Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Забайкальский экспресс


Даурский эпизод VI

"Что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу"

О. Генри

Предисловие

Предлагаю вниманию читателей ещё одно сочинение, написанное в декабре 2010 года, о событиях, происходивших со мной, в далекое теперь уже время, а именно в 1985 году. Год этот всем нам запомнился началом перестройки, с энтузиазмом воспринятой всей нашей многонациональной страной.

В том, примечательном году, я уже работал в локомотивном депо (ТЧ – 13) станции Борзя Забайкальской железной дороги помощником машиниста тепловоза. Да, после окончания строительного факультета института путей сообщения. Несмотря на беззаветную любовь к этому факультету, мной было принято практически беспрецедентное, тяжёлое решение. (Причина указана в разделе «О себе»)

Это предисловие и всё последующее повествование является, по сути, моей исповедью. Исповедь эта от чистого сердца, хотя конечно и не полная. Вот что сказал М. Лермонтов в своём прозаическом отрывке «Я хочу рассказать вам…» по этому поводу: «Во всяком сердце, во всякой жизни пробежало чувство, промелькнуло событие, которых никто никому не откроет, но они-то самые важные и есть, они-то обыкновенно и дают тайное направление чувствам и поступкам». Всему своё время как мне думается, и терпеливый читатель сможет дождаться описания других событий прошедших в моей жизни. Уже и сейчас появилось моё новое эссе – небольшое субъективное и вольное сочинение об уборке урожая 1968 года. Нельзя торопить этот процесс и ругать человека за его долгое душевное созревание. Но, если вернуться к уже опубликованным страничкам моего дневника, то станет ясно, что я ничего не скрываю. Я искренен с Вами, моими читателями, и искренне надеюсь, что это взаимно.

Описываемые события происходили реально, и весёлое наше путешествие продолжалось 50 суток. У нас закончились продукты и деньги. Мы выпрашивали их, где это было возможно у начальников отделений железных дорог. Собирали грибы и шампиньоны, в том числе и жарили их. Внешний вид этого блюда приводил в ужас случайных попутчиков. Ловили рыбу в дельте Волги и как-то концы с концами сводили. Возвращаясь обратно в пассажирском поезде, мы выслали своим родным телеграммы, в которых просили принести, что-нибудь покушать. Мне принесли в Тебисской и в Новосибирске. Моему машинисту приносили в Тайге и в Иркутске. Так мы и вернулись в своё родное локомотивное депо.


Подготовка к приключениям

Однажды, в 1985 году, когда я работал помощником машиниста тепловоза, а было это на станции Борзя Забайкальской железной дороги, откомандировали меня с моим машинистом в Астрахань. Да-да, из Забайкалья в Астрахань! Далее, мой друг и неведомый странник, вам станет понятно, почему я здесь сделал ударение. Нам необходимо было доставить маневровый тепловоз ТЭМ–2, в «холодном» состояние на ремонтный завод. В «холодном» состояние это значит без топлива, масла и воды в системе охлаждения. То есть в не рабочем состояние. Дело сильно осложнялось, скажу ещё раз, очень сильно осложнялось тем, что транспортировать его предписывалось отдельным локомотивом.


Тепловоз этот был со станции Забайкальск, где он работал с Китайскими вагонами. А у них автосцепки не совпадают по осям с нашими и поэтому, дополнены ещё одной навесной автосцепкой. В результате чего вся эта конструкция (её в Забайкальске назвали «Дружбой»), очень сомнительной прочности. Если бы нас могли ставить в состав поезда, всё было бы очень просто, а в нашем случае, где взять отдельный локомотив? Очень большой вопрос. Министерство путей сообщения (МПС) могло бы запланировать ремонт нашего тепловоза где-нибудь в Забайкалье или, в крайнем случае, за Уралом в Уфе. Там и ремонтировались наши тепловозы. Так нет! В Астрахани и точка.

И третий минус, но уже не такой большой, отправляли нас осенью. Кабину тепловоза оборудовали нарами, поставили бак с водой и печку–буржуйку. Самую обыкновенную, чугунную. Взяли с собой небольшой запас угля и дров. Тепловоз же не сарай, где всё это поместить. Дорогой, везде, где только можно было, добывали себе топливо, воду и продукты. Хотя об этом ещё будет возможность написать.

По просьбе начальника депо, начальник отделения дороги выделил нам ящик тушёнки. По тем временам случай, едва ли не беспрецедентный, на грани невероятного. Мы предполагали, что путешествие будет долгим и полным приключений. Однако мы и подумать не могли, что действительность превзойдёт все наши самые смелые фантазии.


Поехали…и!

И вот, в день какой неведомо (прошло очень много лет и многое забылось), мы радостные и полные сил, розовощёкие, притащив из дома кое-какие вещи, сели в тепловозе на стульчики и стали ждать, когда же мы поедем? В нашу обязанность входило следить за состоянием ходовой части тепловоза. Необходимые работы были сделаны накануне, а в день отправки смазали подшипники ещё раз. Однако, как нам сказали, сложилась сложная поездная обстановка и свободных локомотивов нет. Да это и понятно не должны они стоять под забором. Колёса должны крутиться, как говорят железнодорожники. Просидели день в тепловозе и нас отправили домой, сказав, что вызовут, когда будет локомотив.

Вызвали нас ночью. Дома охи, ахи, неописуемая суета – Броуновское движение. Как будто за мной пришла машина из НКВД. Тепловоз уже выставили на станцию, мы доложились о готовности, вагонники нас оттормозили, зелёный свет, скорость 40, проба тормозов и поехали! Ох.…Уф.…Фу…! У железнодорожников всегда такая спешка, всё на повышенных оборотах. Неделю готовились к этой поездке, а тут: «почему тележитесь, локомотив простаивает, где вас только носит» и пошло–поехало. С руганью и с матами вытолкали нас со станции, вписались мы в какую-то «нитку» у поездного диспетчера. Вот и хорошо, путешествие полное приключений началось, но мы об этом, пока не знали.

Открылась новая страница нашей жизни. Нас ждали новые люди, новые города и сёла, фабрики и заводы, плотины и электростанции, бескрайние поля, могучие реки, леса и горы - необъятные зелёные просторы. И, конечно же, огромное голубое небо и «звёзд ночной полёт» и, спустимся с неба, железные дороги – артерии всей экономики нашей могучей страны. (Я же железнодорожник, как-никак.) Открылась новая страница нашего сознания. Вольно или не вольно, озвучено это было или нет, а мы прониклись чувством гордости за нашу страну. Высокие эти слова или нет, показное это будет в Ваших глазах или нет, а скажу, что это и есть патриотические чувства, это и есть любовь к своей Родине.

А на дворе стоял 1985 год.


Забайкальская железная дорога

Хотя нас и отправили ночью, однако места эти, замечательные, невозможно обойти вниманием и ничего про них не сказать. Во-первых, это Даурский (теперь уже международный) птичий заповедник. Это единственное место на земном шаре, где гнездуются сразу пять видов журавлей. Даурский, Чёрный, Японский, Красавка и Серый, а кроме того, это единственное место обитания реликтовой чайки. Во-вторых, в 1811 году было открыто единственное на территории России месторождение олова. А потом и уголь, свинец, уран, полиметаллы и там и тут. Богато Забайкалье минералами, вся таблица Менделеева только в одной Шерловой горе, что рядом со станцией Борзя. Железная дорога в этих краях, крайне необходима была.

По Высочайшему указу в 1893 году были проведены (вторично через 10 лет) изыскания железной дороги инженером Г. В. Адриановым, что в корне изменило первоначальный проект. В его честь и названа станция Адриановка, первая Борзинского отделения, а не в честь Римского императора. В 1895 году началось строительство Забайкальской железной дороги. В 1897 году, в устье реки Цогол (Монгольское название), начато строительство железнодорожного моста через реку Онон, на месте будущей станции Оловянной. Река Онон (отвлечёмся немного) знаменита тем, что в её верховьях родился, вырос и захоронен Чингисхан. Ходят упорные слухи, что захоронен он на дне реки Онон.

Для строительства моста грузы завозились через Суэцкий канал, вокруг континента и далее по реке Амур и Шилка. Вот как! А мы БАМ едва осилили. В гражданскую войну, при ведении боевых действий против войск атамана Семёнова, при отступлении, командующий Забайкальским фронтом С. Лазо взорвал этот мост. Он, конечно, потом был восстановлен, но стал уже не таким ажурным. И по сей день на этом мосту есть вмятины от пуль, которые я видел, будучи путейцем, своими глазами.

Интересна и станция Атамановка, что в 18 километрах от станции Чита. Расположена в устье реки Никишиха, которая впадает в реку Ингода. А Ингода, в свою очередь, сливаясь с Ононом, образуют реку Шилка. Очень сильная, могучая река. Приходилось в ней купаться во время корпоративной вечеринке организованной службой пути на базе ПМС. Так вот, там, на станции Атамановка, расположен пионерский лагерь «Серебряный бор», в котором отдыхали мои дети. Природа хороша. Сопки, скалы, сосновые боры, изумительная река Ингода со своими старинными преданиями. Кроме естественной прекрасной природы, там расположены воинские склады топлива, что чревато экологической катастрофой.

Все эти замечательные места мы проехали довольно быстро, и даже на станции Карымская были брошены ненадолго. В этот же день, поздно вечером нас отправили дальше. Впрочем, это и не удивительно, мы находились на своей Забайкальской железной дороге. Локомотивная служба (Т) за нами следила. Стучат колёса, тук-тук, тук-тук и пролетела станция Чита с Титовской сопкой, с озером Кенон, Ингодой и Читинкой. А за ней и Могоча, Хилок и Петровск-Забайкальский. Конечно, в пунктах смены локомотивных бригад мы стояли, и локомотив у нас меняли, и техобслуживание ходовой части мы проводили. Мы запасались водой, топливом, меняли постельное бельё в комнатах отдыха локомотивных бригад и сами мылись там же.

Замечательные места мы проехали, спору нет. Те же природные богатства, заводы, рудники. Декабристы, кстати, отбывали свою ссылку в этих местах и далее за Читой в Нерчинске. Там мне приходилось бывать, будучи путейцем. Но так уж получилось, прибыли мы в Улан-Удэ.


Улан-Удэ

Забайкальская железная дорога закончилась и началась Восточно-Сибирская (если отсчёт вести по ходу нашего движения). Нас поставили под локомотивное депо, на одном из тупиков угольного склада. И всегда (в основном) нас ставили на угольных складах, забегая вперёд, об этом скажу, здесь мы никому помешать не могли.

Запросились в локомотивном депо провести техобслуживание (ТО) ходовой части на канаве. Каждый день просились. Но, видимо локомотивное депо не хотело брать на себя ответственность за ходовую часть тепловоза, и на канаву нас так и не поставили. Соответственно и отметку в бортовом журнале о прохождение ТО мы не получили. Каждый день мы звонили в своё локомотивное депо и в локомотивную службу (Т), что стоим, и нас не продвигают. Мы не знаем, кто все-таки принял решение, и нас отправили со станции Улан-Удэ по назначению.


Улан-Удэ, в вольном переводе с бурятского языка, означает Красная Звезда. В этом переводе чувствуется густой дух Советской страны. Более точный перевод - «Красный полдень». Это столица бурятской республики. Перед входом в вокзал стоял (может быть и сейчас стоит) огромный медведь. Город расположен в 100 километрах к юго-востоку от озера Байкал, в устье реки Удэ, на правом берегу реки Селенги. Ингода в Чите, здесь Селенга - красивые названия. Это самый крупный приток озера Байкал. 50% всего притока. Селенга и определяет экологию озера. Основан город в 1666 году как казачье зимовье. На гербе города корона с соёмбо – символом вечной жизни (солнце, луна, очаг). Мы гуляли по этому городу, заходили в кафешки, где вилок нам не давали, и манты приходилось, есть руками. Впрочем, после двух–трёх рюмок, это уже не так важно.

В Улан-Удэ у нас взломали замок и украли магнитофон «Аэлита», моего машиниста и мою кожаную куртку. В то время их не было вообще. Я сшил её сам своими руками из очень добротного кожаного плаща моего тестя. Машинка не брала толстую кожу. Тогда не умели одну шкуру расслаивать на три. Магнитофон по тем временам был очень хороший. Вот и получается, украли два отечественных магнитофона, три замшевые куртки…. Все, что нажито непосильным трудом. Через три дня, потихоньку, когда мы спали, нас выставили на станцию и без ТО отправили дальше. Проснулись. Что делать? Подумали, подумали и решили молчать. Видимо ждали, когда мы наконец-то совершим экскурсионный поход в город.

Ну, что же, прощай Мать–столица Забайкальских народов! Впереди нас ждал седой Байкал.


Байкал

Озеро Байкал огибали довольно долго, то там стоим, то там. Погода была плохая, сырая, дождливая - унылая пора. Дальше цитировать не будем, потому что на Байкале штормило. Настроение было довольно плохое. Печку постоянно протапливали, и, что бы сварить чего-либо, и что бы погреться. К тому же мне лично Байкал приходилось огибать уже более 10 раз. Каждый год ездили в отпуск из Забайкалья в Сибирь.

