Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Битва за урожай 1968 года



Я не могу определить любовь к родине,
Но это страсть сильнейшая!
(Мотив М. Ю. Лермонтова)


I

По прошествии многих лет, бурных и весёлых, жестоких и молниеносных, и в том и в другом смысле этого слова, устав от мирской суеты, от бесполезного никем не замеченного доблестного труда, когда не выходил, а выпадывал из тепловоза, и как следствие потерянного здоровья, мы с супругой погрузились в тишину и спокойствие пенсионной жизни. Рады своим добрым сыновьям, любящим снохам и внучке – озорной резвушке. Рады своему уединению в сельской глубинке. Конечно, родные и близкие, и особенно четырёхлетняя внучка Полина, привносят в размеренную жизнь много ярких и радостных минут общения, но общественной жизни нет. Нет служения своей родине, краю, деревне, даже дача похерена из-за отказа новых властей, снабжать нас водой. Перестройка выбросила нас за борт как ненужный элемент. В лихие девяностые годы никому не нужен был добросовестный и честный труд. Все как акулы рвали страну на части, стремясь обогатиться в одночасье и получить свои миллиарды. Кому нужен был в то время рядовой, ничем не приметный труженик? В те годы другой «элемент» вышел на сцену. Поэтому после стольких лет, перефразируя Сукачёва скажем: «Живём мы, как жилось, грезим тем, что не сбылось».

Был нанесен и другой, коварный, неотразимый, беспощадный, и, как хотелось бы верить, последний удар. Меня без лишних слов отправили на пенсию. Тоже как ненужный элемент, много разговаривающий, добивающийся и требующий от начальства правды, и самое главное, мешающий так естественному в наши дни процессу «прихватизации». Последствия перехода, от столь бурной общественной жизни, к размеренной пенсионной, не заставили себя долго ждать. Был инсульт, и было беспамятство. Вот тут, вышеупомянутый последний удар, мог стать действительно последним. Как много мы можем пережить и вынести! Вынесли и инсульт, и более того, стал подумывать о своём здоровье. Стал выходить на стадион. Сначала просто загорал, потом, видя тренировки спортивных групп, стал потихоньку бегать трусцой. Едва один круг мог пробежать, потом стал бегать по 10 кругов, мог и больше, но ноги не позволяли, а теперь, когда ноги окрепли, стал бегать и по 10 километров. Похудел за первые четыре месяца на 12 килограммов. Дальше - больше. Прошёл год и оказалось, что в весе сбавил на 27 килограммов!

Сами цепляемся за жизнь, и стремимся восстановить хоть в какой-то, даже самой незначительной мере, своё здоровье. Врачи, и в частности невропатолог, нашей сельской поликлиники, в этом не заинтересованы, им не выгодны наши розовые щёчки. Имея дипломы врачей, решений не принимают, а сразу, с некоторых пор, стали отправлять в область на всевозможные платные обследования и платное лечение. Это стало всё поглощающим, самодостаточным бизнесом. (Хоть и не люблю я этих заграничных слов, но приходится применять.) Поэтому я больше в поликлинику не хожу, зачем, если помощь не оказывают. Директора школ не отставая от врачей, так же стали этим заниматься. Сдают свои актовые залы для проведения свадебных и других торжественных мероприятий. А дети видят все безобразия пьяных взрослых и слушают их шальные песни. Школы, при всём при этом, ободранные, некрашеные, не ремонтированные. Порой коровники в сельской местности выглядят лучше. Чему научатся наши дети в таких школах?

Устранили нас от общественной жизни, погрузились мы в тишину и спокойствие, растворились и потерялись в глубинке, но всё это относительно. Как много мы видим, ужасаемся, смиряемся и молчим! Сколько может снести человек? Может быть, зря мы уповаем, что удар был последний? А может быть президент Путин В. В. прав, когда будучи премьером сказал: « Всё так плохо, что хуже уже быть не может». И всё-таки нужно: «думать хорошо, говорить хорошо и делать хорошо». И поэтому мы по-прежнему верим, надеемся, терпим и любим.

