Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Степаныч


Степаныч

Степаныч как-то внезапно сильно сдал. Присущий ему волевой огонек в глазах погас. Интерес к телевизору, по которому в последние годы он смотрел в основном только спортивные программы, пропал. Стал каким-то вялым, задумчивым. На вопрос жены: «Есть будешь?» Отвечал: «Не знаю». Хотя совсем недавно, несмотря на свои семьдесят восемь, ещё ходил в магазин, регулярно выходил во двор погулять, побалакать со своими корешами – дедами, завсегдатаями двора. Заглядывал в парк, почти примыкавший к их дому, поиграть в шахматы, подышать свежим воздухом. Парк он очень любил. Да и компания тамошняя его уважала. Все друг друга хорошо знали и в летнее время всегда собирались поиграть. Кто в шахматы, кто в домино, кто в лото. Играл он хорошо, за что и получил в парке «кликуху» «Алёхин».
К шахматам Степаныч пристрастился ещё во время службы в армии. Служил он срочную службу на Кубани. Сосед по койке Сашка Сомов, крепенький паренёк с Урала, был кандидатом в мастера спорта по шахматам. Он-то и привил Степанычу любовь к шахматам. Особенно импонировало Степанычу то, что Сашка был не тщедушным очкариком (он почему-то всегда именно так представлял себе шахматистов), а великолепно сложенным спортивным парнем, который, помимо шахмат, прилично играл в волейбол, футбол, крутился на перекладине, как заправский гимнаст, а по вечерам тягал в казарме штангу, которую, впрочем, тягали все кому не лень.
– Что с тобой, Егор? – Рая присела на краешек кровати Степаныча и, улыбнувшись, положила свою ладошку ему на живот.
Степаныч тоже улыбнулся. Но улыбка получилась неестественной, вымученной. Рая медленно сдвинула ладошку пониже, наклонилась, нежно поцеловала его в небритую щёку, поглаживая ладошкой там, где и следовало гладить, чтобы вызвать его ответные чувства. Но то, что должно было последовать после этого поцелуя, почему-то не последовало, и это сильно встревожило её. За всю их длинную семейную жизнь она не могла припомнить случая, чтобы Егор не отреагировал должным образом на подобные ласки. Если она лежала с ним в постели и даже невзначай касалась его ногой, это воспринималось им как повод незамедлительно заняться любовью. Так было всегда...
– Егор, что у тебя болит?
– Нормально всё, ничего не болит, – ответил он.
– Ну как не болит. Смотри, как ты исхудал. Ничего не ешь. Уже неделю на улицу не выходишь. Ну что с тобой?
– Да ем я, ем.
– Тогда пойдем, покормлю тебя!
– А что у тебя на ужин?
– Блинчики.
– С чем?
– С мясом.
- Магазинные или свои?
– Свои, свеженькие, сегодня пекла, – ответила она. – И сметана есть, как ты любишь, пойдём! – Рая потянула его за руку, пытаясь поднять с постели.
Он медленно поднялся. Она отпустила его руку.
– Ну, иди, умойся. Я пока разогрею, – и ушла на кухню.
Степаныч медленно, походкой глубоко пожилого человека, побрёл в ванную. Подойдя к зеркалу, он взглянул на своё отражение. «Ну, дела! – подумал он, глядя на свое лицо. – В таком виде я бы не хотел даже в гробу лежать», – вдруг промелькнуло у него в воспаленном сознании. И, внимательно всматриваясь в зеркало, прошептал: «Ну, вот ты уже и про “ящик” заговорил». – Открыв кран с холодной водой, он ополоснул лицо, вытерся полотенцем и вышел из ванной.
За столом он потянулся за блинчиком.
– Не обожгись, горячие!
– Нормальные, – буркнул он и, взяв блинчик, нажал на кнопку пульта.
На экране во всё горло, выпрыгивая из штанов, орал Жириновский, требуя от своих охранников вывести кого-то в коридор и расстрелять.
– Опять эта хрень с утра до вечера?!
– Точно хрень, – согласилась Рая и выключила телевизор.
– Давай спокойно поешь, а потом и белиберду эту посмотришь. – Она придвинула к нему сметану. Он обмакнул поджарый треугольничек и, откусив, начал медленно жевать. Проглотив, он снова потянулся к сметане, но на полпути бросил надкусанный кусок и, зажав рот салфеткой, сдерживая потуги к рвоте, ушёл в туалет.
Проводив его взглядом, Рая заплакала. Слезы тонкими струйками потекли по щекам, но она быстро взяла себя в руки, подошла к раковине, ополоснула лицо и прошла в ванную за полотенцем.
Егора рвало. Она слышала, как его выворачивает наизнанку. С утра он только выпил стакан чая с половинкой сухарика. Кроме мутной, коричневой жижи, желудку нечего было отдать. Но позывы к рвоте продолжались, выталкивая с трудом крохи переваренной пищи, причиняя Егору страдания. «Хватит, – подумала она, – надо что-то делать. Завтра же потащу его к врачу»...
– Как Ваша фамилия? – спросила врач входящего в кабинет Егора.
– Синцов, – ответил Егор, присаживаясь.
– Что-то Вашей карточки нет. Вы у какого врача последний раз были?
– Не могу припомнить, чтобы я вообще когда-нибудь был у врача.
Егор действительно почти не болел. У него не было никаких операций. В больнице он никогда не лежал. Если и чувствовал какое-нибудь недомогание, то всегда оформлял на работе отгул или за свой счет и просто отлёживался дома три, четыре дня. Лечиться он не любил и терпеть не мог посещения поликлиник с их очередями, анализами, вечными поисками пропавших невесть куда карточек.
Врач, до сих пор «строчившая» что-то простенькой авторучкой, подняла голову и вопросительно посмотрела на Егора.
– Правда или шутите?
– Правда или шучу, – ответил Егор.
– Мужчина, мне здесь не до шуток! Вы видели, сколько людей ожидают приема?
– Видел.
– Тогда давайте серьёзно.
– Серьёзней не бывает.
– Где Ваша карточка?
– Я уже ответил на Ваш вопрос. Больные ожидают вашего приема! – Егор внимательно смотрел на врача, ожидая очередного вопроса. Но его не последовало. Лицо врача полыхнуло красными пятнами.
– Лиза, сходи в регистратуру, пусть заведут карту, – сказала она сидящей напротив медсестре.
– А Ваша фами…
– Там, в коридоре, жена моя сидит, она все знает, – быстро среагировал Егор на вопрос медсестры.

– На что жалуетесь, умник?!
Егор хотел было ответить должным образом. Он всегда это умел. Ему не нужно было собираться с мыслями, что-то обдумывать, искать подходящие слова. Но на этот раз он сдержался, нехотя проглотил.
– Слабость ужасная, пропал аппетит, рвота.
– Всё?
– Всё.
– Ложитесь на спину и освободите живот, – Егор начал медленно расстёгивать пуговицы, вытаскивать рубашку из брюк.
– Вы что, мужчина, боитесь? У нас тут женщины ложатся и не боятся!
– Женщинам природой предписано ложиться и не бояться.
– Вы ещё шутите, – усмехнулась врач, осматривая Егора.
– А что ещё остается, – улыбнулся Егор.
Закончив осмотр, она попросила его подождать в коридоре, пока медсестра выпишет все необходимые направления...
– Ну что там у тебя? – Рая с нетерпением ждала выхода Егора.
– Пока неизвестно. Анализы, узи, ещё чего-то там, я не запомнил, надо сделать, потом снова к ней.
– А врач-то как?
– Что как?
– Ну, внимательная, знающая?
– А я почем знаю.
– Ну, ты же только что из кабинета, общался с ней.