Стояли на станции Байкальск. Город строился для скандально известного целлюлозно–бумажного комбината. Здесь же, буквально в одном километре от станции и автомобильной трассы, располагается известный горнолыжный курорт «Гора Соболиная». На этой станции и в Слюдянке постоянно много торгашей. Продают молоко, пирожки, картошку, лук…. Из-под полы продают и Байкальского Омуля. Всего этого мы закупили в достаточном количестве. Омуль приходилось и раньше покупать и сейчас купили. Неплохая рыба, можно кушать. Но, похоже, к ней нужно привыкать, что бы понять её вкус.


Запаслись углём и дровами. Уголь здесь хороший, Черемховский. Он идёт на изготовление кокса для доменных печей. Видимо кокс нам и попался вместе с углём. Потому что во время движения печка наша очень сильно раскалилась. Она была не то что красная, а буквально белая. Как мы не сожгли тепловоз, я не знаю. Было очень страшно. Спасла нас асбестовая изоляция и железо.

Проехали Слюдянку с красивым вокзалом и, не останавливаясь, проследовали в Иркутск. У моего машиниста в этом городе родня. Как он метался по кабине тепловоза, места не находил. А я зря подсмеивался, едва не получил по заслугам. Мне самому хотелось бы побывать в Иркутске. Стоит Иркутск в устье реки Иркутка, на Ангаре, в 66 километрах от Байкала. Интересен тем, что в 1670 году там была построена крепость и названа она была Кремль. Теперь уже Кремля нет, на его месте парк «Публичный».

Бросили нас только в Усолье-Сибирском. Опять в какой-то тупик поставили, подальше, с глаз долой. Снова звоним домой в депо и в службу, что стоим, и ни кому нет дела до нас. Дозваниваться стало всё труднее, всё дальше удаляемся от дому. Усолье–Сибирское стоит на Ангаре, основано в 1669 году. Это административный центр Усольского района. Добывается, естественно, соль и ещё имеется, фанерно-спичечный комбинат.

С горя, что в Иркутске не стояли, решил мой машинист отпраздновать свой день рождения здесь, в Усолье. А уже перестройка шла, и с водкой было очень плохо. Ничего мы не нашли, и стали тогда спрашивать у прохожих мужиков, где и у кого можно купить самогона. Нас видимо приняли за провокаторов, или мы обросли и небритые на бездомных походили. Намяли нам бока, мягко говоря, и позволили убежать. Дворовые собаки не могли нас догнать. Поэтому, можно смело сказать, что бежали мы, впереди собачьего визга.

Вот вам и Усолье! Пришлось нам сидеть в тепловозе ещё двое суток.


Восточносибирские просторы

Домашний «арест» в Усолье-Сибирском закончился, когда нас отправили дальше, по назначению, на запад. Тук–тук - тук, тук–тук–тук стучат колёса. И пролетели станции Черемхово, Залари, Тыреть, Зима и Тулун. Места замечательные и природа хороша. Бывали мы на этих станциях, проходили практику в Тулунском ПМС. ПМС это путевая машинная станция. Мы производили капитальный ремонт пути с заменой рельсошпальной решетки. Базировались на станции Тыреть, на берегу речки. Хорошо было. Работали хорошо и отдыхали хорошо. Научились играть в карты у местных рабочих. Мне, как уже работавшему на железнодорожных путях, иногда приходилось замещать мастера отделочных работ. Каждое утро ходил на планёрку к начальнику ПМС как бригадир пути, вместе со всеми местными мастерами. Погода была хорошая, лето жаркое и видимо поэтому, там, в скалах, расплодилось очень много змей. Были и приключения с ними в наших вагончиках, были и визги и смех. Молодые были, что тут поделаешь.

Работали и на станции Зима. Устраняли выявленные недоделки после приёмки отремонтированных километров. Станция Зима стоит на левом берегу реки Оки. Это крупная железнодорожная станция с локомотивным депо и рабочими мастерскими. Город Зима районный центр Иркутской области. Там есть и речушка Зима. Вдоль реки Ока тянется узкоколейка, по которой возят добываемый здесь гравий. Бывали и в городе Тулун. Это тоже районный центр, расположен на обоих берегах реки Ия, притоке Оки. В городской черте расположены станции Тулун и Нюра. Город расположен на сильно пересечённой местности. Отметки колеблются от 455 до 1580 метров.

Далее мы, очень хорошо доехали до города Тайшет. Расположен этот город на небольшой реке Тайшетка, что переводится как холодная река, неподалёку от реки Бирюса. Красивое и знаменитое название, прогремевшее на всю страну при строительстве Братской ГЭС (самый крупный производитель гидроэлектроэнергии в нашей стране). В восточной Сибири и далее на восток, все названия красивые, звучные, мелодичные. Я уже упоминал Селенгу и Ингоду. А Онон, Амур и Байкал, какие могучие слова! Невозможно поэту не написать стихи, прославляющие эти замечательные края.

Город, и станция Тайшет, расположен в 680 километрах от Иркутска и в 210 километрах от Братска. Это крупный железнодорожный узел. Тут и БАМ начинается, и железная дорога на Абакан, Транссиб проходит, и пересекаются федеральные автомобильные трассы. Здесь же и локомотивное депо, которое мы не смогли проскочить. Проехали-то всего ничего и опять были брошены. Опять мы стали звонить, куда только смогли дозвониться, но в министерство не звонили. Не дошли ещё до такой точки. Однако трое суток простояли.


Красноярск

После трёхсуточной стоянке в городе Тайшет, в конце второй недели путешествия, нас отправили в дальнейшее, полное приключений и открытий путешествие. Мы были рады, что простояли только трое суток. Знали бы мы, что нас ждёт впереди. Проехали Канск, который стоит на реке Кан притоке Енисея. Его мы проехали ночью и ничего особенного не заметили.


В город Красноярск мы приехали рано утром. Собственно в самом городе и небыли, но мы не спали и любовались природой. Местность сильно пересечённая, богатая лесами и реками. На сотню километров вокруг Красноярска (вдоль железной дороги, во всяком случае), тянутся дачные посёлки. Уже тогда, в 1985 году они были не худшими. Нам, не бывавшим в Европах, они казались сказочными домиками. Красноярск был основан в 1628 году. Хызыл Чар, назывался он изначально, в местном, Тюркском произношение. Острог основан для защиты колонистов от набегов Енисейских Кыргызов. «Место угоже, высоко и красно. Государев де острог на том месте построить можно»,- писал царю Андрей Дубенский.

Здесь и далее на запад начинается Васюганская низменность. На ней более 30 тысяч лет проживает человек. В основном тюркские народы. В XVII веке сюда пришли русские, занимались золотодобычей. Для защиты строили остроги, не только в Красноярске, но и в Канске, Ачинске в Мариинске и в других местах. Тайгу в Васюганских болотах, на севере Новосибирской области, а также в Омской и Томской областях, местное население, кержаки и чалдоны, называют Урманом. Отсюда Васюганский Голубой Урман – «Голубая тайга».

Побывали мы и в Ачинске. Он мне знаком, так как там я несколько раз делал пересадку на другой поезд, следующий в Ужур, в котором я служил в армии. Проездом из Алейска Алтайского края, и со своей станции Тебисская, когда бывал в отпуске. Ачинск это пристань на реке Чулым притока Оби. По численности населения, это третий город в Красноярском крае, после Красноярска и Норильска. Здесь найден старейший в истории человечества лунный календарь.

Стояли в Мариинске, это уже Кемеровская область. Расположен город на реке Кия, приток Чулыма и Оби. И здесь добывали золото, в основном россыпное, отсюда и купцы – золотопромышленники. О таких золотопромышленниках и повествуется в фильме «Тени исчезают в полдень». Это старейший город Кузбасса. Южнее его начинаются горы Кузнецкого Алатау. В 2007 году здесь открыт памятник Марии Александровне, жене Александра II, в честь которой и назван этот город.

В Мариинске в 1928 году родился известнейший писатель Чивилихин. Имеется его дом–музей. Много у него произведений, но для меня он известен, прежде всего, своей документальной повестью «Серебряные рельсы», об экспедиции Александра Кошурникова на изыскании железнодорожной трассы Абакан – Тайшет. Я об этом уже писал в своём дневнике.


Голубая тайга

В Мариинске долго не стояли и отправились далее через Яя на станцию Тайга. Итак: после Тайшета, нигде особо не задерживаясь (меняли локомотивы, локомотивные бригады, занимались своей ходовой частью) мы, преодолев около 1000 километров, прибыли в город Тайга. Прибыли, можно с большой точностью сказать, 20 сентября. Смело пишу это потому, что у нас сохранилось моё письмо, написанное в этой командировке 29 сентября 1985 года. Станция Тайга, это крупный железнодорожный узел в Кемеровской области. Поначалу он назывался посёлок Таёжный. Здесь начинается ветка Тайга – Белый Яр, идущая к городу Томск. Здесь и локомотивное депо, и вагонное и железнодорожное училище. Город возник в результате строительства Транссиба в 1896 году. Вокзал расположен посреди железнодорожных путей, как и вокзал ст. Забайкальск, а ж.д. пути огибают его с обеих сторон. Здесь я бывал, два раза, когда ездил в гости к Борису Сотникову, своему однокурснику, будучи студентом НИИЖТа. (Борис, ау…у! Где ты?)

После прибытия нас сразу же поставили в тупик, на складе топлива локомотивного депо. До сих пор, после стольких лет, здания, терриконы угля, железнодорожные пути, мастерские, и люди как живые, всё это чётко стоит перед глазами. Помню всё хорошо видимо потому, что простояли там 7 суток! Помню, у железнодорожных путей был ларёк – закусочная. Торговали, кроме всего прочего, шашлыками и пивом. Содержала ларёк молодая армянская семья. Хозяйка была очень красивая, только армянки могут быть так обворожительны. Девушки любой другой национальности красивы, но по своему, своей национальной колоритностью. Понимая, что смотреть нельзя, глаза выдадут, я долго сидел, опустив голову. Это было наваждение. Я едва восстановил контроль над собой. Возможно, есть и другие причины столь чёткой памяти, на которых я постараюсь остановиться.

Стоянка на этой станции нам была на руку. Так как в этом городе, а точнее на заимке, проживал дядя моего машиниста. И он (машинист) всё сделал, что бы тепловоз простоял неделю, заявив поездному диспетчеру, что тепловоз неисправен и срочно требуется ремонт ходовой части. Диспетчерский аппарат не возражал. Шла битва за урожай. Уборочную технику буквально с вагонов расхватывали селяне. Всё крутилось «с колёс» как говорят железнодорожники, да и погрузку угля никто не отменял. Зерновозы, полувагоны, платформы, локомотивы; всё вертелось как белка в колесе. По приказу из министерства путей сообщения, машинисту давалось право, минуя всех обращаться к начальникам железных дорог и министру путей сообщения. Этим правом, скажу, забегая вперёд, мы и воспользовались через неделю. Послали телеграмму начальнику Западно-Сибирской железной дороги и копию начальнику своего локомотивного депо.


Васюганский Урман

Дядя моего машиниста был лесничий, инвалид без одной руки. У него, почти в сосновом бору, был свой рубленый дом. Такому месту сейчас позавидует любой новый русский. Мы ему решили заготовить дров на зиму. Сначала сказали шофёру и ему, что напилим две машины дров. Это мы сильно погорячились. Заготовив одну машину дров и погрузив её на машину, мы втроём с шофёром, вымотались до последней капли пота. В тайге ветра нет: комары, солнце, жара, пот ручьём; но дело сделали. Берёза в тайге очень крупная, без сучков, высокая, хорошо колется на дрова. Потом мы это всё раскололи и сложили в паленицу.

После таежной работы мы пошли в баню. Баня по белому. Во дворе стоял флигелёк с белыми занавесками на окнах, я и не подумал бы, что это баня. Пар сухой, прозрачный до ясной видимости всех мельчайших деталей печи, полатей, камней и всех необходимых принадлежностей русской бани. После каждого ковша воды дверь вышибало паром. Не сразу мы это поняли, всё думали кто-то идёт. Здесь без шапки и рукавиц не обойтись. Уши скручивало в трубочку, не говоря уж о жизненно важных органах. Вот где нужно вес сгонять. Турецкая баня ничто по сравнению с этой. А потом огурчики, грибочки, таёжная ягода, медовуха. И это в то время когда по стране свирепствовал дюжий громила именуемый Сухим Законом; хватал всех инертных, не вёртких и не предприимчивых граждан, своей громадной рукой за горло. Но сосновый бор, где был дом дяди-лесника, он обходил далеко стороной. Не по нутру ему ароматы леса, свежий воздух, да и пчёлы его почему-то особенно недолюбливали.

Зная, что мы будем стоять, я в кабине электровоза грузового поезда, уехал в Новосибирск. Наши удостоверения позволяли совершать такие поездки. В Новосибирске у меня тесть и тёща. У них всё было хорошо, и они, снабдив продуктами (это они любили всегда), отправили меня назад в Тайгу. Когда я вернулся, машиниста в тепловозе всё ещё не было, он, видимо, продолжал расслабляться у своего дяди: дюжего громилы побаивался, тот же не будет спрашивать кто твой дядя.

Погода стояла хорошая: бабье лето, что называется и железную кабину нашего тепловоза солнце хорошо прогревало по утрам. Видимо температура была идеальная, здоровье хорошее, душевное равновесие выше всяческих похвал; проснулся утром, в таких условиях, ничего не ощущая, будто тела у меня нет, одно сознание, чистый разум, в блаженном состояние. Нет ни тепловоза, ни нар, ни печки и вообще пространства-времени нет. Наверное, это состояние и есть нирвана, или это был параллельный мир, абсолютно идеальный для человека. Возможно, был какой-то контакт. Видимо это и есть одна из перечисленных причин, а может быть и главная, того, что я по сей день всё, на этой станции и все события, отлично помню.

