Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Ерофей-Павлович – Уруша


Даурский эпизод III



От автора

В этой повестушке читатель найдёт несколько занятных историй случившихся с автором во время командировки на станцию Ерофей-Павлович, что в Амурской области. О его проживание в общежитие локомотивного депо, о работе, о поездках и поездках... с поездами по снежной тайге, среди гор и речек. О беспробудном пьянстве во времена «сухого» закона, о моральном разложении и падение человека. О беседах, за рюмкой водки в кругу задушевных приятелей и с работниками локомотивного депо, а так же и со случайными людьми – искателями приключений и дармовой выпивки. Всё разобрано до мельчайшей подробности, распутан клубок нитей весьма замысловатого повествования. Здесь есть всё: любовь и коварство, беспутство и беспробудное пьянство, чрезвычайно благородные порывы и низменные цели, а так же, как это и не удивительно, нормальная работа и нормальный отдых, на рыбалке и охоте с местным машинистом.

Эта, непомерно большая тема, пригодная для большого романа, у неопытного автора, всего лишь любителя, а не профессионального писателя, уместилась на нескольких страничках. Автор хотел объять необъятное и вот, что получилось. Конечно, без ошибок не обошлось.


I

В 1987 году, а может быть в 1988, с уверенностью сказать нельзя, одно несомненно, что после окончания Читинской школы машинистов, но еще будучи помощником машиниста, автор был откомандирован в локомотивное депо станции «Ерофей-Павлович». Это единственный не электрифицированный участок Транссибирской железной дороги, где движение поездов осуществлялось с помощью тепловозов. Локомотивное депо относится к Забайкальской железной дороги и находится в Амурской области. В этом депо хронически не хватало помощников машиниста, а на нашем отделении дороги зимой грузопоток резко снижался и нужно было как-то занять освободившиеся локомотивные бригады. Зимой автора и отправили в этот суровый и малолюдный край. Тысяча извинений читателю за столь плохую память автора отважившегося, при всём при этом, приступить к описанию своих похождений в указанной живописной области, даже при том, что она была укрыта снегами и стояли трескучие морозы, напротив – это придавало ей особое очарование.

Конечно, были сборы и волнения, ведь мы ехали в легендарные места открытые первопроходцем Ерофеем-Павловичем Хабаровым и впоследствии воспетые в революционных песнях. Следопыт у Феминора Купера жил в неизведанных, полных неожиданностями лесах и Ерофей Хабаров со сподвижниками открыл для России такие же дремучие и нехоженые края. Тайга бескрайняя, реки большие и малые; горы, сопки и скалы, а так же богатый животный мир предстали перед первопроходцами в полном своём великолепии. Даже в описываемое время года, зимой, когда природа спит укрытая глубокими снегами, всё предстало перед нами в самом наилучшем зимнем блеске. Зимние снега и морозы сковали суровый край, но скрыть его дремлющую мощь не смогли. Это ощущение сопровождало нас весь период командировки. Оно довлело над нами, физически воздействовало на нас так, что и большие снега не могли защитить нас, или снизить, хотя бы в незначительной степени это воздействие.

На станции Карымская сделали пересадку на поезд Москва – Владивосток и очутились в новом, уютном купейном вагоне. Впереди ещё целые сутки пути и чем занять себя мы не знали. Но очень скоро выяснили, что у проводницы в служебном купе ящик под лавкой доверху заполнен бутылками водки. В стране свирепствует сухой закон, виноградники вырубают, в очередях рёбра ломают(!), а тут такая приятная неожиданность. Бери, сколько хочешь, когда хочешь и без очереди. Этот сервис был нам очень по душе, и мы с почти невероятной радостью воспользовались такой услугой, не оговорённой ни в каких правилах перевозки пассажиров. Мы же знаем, что не только правила, но и законы, всегда отстают от жизни и ничего тут не поделаешь. Нельзя было раньше открывать такой бизнес, а что можно, в 80-х годах ещё не знали, но действовали уже гораздо смелее. Если соблюдать «букву закона», то о каком развитие может идти речь? Поэтому, если мы начнём утверждать, что у нас общество правовое – жди беды – развала оного.

Так на чём же мы остановились? Ах да, тучная проводница – двигатель прогресса, всегда лежала на лавке с водкой, охраняя свой бесценный груз, а не крутилась как белка в колесе, что бы помыть туалет и поправить занавески на окнах. Мы, когда была в этом срочная необходимость, невзирая на время, молча, двумя руками колыхали её непомерный живот и получали за такой массаж своё спиртное. Ты – мне, я – тебе. Такова жизнь!