– Общался, общался.
– Ну и как она?
– Кто её знает. Врач как врач. Пока нормально всё...
Анализы Егор сдал и узи сделал. Только каждый его поход в поликлинику являлся серьёзным испытанием как для него самого, так и для Раи, которая буквально силком тащила его к врачу, сопровождая повсюду.
На гастроскопии Егор выдернул шланг, который врач пытался протолкнуть в желудок, извинился и ушёл из кабинета.
Рае сказал, что всё сделал и результат будет у участкового врача. Но больше идти в поликлинику Егор не собирался. «Отлежусь, не впервой, – думал он, – и всё пройдет».
Но на этот раз отлежаться не удавалось. Пошёл уже второй месяц, как Степаныч слег и почти не выходил из дома. Реально, с каждым днём, становилось всё хуже и хуже. И он это чувствовал...
Женился он поздно. Ему было уже за тридцать, когда они с Раей повстречались. А до этого он вместе со своим дружком, Петей Старостиным, нормально так погулял... Была ещё пара друзей, таксистов, со своими машинами, с которыми частенько проводили отпуска на озерах. Позже, когда все переженились, стали дружить семьями.
Степаныч слесарил в опытно-экспериментальном цеху, на одном из «номерных» заводов. Слесарем он был классным. Коллеги по работе даже прозвали его Гошей, памятуя героя из известного оскароносного фильма. Петя работал токарем и тоже в оборонке. Играл на гитаре, неплохо пел. С алкоголем у обоих был полный консенсус. Степаныч выпить любил. Мог выпить много, но при этом почти не пьянел и «дурака» по пьянке не «валял». Только щёки покрывались легким румянцем. Петя особого пристрастия к выпивке не питал, но компанию всегда мог поддержать. Оба были высокого роста, с чертами лица, не лишёнными серьёзного мужского начала. Даже сейчас, в старости, их почти не коснулась столь привычная для преклонного возраста полнота. Любившие пошутить, они называли друг друга Кошмар Иваныч и Иван Кошмарыч.
В отличие от Степаныча, Петя ни одной болячки без внимания не оставлял. И, надо отдать ему должное, лечиться у него получалось. И сейчас, предчувствуя беду, он гнал Степаныча в поликлинику. Звонил ему почти каждый день. Пытался убедить его в необходимости лечиться, но Степаныч был непреклонен.
А упрямства ему было не занимать. Если он принимал какое-то решение, то никогда его не менял, не задумываясь о последствиях.
Степаныч отложил в сторону свою любимую газету – «Спорт-экспресс» и посмотрел в окно. Бабье лето за окном было в полном разгаре. Ярко светило солнце. На подоконнике ворковали, гадили голуби. Все распологало к хорошему настроению. Степаныч, взглянув на икону, одиноко стоявшую на полочке в углу, захотел выйти на улицу. Там уже наверно дед Миша и вся честная компания на лавочке обсуждают текущую политическую обстановку, подумал он, и засобирался на улицу.
На лавочке, около подъезда, сидел дед Миша и поглядывал в сторону третьего подъезда. Там жил его друг, Трофимыч, который сегодня, видимо, не вышел. Увидев Степаныча, он оживился, приглашая его на скамейку.
– Ты что-то совсем пропал. Уже и не припомню, когда тебя видел. Приболел, что-ли?
– Есть немного, – отозвался Степаныч, присаживаясь.
– Ну, где твои друзья?
– Да пенсию получили, бухают, наверное.
– А Никола с пятого этажа?
– Никола поехал за водой, в Тушино. Пять канистр загрузил в свою «копейку» и уехал.
– А что там за вода-то?
– Родник там. Говорит, какая-то святая, волшебная. Вся Москва к этому источнику за водой ездит. Он тут трепался, что даже сам Путин туда приезжал. Путину больше делать нечего, как за водой ездить. Никола только эту воду и пьёт. Хочет двести лет прожить. Ещё в церковь ходит, грехи замаливает.
– А он что, верующий?
– Если ходит в церковь, наверное, верующий.
– Ну, это не факт, – отозвался Степаныч и посмотрел на солнышко.
– Погода шепчет. Сейчас бы на дачку, на терраску, пивком баловаться, свежим воздухом дышать. А что ты не на даче-то? – Степаныч посмотрел на Мишу.
– Так я ж её три года назад продал.
– А, да, ты мне рассказывал, только я подзабыл уже, почему ты её продал-то.
– Я эту дачу, как страшный сон, вспоминаю, – Миша махнул рукой. - Два с половиной часа до «Петушков» на электричке, потом сорок пять минут на автобусе и ещё полчаса́ пёхом. Так я почти двадцать лет, как одногорбый верблюд, с рюкзаком за плечами и двумя сумками в руках, ездил отдыхать на эту дачу. Насадили там смородины, слив, яблонь. Я за год два яблока съедаю. А там если яблочный год, то вся терраса в яблоках. И куда это всё девать, непонятно. Детям эта дача по «барабану» была. Они за двадцать лет раз пять там были. Приехали, шашлык пожарили, съели и уехали. Помню, сын первый раз приехал, весь покусанный оводами. Дорога там сначала лесом, а потом вдоль речки. А там оводы с палец длиной. Идёшь и веточкой помахиваешь. Иначе съедят живьём. Места-то там хорошие. Лес вокруг, речка, рыбалка!
– А машины-то у вас не было? – Степаныч с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– У сына была. Но он раз поехал туда на машине, после работы, в пятницу. В семь вечера выехал и почти в двенадцать ночи, с этими пробками на дорогах, приехал. И это ещё хорошо добрался, дождя не было. А после дождя там отрезок в пять километров надо ещё суметь проехать. Дорога ни к чёрту. Мы своим ходом добирались за четыре часа, если в автобус удавалось протолкнуться. Цирк, да и только.
– Ну, ты меня рассмешил! – Степаныч впервые за последнее время смеялся от души. – Как тебя угораздило в такую даль забраться?
– Жена подсуропила. У неё там сестра недалеко, в деревне, дом купила. Вот и она канючила, канючила, ну я и сдался. По дешёвке купили. Потом ещё всадили кучу денег, пока привели в порядок этот дом-развалюху. Колодец выкопали, забор новый поставили. А продали потом ещё дешевле, чем купили, какой-то дальней родственнице жены. Она в прошлом году звонит, говорит: «Вода в колодце кончилась, что делать?» Лето засушливое было. Я ей говорю: «Бери вёдра и на речку».Речка там в трёхстах метрах от участка. Она трубку бросила, обиделась. Странная какая-то баба. Что я, ей поеду воду, что-ли, таскать! Теперь отдыхаю всё лето здесь, на лавочке.
– Молодец, Миша, всё правильно сделал. Так оно разумнее! – Степаныч похлопал по спине деда Мишу.
В это время во двор заехал Никола на своей копейке и начал парковаться.
– Вот и долгожитель наш приехал, – Миша кивнул в сторону машины. – У него всё по плану. Сначала за водичкой, потом в церковь помолиться и через двести лет прямо в рай. Все боится, что в ад попадет. И его будут там черти на сковородке жарить и в котле варить, если он грехи не замолит.
Никола подошёл, поздоровался и пошёл к подъезду, покачиваясь под тяжестью канистр.
– Ну, вон Трофимыч выполз! – Миша замахал ему рукой, приглашая присоединиться.
– Передаю свой пост Трофимычу! – Степаныч поднялся со скамейки.
– Погоди немного, хоть поздороваешься с ним...
– О, пропащая душа объявилась! – Трофимыч протянул Степанычу высохшую, слабенькую ладонь.
– Здорово, здорово! – Степаныч, с трудом сдерживая рвотный позыв, ответил на его рукопожатие.