Из грёз меня, на бренную землю, вернул мой машинист. Придя от дяди в отличном настроении, он сказал, что нужно продвигаться далее, по назначению, в Астрахань. Я был не против продолжения путешествия. Все телефонные звонки и телеграммы были по моей части. Мне приходилось работать в отделение дороги, и поэтому связь для меня, не составляла трудности. Здесь я впервые за всю командировку, отправил телеграмму начальнику дороги. Мол, ходовая часть отремонтирована, подшипники смазаны, запись в бортовом журнале есть, а мы всё стоим, и дела никому никакого до этого нет. Вот тут сразу всё пришло в движение. Станционные работники с удивлением глядели на нас. Почему всё вертится вокруг какого-то тепловоза, и почему нам подают отдельный локомотив?


Новосибирск

Отправившись с большими почестями со станции Тайга, мы проехали города и станции: Юрга, Болотное, Мошково, да так, что параллели и меридианы только и мелькали перед глазами. Вот что значит прямой приказ начальника дороги (железнодорожникам это хорошо известно). А места всё знакомые. На станции Болотная участвовал в “битве за урожай”, будучи студентом НИИЖТа, и, даже отметили меня в институтской газете, за хороший труд в 1971 году. В Мошково жил мой однополчанин. Вместе с ним заправляли ракеты топливом. Жил так же там и земляк, из деревни Тебисская. К ним ездили вместе с моим братом два раза, там нас хорошо “прописали” на ж.д. вокзале, когда мы уже уезжали домой. В Сокуре жил и сейчас живёт мой одноклассник Владимир Афанасьев. И к нему, также ездил в гости, два раза. Тоже с приключениями, но иного характера. Зимой. В те года была популярна песня Эдуарда Хиля: “У леса на опушке жила Зима в избушке…”. Развесёлая песня, кто знает, да и народ тогда был такой же, и жизнь такая же. Тем для рассказов очень много, только не ленись, пиши!


На станцию Инская прибыли утром, и нас, как мы посчитали, бросили в очередной раз. Было не холодно и мы умывались на улице. В это время к нам подошёл хорошо одетый железнодорожник. Его новая, и щёгольски выглядевшая отглаженная железнодорожная форма, подчеркнула наш страшно-неопрятный вид. Мы были застигнуты врасплох и не успели привести себя в порядок. Не представившись, он осмотрел наш необычный тепловоз, полюбовался нашими небритыми лицами и ушёл. Мы решили, что это работник отделения дороги, или представитель управления Западно-Сибирской железной дороги. Как бы то ни было, нам он не сказал ни слова, поэтому мы собрались и поехали в город Новосибирск, на экскурсию. Инская сама по себе Первомайский район города Новосибирск, но тут кроме ж.д. путей мы ничего не видели. Станция Инская крупный сортировочный узел Западно-Сибирской железной дороги. Мне приходилось здесь участвовать в 1968 году в снегоборьбе, когда учился в НИИЖТе. Зима этого, памятного мне года, выдалась на редкость суровая и снежная: много сил и средств было задействовано тогда по плану аварийных работ. Но мы не об этом сейчас ведём речь.

Новосибирск третий по численности город России после Москвы и Санкт-Петербурга. Административный центр Новосибирской области и Сибирского федерального округа. Город расположен на реке Обь. Есть и маленькие речки, такие как Тула и Ельцовка, но они дали имя районам города: Затулинский район, Заельцовский район, а не всему городу в целом. В Заельцовском районе находится НИИЖТ, там же живут родители жены. Под городом крупная ГЭС и большое Новосибирское водохранилище, где любят рыбачить даже космонавты. Здесь начинается переход к Салаирскому кряжу, поэтому рельеф местности пересечённый, множество балок, грив и оврагов. До Омска 650 километров.

Город основан в конце XVII века при Петре I. Изначально это было поселение на левом берегу Оби – Кривощёково. И по сей день местные жители этот район так и называют. У воеводы, основавшего поселение, щека была изуродована сабельным ударом, отсюда и название. Правый берег будущей столицы Сибири получил развитие при строительстве железнодорожного моста через Обь в 1893 году. А уже с 1903 года, по Высочайшему рескрипту, город получил статус самостоятельного, без уездного города Ново-Николаевск. Много ли у нас сейчас городов с таким статусом!?


Бараба

Экскурсию свою по Новосибирску мы прервали через два часа, посетив только центр города: Оперный театр, Красный факел, сквер Героев революции и магазины. Не давала нам покоя мысль о представителе управления ж. д. Вернувшись на Инскую, мы обнаружили, что нашего тепловоза нет. Его отправили без нас, и здесь чувствовалось влияние нашей телеграммы. Это застало нас врасплох, но страшного ничего не произошло. Мы сели на первый грузовой поезд попутного направления и уже через 100 километров, на станции Чулым, догнали его. Там видимо менялись локомотивные бригады. Мы конечно запыхались от столь длительной погони, сердца наши рвались наружу и противоречивые чувства терзали нас: “оставили без присмотра тепловоз, а его тут же, из-под носа можно сказать и угнали!” - и это в то время, когда отдельного локомотива не допросишься. Сдаётся мне, что это всё проделки того щёголя-железнодорожника со станции Инская, с золотой булавкой на галстуке, что любовался нашим затрапезным видом. Ловко он избавился от нас.

Город Чулым расположен на одноимённой реке, которая впадает в озеро Чаны. Это уже вторая река Чулым, первую мы пересекли на станции Ачинск. От Новосибирска до Омска, от Оби и до Иртыша на юге Сибири, простираются Барабинские лесостепи, покрытые большими гривами. Историческое название этой местности - Бараба. Здесь реки впадают не в Обь, а в Иртыш и озёра Барабы. Озёр в этих краях очень много. Тут я, все мои братья и родственники, родились и выросли. Озёра рыбу давали, а лесостепь птицу и зверя. Как говорит мама, на косачах и рыбе, мы все выросли. Озеро Чаны самое крупное в Барабе 90х80 километров. Здесь свои рыболовецкие колхозы (то есть были ранее). В него впадают реки Чулым и Каргат. Есть и другие озёра Кулундинское, Сарталан, Тандровое, Убинское все и не перечесть. Только вокруг нашей деревни было пять озёр. Наш дом стоял на берегу одного из них, мы, малолетние ребята, каждый день ставили сети, и рыба у нас была всегда!

Далее из Чулыма, мы прибыли на станцию Барабинск. Вот тут-то нас действительно бросили на неопределённое время. Станция Барабинск находится в черте города Барабинск, на левом берегу реки Омь, в 300 километрах от Новосибирска. (На этой реке я и родился - смотрите соответствующую страницу моего сайта.) Здесь, на этой станции, мной было написано вышеупомянутое письмо к себе домой. Оно датируется 29 сентябрём 1985 года. То есть мы в дороге уже три недели. Три недели в тесной замкнутой кабине тепловоза, как космонавты в капсуле. Так-так, к этой мысли нужно будет, при случае вернуться, и раскрутить её как ниточку до самого конца.

В 50 километрах находится станция Тебисская, где жили мои родители. Поэтому я тут же отправился к ним в гости. В Тебисской, как и везде, сухой закон, и мой отец не пьёт уже целую неделю. Он два года пытался собрать кубик Рубика привезённый нами из Болгарии, постоянно вертел его в руках но, всё безрезультатно. Упомянутый же выше свирепый тупица Сухой Закон не помог ему в этом деле. Пришлось мне вспомнить и собрать кубик, который в торжественной обстановке установили на комоде, на самом видном месте.

Меня снабдили продуктами: картошкой, луком, чесноком, рыбой и тушёным мясом. Один я не смог бы донести этот драгоценный мешок до вокзала, и меня отец отвёз на машине, уже через сутки, долго не задерживался, боялся отстать от своего тепловоза. Мама меня тоже провожала, иначе и быть не могло: впереди дальняя дорога. Всё прошло самым наилучшим образом, и я прибыл вовремя: нашёлся отдельный локомотив, и нас отправили в этот же день далее.

Машинист, как выяснилось, не сидел, сложа руки в течение этих суток. Обследовал все близлежащие дома и переулки вокзального посёлка, перезнакомился со всеми окрестными дворняжками и видимо, с помощью их тонкого чутья, нашёл подворотню, из-под которой торговали самогоном. При моём появление, как только он увидел целый мешок съестных припасов, радости его не было границ. Конечно, он забавлялся самогоном, но что может быть лучше картошки с тушёным мясом, или «Когда с сальцой её намять»? “Едем”, - сказал он энергично, покачнулся и, в подтверждение своей решимости, резко опрокинул стакан с самогоном.


Омск

29 сентября 1985 года нас отправили со станции Барабинск, однако, проехав всего 150 километров, до станции Татарская, нас снова бросили. Слово “Бросили”, уже пишу и без кавычек, так часто оно применяется, в этом смысле, что надоело уже не только мне, но и невинному читателю. На станции Татарская пункт смены локомотивных бригад, здесь же находятся их комнаты отдыха, прачечная и баня. О таком сервисе мы и мечтать не могли; были просто несказанно рады; быстро собрав свои вещи, помчались в депо, со скоростью, которой позавидовали бы куры, несущиеся навстречу своей хозяйке идущей с кормом для них.


Сменив постельное бельё, мы постирались и отдыхали не в тепловозе, а в комфортных условиях комнаты отдыха. Нам пошли навстречу и окружили нас заботой и вниманием, которые не оказывались, видимо самому начальнику дороги. (Железнодорожники же понимают меня, скажу всем по секрету). После тесной и пыльной кабины тепловоза, комната отдыха это просто райское место, сам Рокфеллер позавидовал бы нам. Посреди такой роскоши, гора нашей грязной одежды и обуви, а так же наши пятки, сомнительной свежести, на железных спинках кроватей, с шариками (мы же помним их), выглядели не самым лучшим образом. Отдохнув немного; пошевелив пальцами ног и пораскинув мозгами, в которых мысли плелись нога за ногу, выкурив по сигарете “Мальборо” и переведя дух, мы сходили в баню, в которой я ранее в детстве бывал не один раз. Она здесь, рядом, около комнат отдыха. SPA и пилинг процедуры, популярные сейчас, отдыхают, выражаясь опять-таки современным языком, по сравнению с тем блаженством полученным нами: ему не было границ и мы остались довольны вполне.

Да, в этом городе я бывал не один раз. Дело в том, что здесь проживали мои бабушка и дедушка: родители моей матери. Тут же проживал и их сын - мой дядя. Он работал в вагонном депо. Но с ним мы не повстречались, уклонился он от встречи. Думаю из-за того, что бросал пить, тем более что в стране сухой закон. С детства хорошо помню терриконы песка - театр детских военных игр. Здесь же болота, в которых мы купались и ели рогозу. У нас был плот, сколоченный из старых шпал, мачта на нём с флагом наших детских военно-морских сил и железнодорожные факел-свечи, выпрошенные у кондукторов грузовых поездов. В те года они сопровождали их на площадке хвостового вагона. Горящие факел-свечи, глиняная картечь, ссадины от которой кровоточили, деревянные шашки наголо, пронзительные боевые визги и…. Детской фантазии не было предела, но сохранить свой флаг никто из нас не догадался.

Дня через два, прервав мои детские воспоминания, нас отправили в Омск. А чем же ещё можно было заняться в столь длительной командировке? Вот воспоминания и наплывали на нас иногда. Бывало, после плотного обеда, лениво ковыряясь в зубах, мы начинали рассуждать о смысле жизни, а также о видах на урожай моркови в этом году, об инопланетном разуме, о птицах и верблюдах, кораблях пустыни, о снежных бурях и железнодорожных ботинках и о всякой разной другой чепухе, разве всё вспомнишь, за давностью лет.

Хорошо, что в Казахстан нас по ошибке не отправили, что могло произойти с большой долей вероятности: мы спим, ничего не видим, а диспетчер спит и видит, как бы избавиться от нас. Но всё обошлось как нельзя лучше, и мы прибыли на станцию Московка. Она, как и Инская в Новосибирске, крупная сортировочная станция Зап. Сиб. ж. д. Здесь нас вновь бросили, поставив в тупик локомотивного депо. Мы сделали ТО ходовой части, запаслись осевым маслом для смазки подшипников, нашли уголь и дрова и стали ждать. Но долго просидеть не смогли: международную обстановку обсудили, а других тем для разговора больше не было и мы пошли в пивбар, тут же, около станции, что бы промочить горло и найти интересную тему для приятельской беседы. Обслуга пивбара знала, какой контингент посещает их заведение, и поэтому отнеслась к нам доброжелательно, а узнав, откуда мы, ещё более прониклась к нам симпатией, тем более, что мы вели себя прилично.

Местные громилы и прочие завсегдатаи бара, с большим интересом слушали рассказ о нашей одиссее. Мы были молоды; чувствовали себя героями, “зазвездились” и с удовольствием купались в лучах нашей славы. Это-то и сгубило нас. Как бы не были наши порывы, думы и стремления благородны, поступить благородно, будучи ослеплёнными славой, мы не смогли. Мой напарник познакомился с женщиной, утверждавшей, что она тоже машинист локомотива, фундамент его благочестия покачнулся, дал трещину и он исчез на сутки. Несомненно, она для него была одной из самых замечательных и неотразимых женщин встреченных нами на долгом нашем пути, но мужское достоинство священно и мы не можем обсуждать это. Конечно, у меня было своё мнение по этому вопросу, однако, его здоровенные кулаки не позволяли мне высказать его вслух.

