-нибудь поздней меня…»

В комнату заглядывает дядя Андрей, замечает, притихшую, меня.
- Ну что, понравилась пластинка?
- Да! – Киваю я, - особенно вот эта песня. Дядя кивает.
- Красивая мелодия, и стихи хорошие, это Расул Газматов. Не просто текст к песне, а стихи, видно что у автора было вдохновение, когда он их писал.


     Откуда берется вдохновение.

Я осторожно заглядываю к дяде Андрею в кабинет, машинка не стучит, он наверное, отдыхает.
- Заходи, Аленка, - приглашает дядя, - ты что-то хотела спросить?
На столе, рядом с машинкой, куча напечатанных листов бумаги, некоторые перечеркнуты и исправлены ручкой.
- А сложно книги писать? – Спрашиваю.
- Нелегко. – Отвечает дядя. Вот вырастешь – попробуешь.
- Можно мне почитать что ты пишешь?
- Тебе неинтересно будет, это для взрослых. Ну, если хочешь – вот стихи почитай. – И дядя мне дает свою, небольшую книжку.

Я открываю ее, наугад. Читаю, не совсем понимаю смысл – но чувствую, что это замечательно! Как хорошо написано, я словно ощущаю свежий воздух раннего утра, запах трав и чувствую, как лучик солнца касается моей щеки.
Он волшебник, мой дядя Андрей! Как у него это получается? Я опять пристаю с вопросами:
- Дядя Андрей, объясни, как это ты делаешь? Стихотворение такое маленькое – а у меня в голове появился целый фильм?
Дядя смеется.
- Ну как тебе объяснить… Видимо в этом, и есть различие рифмованных строчек и поэзии. Настоящие стихи пишутся только по вдохновению. И рассказы и повести, тоже. И потом, когда люди их читают – они чувствуют это вдохновение автора. И видят картины, краски и запахи – каждый видит свою картину, совсем не то, что допустим видел автор, когда писал. Но вдохновение - рождает другое вдохновение. Ты еще маленькая, надеюсь подрастешь – поймешь, что это такое. Ну, мне нужно продолжать работу, а ты погуляй.

Я иду в сад, сажусь в гамак под черемухами, начинаю размышлять. Ну почему он говорит, маленькая… Я не маленькая, я  совершенно взрослый человек. И я решаю, что тоже буду писать стихи. Только вот, где же взять это вдохновение?  Пойти спросить у дяди? Подхожу потихоньку к его кабинету, печатная машинка опять ритмично постукивает. Нет, нельзя ему мешать. Я возвращаюсь в сад. Дядя Андрей говорил, что он начал писать стихи в детстве, он был постарше, конечно, чем я сейчас. Но ведь ему никто не подсказывал, где брать вдохновение!

Я ложусь в гамак и смотрю в небо, через листья черемух; красивое небо, так хорошо просто лежать и смотреть на облака. И ко мне приходит вдохновение.

Хорошо, что небо голубое,
Хорошо, что солнышко блестит.
Что дальше писать – не знаю, но надо в рифму, чтобы стих получился. И я придумываю дальше:
Хорошо, что рядом я со школой,
Хорошо, так каждый говорит.

Иду в дом, записываю в тетрадку, перечитываю. Ерунда получилась. Совсем я не рядом со школой, каникулы у меня. Я вздыхаю. Нелегко это, писать стихи. Я вспоминаю свою любимую книжку, про Незнайку, - про то, как он тоже пытался писать стихи. Такая же ерунда получалась.

На ужин дядя Андрей не вышел, хотя бабушка и звала два раза. « Я работаю », - отвечал дядя из-за двери, - « потом поем». Печатная машинка бодро постукивала без остановок. Бабушка ворчала:
- Ну и что, работаю-работаю, не на заводе же. Вышел, поел и иди опять себе стучи. А ужин-то остынет. И так он, весь больной…
Дед возражал:
- Да ладно тебе! Потом поест, с голоду не помрет. Думаешь, легко книги писать? Мысля пришла – надо записать. А потом мысля уйдет – и не вспомнишь, что хотел написать. А может, что-то очень важное было.

Я тоже решила вступиться за дядю:
- Он пишет, потому что у него вдохновение.
Бабушка и дед удивленно посмотрели на меня.
- Вот видишь, ребенок и то понимает, - подытожил дед.
Мысль о том, откуда берется вдохновение, меня не покидала.