II


Стоит ли говорить, в каком состоянии мы высаживались из вагона на станции Ерофей-Павлович. А с какой радостью мы были встречены борзинскими помощниками машинистов, на смену которым мы приехали. Можно ли это описать словами? У нас, после тёплой встрече, слов не было.

Но всё пришло в норму, «устаканилось», как сейчас говорят, и мы втянулись в трудовой ритм. Зима выдалась на редкость холодная, температура опустилась до -50 градусов и почти весь срок командировки (один месяц) на этом уровне и продержалась. Резиновые калоши на валенках становились твёрдые как железо, и мы от станции до депо скользили на них, вниз под горку, как на лыжах, с ветерком, прикрыв носы рукавицами.

Скованный аномальными холодами «Ерофей-Павлович» с трудом предавался своим занятиям. Люди, старавшиеся не опоздать на работу, едва продвигались в морозной, стеклянной массе воздуха, он буквально звенел от резких движений. Даже наши поезда замедлили свой бег, даже железная дорога вынуждена была отступить перед яростным натиском природы, и было введено ограничение на скорость движения поездов. Зевак на улицах не было, дети не резвились, и вольные граждане, не подчиняющиеся трудовому кодексу и фабричным гудкам «в ясной видимости не наблюдались». Все, кто только мог, сидели дома и молились, что бы не было аварии на теплотрассе, или даже, не дай Бог, в котельной. Птицы исчезли, ни одной собаки не было и не одной машины. Только локомотивные бригады подтягивались к депо и от него спешили на станцию.

«На дворе живой собаки нет.
Вот, правда, мужичок, за ним две бабы в след».

А. С. Пушкин.

Там все кто только мог, и при любой возможности, стремились занять место поближе к печке, или батареи отопления. Поэтому «чётный» пост станции всегда был переполнен людьми. Движенцами и путейцами, вагонниками и локомотивными бригадами, да и просто посторонний человек иногда заходил отогреться. На этом посту мы ожидали свои поезда для отправки на станцию Уруша. На таком морозе локомотивы быстро принимались, и быстро отправлялись. Но иногда, ждать свой поезд приходилось довольно долго. Тогда завязывалась беседа с молодыми девицами, и не очень молодые тоже охотно принимали в них участие. Все знатные женихи небольшого посёлка были наперечёт. Мы были оторваны от дома, и это располагало к взаимопониманию, а те, что «не очень молодые», охотно пользовались этим. Им всегда хотелось к кому-то проявить заботу, отогреть с мороза и напоить чаем.


III


Поездки следовали одна за другой. Наше «плечо» было до станции Уруша, что в ста километрах на восток от Ерофея-Павловича. Станции Улятка, Сгибеево, Халан и Большая Омутная мелькали пред глазами каждый день и днём и ночью. Всё укрыто мощными снегами, и скованные льдами реки Большая Омутная и Уруша, и горы и тайга. Казалось бы, что весь животный мир вместе с медведями и барсуками спит по своим берлогам, логовам, норам и гнёздам. Но нет, мой машинист возил с собой карабин, и никогда не упускал возможности привезти домой добычу. Такие там, в тех диких и малолюдных местах, были обычаи – так было у них принято, и все подчинялись этому закону.

Медведя, конечно из берлоги не поднимешь, и лося брать не станешь, а глухаря (каменного) – пожалуйста, да и козу вдвоём можно затащить в тепловоз. Но более всего машиниста привлекала енотовидная собака из-за густого ценного меха. При опасности она притворяется мёртвой и её легко взять, что машинист и делал на моих глазах. В бассейне Амура, к которому относится и река Большая Омутная, что в 40 километрах на восток от Ерофея-Павловича, водится большое количество разнообразной рыбы; щука, таймень, амур, осётр, хариус, сом – да разве запомнишь все названия, если их более ста. Ездили с ним, на пригородном поезде, предварительно взяв отгулы, на рыбалку, на Большую Омутную, что в двух километрах от станции Чичатка. (Везде там, и в этом случае, ощущалась нехватка людей.) Впечатления незабываемые. Разводили костёр, подальше от лап елей, что бы упавший снег ни погасил его, кипятили воду, заваривали чай и варили уху – как без этого?