Омская крепость основана в 1716 году по указу Петра I казаками атамана Бухольца. Здесь в остроге сидел писатель Ф. М. Достоевский. Во время гражданской войны, волею судьбы, Омск стал центром Белого движения России. Верховным правителем был адмирал А. В. Колчак. Я бывал в доме Колчака, сохранившегося с тех времён, два раза. Конечно это богатое, монументальное здание на берегу Иртыша. Такому дому и месту позавидует любой современный олигарх России. Да и те, что помельче застроили уже весь город своими особняками. На набережной строят, в парках, и на дендрарий уже посматривают. Заборы установили, какие и заключённым не снились в самых страшных снах, шлагбаумы, а охрана фотографировать запрещает как будто это военные объекты – крепость Бухольца!

Во время Второй мировой войны, в Омск было эвакуировано большое количество заводов, что и предопределило развитие города. А так, похвастаться город может только столетней ивой в центре города, и одной яблоней, которой более ста лет. Всё в своё время было разрушено "до основания", перестройка внесла свою немалую лепту, а теперь восстанавливается.

Всё-таки из Омска, дня через два, нас отправили, но тут же, на первой небольшой станции Марьяновка, снова бросили. Видимо локомотив забрали, что бы "поднять" где-то брошенный поезд. Бабье лето было в разгаре и жажда нас мучила нещадно, а вокруг обширные степи, раскалённое белое солнце в зените - ни что не заботилось о нашем комфорте, и только ночью мы поехали далее.

“Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора-
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера...”

Ф. Тютчев

Мелькали лужайки с цветами, обширные луга и озёра, ароматами был наполнен тёплый воздух, звёзды высыпали и месяц выплыл величавый; прохлада и мгла опустилась на землю – очаровала нас, перестук колёс убаюкал, и мы мало-помалу уснули, видимо храпели, пускали пузыри и не видели всего этого великолепия. Не заметили, как проехали города Петропавловск и Курган. Под Челябинском нас, извините меня, снова бросили, но в городе мы не были, слишком далеко он был от нас. Может быть поэтому, стоянка прошла без приключений, но и в памяти практически ничего не осталось. Только комнаты отдыха, прачечная и душ, синий дымок от сигар Bolivar и с носом оставленный Рокфеллер.


Южный Урал

Челябинск в Великую Отечественную войну называли не иначе как танкоград, и этим, в то время, было всё сказано. Сейчас это крупный транспортный узел и промышленный центр. Здесь большой металлургический комбинат. До города Самары, куда нам необходимо следовать, 880 километров, а сколько стыков предстоит отстучать колёсам нашего славного тепловоза, любой желающий легко может выяснить в железнодорожном справочнике. В начале октября мы и были отправлены из Челябинска в дальнейшее, чреватое самыми невероятными событиями путешествие.

Мы хорошо отдохнули в Челябинске, и каждый день любовались его дымчатым, промышленным видом на горизонте, а так же (вот что нас особо поразило), его вечерними и ночными, залитыми огнями улицами и площадями. Рельеф Южного Урала усиливал этот эффект и мы были счастливы видеть эту грандиозную, ни с чем не сравнимую ночную панораму. Панорама Московского Кремля, вместе с собором Василия Блаженного, набережной реки Москва, Кремлёвских стен и башен, просто никуда не годится по сравнению с открывшимся нам видом.


Вечерами мы устанавливали на лоджии свои кресла; рядом пиво, сигареты, соки, лимонад, а иногда, так любимую иностранцами Русскую водку, и делали коктейли: лёд заранее у нас в холодильнике всегда был приготовлен; укутывались полотенцами после душа и вели неспешную приятельскую беседу. Обо всём, что только могло прийти нам в голову: о погоде, о цене на нефть, о выделке кожи и о грозовых разрядах; сколько идёт рубероида на крышу и что едят на ужин малайцы.

Затем, наконец-то вспомнили, что мы путешественники, в какой-то мере, и бродяги: командировка наша, сделала нас такими, что пора паковать свои вещи и двигаться далее, тем более, что дежурная по пятизвёздочному “отелю”, где всё включено, кроме напитков, сообщила нам о часе явки в депо. Вот, кстати, о дежурной: быстрая, яркая, с красноречивым румянцем на щеках, миниатюрная женщина. Она кого угодно, и не только мужчину, могла ввести в грех: болтать умела обо всём и уболтать кого угодно. Но сейчас не об этом: наш тепловоз ждёт нас, и всякий уважающий себя мужчина, в такой обстановке, не станет размениваться по пустякам.

Естественно, мы так и поступили, и уже через 100 километров прибыли в город Миасс, который расположен на одноимённой реке. На электричке-то не быстро преодолеешь этот путь, а тем более на нашем, никому не нужном, тепловозе. Совершая, этот не малый по времени перегон, мы не обронили ни слова: прошли те времена, когда мы весело рассказывали друг другу анекдоты и сами же над ними громогласно хохотали; тем более, что мы покинули такое гостеприимное и радушное депо с его ароматной яичницей с колбасой и салом и, ах, да…. Кто же, после всего этого, сможет упрекнуть нас в том, что мы не в самом лучшем настроение, усталые и хмурые, обтёрли пыль на боках и ходовой части тепловоза, смазали подшипники, обстучали колёса и стали выяснять, куда же мы прибыли, и что это за город? “Чем же он ещё нас, видавших виды, города, посёлки и веси, может удивить”, - раздражённо думали мы.

А город, как выяснилось, весьма интересный. В 1777 году здесь был построен медеплавильный завод. Однако, уже через сто лет, природные запасы руды истощились, и производство меди прекратилось, но тут же(!), в конце XIX века вся долина реки Миасс, превратилась в огромный золотой промысел. Самородки здесь, как будто бы, валялись сплошь и рядом, и тут и там: здесь даже Александр I нашёл самородок весом в 3 килограмма. Самый крупный самородок в мире был найден здесь же, и весил он более 36 килограмм. И куда только люди смотрели раньше? Почему это “Эльдорадо” не было обнаружено в более ранние времена: тюркскими племенами, монголо-татарами или скифами? Не думаю, что бы самородки уже в то время валялись на земле. Технология подготовки поиска самородков, влиятельными и тем более сиятельными людьми, нам хорошо знакома. Это в полной мере относится к охоте и рыбалке.

Эрнандо Писарро не там искал Эльдорадо, и что его понесло в Америку, она же вот здесь, на Южно-Уральском плато. Золотишко тут само в руки идёт, любой отпетый бродяга, вроде нас с напарником, легко может набить мешки самородками и карманы золотым песком. Почему нас здесь не «тормознули» на недельку? Мы бы уж побродили по золотоносному песку реки Миасс! Мы бы этот песок лопатами гребли, да что там, даже голыми руками перебирали бы камушки и пробовали их на зуб. Как мы это пережили - до сих пор приходиться удивляться: видимо не один седой волосок появился в наших растрёпанных шевелюрах. Кстати, известному всем певцу Киркорову, что бы ему сподручней было грести деньгу, подарили большую совковую лопату из чистого золота. Был ли он на этом плато, выяснять, видимо, нет уже смысла.

Стояли мы и в замечательном городе Златоусте, что стоит на реке Ай, в 160 километрах от Челябинска. Это центр производства холодного оружия и центр художественной гравировке на шпагах, кортиках, ножах. Здесь родились дед и мать В. И. Ленина.

После очередной стоянки нас ночью выставили на станцию. Спящими, и оттого мы не сразу сообразили, где находимся. Стук колёс, толчки и рывки, свистки локомотивов, ругань вагонников и составителей, всё это было так привычно и днём и ночью, что мы их просто не замечали. Подали локомотив, оттормозились, и стоим. Вагонник, что выписал справку на тормоза, и составитель были пьяными. Видимо все уповали на то, что и мы пьяные, спим себе в тепловозе, и не отправляют нас. А может быть, они думали, что у нас вся кабина золотыми самородками завалена, шпагами, кортиками и мы никуда не торопимся, или думали, что мы с ними по-честному поделимся. Тогда я поднялся в локомотив и по рации связался с дежурным по станции. Мы были злые, и поэтому я прямо сказал дежурному, а это была женщина, что вагонник и составитель пьяные. “У вас что, вся единая смена пьяная? Почему не отправляете?” - сказал я. Это моментально подействовало, и нас тут же отправили со станции от греха подальше.

Тут видимо в запале, по горячке, мы проехали уже не 60 километров, а более двухсот. Конечно, и здесь были остановки, но уже не такие продолжительные. Остановили нас уже в городе Уфе, столице Башкирии, что стоит на реке Белая при впадении в неё реки Уфы, в 400 километрах от Челябинска.

Все города интересны по-своему и Уфа тоже. Здесь история окрестностей уходит в палеолит – древнекаменный век. Башкиры, как утверждает история, войдя в состав Русского государства, просили царя построить город: утвердить тем самым государственность этого дикого в то время народа, и обозначить границы их вассальных владений. В 1574 году и возник новый Русский город Уфа. Пугачёв дважды осаждал эту крепость, но взять так и не смог.

Строительство железной дороги в 1870 году дало мощный импульс развитию Уфы. Здесь и находится ранее упоминавшийся железнодорожный завод по ремонту тепловозов. Здесь, через месяц путешествия, наши приключения могли бы закончиться. Однако они всё ещё только разворачивались: впереди у нас ещё три недели странствия по нашей необъятной стране.

Да, трудно выбраться из Южного Урала, но ещё трудней видимо, будет преодолеть Южно–Уральское плато, что простирается до Волги.


Волга

Как бы ни была хороша Уфа, а всё-таки пришлось покинуть этот город. Худо-бедно, а 180 километров от Уфы до станции Белебей, мы проехали практически без остановок. Наш резвый локомотив - пожиратель пространства - легко преодолел это расстояние, отстучав все стыки, не пропустив ни одного, занёс их в свой послужной список в виде километров намотанных на бандажи колёс.

Город Белебей районный центр Башкирии. С 1953 года, в связи с открытием нефтяного месторождения, началось интенсивное его развитие. Все города, получают своё развитие в связи с открытием полезных ископаемых, или в связи со строительством железной дороги, что в полной мере относится и к следующему городу Бугуруслан, в котором нам тоже пришлось постоять. Основан он в 1748 году. Это уже центр нефтегазовой промышленности. Бугуруслан находится в 180 километрах от Самары. Здесь с нами никаких приключений не случилось, и мы, обслужив и приведя в порядок своего резвого “пожирателя”, благополучно отправились в Самару.

Город Самара расположен на левом берегу Волги в месте впадения в неё реки Самара. В самом городе мы небыли, как и в Челябинске, простояли где-то на окраинах, однако город интересный, основан в 1586 году. Эта крепость позволяла контролировать огромную территорию средней Волги, построена в результате каких-то хитрых дипломатических переговоров с татарскими князьями. Таким образом и расширялось Русское государство, во времена Рюриковичей. При Николае I Самарская губерния стояла на первом месте по сбору пшеницы. Сейчас в этом городе изготавливают ракетоносители Союзов. Здесь приземлился Гагарин, и отсюда он докладывал Хрущёву об успешном полёте.

Но не это нас волновало в то время. Скоростью продвижения к конечному пункту и продолжительностью вынужденных, не от нас зависящих остановок, мы были озабочены. Вот и город Чапаевск, очередное место нашей стоянки, мы не смогли миновать. Он расположен на реке Чапаевка в Самарской области. Город был центром производства химического оружия и поэтому сейчас, самый грязный в Поволжье, в экологическом отношение. Даже было предложение перенести город в другое место.

- А что делать с чрезмерно загрязнённой территорией? – Задаёмся мы вопросом. - Да огородить её колючей проволокой и превратить в «зону» как у Стругацких в «Пикнике на обочине».

Сейчас здесь завод химических удобрений и шпалопропиточный завод - тоже мало хорошего. Как будто мало у нас неосвоенных и малозаселённых территорий: там бы и располагали вредные производства.

Только через неделю(!), после выезда из Челябинска, мы прибыли в Чапаевск. Фуры это расстояние проходят за один летний день. У нас кончилось всё: продукты, деньги, терпение и мы были на грани нервного срыва. Прибыв в Чапаевск десятого октября 1985 года, через тридцать три(!) дня наших скитаний, мы лихорадочно тряслись; суетились и беспричинно переругивались с составителями, вагонниками, дежурными по станциям и прочим железнодорожным контингентом, который так и лез к нам со своими дурацкими расспросами. Стали между собой вспоминать, кто что сказал и как себя повёл в той или иной ситуации. Мы уже не могли мирно разговаривать на отвлечённые темы, и только нечленораздельные звуки исторгались из наших огрубевших и сухих глоток. Они живо напоминали пренеприятнейший клёкот индюков, что веселило окружающих, а нас вводило в бешенство.

В Чапаевске (хвала Всевышнему!) находится отделение Куйбышевской железной дороги. Решимость, усиленная голодными желудками, у нас была, и мы смело пошли на приём к НОДу (к начальнику отделения ж.д.). Хотя мы были и не бритые, но всё-таки локомотивная бригада, и он принял нас. Секретарша с большим удивлением глядела на наш живописный вид, вскочила с кресла и отшатнулась, когда мы входили в кабинет: неподдельный ужас был написан на её очаровательном лице. Очки от Dolce & Gabbana едва держались на кончике вспотевшего милого носика, рот, с красиво очерченными губами, открыт: готовый немедленно исторгнуть отчаянный писк и какие мысли промелькнули в её заледенелом от страха мозгу, можно было только догадываться.