– Что-то ты совсем дошёл. Болеешь, что ли?
– Ничего, оклемаюсь, – ответил Степаныч и, зажав рот ладонью, пошёл к подъезду.
– Что-то он плох совсем, – Трофимыч посмотрел на Мишу. – Думаешь, выкарабкается? – Миша покачал головой.
– Дай бы Бог. Я сына своего вспоминаю. Он вот также выглядел и сгорел буквально за три месяца. Его лечили. Оказалась онкология. Поздно спохватились, был уже не операбелен. Степаныч не лечится. Даже говорить об этом не хочет. Я тут с Раей его разговаривал. У неё глаза на мокром месте. Говорит, даже слышать не хочет про врачей и поликлинику. А он если что сказал, то, как отрезал.
– Это я знаю. Жалко, хороший мужик, наш, – Трофимыч с сожалением посмотрел вслед ушедшему Степанычу.
Степаныч с трудом дотянул до туалета и потом до кровати. Бледный, как полотно, весь в поту, он лежал на спине и старался ни о чем не думать. Но сегодня что-то не получалось. В голову почему то полезли мысли про Николу и его желание, как говорил дед Миша, замолив грехи, попасть в рай.
В бога Егор не верил, в церковь не ходил даже по большим праздникам, но к верующим людям относился с большим уважением. И сейчас, взглянув на икону, вспомнив Маму, которая крестилась на эту икону, он задумался о церкви и Боге.
А может, существует она, эта загробная жизнь? И, пресловутые ад и рай тоже там есть? Ответа на этот вопрос у него не было.
«Даже если и есть, то чего мне боятся? Я честно прожил эту жизнь, мне и замаливать нечего, – подумал он. – И что считать грехом? Где эти критерии? Что грех, а что нет? Кто устанавливает эти правила? Если я не подал милостыню нищему в метро, это грех? Может, опоздание на работу тоже грех? Или не получилось воспитать дочь достойным человеком – тоже грех? Что-то больно много всяких, “если”, “может”, “или”. Все это х…я. Нечего даже об этом думать. Не было в моей жизни никаких поступков, которые можно было бы отнести к грехам. Значит, и замаливать мне нечего. Да и критериев таких нет»,– решил Егор и немного успокоился. Он повернулся на бок и задремал...
Но сон его был недолгим. В последнее время он стал чувствовать какую-то ноющую боль в нижней части живота. Боль была терпимой, но отпускала только в ночное время и ненадолго.
Степаныч проснулся быстро. С трудом перевернулся на спину, приоткрыл глаза, и взор его упал на икону. Он впервые внимательно всмотрелся в лик святого и, его снова охватило чувство тревоги. А если всё-таки есть этот загробный мир? И эти чертовы ад и рай тоже есть? Мне там куда? И хотя ещё совсем недавно он для себя уже ответил на эти вопросы, сейчас почему-то они снова взволновали его.
Так мне там куда? В ад или в рай? И он снова задумался, перебирая, насколько позволяла его память, всю свою жизнь в поисках какого-нибудь события, которое можно было бы, по его разумению, отнести к проступку, требующему осуждения и замаливания, медленно перелистывая странички своей жизни. Вспоминая всё, что происходило с ним в детстве, в школе, в ремесленном училище, он остановился на службе в армии. Память нехотя вытащила на разборки последний год службы.
... Егор ходил уже в «дедах» с широкой лычкой на погонах. Служить оставалось несколько месяцев. Служилось легко. Служба в основном сводилась к сборам на «дембель». Всю черновую работу в роте выполняли «салаги» и «фазаны», так в то время называли военнослужащих второго года службы. Дневальный у тумбочки перед отбоем громко кричал, сколько осталось «дедушкам» до «дембеля». И не дай Бог ему ошибиться, мог и схлопотать.
Собирались «деды» на «дембель» тщательно, выменивая у «салаг» свое старое обмундирование на их новое. Ушивали галифе, надраивали до блеска бляхи. Сержант Хамидов как-то завёл в Ленинскую комнату «солобона», только что прибывшего в часть и ещё не успевшего пройти курс молодого бойца.
– Ну-ка примерь! – сказал он ему, скинув свои сапоги.
Солдат, не очень понимая, зачем эта примерка, примерил.
– Ну, походи, попрыгай, – сказал ему Хамидов.
Тот попрыгал, походил.
– Ну как, нормально, не жмут?
– Да так, немножко.
– Это ты портянки неправильно накрутил. Научишься крутить портянки, всё будет нормально! – Хамидов быстро надел его новенькие сапоги, прошёлся по комнате.
– Вот видишь, мне твои в самый раз. Это потому, что портянки я уже давно научился крутить. У тебя есть бумага и авторучка?
– Есть, – ответил ничего не понимающий солдат.
– Тогда напиши домой маме, что «дедушка» подарил тебе сапоги.
Все, кто был в Ленинской комнате, громко загоготали. Солдат хотел было возразить, но Хамидов так на него посмотрел, что тот понял, что возражать бесполезно.
Такие, в основном безобидные, обмены происходили в то время часто. Молодые особенно и не возражали, понимая, что придёт время и им собираться домой. А домой надо ехать во всём новеньком, поэтому отдавали «дедам» всё новое, что у них было привезено ещё из дома. На «дембель» годилось всё. Часы, новые тренировочные костюмы, фотоальбомы, зажигалки, носки. Егор с умилением вспоминал этот период службы.
Однажды в казарму вечером зашёл, дежурный по части – капитан Недуб. Быстро прошёл в каптёрку и попросил старшину собрать в Ленинской комнате весь сержантский состав роты.
– Ну что, «деды», работёнка для вас есть! – Недуб хитренько прищурился и посмотрел на солдат.
– А что за работа, товарищ капитан? – старшина Газизов с интересом посмотрел на капитана.
– Думаю, она вам понравится. Мне нужно четыре человека для поездки в командировку, за пополнением. К завтрашнему утру определитесь. Срок командировки – семь дней. Два дня туда, два обратно, три дня принимаем пополнение.
– А куда едем, товарищ капитан?
– Меньше знаешь – крепче спишь, – улыбнулся капитан. – А кто поедет, вам ещё определиться надо. Вас шестеро, а мне надо только четверых. Два дня на сборы. Оформить документы, почистить пёрышки. И чтоб были, как огурчики, но без пупырышек, – пошутил Недуб и вышел из Ленинской комнаты.
– Обижаете, товарищ капитан. Всё будет в лучшем виде, – козырнул старшина вдогонку уходящему капитану.
– Ну, вот вам, мужики, праздничная прогулочка перед «дембелем». Прокатитесь в плацкартном вагончике, вспомните гражданку, поспите вволю. Лафа, да и только. И с «пеньком» тоже подвезло. Классный мужик. Проблем с ним, я думаю, не будет.
«Пеньком» в роте называли капитана Недуба. Невысокого роста, коренастый, с крупной лысой головой и слегка кривенькими ногами, капитан действительно был похож на пенёк, но мужик был умный, справедливый, без выпендрёжа. Родом из Ленинграда, он с гордостью носил на мундире ромбик Ленинградской Военно-космической академии им. Можайского. Солдаты его уважали и никогда не подводили.
Старшина смотрел на улыбающихся солдат.
– Так кто поедет? – перебивая друг друга, проговорили они, устремив свои физиономии на старшину. Ехать хотелось всем, но нужны были только четверо.
– За старшего будет старший сержант Синцов. Пусть он и подберёт себе команду. – Все разом посмотрели на Егора.
Егору надо было выбрать троих из пяти. Это было непросто. Весь сержантский состав был дружен между собой. А как правильно сделать выбор, чтобы никого не обидеть, Егор не знал. И решил сразу предложить решить эту задачку старшине.