II

Мы родились и воспитывались в советский период нашей страны. Когда была весёлая комсомольская молодёжь. Когда после трудового дня, все засиживались у костра и вели задушевные беседы. Когда тяга к знаниям и бескорыстное служение Родине были так же естественны как потребность в еде и во сне. «Песня о тревожной молодости» вела нас по жизни, Павел Корчагин и Алексей Маресьев были для нас кумирами. «Поднятая целина» и «Тихий Дон» были нашими любимыми книгами. Как и всё молодое советское поколение, я так же «мечтал о жизни не зная о ней ничего». Воспоминания же, теперь, наплывают на меня долгими вечерами, поглощают всецело, и бывает, что провожу с ними всю ночь. Иногда в такие ночи удаётся забыться, но вдруг просыпаешься, вскакиваешь и записываешь пришедшую мысль. Вспоминается, в том числе, и битва за урожай в 1968 году, когда я первый раз поступил в институт.

III

Думал ли я, что поступлю в институт – похоже, что нет. Меня влекла романтика, шло освоение целинных земель, в космос шагнул человек. Шла разведка месторождений полезных ископаемых, строились железные дороги и города. Всё наше воспитание было пронизано изысканиями, проектированием и строительством. Всюду мы ощущали дым костров и посиделки вокруг них. В нашем сознании были палатки и тайга, степи и теодолиты, крайний Север и геологический молоток, изыскания и камеральные работы. Всё это мне и мог дать строительный факультет Новосибирского железнодорожного института.

Учась в девятом и десятом классах средней школы, я чувствовал, что у меня произошёл прорыв в освоение школьной программы. Математика, физика, астрономия, обществоведение, история и химия изучались мной с особым рвением, и никто не принуждал меня к этому. Просто произошёл скачок в сознание. Более того, я стал частым посетителем в школьной библиотеке, и стал самостоятельно, углубленно изучать предметы. Это было замечено, и как-то на собрание класса было сказано кто поступит в институт – я был в их числе.

Конечно же, я подал документы для поступления на факультет, полное название которого гласило: «Изыскания, проектирование и строительство железных дорог. Путь и путевое хозяйство». Уже находясь в институте, я узнал о легендарных выпускниках – героях этого факультета. О Кошурникове, Стофато и Журавлёве, проводившие в годы войны изыскательские работы на железнодорожной трассе Абакан – Тайшет. О том, как они погибли во льдах, снегах и ледяной воде непроходимой тайги Древней Джунгарии. Стоит ли говорить, какое действие произвело на меня открытие легенды факультета и всего института в целом. С каким рвением я стал готовиться на подготовительных курсах к экзаменам. Это и помогло мне сдать все экзамены.

Но в большей степени, видимо, помог мне внутренний настрой, решимость, отразившаяся на моём лице. Однако, всё-таки, подготовка учеников в сельских школах гораздо слабее городской, и я едва сдал экзамены на тройки. Но меня как паренька зачислили в институт, не смотря на то, что у некоторых девушек было набрано больше баллов. Романтика романтикой, а всё-таки изыскания, проектирование и строительство железных дорог, более всего подходит для парней.

IV

К этому времени нам, сельским жителям, было разрешено выдавать паспорта. И начался глубинный, тревожный и грозный процесс оттока молодёжи из села в город. У моего соседа старшие дети покинули деревню. Он прилюдно плакал, что село покидают молодые люди, но своих детей благословил на этот поступок. Пришло время, и младшие его дети покинули село. Уже тогда люди искали лучшей доли. Что бы меня ни обвинили в разжигание межнациональной вражды, я умолчу о национальности соседа, а они уже тогда пристроились к лучшей жизни. Звание коммуниста и комсомольца для них было, как оказалось, прикрытием.

Происходил этот тревожный, глубинный процесс, трудно поверить, в эпоху Хрущёва. Уже тогда «оборотни», как сейчас говорят, а тогда это слово не применялось, обеспечили себе и своим детям фундамент – платформу, приготовились к рывку и затаились в ожидание сигнала – начала перестройки. Ждали, когда можно будет, не скрываясь терзать и рвать куски ещё живой плоти слабеющего государства, зарабатывая при этом в одночасье миллиарды рублей. Происходит это всё и сейчас, но уже на законных основаниях. Тогда о таких мировых масштабах не мечтали, более мелким, противозаконным промыслом занимались, в глубочайшей тайне, и в глубоком подполье. Иначе статья и расстрел.