У НОДа мы сумели выпросить деньжат (счёт был отправлен в наше локомотивное депо). Конечно, о вагоне денег мы и не мечтали, нам бы и бочонка хватило, но взамен радужных надежд и в качестве компенсации моральных издержек, нам выдали ещё и кое-какие консервы. Мы поступили как сыновья лейтенанта Шмидта из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова. Более того: на всех станциях, где нам «посчастливилось» стоять, мы большую часть времени бездельничали и развлекались, в меру своих возможностей, а сторонний наблюдатель мог бы подумать, что мы получаем проценты с найденных сокровищ самого Генри Моргана: но нигде нас с оркестром не встречали, правда, мы и гусей не воровали.

Простояв всё-таки три дня в Чапаевске, нам к тепловозу, впервые, с нашего согласия, прицепили платформу с НОДовской «волгой». Сопровождал автомобиль шофёр-джигит кавказских кровей. Ловкий, франтоватый молодой человек с тонкими усиками, золотыми зубами и кольцами, ступил на наш, видавший виды тепловоз. Многое видел счётчик рельсовых стыков - наш ретивый «пожиратель» километров, но такого – никогда. Бедный наш локомотив буквально содрогнулся от такого кощунства, однако всё стерпел, подчинился необходимости, но, что-то, возможно, где-то глубоко внутри, затаил. Такое явление нужно было снимать на видео и показывать в популярной телевизионной программе «Очевидное - невероятное».

По правде говоря, за месяц странствий, по обширной нашей стране, это был первый пассажир, и только потому, что на этот раз, нам было сделано предложение, от которого отказаться мы не смогли. Начальник отделения дороги оказал нам гостеприимство: трое суток мы были у него гостями. Он окружил нас всяческой заботой и вниманием, и хотя фрукты и ром не входили в меню шведского стола, но нам, истинным джентльменам, ничего другого не оставалось, как только принять на борт нашего локомотива – отчаянного покорителя бескрайних просторов – его личного, щеголеватого шофёра.

Машин-иномарок в то время ещё не было в нашей стране, обыватель безмятежно спал, и ждал, когда перестройка откроет ему глаза на огромные возможности заграничного рынка, и автомобильного в том числе: только отечественный автомобиль, в тот застойный период, мог засвидетельствовать высокий статус должностного лица, чиновника, или ловкого, любого другого человека.

Поэтому дефицит на автомобили искусственно поддерживался и автомобиль «Волга» был вершиной мечтаний каждого чиновника, а любое лицо кавказской национальности без «Волги», как бы и не имело «лица». Так что, возможно, упомянутый автомобиль был продан щёголю шофёру-джигиту и он, таким образом, транспортировал его на свою историческую родину. Как я не рылся в энциклопедиях и во всех железнодорожных справочниках, но не в одном из них об этой сделке ничего не было сказано. История умалчивает, и наука молчит, а значит, моё предположение может оказаться всего лишь беспочвенным заблуждением.

Когда мы наконец-то поехали, и застучали колеса, мы пригласили нашего гостя к столу: “Чем богаты, тем и рады”, - есть у нас такая поговорка, и предложили отведать жареные шампиньоны. Выражение его лица, при виде наших чёрных грибов, описать невозможно. Это нужно видеть. Конечно, такое блюдо слегка напоминает коровью жвачку, возможно даже исторгнутую не с той стороны и упавшую в тарелку с большой высоты; но болтаясь более месяца в нашей «жестянке» по необъятной стране, и он, надеюсь, привык бы к такой пище, к тому же нужно не забывать, что у нас не было денег, а в родственники к нефтяным магнатам мы не набивались.

Очаровательный франт не притронулся к нашей еде, и в свою очередь предложил нам свою чачу; отчего настроение наше, и душевное равновесие, снова было на высоте, тем более что невероятное и фантастическое путешествие, подходило к концу (это мы так полагали). Нежданный-негаданный наш попутчик болтал без устали: тут и наши голосовые связки смягчились. И только когда спустились сумерки, а на столе живописный натюрморт из всевозможной чепухи утратил свою прелесть, разговоры стали мало-помалу умолкать и мы, наконец-то, уснули. Улыбки блуждали по на нашим счастливым лицам и это тоже нужно было видеть.


Приволжская низменность

С набитыми животами нам весело было отправиться из Чапаевска, да и упомянутый выше щёголь-джигит, внёс немалую лепту, всё вокруг так и засверкало всеми цветами радуги, и не страшно даже, что впереди ещё 870 километров. И действительно до станции Аксарайская, что в 50 километрах от Астрахани, мы доехали за два дня. Ехали, конечно, с остановками, но не продолжительными. Стояли в городе Пугачёв районном центре Саратовской области. Он основан старообрядцами в 1764 году. Здесь жили Пугачёв и Чапаев. В Ершове стояли, он так же районный центр, и на узловой станции Урбах. Эта станция расположена в городе Пушкино, тоже Саратовская область.

Как всё это скучно: там стояли, там ночевали; это районный центр, а это заштатный городишко. Вот и опостылевшая «жестянка-тепловоз» нам безумно надоела. Конечно, свои глаза мы держали открытыми; обогатились многими новыми и удивительными познаниями и многое увидели (чем нас можно было ещё удивить?), но и впереди нас ждали события, о которых стоит упомянуть.

Будущих космонавтов, при их подготовке к длительному полёту, нужно запирать в тесной кабине маневрового тепловоза, на один-два месяца, или на срок нашей командировки, для тренировки их силы воли, которая поможет им в дальнейшем вынести соседство своего приятеля. В течение такого рискованного эксперимента за ними нужен глаз да глаз, иначе они обязательно побьют друг друга, или ещё что похуже.

Болтаясь по несчётным километрам железных дорог, по бескрайним зелёным просторам в жестянке именуемой локомотивом, мы на собственном опыте убедились в этом: эти бесчеловечные муки не в силах вынести никто. На что надеются безмозглые, тупоголовые идиоты, отправляющие в столь длительные командировки своих молодчиков без санитарного вагона и психолога? (Про бочонок с деньгами нужно не забыть.) Теперь становится понятной наша радость, которую мы испытывали всякий раз при встрече с другими людьми, при возможности поговорить с ними, излить свою душу и снять нервное напряжение?

Отправившись со станции Урбах и преодолев 200 километров, остановились на станции Джаныбек, что в Казахстане. Все работники станции казахи. (Ну и неважно: главное, общение.) Дежурная по станции тоже была казашка, молодая, между прочим, и по нашему мнению, что и естественно после месяца наших скитаний, довольно хороша собой. Самородку, который нашёл Александр I, мы так не обрадовались бы, попадись он нам, как обрадовались, увидав её: ведь в каком-то смысле и она была самородком.

Мы с ней весело болтали, и иногда, не смотря на смуглую кожу, лицо её заливалось краской. Воодушевлённые такой реакцией мы рассказывали, свои дорожные, и не очень, были и небылицы с ещё большим энтузиазмом. Что касалось железной дороги, она просила рассказать поподробнее. Тут, нам нужно было сообразить, что слишком приукрашивать события не стоило бы, но куда там, мы начинали рассказывать это же событие с сотней новых подробностей, в которых мы, естественно, были, по крайней мере, героями.

- Послушай красотка, - говорили мы в числе прочего, – объехав половину континента и многое повидав, позвольте вам сказать, - стряхиваем пепел с сигарет «Мальборо», - мы столько километров намотали на наши колёса, что если их растянуть в ниточку, то второй её конец упрётся вот в эту белоснежную благословенную луну. – Тычем в небо заскорузлыми пальцами, и в подтверждение своих слов делаем по глотку цейлонского чая.

- Ой! – вставляет своё слово королева станционного общества. – С вами, бывалыми и культурными железнодорожниками, разговаривать одно удовольствие. Если судьба задержит вас здесь, пожалуйста, заходите в гости. В нашем посёлке так мало людей побывавших за границей нашей станции, что просто ужас! Живём в степи и ничего не видим. (Леса у них нет и колесу они, не молятся.)

Иногда она ловила нас, на мягко говоря, неточностях, но это мало нас смущало. В пылу увлекательного рассказа мы этого не замечали. Но, к сожалению, всему рано или поздно приходит конец.

Не успели мы рассказать и малой толики, довольно объёмного багажа наших баек, станционной звезде первой величины, скажем без преувеличения, как услышали дробный топот множества сапог и явились станционные работники. Желали ли они услышать хотя бы часть наших занимательных рассказов, мы так и не поняли, и не знаем по сей день. Они что-то закудахтали на своём туземном языке, при этом глаза их сверкали, а руки вертелись во все стороны. Мы решили, что благоразумнее всего, в данных обстоятельствах, удалиться и не досматривать такой колоритный и энергичный танец аборигенов. К тому же, сказать нужно со всей откровенностью, вопли кошки выпавшей с балкона девятого этажа, кому угодно покажутся райской музыкой, по сравнению с их резкими гортанными выкриками: просто орлиный клёкот напугавший нас, видавших виды.

Вот и сняли напряжение, «излили душу», горестно вздохнули, и поплелись нога за ногу, к своему верному и многострадальному покорителю казахских и калмыцких степей, родному уже тепловозу. Холодом встретил нас было осиротевший тепловоз и сумраком кабины, обиделся на нас, что бросили его; пришлось растапливать печь и восстанавливать приятельские отношения. На сковородке яичница с тушёнкой зашкварчала и вода в чайнике закипела. Керосиновую лампу зажгли и стали изучать, протёртый до дыр и обветшалый атлас железных дорог. Сколько осталось километров до Астрахани и сколько дней займёт оставшийся путь, стали вычислять мы.

Читать и вычислять два плюс два, для нас, после стольких дней пути, было плёвым делом, тому свидетель наш атлас: потому-то мы и прослыли грамотными, опытными, закалёнными и всезнающими путешественниками; покорителями всех степей, горных плато, самих гор, лесов и бескрайней Сибирской тайги. Слух о нашей Одиссее опережал нас. Телеграфные провода быстро сделали своё дело, и о нас знали все диспетчера всех железных дорог. Потому-то королева местного высшего общества и приняла нас в своём служебном кабинете. Аудиенция состоялась и этим было оказано величайшее доверие и признание наших незаурядных заслуг.

Однако интриги и зависть местной братвы, в лице станционных работников, сделали своё чёрное дело, и мы были изгнаны со станции Джаныбек, но всё-таки, кое-что узнали об этом местечке: ни одни мы болтали при разговоре с яркой станционной звездой, и она, смогла вставить несколько слов.

Джаныбек это имя могущественного хана Золотой Орды. В то время город назывался Сарай, возник он в пустыне, и существовал, пока существовала Золотая Орда, пока слали русские князья кровавую дань. О нём упоминает африканский путешественник Ибн-Баттута в XIV веке: «Город Сарай один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины на ровной земле, переполненный людьми; с красивыми базарами и широкими улицами…. В нем 13 мечетей для соборной службы и живут разные народы, как-то: монголы - это настоящие жители страны и владыки её; некоторые из них мусульмане, а так же кипчаки и черкесы; русские и византийцы, которые христиане….»

Ибн-Баттута, из мусульманской части Африки, и сам естественно, мусульманин. Хочется упомянуть, что он бывал на Цейлоне. Об этом повествуется в замечательно фильме «Мост Рамы». Афанасий Никитин, как мы знаем, на Цейлоне не был.


Дельта

Начиная от ст. Урбах мы следуем строго на Юг, вдоль второго рукава Волги Ахтуба. Проехали станции Эльтон и Баскунчак с одноимёнными озёрами, что по левую руку от нас оказались. Там, как мы знаем, добывают поваренную соль. Без истрёпанного атласа железных дорог, к слову сказать, и компаса, самого обычного, школьного, мы никогда не доехали бы до Астрахани: просто заплутали бы в сети железных дорог. GPRS-технологий и навигаторов тогда и в помине не было. Местные же аборигены-степняки умудряются по кустам колючек ориентироваться. Дикий народ – атласа в глаза не видели. Здесь же, и вплоть до ст. Аксарайская, степь да степь кругом! та же, калмыцкая, только с другой стороны Волги, но и с этой стороны калмыки сумели отхватить себе кусочек степи, так на всякий случай, для разведения верблюдов и овец.

Через 300 километров, избежав встречи с верблюдами (ох и злые они у калмыков и казахов), прибыли на ст. Дельта. Она расположена на одном из островов, образованных множеством проток и речек. Конечно, строго говоря, это бесспорно острова, но с другой стороны, какие же они острова, если моря не видели? Однако, всё-таки, справедливости ради нужно сказать, что строительство железной дороги в таких условиях нужно отнести к редкому и выдающемуся случаю.

«Кругом целый лабиринт островов и отмелей, покрытых сочною травою, заросших тальником, камышами…. Это истинное рыбное царство тянется на многие десятки верст, образуя собою дельту, великой русской реки…. Картина изумительного простора, удобства и обилия, хотя и давно початого, но до сих пор еще неистощимого. Тут есть, где разгуляться и рыбе, и рыболову, и дикой птице, и скотине….»