Когда поздно вечером, дядя Андрей вышел из своего кабинета на крыльцо, покурить, дедушка и бабушка уже отдыхали. Я тоже собиралась ложиться спать, но увидев дядю в окно, накинула бабушкин платок на плечи и вышла во двор. Я присела рядышком на ступеньку, так же, как обычно сидела с дедом.
- Дядя Андрей, а откуда берется вдохновение?
- Ух, какой хороший вопрос, - засмеялся дядя. – Но этого, наверное, никто не знает. Если бы я был верующим, я сказал бы: от Бога. Многие ученые бьются над этой загадкой и не могут отгадать. Может быть из космоса приходит.
Мы посмотрели на звездное небо.
- В космосе есть все, - продолжал дядя Андрей, - каждая маленькая звездочка, это может быть чья-то планета, и на ней тоже сидят люди и смотрят в небо.
- И думают, откуда берется вдохновение. - Продолжила я.
Дядя засмеялся.
- Ты хорошо рассуждаешь. Писательницей хочешь быть?
- Не знаю, - пожала я плечами. Может, я буду актрисой, как мама. Я еще не решила.
- Да, у тебя время есть, - согласился дядя. Ты пиши, если будет желание.
- Я написала маленькое стихотворение, - призналась я, - но оно глупое.
- Не важно. Тебе совсем немного лет, пиши, тренируйся. И читай побольше хороших писателей. Я тоже, когда в детстве начал писать, сначала да, стихи глупые были, смешные. Я отсылал их в детскую газету, в «Пионерскую правду». Мне отвечали, советовали как сделать лучше. А потом, когда пришло вдохновение – появились настоящие стихи.
- А что нужно делать, чтобы оно пришло?
- Ничего. Просто ждать. Если у тебя есть талант – оно придет однажды.
- И как узнать, что оно пришло?
- Узнаешь. Почувствуешь. – Дядя Андрей загадочно улыбнулся, помолчал, а потом нахмурился и продолжил. - Есть такие люди, которым нравится писать, хотя вдохновение к ним не приходит. Но они пишут, пишут, потом атакуют издательства своей писаниной, называются такие люди графоманы. Я вот в газете работаю – часто с ними сталкиваюсь. Они еще и возмущаются, почему вы других печатаете, а меня нет. Ну не скажешь же ему: «Да потому что это бред сивой кобылы!» Приходится подбирать слова, объяснять, почему. Но как человеку объяснить, что такое вдохновение, если он его не разу не испытывал? Как объяснить человеку, что такое любовь, если он не разу не любил?
Я слушала дядю очень внимательно, это было не часто, когда он со мной разговаривал, как со взрослой. Но он сказал:

- Ты когда подрастешь Аленка, – мы с тобой еще побеседуем на эти темы.
Дядя взъерошил мне волосы. - А если не успеем... Не знаю, сколько мне осталось. Запомни одно – пиши только тогда, когда есть вдохновение. Если нет – не пиши. Но я думаю, у тебя все получится, ты же моя племяшка!
A вообще, любое дело нужно делать с вдохновением. Неважно, будешь ты рисовать, играть на сцене, печь пирожки или шить платья. Договорились?
- Договорились. - Согласилась я, и поняла, что это обещание мне нужно будет выполнить обязательно, во что бы это ни стало.

     На всю жизнь, я запомнила слова моего дяди Андрея. Хотя, до сих пор еще не разобралась – откуда же оно приходит, вдохновение. Оно просто приходит, освещает все вокруг волшебным светом, осыпает радужными искрами а потом уходит. И удержать его невозможно – как нельзя удержать в руках солнечный луч или радугу.
И когда оно приходит – видишь все вокруг в таких ярких красках, как в детстве. Дышишь полной грудью, снова слышишь пение птиц и шелест листвы. Радуешься солнечному утру и восхищаешься дождинкой, оставляющей серебристый след на стекле. Словно протерли чистой тряпочкой пыльное окно, и ты снова возвращаешься к себе самому. Так здорово, смотреть на мир глазами ребенка. Вы попробуйте…

2014-2015 г.

===============================================================

1. Прятки
2. Дедушка Ленин
3. Шоколад
4.Старший брат
5. Кино и петушок на палочке
6.Ангел-хранитель
7. Волшебная страна Украина
8. Первая книга
9. Палкина каша
10. Мой дед
11. Разбившаяся мечта
12. Праздники и будни
13. Самолет и любимая кукла
14. К синему морю
15. Экзамен
16. Гарнизон в лесу
17. Актриса в изгнании
18 Одна дома
19. Первый класс
20. Зима
21. Самостоятельное путешествие
22. Женихи и невесты.
23. Как писать книги
22. Рыбалка
23. Новые пластинки
24. Откуда берется вдохновение





     






Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 42
© 29.03.2020 Елена Бурдина
Свидетельство о публикации: izba-2020-2768143

Метки: Детство, Украина, бабушка, дед, азбука, кукла,
Рубрика произведения: Проза -> Детская литература


Гажа - Григорьева-Земная       13.04.2020   05:28:18
Отзыв:   положительный
После прочтения остались теплые и немного грустные впечатления. А последняя глава "вдохновение" - это просто уже не детская мудрость - подсказка. Спасибо за светлую память
















1