– Товарищ старшина, а может, Вы сами определитесь?
– Ну уж нет, – отрезал старшина. – Тебе надо взять самых надёжных ребят. Спрос за всё будет с тебя.
Егор очень хотел взять Сомыча, так все звали в роте Сашку Сомова. Парень надёжный во всех отношениях. Но и остальных ребят не хотелось обижать. Как всё сделать по справедливости? Решение пришло быстро.
– Всё будет по честному, – сказал Егор. – Сейчас пойдём в оружейную комнату.
– Это ещё зачем? – спросил Газизов.
– Все сядете за стол и по моей команде с завязанными глазами разберёте и соберёте автомат. Первые трое и поедут со мной в эту командировку.
– Класс, – щёлкнул пальцами Газизов. – Хорошая идея, – и повёл всех в оружейку.
Егор был уверен: Сомыч точно будет первым. Ему в этом не было равных.
Через несколько минут все уже сидели за столом в ожидании команды начать. Как и задумал Егор, первым был Сомыч, вторым узбек Хамидов, третьим Серёга Шершнёв. Все было по справедливости, никто из ребят не пытался оспорить полученный результат. Егор тоже был доволен получившимся результатом. Правда, если к Сомычу и Хамидову у него не было вопросов, эти ребята не подведут, в них он был уверен, как в самом себе, а вот с Серёгой могли быть проблемы.
Этот парень слыл в роте весельчаком и балагуром. Там, где он появлялся, всегда раздавался смех. Правда, все шутки сводились к его рассказам о любовных похождениях. Он один из всей роты успел до армии жениться и познать в полном объеме все прелести любви. Без секса ему, видимо, трудно было обходиться, как, впрочем, и всем остальным ребятам. Егор в этом плане тоже не был исключением. «Закон природы, –думал он. – У каждого мужика должна быть баба. У каждой бабы должен быть мужик. Это нормально, и никуда от этого не деться».
Серега регулярно бегал в самоволки, потом в курилке рассказывал про свои любовные победы. Егор терпеть не мог его хвастовства, тем более про интимные подробности. Но не это тревожило Егора. Серега был непредсказуемым солдатом. Мог и не подчиниться приказу, предпочитая отправиться на «губу», отстаивая свою, подчас совершенно абсурдную, точку зрения.
Раздумья Егора прервал старшина.
– Давайте в темпе в штаб, оформляйте документы и собирайтесь.
Лежа на спине, Степаныч сморщился. Тупая, ноющая боль, к которой он уже немного попривык, резко отдала в поясницу и поползла по позвоночнику вверх, сбивая его с мыслей о последних месяцах службы в армии. Он хотел выругаться в голос, но сдержался, сделав это мысленно. «Не хватало, чтобы Рая догадалась о моих делах», – подумал он. Опять начнет канючить про врачей и лечение. Только этого мне не хватало. Надо как-то развеяться. Во двор выйти, на лавочку. С дедами побалакать. Их ещё надо застать. У деда Миши все по расписанию, по нему хоть часы проверяй. Степаныч глянул на часы, висевшие на стене рядом с иконой. Было начало пятого. В два часа Миша обедал, потом отдыхал и к четырем выходил на улицу, как он всегда говорил, на вечернее промине, пробздеться. Значит, он уже должен быть на лавочке. Превозмогая боль, Степаныч спустился во двор.
На лавочке сидел Трофимыч.
– Я Вас приветствую, юноша! – Степаныч протянул Трофимычу руку.
– Как себя чувствуешь? – Трофимыч всматривался в его лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос.
– На твой вопрос есть хороший и правильный ответ в одном анекдоте.
– В анекдотах один трёп всегда.
– Нет, не всегда. В этом ответ очень правильный, и я его очень люблю!
– Давай, не томи.
– А ты что, не знаешь разве, как надо отвечать на подобный вопрос?
– Ну, давай свой анекдот.
– Я тебе сразу ответ скажу. На вопрос: «Как ты себя чувствуешь?» надо всегда отвечать: «Не дождётесь!»
Трофимыч расплылся в улыбке.
– И то верно, – сказал он.
– Ну, где наш Миша-то? – спросил Степаныч.
– Сейчас придёт. Дочка его потащила домой. Что-то ей там надо.
– Ну что тут новенького?
– Да вот, Мишу решили женить. Невесту ему подыскали!
– Это как? – оживился Степаныч.
– Говорю тут ему в шутку: хватит вдовствовать. Уже пять лет прошло, как у него жена умерла. Надо бабу найти. Вдвоем легче жить и веселее. Дочка у него целый день на работе. Он один дома. Жаловался, что скучно, не с кем словом перекинуться. Он же любитель попи....ь. Да вон он идет. – Дверь подъезда открылась, и на пороге появился дед Миша.
– О, какие люди! – Миша подошел к Степанычу, протягивая руку.
– Присаживайся, – Степаныч сдвинулся в сторонку, освобождая место Мише.
– Ну что, Миша, друзья тебе уже невесту нашли? Трофимыч говорит, в пятом подъезде баба есть что надо! – Степаныч подмигнул Трофимычу, ожидая реакции Миши.
– Я тут как-то беседовал с нею, она куда-то ковыляла с утра.
– Ну и чо, договорились? Все тип-топ, пора поляну накрывать! – Трофимыч, потирая ладони, посмотрел на Мишу.
– А тебе только бухнуть на халяву, перетопчешься.
– А что за баба-то? – оживился Степаныч. – Давай, колись, о чем толковали.
– Я ей в шутку говорю: давай сойдемся. Вместе жить легче. Будем помогать друг другу. Опять же две пенсии –это не одна. Что одной-то куковать. А она мне: а «машинка» у тебя работает? Я поначалу подумал, что она тоже шуткует. Она же с палочкой, еле ходит. Одной ногой на «Домодедовском», другой на «Хованском» стоит, но понял, что не шутит бабуля. Тут я ей тоже, на полном серьёзе, так говорю: «А МТС тебя устроит?» Смотрю, она так вся напряглась, мысленный процесс у неё попёр, аж через край. Чувствую, что она, видимо, не поймёт, никак, что я имею в виду. И признаться ей в этом тоже, видно, неудобно. В СССР МТС, вы ж помните, это машинно-тракторная станция была. Ну, она, наверное, и подумала, что у меня машинка как трактор пашет. Она мне так, на полном серьезе, и брякнула: «Шибко-то не хвастайся! Это ещё проверить надо!» Меня такое зло взяло. Еле ходит, а всё туда же, «машинку» ей работающую подавай. Ну, я ей и выдал: «А что тут проверять? Могу прямо сейчас достать эту “машинку” и в карман тебе нассать». А она: «Вот только это и можете? хамьё. Жених хренов». «Так я ж тебе сразу сказал, МТС у меня уже лет пятнадцать, как МТС. Это значит “может только cсать”. А ты понять не можешь, сидишь тут, шевелишь своей единственной извилиной». Она сплюнула прямо на лавку и, подхватив свою клюшку, поковыляла к своему подъезду, ворча себе под нос что-то непристойное. Машинку ей работающую подавай. Невеста, едри её в мать!
Степаныч с Трофимычем катались со смеху, держась за животы. Трофимыч чуть не свалился с лавки. Миша и сам смеялся от души. И было не очень понятно, придумал он это всё или действительно был такой разговор. Но это уже было не принципиально. Все получили свою долю смеха и продлили немного свою, уже не очень радостную, пожилую жизнь.
Потом пошёл разговор о футболе. Обсудили должников по оплате коммуналки, список которых повесили с утра на информационную доску, у подъезда. О политике в этот вечер не говорили.