Не теряя много времени, автор строк, радостно насвистывая мелодии песен «Течёт река Волга», «Тёмная ночь» и много других самых разных вещиц блестящей музыки, пошёл осматривать достопримечательности окрестных мест.



Степная зона, где расположена дельта Волги, плавно перешла в указанный выше лабиринт островов и проток, но дом, мимо которого я проходил, был бревенчатый, тронутый временем. Здесь слово «дряхлый» пытается проникнуть в текст, всячески старается расположиться в этих строчках, но язык, как-то, не поворачивается его произнести – скорее дом был запущенный. Это был самый обычный русский дом с почерневшими брёвнами и крышей; окна, резные наличники и ставни, высокое крыльцо с шаткими ступенями и навесом из растрескавшихся поросших мохом досок, покосившийся плетень и скрипучая калитка - печальный и унылый осиротелый вид.

На крыльце сидел маленький сухощавый старикашка ростом не выше локомотивного колеса, в выцветшей от многочисленных стирок и латаной рубахе. Его руки, заскорузлые от многочисленных работ и от старости, со скрюченными пальцами, покоились на коротком причудливо изогнутом посохе, а на них он удобно расположил свою седую голову; портки были под стать рубахе – застиранные и со следами многочисленных штопок. Рядом такая же дряхлая корноухая собака, довольно большая, с проплешинами, но с длинной и изрядно поредевшей шерстью, которая, посмотрев на меня своими мутными и подслеповатыми глазами, заворчала для приличия и вновь уткнулась мордой в лапы. "Свой бы век дожить, ходят тут всякие" – выразительно говорил весь её вид, но одним глазом всё-таки следила за мной.

Примечательная картина, живописный вид! подумалось тогда мне, жаль только, что у меня фотоаппарата с собой не было, да и все снимки сделанные «Зенитом» во время этой «одиссеи» со временем куда-то подевались, исчез и дорожный атлас. Приходиться без фотографий и иллюстраций рассказывать домочадцам свои байки. Сейчас молодёжь грамотная, всё может сама и без фотографий себе представить, столько знаний у них в голове, и чем только она не забита, а мозгов нет – вот парадокс!

- А что, дед, хозяева-то дома? - сказал я поздоровавшись.
- О хо-хо, молодые нынче всё больше в городах живут - ответил он, голосом скрипучим как ржавые петли калитки, - а сюда домой, только летом приезжают, погостить, отдохнуть, да порыбачить. А ты, откеля, да что тебе надобно?

Видно скучно было ему сидеть одному на крыльце с собакой, вот и разговорился; подивился, узнав, откуда мы, да куда едем.

Наладив приятельские отношения и став его закадычным другом, я, всё-таки, с большим трудом вставил свою просьбу о рыболовных снастях и наживке (сильно болтливым оказался мой новый приятель), и он охотно дал мне всё, что нужно, попросив заходить если задержимся. Я, конечно, зашёл к нему и вернул снасти с частью улова, но задерживаться не стал: поздно было. Желание порыбачить на Волге у меня было, но просьба о рыболовных снастях возникла, всё-таки, справедливости ради скажу, произвольно – спонтанно. Возможно, эта мысль у меня в подсознание была, она-то мне и не позволила сидеть в тепловозе. Как знать?

«Лабиринт» довольно живописное место, во всяком случае, закат, в самый его разгар малиновой зари, заставший меня за рыбной ловлей, был поразительно прекрасен. Солнце, словно живое, простирало ко мне свои золотистые лучи; едва волнующееся водная гладь играла красивыми отблесками, колыхала их и баюкала, а они словно дети никак не желали успокоиться, и слышался их переливчатый смех. Ветра не было совершенно, природа замерла и томилась вечерней зарей. Как передать эти несказанно яркие, сочные краски? как описать ароматы диких цветов, которыми напоён чистый воздух? и как выразить своё неизъяснимое чувство глубокого счастья? а чем томилась душа, что она ожидала? и как описать роскошно-сладкую тишину? кто возьмёт на себя смелость передать словами чарующую прелесть вечерней зари? да и нужно ли что-либо ещё человеку?

Везде, куда не посмотри, были протоки, острова и островки, камыши и тальник. Кругом была тишина. Отдалённый шум от проходящих поездов моё ухо не воспринимало вовсе. Замечено, что семьи, живущие вдоль железных дорог, или даже на самой железнодорожной станции, шум и грохот от вагонов и локомотивов каким-то непостижимым образом не слышат, и вибрации не ощущают. Вот и для меня рыбная ловля происходила при полной тишине, ничто не нарушало этой идиллии; даже комаров как будто не было. Да и само это повествование - воспоминание о прошлом - и есть идиллия.

Рыбная ловля занятие увлекательное и эмоциональное. Каждый всплеск живо отзывался во мне, пробуждал надежду воображение и предвкушение торжества предстоящего триумфа. Каждый раз, когда этот же всплеск производила сорвавшаяся с крючка рыба, это больно ранило меня, тот же самый звук становился невыносимым и заставлял нервничать. Уже пойманная рыба, и бережно нанизанная через жабры на ивовый прутик, опущенная в воду у ног, издавала всё те же всплески, но эти звуки были совершенно иного рода, они умиротворяли и успокаивали.

Прыжки поплавка, всплеск рыбы такой разный, тихий вечерний закат солнца, пробуждают такую богатую гамму чувств, эмоций, дум и переживаний, что казалось, так и сидел бы, не вставая. После такой подготовки время останавливается при виде солнечной дорожки на глади воды, в одних случаях, или оно ускоряет свой бег, в других случаях, и жаль расставаться с этим занятием. В любом случае со временем происходит что-то нереальное. Ведь, казалось бы, только приступил к этому увлекательному занятию, а тебя уже зовут, пора ехать. Но всё-таки кое-что было поймано, и машинист порадовался вместе со мною. Какая ни какая, а рыбалка, и не где-нибудь, а на Волге, состоялась, и я был несказанно рад этому.


Аксарайская

Далее, проехав всего сорок километров, мы прибыли на узловую, сортировочную станцию Аксарайская. Всего пятьдесят километров осталось до Астрахани, всего пятьдесят, а нас снова бросили! И снова пришлось простоять трое суток. Здесь газоперерабатывающий завод, что-то связанное с серой. Экология в плачевном состоянии - районный коэффициент 1,7, как и в пограничной зоне, где мы жили в Забайкальске. Разношёрстный народ приезжает сода на заработки и живёт в вагончиках, как в негритянских гетто. Падкие на большие деньги охотники до безбедной жизни и просто искатели приключений, джентльмены удачи, кутилы и прожигатели жизни различных мастей тянутся сюда со всех уголков нашей, страны.

Стояли мы на этот раз, как это ни удивительно, на станционном пути, буквально в двадцати метрах от этих вагончиков с гасторбайтерами, на последнем, крайнем пути.Прямо из кабины тепловоза, эта живописная картина и была мной сфотографирована с кучей оголтелых сорванцов на площадке перед ними. Фотографии, к сожалению утеряны.

С самого раннего утра, загорелые и чумазые пострелята, густо высыпали у вагончиков; копошились около них в песке да пыли. Они орали, визжали, свистели, дрались; хищной стаей волчат носились вокруг нашего многострадального тепловоза: их выходкам и фантазии не было конца! И что они только не изобретали, что бы испортить нам отдых: шли на любые хитрости и уловки – бесята. Орава розовощёкой мелюзги так и лезла нахально к нам в тепловоз, как будто он забит заводными машинками, свистульками, леденцами, барабанами, пистолетами и всякой другой бесполезной дребеденью; им всем непременно хотелось подёргать всевозможные ручки и посидеть на месте машиниста.

Взрослые же, на закате дня, вытаскивали из вагончиков свои стулья и кресла, рассаживались на них; смотрели за игрой ребятишек сквозь дым сигарет, пили пиво и вино и вели неспешную приятельскую беседу; о сере, о верблюдах, о соли, об отряде чешуекрылых, об афалинах и треске, и о своей работе, конечно, а так же не забывали обсудить дела происходящие и в других закоулках вселенной, где-нибудь, там, на самом её краю. Бывало, посидишь рядом с ними, послушаешь их разговоры и диву даёшься: как много знаний помещается в их головах, много и о многом они знали: можно было подумать, что это не доминошники и собутыльники, шулера и мошенники, а доктора ботаники синтаксиса и происхождения видов, да мало ли какие доктора и профессора существуют, всех и не упомнишь.

Примечательная станция. Вот такие события и встречи с колоритными людьми, а так же разговоры с ними поселяются в памяти и приносят много приятных минут воспоминаний.

Кто-то из начальников приходил к нам, интересовался нашим беспримерным, удивительно богатым на события путешествием. За всю длительную командировку это, к большому сожалению, только второй случай посещения нашего корвета железных дорог каким-либо начальником от службы движения поездов: первое было на станции Инская, если помнит читатель. Так же, как и в первый раз, этот новый посетитель не представился нам. Пнул колесо локомотива, подёргал автосцепку, сказал пацанам – “Полегче – полегче!”, сплюнул, дал тощему и конопатому мальчонке сигарету и ушёл. Ранее упоминавшийся арабский путешественник, историк и географ XIV века Ибн-Баттута, что-то вынюхивающий в этих краях, позавидовал бы нашему путешествию, и открывшимся нам горизонтам. Что там ранее упомянутый глинобитный Сарай Золотой Орды, посмотрел бы он на современные города, к слову сказать, об удивительном путешествие.

После прихода начальника, нас, вскоре, в этот же день отправили в Астрахань, и хорошо сделали. За сорок суток заточения в тесной кабине тепловоза, наши лица, мягко говоря, до того надоели, что мы сидели отвернувшись друг от друга. Есть такая фобия замкнутого пространства, и в этом нет ничего удивительного. Понял начальник, чем мы томимся! Об этом подробно написано несколько выше. Никто в здравом уме, если есть хотя бы капелька мозгов, никогда не согласится предать себя добровольному заточению; никогда не позволит захлопнуться мышеловке именуемой кабиной машиниста; мы же с машинистом, вот беда, были буквально раздавлены, ржавой и безжалостно-скрипучей крышей тепловоза.



Железнодорожный путь, ведущий в Астрахань, пересекал в то время, железную дорогу, ведущую в Атырау в одном уровне, под углом 90 градусов. Скорость движения поездов по этому перегону минимальная. (Сейчас здесь эстакада). Даже пассажирский поезд эти пятьдесят километров идёт один час! Что уж тут говорить про нас. Хотя, если пристегнуть в упряжку верблюдов к нашему тепловозу, за трое потерянных суток, мы до Астрахани доплелись бы.


Астрахань

Вот она, долгожданная и благословенная Астрахань!


Во времена Золотой Орды город Астрахань назывался Хаджи-Тархан - правда он и располагался чуть выше по течению Волги. Первое достоверное упоминание об этом городе сделал в 1333 году уже известный нам, Ибн-Баттута. (И где он только не был!) Тогда город был осенней резиденцией ханов Золотой Орды. Как ханы там жили? видимо как пауки паразиты: сосали кровь со всего континента, и с русских князей тоже; жили на проценты-дивиденды и в ус не дули. Нам с читателем уже известно, что дельта Волги сплошная сеть протоков, рукавов, ериков, и, что там ещё есть.

Везде, куда не посмотри острова, островки - клочки суши; сплошные заросли камыша и тальника. Похоже, ханов прельщали описанные ранее волжские закаты. Куда, там Н. В. Гоголю с его Днепром, посмотрел бы он на чудную Волгу, при тихой погоде! Не зря же Стенька Разин считал Волгу своим родным домом, а Пугачёв и Ермак, да и Чапаев, что-то там всё вертелся, как батька Махно, вокруг своего Гуляй-Поля. Ну, так вот, о чём это мы? ах, да – дельта Волги, это же родина всех комаров всего земного шара, а может быть и всей солнечной системы: здесь их питомник - но ханы об этом не догадывались. Только там они собираются, в такие тучи! – такая это беда! – никому не пожелаю побывать в Астрахани. Как там ханы жили? как содержали гаремы и наложниц?

Нам же деваться было некуда, мы подневольные люди, сказали езжай, мы и поехали.


По прибытию в Астрахань, наш локомотив поставили на один из путей завода, а мы устроились в заводское общежитие. В подвале общежития видимо сыро, потому что очень много комаров и это мягко сказано: там они роились везде, и казалось, что тут собрались все комары города, да, что там, со всей дельты! Они нам не давали спать, мы не знали что делать, как от них укрыться и есть ли какая-нибудь мазь, или другая защита – как здесь жили ханы? В нашей комнате уже находились два грузина, также пригнавшие тепловоз на ремонт. Живут же, подумалось мне, ну и мы проживём. И к тому же, вскоре, и это не замедлило себя ждать, обнаружилось, что у них была чача – самогон по-нашему. Встречу хорошо отметили и комары нас уже вроде бы и не беспокоили. Кутнули малость, так, без затей, по-домашнему. Вот: чача – верное средство от комаров для гостей Астрахани. Не смогли мы отказаться от чачи, уж такими радушными хозяевами оказались грузины, да и женихи они были завидные – это девчатам, на заметку; разговорчивые были, и грамотные – нам подстать. О чём бы мы не говорили, они тут же выкладывали множество подробностей; будь то ходовая часть локомотива или Афалины – одно замешательство, право – мы были посрамлены.