Прибыв на станцию Уруша мы редко отдыхали, практически всегда отправлялись с «оборота» – принимали тепловоз нечётного поезда и возвращались в Ерофей-Павлович. Участок двухпутный, главный ход, надёжные тепловозы и поезда быстро продвигались. В этом отношение, работать здесь было гораздо проще и легче, чем в Борзе. Но приходилось также, принимать тепловозы из-под депо, и в Ерофее-Павловиче, и в Уруше, а также сдавали тепловозы на плановый ремонт. Тогда с «оборота» возвращаться надеяться не приходилось, но и в комнатах отдыха долго не засиживались. При постановке тепловоза под депо снабжали его водой, песком, маслом и дизельным топливом. Приводили в порядок дизельные помещения, кабины машиниста, ходовую часть и, в такие морозы, продували тормозную магистраль и рукава, с целью удаления конденсата – он может замёрзнуть и в тормозной магистрали возникнет ледяная пробка, что чревато самыми страшными последствиями. История транспорта изобилует крушениями поездов из-за указанной неисправности.


IV

После каждой поездки мы всегда спешили к себе в общежитие. Некоторые, правда, иногда, отправлялись в гости к сердобольным подружкам – так стремящимся скрасить одинокую женскую участь – выпить чаю, отогреться с мороза и расслабиться в приятном обществе. Но так поступали только те, кому бесконечные разговоры о работе становились поперёк горла. Случалось и такое. Случалось, ходили в гости к своим машинистам, и когда ослабевали морозы, то выезжали с ними на природу, на охоту и рыбалку. Автор уже упоминал об этом, и сам участвовал в подобных мероприятиях.

Но, всё-таки, центром всех событий всегда было общежитие, где жизнь клокотала как лава в жерле вулкана, ежечасно преподнося забавные события, и не прекращаясь ни на минуту. Ходили в деповскую столовую, там всегда кушали, но и в общежитие еда всё время стояла на столе. Постоянно кто-нибудь пил чай и закусывал салом. Далеко за полночь сидели за столом, заставленным всевозможной грязной посудой, пепельницами из консервных банок и пустыми бутылками. Тихо и мирно беседовали, как задушевные приятели, о каких-то не сделанных дома делах, о предстоящей, завтрашней поездке в Урушу и о техническом состоянии тепловозов. Мы живо тянулись к таким обсуждениям, были озабочены настоящей работой, сильными морозами, влияющими на движение поездов и о высокой вероятности выхода рельсов из строя. Мы всегда засиживались вечерами и обсуждали способы и возможности повышения эффективности нашей работы – как всегда, когда за столом соберётся тёплая и дружеская компания. Просто уснуть не могли без подобных обсуждений проходивших и днём и ночью, ведь нас вызывали в поездки в любое время суток. Почему мы были такими?

Бывало, что тихое обсуждение перерастало в бурные дебаты, что мешало отдыхающим и ждущим вызывальщика. Но после отправки посыльного к барону подпольного винно-водочного рынка, шумные обсуждения наболевших проблем – как в нашей сфере деятельности, так и в обществе и во властных структурах – потихоньку стихали, и не редко прекращались вовсе, по причине крайней усталости оппонентов. Но тогда раздавался храп, что тоже не могло отразиться на отдыхе товарищей. Иногда, в самый разгар дискуссии в нашу комнату входил совершенно посторонний человек (куда смотрели вахтёры?), хорошо, если бы просто сидел и кушал вместе с нами, и рюмку мы всегда налить не отказывались, что было у нас, тем и угощали. Поэтому, наверное, и были незваные гости. Так нет, попадались до того разборчивые в еде и питье, что доходило до рукоприкладства. Если быть совершенно точным и правдивым, то, до «ногоприкладства» (простите за изобретённое слово). Потому, что наставляли такого пинка посетителю по мягкому месту, когда у нас заканчивалось терпение, что бедняга вылетал в коридор, как будто бы у нас в комнате не было двери. Но бывали и у нас синяки под глазами, а про мешки под глазами и говорить не стоит, не заслуживают они нашего внимания.


V

Бушующие, громкие обсуждения животрепещущих проблем иногда сменялись относительно тихими периодами. Такие неестественные затишья не могли долго продолжаться. Командировочные знали толк в способах прожигания никем не контролируемых весёлых дней, небольшого, беспутного периода времени, проведённого без семьи и вдалеке от своего дома. К тому же, кроме частых незнакомых гостей, посещали нашу комнату и постоянно проживающие здесь работники локомотивного депо.