Пришло это понимание не сразу, а спустя много лет. Тогда же я был во власти комсомольского задора, и сейчас остался верен этим идеалам. Мне было невдомёк, что происходит, а дети моих соседей уже жили в городе и строили далеко идущие, мне неведомые планы. К ним я и приехал в гости, что бы поделиться своей радостью поступления в институт.

V

На «Сухом логу» - есть такое местечко в Новосибирске, неподалёку от НИИЖТа, в магазине, предварительно, я купил бутылку кубинского рому. А НИИЖТ, это такая аббревиатура института, в который я поступил, не самая худшая, а напротив, самая распространённая. И не самый крайний случай как, например: «Зам. Ком. По. Мор. Де». В те незапамятные времена всё было натуральное, и спиртное не «булыжили», чай индийский и цейлонский не купажированный, а так же натуральный, и тушёнка, и колбаса были из мяса…. Эх, да что и говорить-то! В то время мы и не знали, что есть такое слово «купажированный», который сейчас в ходу у застенчивых, если уж очень мягко сказать, воришек, нам и в голову не могло прийти, что ГОСТ можно купить и «гнать» колбасу без мяса. Женщина – продавец без лишних разговоров, после моего заявления, что я поступил в институт, достала из-под прилавка эту заветную бутылку. (Показался я ей как-то.) До сих пор я это помню как сейчас, и её узнал бы, доведись встретить её тех лет.

«Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица давно позабытые»
(ИС Тургенев)


Вот и сейчас воспоминания наплывают на меня, и я погружаюсь в их тёплые объятия. Я стою на «Сухом логу», на трамвайной остановке, неподалёку от этого магазина, перешёл на другую сторону улицы и вижу его. Всё так реально, осязаемо – сосновый бор невдалеке и голубое небо…. Это была моя первая в жизни значительная и самостоятельная покупка.

VI

Сияющий от счастья я прибыл к своим землякам. Они жили, в то время, в этом же районе города, не очень далеко от моего института, на квартире у своих родственников, в ожидание получения своей. По тем временам хозяева обязаны были угощать гостя, и спиртное выставить на стол, если возраст и статус гостя позволял это. (В моём статусе сомневаться не приходилось.) А тут я сам пришёл со своим спиртным, да ещё каким! Очень дорогим по тем временам и редким. Разговаривая о деревне, о родителях, и их и своих, потихоньку пригубили этот ром и были приятно удивлены. Вкус, как сейчас сказали бы, был изысканный. Напиток шестидесятиградусный, но был выпит легко. Не то, что водка «палёная», которую продают сейчас в магазинах. Или в лучшем случае спирт «булыженный», который выдают за водку. Государство изловчилось и само стало применять технологию «подвальных цехов». Нет настоящей пшеничной водки, и об этом остаётся только сожалеть. Государству наплевать на здоровье населения, а медицине, как было сказано в первой части повестушки, это на руку. Хозяева, и мои земляки–соседи, пили и расхваливали этот напиток, причмокивая губами и закатывая глаза. Думается мне, что против такого напитка никто бы не устоял, все бы были поражены его качеством.

Рассказал им, что нас первокурсников отправляют в «Колхоз», на уборку урожая. (Наконец-то подходим к теме нашего изложения.) Была такая традиция в те времена. Всё делали сообща быстро и основательно. Короткое лето в Сибири не даёт расслабиться хозяйственнику, и, в частности, каждой крестьянской семье. Моих гостеприимных хозяев это известие не особо удивило. Ни сочувствия, ни восхищения высказано не было. Равнодушно восприняли мой патриотический порыв. Тогда я этого не заметил, потому что были сказаны дежурные слова, и, всё-таки, была радостная встреча с земляками.