Астрахань расположена на 11 островах в дельте Волги, в 1500 километров к юго-востоку от Москвы и в 50 километрах от Каспийского моря. Основная часть города, вместе с жителями, конечно же, расположена на левом берегу Волги, оставшиеся 20% жителей, проживают на правом берегу. В городе 30 мостов. (В Новосибирске третий ещё только строится.) До Москвы на поезде можно доехать за сутки, а на теплоходе по Волге, за 8 дней. В городе более 20 портов, 15 строительных и судоремонтных заводов. Есть, конечно, как же не быть-то, завод по ремонту тепловозов ТЭМ-2. (Как он там, среди судоремонтных заводов оказался?) Центральная часть города представляет собой остров омываемый водами Волги, Кутума, Царёва и ерика Казачий.

Ерик, это название проток, широко распространённое на Волге и Дону. Может быть, это название является корнем имени Ермак? ведь само слово «Ерик» заимствовано из тюркских языков, а Ермак, как утверждают некоторые историки, опальный принц сибирского мурзы. Может быть это его псевдоним? а не настоящее имя: мусульмане не раскрывают своих имён. Нужно быть очень, очень и очень большим другом, что бы он тебе доверил своё настоящее имя. (Это мне известно по Египту.) Закусил удила Ермак, собрал ватагу бесшабашных казаков и беглых разбойников с Дона и Волги и пошёл воевать Сибирское царство – своё наследство. А возможно корнем слова «Ермак» является название сибирской реки Иртыш. Как знать? Мы не историки, надо было у приятелей-Грузинов спросить, да как-то нить задушевной беседы закадычных уже друзей не привела к этому.


На самом высоком холме острова расположен Кремль 1580 года. Богата история Астрахани. Тут и монголы, и татары, и Иван Грозный, и Стенька Разин, и Отечественная война, и современная история. Ну да, оставим Ермака и Чапаева в покое: у меня другая задача - мне нужно рассказать о более важном и значительном: о своих приключениях.

На следующий день мы пошли сдавать тепловоз. Для этого нужно было разобрать нары, убрать печку, матрасы, бельё, уголь, дрова. Вот цыгане, и что мы только не понатаскали в свой покоритель континента, какой только бесполезной мелочёвки на нём не было. Скажите, - с какой стати на тепловозе оказался компас? и почему только мы телескоп не обнаружили? Поэтому просто необходимо было прибраться на тепловозе, что бы он сверкал как рождественская игрушка на ёлке у мелюзги. Да и настоящие железнодорожники, а мы к ним и относились, в то время, иначе себе этого и не представляют. Осмотрев наш тепловоз: ходовую, дизель, кабину, инструмент; приёмщик всё описал, пересчитал, проверил, составил акт, и мы его подписали. Бригада, которая приедет принимать тепловоз, всё по этой описи получит обратно.

Сдав тепловоз и завершив свою ответственную и много-многосуточную работу, мы вразвалочку, как истинные мариманы, а не как железнодорожники (видимо повлияла близость моря), отправились к начальнику завода просить денег на обратную дорогу. Как и в Чапаевске смокингов у нас не было, к тому же были не бритые, но шли независимо и с гордой осанкой: мы – машинисты! Секретарша неопределённого возраста, со следами былой красоты, которую она всячески старалась вернуть при помощи косметики и ароматических веществ; лосьонами, примочками, помидорами и огурцами, испуг не испытала: видела она за свою многолетнею практику и не такое. Что они возомнили о себе, – красноречиво говорил её вид.

Отметили командировку и нам выдали деньги – не бочонок и не два, конечно, но карманы наши раздулись как воздушные шары у детей на праздник Первомая. Начальник завода оказался радушным человеком, и, по всему видать, с размахом. Это нам понравилось, да и в бухгалтерии всё прошло самым наилучшим образом: быстро оформили бумаги и посоветовали нам посетить знаменитый городской рынок, что мы и сделали с самым наилучшим настроением и, к тому же, после заводской столовой.

Да, действительно, рынок превзошёл все наши ожидания - огромный, многолюдный и забитый всевозможными товарами: овощами, фруктами, живой рыбой и консервами, икрой и балыками, мясом и салом; одеждой, маслами, тряпками и всякой прочей чепухой и побрякушками. За всю дорогу, где бы мы ни были, объехали весь континент, а такого изобилия не видели – наверное, легче сказать, что там не было. Видимо сказывается выгодное расположение города. Через этот город и ранее проходили важные торговые пути из ближнего востока в Московию, Скандинавию и Европу. Более всего нас удивило изобилие всевозможной рыбы и икры, их прилавкам не было конца и края. Мы купили рыбу, балыки, колбасу и арбузы. Кстати, всё тогда было натуральное и колбаса, в том числе, была из мяса, а не соевая с ароматизаторами, усилителями вкуса и запаха и прочей дребеденью. Всё это нам очень скоро пригодилось – приключения продолжались, и нужно было, как-то пересечь Евразийский континент в обратном направление.

Зашли и в кафешку, а что, из карманов деньги так и сыпались и стелились на асфальт, как листья, по которым мы шли; мы и повели себя, как подобает приличным железнодорожникам с хорошими средствами. Можно, конечно написать с “большими средствами”, и в этом большой выдумки не было бы, но не стоит злоупотреблять доверием читателя.

После этого пошли в парикмахерскую постричься и сбрить бороды. Красотки в расцвете лет роскошно-прекрасные с таинственными дразнящими глазами нас приняли хорошо и даже, возможно, с излишним старанием постригли и побрили. Их глаза так и засверкали, когда мы ступили на порог их заведения: они просто озарили весь зал своим сиянием. Или это был рецидив, после дежурной по станции Джаныбек, казашки, помните? Гладили наши щёки и вверх и вниз, и ладонью, и тыльной стороной. (Нас огрубевших, смущало всё это.) Делали паровые и одеколонные примочки; крахмальные полотенца и салфетки откуда-то подоставали; суетились, радостно щебетали. Стригли бережно нежно, с загадочными и чарующими улыбками и мелодичным смехом.

Нас, закалённых железнодорожников, овеяло женским обаянием и, локомотивная бригада погибла! Видимо они подумали, что мы рыбаки с какой-нибудь шаланды и что у нас много денег, а может быть, они заметили наши оттопыренные карманы. “Ах, ах!” – успевали они шепнуть своим подружкам, - “это же настоящие морские волки!” Возможно, наши железнодорожные ботинки навели их на эту мысль. Неужели они так похожи на флотские ботинки Нариман (я милого узнаю по походке…)? Порядком нагрузиться мы ещё не успели, но, может быть, кого-то из нас и качнуло после кафешки. Как бы то ни было, а как-то само собой получилось, что мы пригласили весёлых резвушек отужинать с нами, назначив время.

В общежитие половину оставшихся денег мы припрятали, ведь нам предстояло, ещё вернуться домой, в Борзю, а это не малый путь. Но это, как потом выяснилось, нам мало чем помогло. В назначенное время мы прибыли в «Плакучую Иву» где весело и шумно провели вечер, но дичь не заказывали, и туалеты находились внутри помещения. Вот тут впору задуматься, - а была ли «Плакучая Ива» на самом деле? Однако спешу заверить Вас, дорогой читатель, что все события изложенные мной сущая, правда – я не могу терять Ваше доверие.

Похоже, что мы выглядели уж слишком представительно, как джентльмены с положением и, разумеется, с деньгами; возможно девицы бывали здесь не один раз, порядком наследили и намозолили глаза; возможно, были в сговоре с официантами, или официант «раскусил», что мы из бродяг: как бы там ни было, а нам выставил огромный счёт. У нас денег не хватило, пришлось и девицам раскошеливаться. Ярость сковала их языки, так, что они не могли вымолвить и слова. Вновь они стали суетиться, но уже не щебетали и глаза их небыли таинственными и дразнящими: они метали огонь гнева и искры злобы. А что было потом, с каким позором мы были изгнаны, и обруганы великосветскими львицами, лучше мне промолчать. Однако девчонки, не смотря ни на что, вспоминая прошлое, скажу вам, были что надо, мы для них даже трамвайные билеты купили, расставаясь как в море корабли, и нисколько не было жалко.

На следующий день на трамвае, прибыл на железнодорожный вокзал за билетами до Москвы. У машиниста с утра неотложная приятельская беседа завязалась с грузинами: ему были интересны их глубокие познания любого обсуждаемого предмета, да к тому же если рядом стоят стаканы с выпивкой, которые с каждым разом, вот закон, наполняются всё полнее и полнее. Взяв билеты, а с ними всё обошлось нормально, ведь Астрахань это тупиковая станция; долго катался на трамвае: осматривал улицы и дома, которые весьма интересные в старой части города. Любуясь мостами, парками и сквериками, каким-то образом набрёл на Кремль. Почему-то у меня и в мыслях не было, что в Астрахани он есть. Это меня очень удивило и конечно, приобретя входной билет, стал осматривать и его.

Кремль любого города поражает воображение человека, и здесь его панорама с белокаменными крепостными стенами очень красивая, и история его интересная. Нужно ещё помнить, что он находится на самом высоком холме именуемым Заячий бугор, на острове, в самом центре города, омываемый со всех сторон указанными протоками и самой Волгой. В Московском Кремле мне бывать приходилось, там видел саркофаги Московских царей, а здесь, что для меня было полной неожиданностью, находились саркофаги Грузинских царей. Вернувшись в общежитие, сообщил грузинам эту новость. По-моему, для них это известие, также стало удивительной неожиданностью. Потому что они тут же повскакали из-за стола, за которым пировал и мой машинист, и умчались в Кремль посмотреть на саркофаги своих царей.

Город удивительный, не говоря уж о людях, невероятный и с богатой историей.


Москва

Уже более 40 суток мы в командировке и наконец-таки на пассажирском поезде выехали из Астрахани в Москву. Сутки, проведённые нами в этом поезде, никакими приключениями не ознаменовались. Еда и деньги, которые у нас были, благотворно влияли на наше настроение и общее самочувствие. Пили чай, ели балыки, добродушно разговаривали с соседями по купе и флиртовали с шустрой проводницей. Проехали знакомую нам станцию Урбах. Пассажирский поезд по тупикам станции, второстепенным путям и складам топлива не таскали, как наш тепловоз, поэтому она предстала нам совершенно в другом виде. Миновали Тамбов и Мичуринск, где мне приходилось бывать и я безбилетником прятался от ревизоров на верхней пыльной полке проводников, но, всё-таки, меня за ноги стащили и пришлось заплатить штраф. Деньги, отданные проводнику, что бы он впустил меня в поезд, в счёт не идут. Трудно тогда было с билетами и поэтому всегда стремились приобретать их заранее.

В Москве прибыли на станцию Москва-Пассажирская-Павелецкая, вокзал которой расположен к юго-востоку от Кремля, у Садового кольца, на Павелецкой площади. Эта станция фактически является дублёром станции Казанская. И та и другая принимают пассажирские поезда спешащие в Москву с южных областей страны; забитые, в отличие от нас, отдохнувшими, загорелыми и жизнерадостными обывателями. Кассетники у всех и двухкассетники, исторгающие поп-музыку, цветы, фрукты и прочая чепуха. У нас же, читатель помнит, магнитофон украли.


Вокзал построен в 1900 году. Назван по имени посёлка Павелец в Рязанской области (?) и реконструирован в 1987 году. Новый вокзал превысил старый по объёму в 6 раз(!) и стал значительно удобнее. Правительство Москвы собиралось на Павелецкой площади (уже тогда!) построить гигантский торговый центр, который полностью закрыл бы вокзал со стороны Садового кольца: такие уж тогда были варвары и варварские планы, – такие варвары! - не приведи Господь. Жаль, но новый вокзал, вспоминая прошлое, мы не видели: нерасторопными оказались Москвичи и к нашему приезду эту работу не выполнили. А как сейчас обстоят дела на Павелецкой площади?

В метро от Павелецкого вокзала доехали до Комсомольской площади. Это и есть знаменитая Комсомольская площадь трёх вокзалов. Ленинградского, Казанского и Ярославского. Они расположены к северо-востоку от Кремля, где-то за Чистыми прудами. Казанский вокзал, как мы понимаем, нам не нужен: нечего нам делать на югах, и Ленинградский отпадает по названию. У нас же есть атлас железных дорого и хоть мы и из-за Урала, но смогли разобраться, что Ленинград не лежит на нашей дороге: значит нам нужен, Ярославский.

Это один из 9 вокзалов Москвы, построен в 1862 году. Здесь начинается самая длинная в мире Транссибирская железнодорожная магистраль Москва – Владивосток. Самый старый вокзал Москвы Ленинградский. Ранее он назывался Николаевский, что и было верно, построен в 1849 году. Был дебаркадер, куда заходили поезда (вспомните фильм "Анна Каренина"), но его разобрали и в 1977 году построили на его месте Большой зал Ленинградского вокзала. Времени у нас было предостаточно и здесь нами всё было изучено до последнего кирпичика, до самого последнего обглоданного хвоста селёдки, что валялся на полу под удобными креслами с беспробудно спящим разношёрстным контингентом с растрёпанными волосами, тонкой струйкой слюны висящей на губах и со скорлупой яиц на груди брюках и юбках.