Через часок Степаныч поднялся в квартиру и прошёл в свою комнату. Следом заглянула Рая.
– А обедать?
– Попозже.
– Так уже шестой час.
– Пообедаем и поужинаем вместе, – ответил Степаныч и повернулся к стенке.
Все нестерпимо ныло и требовало от Егора серьёзных усилий, чтобы Рая не догадывалась о его состоянии. Рая закрыла дверь. Последнее время она ни в чём не перечила Егору и безукоризненно исполняла все его просьбы.
Но уснуть Егору не удалось. Он повернулся на спину, взгляд его снова упал на икону, и на него нахлынули воспоминания о той командировке.

...Собрались ребята быстро. В штабе писарь, земляк Хамидова, быстро подготовил необходимые документы. И в означенный «пеньком» срок все садились в вагон. Капитан Недуб ехал в соседнем вагоне, в купе. Все четверо солдат в плацкартном вагоне, в одном отсеке. Егор и Сомыч взяли себе верхние полки, Хамидов и Шершнёв расположились внизу. Ровно по расписанию, в двадцать часов тридцать минут, поезд медленно отошёл от платформы. Настроение у всех было хорошее и, не сговариваясь, без лишних разговоров все стали укладываться спать. Егор дождался капитана, доложил обстановку и полез на верхнюю полку. Залезая на полку, он в шутку крикнул: «Рота, отбой!». Все вздрогнули.
– Ну вот, всё испортил. Мы уже почувствовали себя на «гражданке», – буркнул Хамидов.
– Пока не на «гражданке»! – назидательно заметил Егор, взбивая жиденькую подушку и укладываясь поудобней. – Всё будет, как в лучших домах Лондо́на и Па́рижа. А пока не расслабляться.
– Да уж с тобой расслабишься, товарищ старший сержант, – медленно, сквозь зубы, процедил Шершнёв.
Егор с Сомычем переглянулись, давая понять друг другу, что Серёга уже чем-то недоволен, и уткнулись в окно. А за окном мелькала долгожданная «гражданка». Просёлочная дорога, тянувшаяся параллельно «железке», едва освещалась. Старенький грузовичок пыхтел, переваливаясь с боку на бок, по дорожным ухабам. Вдоль дороги мелькали, кривясь палисадниками, убогие одноэтажные дачные домики, утопающие в зелени садов.
Егор пристально всматривался в окно, пытаясь ещё что-нибудь рассмотреть. Но ничего примечательного не виделось, и он повернулся на спину, уткнувшись взглядом в тусклый плафон освещения. Как же быстро пробежало время. Призыв, курс молодого бойца, учебка, распределение и вот уже почти «дембель». Через пару месяцев скину робу и сапоги, и начнётся совсем другая жизнь. Егор довольно улыбнулся, представляя, как вернется домой.
– Эй, галерка, отбой объявили, а свет гасить будем? – Хамидов отвлек Егора от его благостных размышлений.
– Есть, товарищ сержант, – с иронией отреагировал Егор и щёлкнул выключателем.
Сомыч последовал его примеру. Через несколько минут все четверо дружно посапывали под равномерный перестук колёс поезда...
Проснулся Егор поздно. Видимо, сказалась усталость напряжённых сборов. Он спустился вниз.
– Ко-ман-дир прос-нул-ся! – Медленно по слогам приветствовал его Серега.
– Ты чо, не выспался?
– Да спал, как убитый.
– А тогда почему такой нервный с утра?
– Жрать хочется. Личный состав кормить надо.
– И кормить вкусно, питательно и досыта, – согласился с Серёгой Егор.
– А как это сделать, кто знает? – Егор посмотрел на ребят.
– А нам не надо это знать, это ты должен знать.
– Опять завёл свою пластинку! Серёга, не порть с утра настроение.
– Да, Серёга, не нуди, – поддержал «Сомыч» Егора.
– Щас всё организуем! Молодая картошечка с укропчиком, малосольные огурчики, варёные яйца, куриная ножка вас устроит?
– Аж слюна потекла, – заулыбался Хамидов.
– А я пока не понял. Этот вариант всех устраивает? – Егор вопросительно смотрел на Серёгу.
– Ну, если к этому ещё и по грамульке, то всех! – то ли в шутку, то ли всерьёз отозвался Серега.
– С одной поправочкой, – уточнил Хамидов. – Шершнёву ещё и бабу к завтраку лет семидесяти.
– Семидесяти ты себе оставь, а мне помоложе и посисястей!
– Вот теперь всё встало на свои места. Ну не может сержант Шершнёв без бабы! – Сомыч, приобняв Серёгу, дружески похлопал его по спине.
А поезд, поскрипывая тормозами, уже въезжал на платформу. Замелькали бабульки в белых платочках. Кто с лукошком, кто с кастрюлькой, кто с баночкой. Проводница прошла быстрым шагом по вагону в тамбур, оповещая всех, что время стоянки поезда двадцать две минуты.
– Ну что, мужики, по трёхе скидываемся и накрываем поляну? – Сомыч полез было в карман. Но Егор остановил его.
– Есть у меня деньги, потом рассчитаемся.
– Сомов, со мной, остальные на платформе дышат воздухом, – скомандовал Егор и, прихватив авоську, поспешил на платформу.
Перрон гудел, как растревоженный улей. Со всех концов голосили торговцы. Каждый спешил продать имеющуюся у него снедь. Егор с Сашкой сначала немного очумели от базарной суеты, царившей на платформе. Но быстро сориентировались, что времени у них совсем немного, тем более что к каждой бабушке была ещё и очередь. В темпе, не торгуясь, они загрузились и вернулись в вагон с полной авоськой пакетиков, баночек и кулечков, со всевозможной едой. Хамидов встретил их с распростёртыми объятьями.
– Всё, как обещано, командир? - проговорил он.
– А то как же! – подмигнул ему Сомыч, выкладывая всё на столик, предвкушая аппетитный жор.
– А Серёга где? – спросил Егор, посматривая на часы.
– Сейчас придет. Он в буфет заглянул, – ответил Хамидов.
– А что он там забыл? Там же очередь, как в мавзолей, наверное.
– Да, очередь там большая, но он сказал, что успеет.
Проводница уже объявила об отправлении поезда, когда в проходе появился Серега с сумкой в руках. Впереди него быстрым шагом шла девица в простеньком ситцевом платьице, с сумкой в руках и крохотным рюкзачком за спиной.
– Всё в порядке, командир, – Серёга шагнул на свое место, к окну, сунув сумку под стол. В сумке что-то звякнуло. Егор вопросительно посмотрел на раскрасневшееся лицо Серёги.
– Жарко же, командир. Что мы, не можем по бутылочке холодного пивка пропустить?
– Да ты уже кажется, пропустил, – от Серёги густо попахивало пивом.
– Ну, есть немного, – Серёга нагловато посмотрел в глаза Егору.
– Сейчас «Пенёк» придёт и базар начнется. Убери сумку внутрь, – Егор приподнял крышку сидения, и сумка благополучно перекочевала в багажный отсек. – Иди зубы почисть и рот прополощи, а то от тебя, как от пивной бочки. – «И когда только успел», – подумал про себя Егор.
Поезд тронулся. Ребята накрыли на стол. Проводница принесла чаю. Аппетит у всех был отменный. После армейской «кирзы» молодая, еще не успевшая остыть картошечка, густо присыпанная укропчиком, малосольные огурчики, вареные яйца показались ребятам шедевром кулинарного искусства. А пирожки с капустой в два укуса улетали в рот, не задерживаясь на столе.
В самый разгар этого кулинарного беспредела к ним заглянул Недуб. Егор хотел доложить обстановку, но он кивнул, давая понять, что поднимать ребят не нужно.