VII

«Колхоз, картошка», были тогда обиходным названием осенних полевых работ студентов, даже если их отправляли для уборки других культур. На местах не хватало уборочной техники, в частности картофелеуборочных комбайнов, а в конце 1960-х годов, из-за оттока молодёжи в города, образовался дефицит рабочих рук. Без привлечения студентов, без организованной шефской помощи, просто невозможно было справиться с уборочными работами. А потом и на летних каникулах стали привлекать студентов к работам в студенческих строительных отрядах (ССО). Работали студенты везде. Строили дороги и дома, участвовали в путинах и работали на рыбных консервных заводах, валили лес и строили ЛЭП. Правительство высоко ценило работу студентов. Перестройка всё это отменила, только в Белоруссии эта традиция ещё жива.

Нашу группу в том году направили на уборку хлеба. Поселили на току, довольно далеко от центральной усадьбы. В своём общежитие нам выдали матрасовки, наволочки и одеяла. Матрасовки и наволочки мы набили соломой, которую постоянно приходилось взбивать. В домике, в котором мы поселились, были помещения для мужчин и женщин, была кухня, и было помещение для столовой. Обеды готовили себе сами, по очереди. Воду нам привозили, а в баню и за продуктами ездили в деревню. За мясом, овощами, крупами, хлебом, молоком. Голодными не были. Вечерами сидели у костра, кто был свободен. Пели песни под гитару, и, что греха таить, бывало, что и выпивали. Впервые мы были самостоятельные, зарабатывали деньги, неважно сколько. Преподаватель хоть и строгий был, но компанию нашу поддерживал, и в вечеринках наших участвовал.

VIII

В дни жатвы особенно тяжёлая работа была на токах, они действовали круглосуточно. Мы и в поле ездили с машинами на погрузку зерна, и на току их разгружали. Ворошили зерно, веяли и гуртили. Всё делали по очереди. Преподаватель от института следил за этим и назначал нас на работы ежедневно. Это была битва за урожай в прямом смысле этого слова. И мы были горды этим. Половина группы была из сельской глубинки, видимо директива была такая в том году – принимать в институты ребят из сельской местности. Мы всегда участвовали в сельскохозяйственных работах. На сенокосе бывали каждый год - гребли, копнили, и копна лошадьми возили, и в прополочных работах всевозможных культур участвовали. Куда пошлют школьников там и работали. Бывало, что на сенокосе за ноги вытаскивали из балаганов малых ребят до восхода солнца. Кто сейчас заставит своего ребёнка работать до восхода солнца? Вот и получается, что нам было не привыкать к такой работе, справлялись с ней.

IX

Зерноток был полевой, временный, для первичной обработки зерна, без ангаров и навесов. Машин по очистке зерна от сорняков, земли и всевозможных посторонних примесей, конечно, не было. Задача была ворошить зерно, используя ветер провеять его – отделить зерно от сорняков и загуртовать. Затем, используя передвижные транспортёры – погрузчики, взрыхляли гурты снова. Не представляю себе, как можно было бы сделать эту работу без транспортёров. Эта работа делалась сразу же, немедленно, после разгрузки машины. Одновременно происходила сушка зерна – самая примитивная, воздушно–солнечная. Кроме того зерно дозревало под солнечными лучами и стерилизовалось. Ещё мы сортировали зерно по размерам, пропуская его через решето с ячейками разных размеров. Все эти работы проводились параллельно, мы постоянно менялись местами, то есть каждый был на всех рабочих местах, все были взаимозаменяемы. На ночь укрывали гурты брезентом, и если позволяла погода, сушили зерно ещё один день, постоянно перелопачивая его.

Вот такая нехитрая технология полевого зернотока. Но она выматывала нас. Для нас не было ни дня, ни ночи, кроме дней, когда комбайны стояли. В эти дни мы устраивали банный день, вне зависимости от дня недели и времени суток. Баня работала круглосуточно. Каждый вправе был помыться, когда ему вздумается, естественно в свободное от работы время. Машина у нас была и эта «прихоть» исполнялась немедленно. Но поодиночке, как правило, мы не ездили. Это практиковалось повсеместно, и в нашей деревне баня в уборочную страду работала круглосуточно. Ведь зачастую комбайнёр только ночью мог помыться.

Вспоминаются и такие эпизоды деревенской жизни. Без курьёзов не обходилось когда ребята спящую банщицу среди ночи пугали, и стучались в дверь бани, выдавая себя за комбайнёров.