Одним из примечательных жильцов была с быстрыми искрящимися глазами, когда-то застенчивая, тонкой души фельдшер депо (или врач?), которая определяла пригодность локомотивных бригад к поездкам. Несколько лет прожитых ею в общежитие делали её на голову выше всех остальных обывательниц. Она требовала от судьбы-изменницы гораздо большего, нежели её еще неопытные подруги. Однако, в былые времена, на заре своей карьеры, она покорилась первому попавшемуся нахалу с бойким языком, с чёрными кудрями и слащавой улыбкой. Но жизнь у них, как-то не заладилась в шумном общежитии. Суженый пьянствовал, беспутничал и задирался со своими приятелями.

Все люди склонны к доброте – это в генах каждого человека проявлять заботу к кому-либо, а женщины, как никто другой подвержены этой, всё испепеляющей страсти, и не в силах противостоять такому мощному зову природы. Поэтому все подружки с большим удовольствием стали колоть её беспутным поведением мужа. Оставшись одна, она недолго оплакивала неудавшийся брак, по-прежнему жила здесь и по-прежнему была весела, во всяком случае, такое складывалось мнение. Сколько же было вылито слёз в подушку, никто не видел, да и, неловко признаться, мало, кто этим интересовался. Её замечательные волосы с золотистым отливом мелькали по всем этажам и коридорам, находясь, казалось бы, одновременно и там и здесь. Поэтому, что и не удивительно, через определённые промежутки времени она появлялась в нашей комнате. Рюмка вина не вредила ей ещё в столь цветущем возрасте, и напротив, что-то в её взгляде (некогда скромном и застенчивом) выражало дерзость, призыв, жажду, и тогда слышался скрип отодвигаемого табурета – это один из наших командировочных, смахнув крошки с губы и рубашки, решительно направлялся к ней.


VI


Ещё один, не менее примечательный горемыка, также проживающий в общежитие, был не молодой уже преподаватель рисования в местной школе – тонкий ценитель искусства. По совместительству он работал в локомотивном депо художником-оформителем. Рисовал плакаты, транспаранты, занимался оформлением актового зала и кабинетов всевозможных начальников депо. Время организовать свою школу искусства ещё не пришло. Замечательные деньки для открытия своего бизнеса ещё только чуть теплились бледно-алой зарей на небосклоне набирающей обороты перестройки. Любимой его темой для беседы была, якобы уже много лет незаконченная картина. Он всё ищет натуры, ищет и изобретает сам, всё новые и новые краски, но ни одна из них не удовлетворила его изысканный вкус.

Прибыв в эти места, он собирался заняться художественным воспитанием аборигенов этого Богом забытого и затерянного уголка сибирской глубинки. Но у напыщенных местных чиновников, «сливок» общества, не было таких чрезвычайно благородных порывов души. Никто не смог понять его ищущей, беспокойной и тонкой души художника. Он дни и ночи, месяц за месяцем, проводил за приятными беседами, играми в карты и рюмкой коньяку с боссами не только местных властей, но и локомотивного депо и, даже, милиции. Стремился «продвинуть» свою идею, претворить её в жизнь, но всё тщетно, боссы были глухи к его мольбам. Постепенно он стал довольствоваться общением с прочими гуляками от «сливок» местной аристократии. Но и они были менее всего расположены к его революционным идеям. Благородные порывы со временем стали тревожить его всё реже и реже, незаконченная картина (а возможно это всего лишь хрустальная мечта) пылится укрытая простыней и даже покрылась паутиной.

Теперь он прожигает жизнь с постоянно меняющимися локомотивными бригадами. Из общества он был изгнан, но в общежитие был ещё популярен, что подкреплялось его невероятно замысловатыми байками из его жизни и из жизни некогда бывших у него в приятелях влиятельных граждан. Не забывал он, после принятия известной дозы и о своей незаконченной картине. У него много было друзей и все они отказали ему в кредите доверия. Они вырвали из его рук тоненькую верёвочку, которая соединяла его с тузами местной аристократии. Но у него ещё был кров в виде общежития, была, пусть и крошечная, но стабильная зарплата художника-оформителя, а теперь всё чаще стали появляться заказы на оформление витрин и вывесок открывающихся ларьков. Это позволяло ему держаться ещё на плаву и не докатиться до дна. Хотя и эта, «тонюсенькая ниточка», могла оборваться от любого лёгкого дуновения ветерка, и в любой момент.