– Продолжайте! – сказал он, присаживаясь на краешек скамьи. Ребята предложили ему присоединиться. Он сказал, что уже позавтракал. Но от пирожка не отказался. С аппетитом съел, выпил чайку.
– Хорошие пирожки, домашние, моя мама такие пекла!
– И моя тоже! – поддержал его Сомыч. – Только у неё начинка была с яйцом, зелёным лучком и рисом!
Поблагодарив ребят, Недуб ушёл в свой вагон.
– Может, наконец расслабимся? – Серега кивнул на сидение, под которым была сумка с бутылками.
– Да доставай, доставай! – Егор приподнялся с лавочки. И из сумки на стол перекочевали четыре бутылки жигулёвского. Хамидов быстро сбегал, сполоснул стаканчики. И ещё холодненькое пивко, после сытного завтрака, потекло в желудки ребят, доставляя им просто сумасшедшее удовольствие. Все довольно улыбались, смакуя и причмокивая, как будто впервые пробовали столь невиданный доселе напиток.
В это время из соседнего купе к ним заглянула та самая девица, на которую обратил внимание Егор.
– Заходи, заходи, – пригласил её Серёга. Она прошмыгнула мимо Егора и уселась у окошка, рядом с Серегой.
– Принимай пополнение, командир! – пошутил Хамидов, с интересом рассматривая девицу.
– И как зовут пополнение? – поддержал шутку Хамидова Сомыч.
– Ольгой, Ольгой её зовут! – сказал Серега. – Командир, ей надо помочь. Она «зайцем» едет. Завтра в двенадцать часов она сойдет. А пока её надо прикрыть от проводницы, чтобы она её не высадила раньше времени.
– Ну почему же не помочь хорошему человеку! – Егор с симпатией всматривался в Ольгу.
На вид ей было лет двадцать пять. Черные волосы собраны в пучок. Крупные карие глаза смотрели настороженно, но без испуга. Что-то в ней было такое, что сразу понравилось Егору. Да и все остальные ребята смотрели на неё доброжелательно. Серёга же сразу заявил на неё свои права, приобняв за талию.
– Надо сделать так, чтобы проводница не заметила, что у нас появился новый пассажир, – предложил Егор. – Один всегда смотрит в проход. Если идет проводница, он сразу встает, и мы к нему присоединяемся, прикрывая обзор в наше купе, громко что-нибудь обсуждаем. Оля сворачивается калачиком в углу лавки. Серега прикрывает её одеялом.
Таким способом ребятам дважды удалось провести проводницу, которая пыталась заглянуть к ним в купе.
Весь день ребята любезничали с Ольгой, при этом каждый хотел ей понравиться. Но вышку держал Серёга. Его рука регулярно скользила с талии на бедро и ниже.
Об Ольге ничего узнать не удавалось. На все вопросы ребят: «Куда она ехала? К кому? Почему без билета?» – она отвечала неопределённо. Правда, это особенно-то никого и не интересовало. Всем было приятно, что их мужской коллектив разбавила симпатичная девчонка.
Синяки под глазами, немытые, сальные волосы, остатки туши на ресницах и лака на ногтях говорили о том, что путешествует она не первый день. Вела она себя скромно. Шаловливую Серёгину ручонку, сползавшую с талии на бедро и ниже, она регулярно молча возвращала обратно на талию.
Ребята её покормили. Ела она с аппетитом, торопливо, стесняясь взглядов ребят, которым, впрочем, не очень интересно было смотреть, как она кушает. Все не спускали глаз с её груди. А грудь была знатная. Высокая, хорошего размера и красивой формы, она великолепно смотрелась на её худенькой фигуре. Каждый норовил заглянуть туда, где в небольшом декольте виднелась ложбинка. Но это было доступно только Сереге, которого все пытались выпроводить в тамбур покурить, чтобы занять его место. Однако он громко заявил, что с сегодняшнего дня бросает курить, и ни в какую не хотел покидать занятое им место.
Так в разговорах прошёл весь день.
Чтобы упредить приход капитана, Егор сам сходил к нему в вагон.
Капитан с соседом по купе, молоденьким старлеем, играл в шахматы. На столе, аккуратно прикрытая газеткой, стояла бутылочка коньяка с нехитрой закуской. Соседями по купе с ними были ещё две моложавые женщины. Вся компания находилась в приподнятом настроении. Егор не стал мешать им приятно проводить время и, быстро доложив обстановку, вернулся в свой вагон.
Как-то незаметно, за разговорами, наступила ночь. Надо было укладываться спать. Ребята ещё раз прикрыли Ольгу от проводницы, пытавшейся заглянуть к ним в купе.
– Ну что, мужики, пора и отбой играть! – Егор посмотрел на ребят, а те, как по команде, посмотрели на Ольгу. – Надо как-то организовать Оле спальное место.
– Да всё нормально будет, командир. Оля ляжет на моё место, а я сидя покемарю рядом! – Серёга покровительственно посмотрел на Ольгу.
– Замётано! – согласился Егор.
Все быстро сходили в туалет, почистили зубы и улеглись. Оля тоже взяла полотенце, зубную щётку, пасту и ушла в туалет. Шершнёв пошёл было за ней, но Егор остановил его.
– Она сама справится, без помощников!
– Может, ей застегнуть что-нибудь понадобится, – нагловато ухмыльнулся Серега.
– Я же тебе уже сказал. Она взрослая девочка, сама справится. Да и не очень удачное место ты выбрал что-нибудь ей застёгивать.
– А что, в армейском уставе что-то сказано на этот счёт?
– Тут ты, пожалуй, прав. К нашей службе и к уставу это не имеет никакого отношения. И мы там про это ничего не найдём. Но есть же ещё и элементарная порядочность.
– Ты меня ещё повоспитывай тут, мама нашлась, – Шершнёв вплотную подошёл к Егору. Назревал конфликт.
– Хорош базар, мужики, – Сомыч слышал всю их перепалку. – Кажется, у нас отбой объявили. – Он свесил голову с полки.
– Завязывайте с базаром, командир, – присоединился Хамидов.
В это время вернулась Ольга. Посвежевшая, с раскрасневшимся лицом, она настороженно посмотрела на стоящих друг против друга Егора и Серёгу.
– Будем укладываться? – спросила она.
– Да, конечно, – ответил Егор и полез на свою полку.
Спал Егор в эту ночь очень плохо. Серёга сначала притих, а потом, видимо, приставал к Ольге, и она брыкалась всю ночь. Внизу постоянно была слышна какая-то возня. Хамидов тоже ворочался всю ночь. Только к утру сон всех сморил, и на некоторое время в их купе всё стихло...
Проснулись все рано и, гуськом, не сговариваясь, пошли в туалет умываться. Первой в туалет зашла Ольга.
...Егор, что с тобой? – Рая трясла Егора за плечо. Он приоткрыл глаза.
– А что со мной? Всё нормально, – Егор старался не подавать виду, что у него всё разрывалось внутри от боли.
– Ты же только что кричал и стонал.
– Да это голова просто болит. Принеси мне что-нибудь от головной боли.
– Да не голова это. Что ты мне «лапшу» тут на уши вешаешь. Давай я тебя к врачу запишу.
– Ты опять за своё. Мы уже закрыли эту тему.
– Ну что значит закрыли? Только что «Кошмар» твой звонил. Я не стала тебя будить. Он тоже говорит, надо к врачу идти! – Степанычу было не до разговоров. Титаническими усилиями он сдерживал себя, чтобы не закричать.
– Потом поговорим об этом. Принеси что-нибудь от головной боли.
– Да нету у нас ничего от головной боли!