X

Нельзя сказать, что я страстный любитель попариться в бане, но мог зайти в парную, и посидеть там, никогда не отказывался. А если подвернётся веник, то и попариться мог. Свои веники в семье были только когда бабушка у нас жила. Вот такие мы любители попариться. Однако в бане этой деревни, в эту страду, веники были, и я усердно парился. Так я никогда больше не парился. Пыльная работа на току, потная, и грязь буквально прикипала к телу – поэтому и парился с особым рвением. И даже городские ребята, никогда не видящие бани, тоже парились – вкусили это райское наслаждение. Но неприменули, всё-таки, съязвить и напомнить мне, что я из деревни, а они так париться не могут. Были так же и другие насмешки, во время работы на кухне. Указали мне на то, что при очистке картофеля слишком много срезаю кожуры. Сделали вывод, что мы дома картошкой поросят кормим. Детская жестокость. В институт поступили, а выйти из детства не успели.

Баня была светлая, тёплая, чистая и просторная, не в каждой деревне найдётся такая. Помнится, в нашей деревне, у нас в семье была своя баня, «по-чёрному». Многие в те годы имели такие бани. Была и общественная, большая, светлая, но холодная, и поэтому приходилось мыться в парной. И потом только, она прогревалась до нужной температуры. А тут такая неожиданность. Полюбилась она нам, и мы часто посещали её. Отдыхали в ней, как говорится, душой и телом, и ни кто нам не мешал. Могли и выпить после баньки, а много ли нам молодым ребятам нужно было. Вот и возвращались к себе на ток с песнями. Справедливости ради нужно заметить, что ударение в этом слове нужно ставить на первый слог.

XI

Если кому выпадал наряд на погрузку зерна в поле, из под комбайна, то вставали задолго до зари. В этот день крутились с машинами между полем и током до глубокой ночи. После погрузки возвращались с поля на ток в кузове автомобиля, на большой шапке зерна, и тоже пели песни. Помнится: «Я люблю тебя Россия, дорогая наша Русь…». Не девчата, что было бы естественно, а парни. Однако не стеснялись и пели во всё горло – кто нас услышит, и разрядка как-никак. Гружёная нами машина поднимала самооценку, мы были горды своей работой, это придавало нам сил, и мы могли работать до поздней ночи.

Тяжелогружёную машину хоть и плавно, но трепало на ухабах нещадно. Рессоры сжаты до предела, мотор надсадно ревёт, борта выгнуты дугой и надсадно скрипят, и мы, вот-вот могли выпасть из кузова, скатившись с кучи зерна. Однако цеплялись, за что могли, и несчастных случаев не было. Техника нас не подводила, поломок машин не случалось - мы благополучно совершали рейс за рейсом. А если отремонтировать все дороги и построить много новых, то всё… пропала Россия - нет её!

В эти дни солнце так и сияло - светлое, приветное и лучезарное. Небо глубокое, голубое с редкими кудрявыми облачками. Лес золотой, воздух сухой и чистый – прозрачный как стекло.

«Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора –
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера…»
(Ф. Тютчев)


По полям уже скошенной пшеницы разгуливают журавли, а на утренних и вечерних зорьках токуют косачи. Незабываемые впечатления. А какой вид открывается на местность пересечённую гривами! Обратите внимание на фото, размещённое вначале этой статьи. Сибирское поле и облака сибирские. Наплывают и такие воспоминания. В те годы и лебеди в Сибири жили, и гуси и козы, и даже лоси заходили в нашу лесостепь. Куропатки, перепёлки… всем хватало корма, душа радовалась глядя на многочисленных представителей животного мира. Оттого и пели мы песни, видя как богата наша Сибирь. Но уже в то время не у всех были бескорыстные взгляды, уже тогда началось истребление фауны, что уж говорить про наше время, когда почти у каждого есть своя машина, мощное нарезное огнестрельное оружие и другое браконьерское снаряжение. (Вновь уклонились от темы.)