На Ярославском вокзале мы с большим трудом закомпостировали себе билеты на поезд, следующий в Читу. Во-первых, в кассовом зале вокзала очень много народу, а приехали мы днём, очереди огромные и пришлось в них очень долго стоять. Когда наша очередь подошла, оказалось, что на наш поезд мест нет. Мы предъявляли свои командировочные удостоверения, а так же удостоверения на право управления локомотивами - доказали, что мы железнодорожники, но ничто не помогло. Начальника завода по ремонту локомотивов и начальников отделений железных дорог, мы разжалобить своими слезами смогли и они нам выдали небольшие авансы, а тут! такое и врагу не пожелаешь. Тогда мы стали плакать и биться в истерике, что уже полтора месяца в командировке и просим Христа ради помочь нашему горю. Но и это не помогло: театрального училища мы не заканчивали и наша бездарная истерика на кассиршу впечатления не произвела.

Сидит кассирша за решёткой, торгует билетами за 120 рублей в месяц и принимает взятки: и хрустящими деньгами в командировочных удостоверениях, и духами в нарядных красивых коробках, и всякой прочей мелочью что пролазит в окошечко кассы. Не наше это дело догадываться, что ей могут всучить бывалые и пронырливые пассажиры. Взятки, для нас, обывателей из-за Урала, дело необычное, неведомое и страшное. Стали мы бродить по вокзалу, и в один конец, и в другой: носами пошмыгали и вышли на площадь. Уж так нас дума окручинила, что глаза ничего не видели, и мы незаметно оказались у железнодорожного тупика. Удобно расположившись на его рельсах, что привычно для нас, пораскинули мозгами, поковырялись в зубах щепками от шпал, пожевали их, сплюнули, и решились предложить кассирше свои Астраханские арбузы – два арбуза, пусть знает наших!

И чего мы боялись: дело-то плёвое оказалось. Кассирша живо выпорхнула из своего кресла, прямо-таки орлицей, и исчезла за дверью. Оглянуться не успели, а она уже сзади, нас окликает: “Вот же дверь, - говорит она, - заходите”. "Милости просим" не сказала и заглядывать на досуге не звала. Мы заверили её, что арбузы Астраханские свежие, сутки назад приобретенные на рынке. Только после этого она прокомпостировала билеты и ослепила нас своей обаятельной улыбкой. Как же стало нам легко, в прямом и переносном смысле слова, а невыразимое тоскливо-томительное чувство терзающее наши души растаяло. Растаяло как облачко, оковы пали, и чувство блаженства прихлопнуло нас.

Впереди у нас ещё половина дня и одна ночь. Времени вагон и половина тендера паровоза и нужно им распорядиться, с умом.

Сдав вещи в камеру хранения, мы отправились в Кремль. А что у нас было-то, если нет арбузов.
Красная площадь, Вечный огонь, смена часовых; всё это мы посмотрели и вошли на территорию Кремля. Фотографировались на фоне Царь-колокола и Царь-пушки. Да, вот что может произойти в столице. У Вечного огня пытались сфотографироваться незаметно с чёрным, как тонна угля негром - освещение было хорошее, солнца не было и не было резких теней. Однако он как-то почувствовал это, заметил, и не позволил нам его сфотографировать. Его огромная, атлетическая фигура с буграми мышц не позволила нам высказать своих слов негодования, и мы благоразумно, завязав между собой нарочито громкую и оживлённую беседу, изображая итальянских туристов, демонстративно дефилировали далее. Наше представление не произвело на него никакого впечатления, и у него не возникло никаких сомнений насчёт того, кто перед ним разыгрывает балаган. Сверкнув белоснежными зубами, он потерял к нам интерес.

Посетили место захоронения Русских царей. Трепетные мгновения осмотра саркофагов; осязаемо чувствуется глубина веков: почтение, благоговение, глубокое уважение; понимание того, что это и есть наша священная история, это и есть наша Русь, Россия - наша Родина, и ты очарован; будь ты хоть москвичом, фермером из глубинки, доктором наук или стрелочником заштатной таёжной железнодорожной станции. Стоя перед ними, замираешь в немом восхищение, и ни что тебя более не окружает. Только ты, и источающие таинственный свет древности саркофаги. Это неведомое воздействие, этот "свет" обволакивает и пронизывает всё твоё существо. Саркофаги поражают своим художественным исполнением, резьбой: не нужно быть профессором геологических наук или морфологии и нет нужды знать и читать кириллицу, саркофаги сами по себе являются текстом – посланием потомкам, что царь гарант могущества и единства государства.

Долго катались на трамваях и троллейбусах, в метро что увидишь? Уступали места бабушкам, помогали с тяжёлыми вещами пенсионерам, любовались уютным уголком кондукторши, с занавесочками в цветочках и геранью на малюсеньком столике – такое крошечное и трогательное отображение природы, а в трамвае дразнили жирного блохастого кота изнывающего от скуки. (Кто изнывал, и кто блохастей, нужно подумать на досуге.) Он демонстрировал нам клыки, ворчал, но, кажется, был доволен, что хоть как-то, какие-то идиоты, скрасили его долгие часы безделья. Тогда общественный транспорт на половину пустой ходил, и маршруток не было.

Старательно искали в заборе вокруг новостройки какую-нибудь маломальскую прореху, что бы там, за забором или на стройке, или где уж придётся, справить малую нужду. Города тем и отличаются от деревенского захолустья, что приходится в непредсказуемых и непредвиденных случаях, в пожарном порядке, искать убежища во всевозможных закоулках городского лабиринта. И всегда с тобой, в самый неожиданный и неподходящий момент, может произойти крайне неприятная история. Этим чреваты все города. Вбегаешь в подъезд, что бы выпить на троих, никаких неприятностей не ожидаешь, заметьте, и вдруг вас облаивает жиличка с третьего этажа, на стройке тебе на голову сваливается кирпич. Или когда уже смеркаться начнёт, а ты всё ещё слоняешься по тенистым аллеям, болтаешься как пробка в вине, на тебя вдруг нападает парочка громил; выворачивают твои карманы, выгребают всё вчистую и будь доволен, если оставят три копейки на трамвай, что бы добраться до вокзала и почувствовать себя в относительной безопасности, - осмыслить всё, встряхнуться и порадоваться жизни.

Хотя мы и вернулись довольно поздно на Ярославский вокзал, но никаких неприятностей с нами не произошло, да у нас с собой ничего и не было. Нас, объехавших пол-Москвы, он встретил, теперь уже, радушно и гостеприимно: почти как коренных жителей Москвы – как славных приятелей. Зауважал он нас, как и сам город, да и мы сами себя зауважали, и головы у нас повыше приподнялись.

Несколько раз, выходя на площадь, мы курили и продолжали обсуждать лавину новостей захлестнувших нас. Все осмотрев здесь, на Ярославском, мы пошли на Казанский вокзал, а затем и на Ленинградский. Нужно же чем-то заняться, когда некуда время девать. Правда от вагона времени осталась только ночь впереди, но и её нужно как-то скоротать. Бродили туда-сюда без конца, только глаза мозолили дежурному персоналу, да и завсегдатаи-бомжи этого закоулка Москвы, уже стали на нас посматривать. Побывали в Большом зале Ленинградского вокзала. Действительно зал огромный, просторный, светлый, другого и быть не могло, ведь он построен на месте бывшего здесь амбаркадера.

Заходили в туалеты не один раз: курили и разговаривали с бомжами и прочим тёмным элементом обретающим ночами на вокзалах. А тут жду своего машиниста, жду, а его всё нет. Неужели неприятность, какая приключилась: город же большой, много бомжей сюда на ночь стекается. Оказывается, он надписи на стенах изучал. Выходит и смеётся, нашёл одну интересную: "Если будете в Кремле, то скажите Мише, пили, пьём и будем пить, только чуть потише". В Кремле мы были, но Мишу не видели, да и не знали о таком послание. Зашли вместе, ещё раз почитали и хорошо повеселились. Тогда это единственное место для таких объявлений было, компьютеров не было. Как жили раньше?

А почему бы нам не повеселиться, кое-какие деньги ещё были, и рыба была, Астраханская. Вот нас таких весёлых и заприметили, на Комсомольской площади ночные "бабочки". Молодые и прелестные создания как лепестки розы, предложили свои услуги расслабиться. В глазах их полыхал огонь, а тонкие как ниточки брови были красиво изогнуты. В тот прозаический период нашей командировки мы не склонны были к лирике. Шаг вправо, шаг влево - капкан захлопнулся: нежданно-негаданное счастье застигло нас врасплох. Поэтому с большим трудом, но, всё-таки, мы сумели избавиться от расставленных ими сетей. И в этом нам, как мы думали, помог подошедший наряда милиции. Однако мы не были свободны: наряд забрал у нас паспорта и препроводил в своё дежурное помещение.

Вот вам и проза, вот ещё одно приключение: "кто вы, что вы, откуда и почему…". Очень много вопросов. Возможно, мы были не тактичны, возможно, от нас был запах, но всё сводилось к тому, что нас задерживают до выяснения и необходимых в этом случае звонков, - но только утром. Значит, мы опаздываем на поезд, что они и видели по нашим билетам. Зная, что из нас плохие актёры, мы впадать в истерику не стали, камер слежения тогда не было, и мы выложили свои деньги. Ночной Ярославский вокзал оказался для нас хорошей школой дачи взяток. Небольшую, совсем крошечную часть этих денег они всё же вернули нам и отпустили, предупредив, чтобы мы из вокзала не выходили. По-видимому, сейчас нужно написать, что не всё так уж и плохо, но рука не поднимается. Опекали они своих «бабочек», а они платили им. А раз мы "бабочкам" ничего не заплатили то своё они взяли с нас. "Крышевала" их, наша милиция, как впрочем, и бомжей, - и они приносили им доход. А как сейчас на Ярославском вокзале?

С некоторой мелочью в карманах, некогда имевших пухлые формы, мы с горечью в душе и с расстроенными чувствами, поплелись нога за ногу из дежурного помещения славной милиции, и денежные купюры, не стелились вслед за нами, как листья по асфальту. Ещё раз подтвердилось, что «гнусно всё и пакостно вокруг», кажется так у Шекспира в 66 сонете. Вот интересный малый, к слову сказать, этот Шекспир, - гениальный "мужичок", как назвал его А. С. Пушкин, столетия идут, а его творческие выдумки, объемлющие вселенную, всё переводят и переводят, на всевозможные лады, и каждый раз находят что-то новое. Ну да ладно, как бы по-разному не переводили его сонеты, каждый на свой лад, - не наше это дело, обсуждать переводчиков, тем более сейчас, когда нам не до лирики.

Всё хорошо, когда хорошо кончается. Дождались мы своего поезда, и благополучно разместились в нём. Сутки в поезде мы ещё ели что-то, туже рыбу из Астрахани, а потом с полок не слазили с целью экономии калорий. Наши посланные телеграммы сработали и нам приносили покушать на станции Тебисская, Новосибирск, Тайга и Иркутск. Таким образом, на пятидесятые сутки, наша полная приключений командировка закончилась.

Исключительно удивительные, восхитительные и поразительные знания, приобретённые нами в этой командировке, навсегда запечатлены в нашей памяти. Перед нами открылись новые горизонты. Наше сознание шагнуло вперёд, поднялось ещё на один уровень. А приключения, связанные с этим, нас только закалили. Ведь дело не в дороге, которую мы выбрали и которая так, и норовит нам преподносить сюрпризы, любая другая дорога, кстати говоря, так же чревата неожиданностями и хорошими и не очень. Дело в том "… что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу" (О. Генри), в какой семье, и в какую эпоху родились и выросли, на чьём жизненном опыте мы воспитывались, какие, в результате этого, у нас сложились убеждения и во что мы верим.


Послесловие

Многие могут сказать, что такого не могло быть, или даже не было. Никто из Вас, дорогой читатель, не участвовал в этом беспримерном на события отважном, трансконтинентальном походе, и наверняка вы всё знать, конечно, не можете, однако у вас может сложиться такое мнение. Арабский путешественник Ибн-Баттута, живший в XIV веке и уже упоминавшийся неоднократно в этой Одиссее, мог бы подтвердить правдивость автора. Уж ему-то объехавшему весь известный мир, и даже побывавшему на острове Цейлон, доподлинно известны большие трудности, сопровождавшие путешественников, и в том числе трудности непреодолимые.

Поэтому, скажете вы, многие, описывая свои странствия, склонны к преувеличению. Это конечно веское доказательство в пользу того, что у меня не совсем всё достоверно описано, и от него так просто не отмахнешься, и более того, некоторые скажут, что это бесспорная истина. Так могут сказать люди, но я-то знаю, что всё изложенное мной соответствует действительности, всё это было и не зависит от того, были вы свидетелями описываемых событий, или не были. А раз так, то это и есть аксиома, не требующая доказательства, это как гранитная, незыблемая скала, а нет ничего лучшего, чем придерживаться того, что ты знаешь наверняка.

Вот так, дорогие читатели; были же астраханские арбузы, чёрные грибы, телефонные звонки и телеграммы; письма домой, в конце-то концов, ночные "бабочки" и туалетные лирические "произведения", в Ленинградском железнодорожном вокзале в Москве. Вернулись же мы домой, вот ведь мы, хотя и без отечественных магнитофонов и замшевых курток, а это уже непоколебимый факт, и сомневаться Вам совсем не обязательно, и нет на то никакой нужды. Поэтому надеюсь, что эта Одиссея не разочаровала вас, и вы с удовольствием прочтёте следующую.

Конец. Декабрь 2010 года Вьюжный






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 24.03.2020 Вьюжный мл.
Свидетельство о публикации: izba-2020-2763900

Рубрика произведения: Проза -> Приключения



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1