– Ну, сходи в аптеку. Мне очень надо, – Егору необходимо было остаться одному. Ему хотелось кричать, кричать от нестерпимой боли. Только в этом он видел сейчас своё спасение. При жене он этого делать не хотел. Не хотел показывать свою слабость и расстраивать её не хотел.
– Я тебя очень прошу, сходи в аптеку.
– Да, конечно, схожу, – Рая быстро собралась и через несколько минут, хлопнув дверью, ушла...
Егор кричал. Кричал громко, натуженно, выдавливая из себя боль. От крика ему становилось легче. Теперь он отчётливо понимал, что из этой ситуации ему уже не выкарабкаться. И без обезболивающих ему тоже уже никак не обойтись. Он кричал до тех пор, пока не устал от собственного крика. Немного передохнув, он снова начал кричать...
Когда Рая вернулась, Егор, обессиленный, с мокрым лбом, лежал на спине и пожирал глазами икону.
– Ну, купила что-нибудь?
– Купила, купила. На вот, прими. – Она протянула ему таблетку и стакан воды. Егор приподнялся, выпил таблетку.
– Ну а ужинать-то будешь? Ты же хотел обедать и ужинать одновременно.
– Буду, обязательно буду. – Егору очень хотелось порадовать жену своим аппетитом.
– Свари мне овсяночки. Что-то кашки захотелось!
Рая очень обрадовалась желанию Егора хоть что-то поесть. Она просто помчалась на кухню.
А Егор всё смотрел на икону. Боль немного отпустила. Он перекричал её. Сейчас он ещё надеялся получить облегчение от принятой таблетки. При взгляде на лик святого на иконе Егору показалось, что он хочет ему что-то сказать. Он приготовился выслушать его, даже немного приподнялся на кровати, чтобы было лучше слышно. Но тот загадочно молчал. Егор спохватился. «Похоже, я уже начинаю сходить с ума», – подумал он. Что он мне может сказать? Да ни черта он не может сказать. Он мне там всё припомнит. Да что припомнит-то? Нечего мне припоминать. Нет на мне греха, и замаливать мне нечего!
Рая прервала его размышления, позвав ужинать. Есть Егор уже не хотел. Но обижать жену было нельзя. Она старается, из последних сил пытается ему помочь. Надо идти ужинать.
Тарелка с кашей уже стояла на столе. Здесь же стояла баночка с букетом ромашек, маслёнка, бутылка молока, хлебница с аккуратно нарезанным хлебом. В вазочке лежало несколько кругляшей овсяного печенья.
– Что за праздник? – сказал Егор, покосившись на цветы.
– Бабуля возле магазина продавала ромашки. Я купила. Давай я тебе маслица положу? – Рая захлопотала над столом.
– Я сам, – Егор открыл масленку, положил кусочек масла в кашу и стал размешивать её.
– А ты чего не ешь?
– Я поела уже. Ты ешь, ешь! – Рая с надеждой смотрела на Егора.
Егор ел. Боль немного притихла. Наверное, подействовала таблетка. Начав кушать без аппетита, он вдруг понял, что хочет есть. Поистине аппетит приходит во время еды. Егор ел. Ел медленно и впервые за последнее время получал удовольствие от еды. Каша казалась ему очень вкусной. Он даже облизнул ложку, закончив кушать. Рая была на седьмом небе, засуетилась.
– Чайку или молочка?
– Молока, – Егор кивнул на бутылку. Она быстро налила ему полный стакан. Егор хрустнул было печеньем, но потом обмакнул его в молоко и, уже размякшее, отправил в рот.
– А что за таблетка была?
– Пенталгин. Я спросила что-нибудь от головной боли. Они мне и дали.
– Хорошее средство. Ты мне положи его на тумбочку, около кровати. Что там Петька ещё говорил, кроме этого? – Рая сразу поняла, что он имеет в виду.
– Спрашивал, как ты.
– У него-то как?
– Говорил, всё нормально. За тебя волнуется, считает, что тебе надо в…– Я же сказал, кроме этого, – грубо перебил её Егор.
– Да это главное у нас сейчас с тобой. Лечиться надо начинать. – Егор не стал продолжать разговор. Поднялся и молча вышел.
Он шёл в спальню, шёл целенаправленно. Он же явно хотел мне что-то сказать. Я же чувствовал это. В комнате он подошёл к иконе и всмотрелся в неё. Лик святого был неподвижен. Но глаза. Егор только сейчас разглядел их. Они были как живые и вопрошали, они спрашивали!
– Ну что, что вам надо, что вы хотите знать? – спросил Егор. – А мне сказать вы ничего не хотите? Сколько мне ещё отпущено жить и мучиться?
Егор вплотную подошёл к иконе и ещё внимательнее посмотрел на неё. Ему показалось, что глаза усмехнулись. Усмехнулись чему-то своему, неведомому для Егора. И это разозлило его. Он скрипнул зубами и, решительно протянув руку, всё-таки бережно положил икону на полочку тыльной стороной вверх. «Так и с ума можно сойти,» – подумал он. Подойдя к кровати, он прилег. Спать не хотелось. Сегодня он впервые с начала болезни хорошо поел и почувствовал прилив сил.
За окном стемнело. Хотелось выйти на улицу, посидеть на лавочке, подышать осенним воздухом. Егор стал одеваться.
– Куда это ты, на ночь глядя? Десять часов уже. Спать надо ложиться, а ты гулять?
– Я на пять минут, – ответил Егор.
Рая очень удивилась столь поздней прогулке Егора.
– Пойдём вместе! – предложила она.
– Нет, я один. Мне одному побыть надо.
– Ну, давай только недолго.
– Хорошо, – ответил Егор.
...Лавочка перед подъездом была пуста. Накануне, видимо, прошёл дождь. Егор его проспал. Во дворе было свежо, дышалось легко. Степаныч решил немного посидеть на лавочке. Он присел и по привычке посмотрел в сторону третьего подъезда. Там, напротив подъезда, была детская площадка. На площадке кто-то громко разговаривал. По интонации голосов было понятно, говорят не дети, да и откуда им было взяться в столь позднее время. Степаныч решил посмотреть. Он прошёл к площадке и обрадовался, застав там всю дворовую компанию во главе с Мишей. Рядом с Мишей и Трофимычем сидел незнакомый Степанычу преклонного возраста мужичок.
– Здорово, полуночники. Что за шум, а драки нет! – приветствовал всех Степаныч.
В тусклом свете уличного фонаря Егор с трудом разглядел на скамейке початую бутылку «Путинки». Рядом на одноразовой тарелочке лежали надкусанный огурец, две стрелки зелёного лука и большой помидор.
– Вот теперь всё понятно. По какому случаю гуляем? – Егор кивнул на скамейку.
– У нас новый член двора появился. Две недели его кололи на прописку. И дожали. – Трофимыч, повернувшись к мужичку, представил новенького. – Знакомься, это Николай.
Егор, представившись, пожал Николаю руку.
– Так у нас уже есть Николай, в нашем подъезде, – уточнил Егор. – Как мы их различать будем?
– Давай, Егор, по рюмахе, за нового члена нашего коллектива. Тут без рюмахи не разобраться. – Миша, плеснув «Путинки» в одноразовый стаканчик, протянул его Егору.
– А что тут разбираться. Будет у нас теперь свой Николай второй. – Николай хотел было что-то возразить, но Миша его остановил.
– Не бзди, Коля. Расстреливать тебя в подвале, как это сделали в восемнадцатом году с Николаем вторым большевики, мы не будем! – Все засмеялись.
– Тем более что коммунистов у нас здесь нет! – добавил Трофимыч, и залихватски, профессионально опрокинул стаканчик.