Комбайн сам подавал зерно в машину, не прекращая при этом жатвы. Нам нужно было успевать разбрасывать его по бортам, что бы как можно полнее нагрузить машину. Шофёр может прозевать, и зерно, в этом случае, поступает не в центр кузова, тогда приходиться работать с удвоенной энергией. Зато мы отдыхали, когда возвращались на ток. Но и там приходилось работать лопатой, потому, что зерно не полностью ссыпалось из кузова. Или бывали и крайние случаи, когда опрокидыватель не работал. Тогда мы всё проклинали, но машины не простаивали по нашей вине. В какое бы время суток не случалась поломка, а жарко было в этих случаях, всегда. Пыль неимоверная, мы всегда были чёрные как негры. После такой смены баня была просто необходима. Аппетит был зверский, но и кормили мы себя хорошо – денег на продукты не жалели.

XII

После бани устраивали вечеринки при свете костра, кушали и, как это было уже сказано, бывало, что и выпивали. Преподаватель нам не запрещал, и более того, участвовал в наших вечеринках. Кстати, это был преподаватель с кафедры физкультуры. Мы особо не наглели, но цену себе уже знали, особенно городские ребята. Они-то один-два раза и устраивали «концерт». Деревенским ребятам эта работа знакома с детства, она была для нас как само собой разумеющееся. Поэтому мы с удивлением смотрели на некоторые выходки городских ребят, возомнивших Бог весть что. Однако это было исключением из правил, рецидивов не было. Ток находился далеко от деревни и видимо, поэтому местные ребята к нам не приезжали ни разу, кроме дня отъезда. Прямо на ток к нам приезжала передвижная киноустановка и после наступления темноты мы смотрели фильмы. Получается, мы были в автономном «плавание», ни от кого не зависели.

У костра заводились интересные беседы, о своей будущей работе, о геодезических работах, изысканиях и проектирование железных дорог, о тайге и о степях, о будущей Полярно-Сибирской железной дороге, о БАМе. Что касается Полярно-Сибирской ж.д. она так и осталась в мечтах, а вот БАМ, с грехом пополам, но всё-таки построили. Северо-Сибирская ж.д., была ещё в планах, как продолжение БАМа на запад, через Западную Сибирь - увы, она тоже так и осталась в планах. Но мы этого тогда ещё не знали. Николай II построил транссибирскую железную дорогу. Мосты в разобранном виде, рельсы, шпалы, машины и механизмы, всё необходимое для постройки дороги завозилось пароходами через Средиземное море и Суэцкий канал во Владивосток. Далее по Амуру и его притокам до места назначения. Как он это сделал?

В наше время молодёжь живо тянулась к знаниям. Оно и понятно, мы же строили социализм, шли неизведанным путём, опыта в этом деле не было, и нужно было до всего доходить самим. Много спорили сидя у костра, мало кто что-либо понимал, но все отстаивали свою точку зрения. А в спорах, как известно, рождается истина. Калькуляторов и компьютеров у нас не было, всё делали сами, а не копировали, как сейчас это делают студенты. Скопируют, распечатают, подошьют и сдают, не читая и не зная, что же там.

Вот этот настрой наших посиделок был правилом, а оговорённые инциденты, были редким исключением из этого правила.

XIII

Срок нашей командировки истекал, месяц трудных работ был на исходе. Нужно было готовиться к отъезду и сворачивать свой лагерь. Нас ждали занятия в институте с довольно плотным графиком лекций и практических занятий, коллоквиумов и семинаров, а также курсовые и лабораторные работы. И много, что ещё, нам пока неизвестного. Нужно было навёрстывать месячное отставание в программе занятий. Для нас первокурсников, это не самый лучший сценарий. Но тут ничего не поделаешь.

Погода стояла исключительно хорошая. Поля в основном были прибраны, и только птицы по ним разгуливали, да лисицы прятались в копнах, подстерегая их.

«И льётся чистая и тёплая лазурь
На отдыхающее поле…»
Ф. Тютчев


Солнце в эти дни вставало неспешно, всплывало над румяным горизонтом величавое, как огромный инопланетный космический корабль весь сверкающий огнями. Поневоле слышалось торжественное музыкальное сопровождение такому явлению. Даже птицы смолкают в эти минуты волшебного действия: все и всё очаровано, включая и нас. Затем наше оцепенение проходит, и мы начинаем весело плескаться, подбегая к умывальникам, что находятся у нас во дворе. Шум, смех, шутки, холодная вода производят своё действие, и мы окончательно просыпаемся; завтракаем и расходимся по своим рабочим местам.