А пока он ещё мог просить денег взаймы и это отличало его от бездомного попрошайки. Его невероятно подвижный язык, в сочетание с изворотливы умом, его байки и любимая, пресловутая тема разговоров о незаконченной картине – хрустальной мечте – всегда находили слушателя. Он ловко пользовался тем обстоятельством, что командировочные постоянно менялись и всегда мог бесплатно выпить с ними, особо не опасаясь за последствия.


VII

Шли дни за днями. Морозы ослабили свой натиск, появились птицы, собаки, и вольные граждане, ранее упомянутые в этом эссе. Речки промёрзли почти до дна, и тот рыбак, которому посчастливится найти подо льдом яму, просто гребёт полузадохшуюся рыбу лопатой – слой за слоем, до самого дна. В таком случае, на пригородном поезде вывезти всю рыбу было просто невозможно – нужны были сани и не одни.

Общежитие ликовало: кратковременное затишье благополучно закончилось. Очередной помощник возвращался с «рыбалки» (если можно это так назвать) гружёный такой обильной добычей, что её хватало на неделю. Все мы кубарем скатывались с лестницы и помогали разгружать сани. На всех этажах и лестничных площадках оживлённые разговоры в предчувствие пира. Особенно громкие в кухне, где идёт разделка рыбы и варка ухи. Назревал новый «вулкан страстей», готовых вырваться в любую минуту и, невероятное произошло.

К общежитию стали подтягиваться бомжи всех мастей – особенно чуткие на такие мероприятия – они медленно, но верно, окружили его, и как бы невзначай там оказавшиеся, завязали свой оживлённый разговор. О погоде, которая пошла на потепление и засияло почти весеннее солнце, о пушном звере и о рыбе, естественно, запах её вот же он, так и рвётся наружу изо всех окон и дверей – выворачивает их желудки в страшных, голодных конвульсиях – и распространяется по всему посёлку. Пришли те, которым терять уже нечего, опустившиеся на самое дно: выползли из своего подвального логова. Пришли и те, у которых ещё теплилась надежда на обустройство своей жизни. Джентльмены удачи, не всегда ладящие с законом, но каким-то непостижимым образом сохранившие свою свободу, также оказались в этом оцепление. А прочие гуляки жили в общежитие и о них уже было сказано.

Нерадостная получается картина: обложили общежитие со всех сторон красными флажками, но это только на первый взгляд и до первой рюмки. Все «гости» уважали проживающих в общежитие как своих задушевных приятелей, подчинялись их правилам и непримиримых конфликтов практически не случалось.

Во время одного из таких пиров к нам приехала долгожданная смена. Стоит ли говорить, в каком состоянии они были, и каков был их вид? История повторяется, в другое время, с другими участниками, но по одному сценарию: просто петля времени какая-то – фантастика! Кто в силах вырваться из её цепких объятий и возможно ли это?


Часть VIII совсем коротенькая

На таком фантастическом эпизоде автор прерывает своё повествование. Нужно ли повторяться и описывать наше возвращение в родное депо в том же поезде «Владивосток – Москва», с тем же «под лавочным» баром, с той же проводницей и буквально сотнями килограммов амурской красной рыбы, которая, к тому времени, нам была не в диковинку?


PS
Необыкновенное возвращение, в атмосфере невиданного ранее предупредительного и доброжелательного обслуживания бригадой проводников, конечно было, были и деньги, которые обеспечили столь невероятный сервис. Однако, внимательный читатель, ознакомившись с «Вологодской экспедицией» и «Джунгарские приключения», в которых раскрывается любовь автора к строительному факультету НИИЖТа и в связи с этим его порывы, стремления и мечты, поймёт, что невозможно было уехать домой, не побывав в столице Байкало-Амурской магистрали станции «Тында». Эта станция не так уж и далеко расположена от «Ерофея-Павловича». В один из выходных дней и была предпринята эта экскурсионная поездка с группой борзинских помощников машинистов.



Клубок нитей повествования очередного «Даурского эпизода» распутан, а намертво спаянный, замысловатый клубок переживаний автора – нет.


27.03.2012 год. Вьюжный

Все фото, кроме памятника Ерофею Павловичу, взяты из инета - автор неизвестен.
Автор фото памятника Ерофею Павловичу - Короленко Мария. С её разрешения мной заменён фон.

Старожил 20.07.2017 17:28:15

Автору грамотешки не хватает

Ответить

Вьюжный 21.07.2017 02:31:42

Да уж, что есть - то есть, любезный друг мой.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 24.03.2020 Вьюжный-мл.
Свидетельство о публикации: izba-2020-2763884

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1