В такие осенние дни, в разгар «Бабьего лета», температура воздуха может подниматься до довольно высокой отметки; но мы уже привыкли к пыльной и жаркой работе, а ток наш в открытом поле, продувался всеми ветрами. Это спасает нас в последние дни нашей страды. Иногда, бывает, вихрь вдруг налетит – будто мало нам пыли. А гружёные машины всё подходят и подходят. Подходит и час обеда. Мы «веселы и бодры», как дети, в фильме, из пионерского лагеря. Шумно рассаживаемся за длинным, из грубо сколоченных досок столом под навесом, так же во дворе. Здесь уже порывы внезапно налетевшего вихря нежелательны, но и это было для нас поводом для шуток и веселья. Все хорошо кушали, и могли, если есть желание получить добавку, или, даже, заменить блюдо засыпанное пылью ветра–озорника.

Солнце умиротворённое; спокойное, довольное своим воздействием на землю, на природу, на флору, фауну и людей; видя, что всё живое усердно трудится, готовится к зиме; не как всем известная стрекоза, что лето красное пропела; тихо, беззвучно садится за горизонт. Незаметно сгущаются сумерки. Горизонт ещё алеет, с лёгким багровым оттенком, но в небе уже затеплилась первая, робкая вечерняя звезда. По небу, со свистом рассекая крыльями вечерний тугой воздух, проносятся стайки уток. Журавли уже откурлыкали и тетерева оттоковали, сова, бесшумно пронёсшаяся над нашими головами, напугала нас. Только мы не спим: завтра утром грузить вещи в машину и, прощай наш, уже полюбившийся ток.

XIV

За весь месяц не было у нас непрошеных гостей, спокойно жили, никто нам не досаждал. А тут, вдруг, «Здрасьте вам»! Явилась, не запылилась с самого утра, группа деревенских ребят (работы у них не было, что ли?). С палками и дубинками молча стояли, выстроившись в одну шеренгу от нашего ветхого жилья и до машины. Мы также молча, в густой, зловещей тишине носили свои вещи вдоль их строя, и грузили в машину. Страх сковал наши языки, и мы не могли вымолвить ни слова, руки и ноги стали ватными, и непослушными. Пот обильно проступил на наших лицах. Вот как было. Это теперь записать всё не составляет труда, а тогда мы натерпелись страху. Наши лица были бледны как воск, и мы как роботы по очереди взбирались и рассаживались в кузове автомобиля. Когда шофёр стал заводить машину, из-за позднего зажигания, в гробовой тишине, произошёл резкий и сильный хлопок – как пушечный выстрел, ради достоверности скажем. Замыкающий сорвался с борта машины и упал. Натянутая как струна, напряжённая обстановка была взорвана дружным хохотом парней. Надо сказать по секрету, что это было довольно противно, и нашего ответного хохота не последовало.

Что заставило их поступить так, чем мы им насолили. Почему они оставили свою работу, и пришли «проводить» нас. А может быть они и не работали вовсе, и злились теперь, что им придётся вкалывать вместо нас? История как говорится, умалчивает, и наука объяснить не может, а мы благополучно, с некоторой всё же долей сожаления, покинули уже знакомые нам поля. Последний раз любовались прекрасными живописными видами убранных полей, пересечённых гривами и с копнами соломы. Любовались полыхающими, алыми и золотыми цветами, колками леса.

И теплилась надежда, что поля запомнят нас, что не зря мы месяц работали здесь - осталась частичка нас в этих прекрасных сибирских полях. Также как и частичка души этого уголка земли нашей, с её чудесной природой поселилась в моём сознание, напоминает мне об этом и приносит мне много радостных минут воспоминаний. Хочется верить, очень хочется, что и остальные ребята из нашей группы испытали эти же самые чувства, что и они тоже остались верны своим идеалам.

Конец. 02.11.11. Вьюжный





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 1
© 17.03.2020 Вьюжный мл.
Свидетельство о публикации: izba-2020-2758017

Рубрика произведения: Проза -> Эссе



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  















1