Егор тоже выпил. Все были в хорошем настроении. Николай второй, видимо, ещё не очень освоился в новом коллективе, да и с чувством юмора у него, похоже, были проблемы. Миша с Трофимычем, находясь в подпитии, постоянно балагурили и шутили. Он плохо понимал их шутки и чувствовал себя не в своей тарелке. Вскоре, попрощавшись со всеми, он ушёл.
– Ну как ты? – Трофимыч переключил всё внимание на Степаныча.
– Нормально, давайте ещё по чуть-чуть!
– Знаю я твоё нормально, – пробормотал Трофимыч, наливая Егору водки.
– К врачу, когда пойдёшь?
– Мужики, давайте не будем об этом. – Егор опрокинул стаканчик. – А что за мужик в нашей компании прописался?
– Да так, смурной какой-то, шуток не понимает. Миша тут его уже подставить успел, – усмехнулся Трофимыч.
– Это как же? – оживился Егор.
– Мы с ним пошли в нашу «Пятёрку», пожрать купить, – отозвался Миша на вопрос Егора, – а там, в пристройке, открыли новую кафешку. Ну и, по случаю открытия, объявили акцию. Девка там целый день в матюгальник орала, зазывала посетителей: акция, акция. Бокал жигулевского бесплатно, если купишь бокал чешского пива. Ну, я ему говорю: «Может, пойдём, рванем “жигуля” на халяву. К пиву чего-нибудь вкусненького возьмём!?» Он сначала отнекивался, а потом сам меня потащил в это кафе. На халяву купился. Только у этих новоявленных бизнесменов халявы не получилось. Они же все умные, гады, – Миша почесал затылок.
– Не умные, а хитрожопые, – уточнил Трофимыч. – А с Мишей как пойдёшь куда-нибудь, так обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю.
– Я-то тут при чем! – возмутился Миша. – Он же рядом стоял и всё слышал, что эта девка орала.
– Короче, давай, «Склифосовский». Что в результате получилось? Послушай, Степаныч, сейчас со смеху обоссышься, –- Трофимыч подмигнул Егору.
– Ну, зашли мы с ним. Говорим, на акцию. Девка, молоденькая такая, вся из себя принцесса, к нам подскочила. За стол усадила, меню сунула. Что заказывать будете? Мы заказали по шашлычку, салатик овощной. Она приволокла нам по бокалу пива чешского, разливного, холодненького, прямо из бочки, наверное. Сидим, кушаем, балдеем, музыка играет. А потом нам принесли по акции бесплатного «жигуля», по бумажному стаканчику, и меню вернули, а в нем чек. И получилось, что мы с ним отобедали каждый почти на тысячу рублей.
– Откуда же такая цена взялась? – удивился Степаныч.
– Ну как откуда! Бокал пива чешского – двести восемьдесят рублей. Шашлык, четыре крохотных кусочка мяса на шампуре – еще почти четыреста и салат – двести пятьдесят рублей. Всё вместе – почти тысяча рублей. Я, когда в чек заглянул, сразу понял: лоханулись мы. Но особенно-то не расстроился. Подумаешь, какие деньги – тысяча рублей. Насрать и забыть. А для Николая это целая трагедия. Они с женой на тысячу рублей три дня живут. Он всё этот салат чихвостил. Там действительно три дольки бледного, «помирающего» помидора было, пара долек огурца, щепотка зелени и чайная ложечка сметаны. Он говорит: «За двести пятьдесят рублей я два килограмма роскошных розовых помидоров купить могу». В общем, расстроился он ужасно. И на меня давай «баллоны катить». Как будто я его туда затащил.
– Да, Миша, вот теперь я понял, почему он прописываться не хотел. Две недели всё отбрыкивался. Ты его в этом кафе подставил на деньги, а тут ещё поляну пришлось накрыть по случаю прописки. Это опять деньги. Нехорошо, нехорошо, Миша! – И Трофимыч насупил брови, изображая трагедию.
– А тебе только поржать, – Миша легонько шлёпнул его по затылку.
– Пока наш Николай второй поймёт, что с тобой нельзя никуда ходить, ты его без порток оставишь.
– И жена его из дома выгонит, – поддержал шутку Трофимыча Егор.
Все дружно засмеялись.
– Хорош гоготать, по домам пора! – и Миша, не прощаясь, потопал в сторону своего подъезда. Егор с Трофимычем, переглянувшись, посмотрели ему в след.
– Вот скажи, Егор. Почему он с нами не попрощался, тебя с собой не позвал? Вы с ним в одном подъезде живёте. – Трофимыч продолжал смотреть в сторону удаляющегося Миши.
– Может, обиделся на что, – предположил Егор.
– Ну, на что? Кто его здесь обидел? – возмущался Трофимыч. – Вот бывают у него закидоны такие иногда. Хоть стой, хоть падай.
– Не обращай внимания. Перемелется, мука будет, – сказал Егор, поднимаясь с лавочки. – Там меня уже Рая, наверное, ищет. – Попрощавшись, они пошли по домам.
Рая действительно стояла у подъезда, не зная, куда идти искать Егора. Увидев его, она успокоилась.
– Ну что ты, как маленький, ей богу. Ну, нельзя же так, Егор. Сказал на пять минут, а пропал на целый час.
– Ну не волнуйся. Вот он я, всё в порядке, – успокоил её Егор.
Поднимаясь в лифте на свой этаж, Егор почувствовал, что нужна таблетка.
Проходя к кровати мимо полочки с иконой, он машинально поставил ее в прежнее положение. А когда прилёг на кровать, очень этому удивился. Запивая водой таблетку, он подумал: «Наверное, это Рая прибиралась у него в комнате и поставила её в прежнее положение». Потом стал вспоминать, когда появилась у них в квартире эта икона. Раньше он на неё никогда внимания не обращал. В этой комнате жила Мама. Когда в квартире появилась эта икона, он знать не мог. Помнил только, как Мама крестилась на неё, проходя мимо.
Боль усилилась. Егор принял ещё одну таблетку, прилёг, закрыл глаза. Прислушиваясь к болям, он ждал облегчения. С таблетками боль можно было терпеть. В комнату заглянула Рая.
– Ты уже спать?
– А сколько время?
– Без пяти двенадцать.
– Да, буду укладываться. – Она подошла к Егору.
– Ты у меня убиралась сегодня?
– А что, разве грязно, я же три дня назад убиралась:
– Да нет, я просто так спросил.
– Давай завтра пропылесосю ещё разок.
– Нет, не надо, чисто.
– Как там друзья твои – Миша, Трофимыч?
– Нормально, дышат потихоньку. Давай укладываться, поздно уже. – Степаныч заворочался, укладываясь поудобней...
Даже интересно, кто же поставил икону на место, если Рая сегодня не убиралась и в комнату не заходила. А почему не заходила? Может, зашла, увидела, что меня нет, и вышла, поставив её на место. Ну не сама же она встала на свое место? А может, и сама! Это же икона! В этих церковных делах полно всяких та́инств. Вот на пасху показывают по «телику», как сходит благодатный огонь в Иерусалиме. Правда, там всегда полно народу и суеты. И толком не поймёшь. То ли действительно с неба сходит огонь, то ли евреи что-то там сами поджигают. И Никола как-то байку рассказывал.
Был в Израиле очень засушливый год. Дождей не было совсем. А без дождей израильтянам крышка. Тогда их раввины сели в вертолет, поднялись в небо, помолились, и пошёл дождь.
Николе верить. Тот еще выдумщик.
Переваливаясь с боку на бок, Егор всё пытался понять, каким образом икона вернулась в прежнее положение и, не найдя ответа, посмотрел в угол, на полочку. Комната освещалась слабым лунным светом, которого было недостаточно, чтобы что-нибудь рассмотреть. Он напряженно всматривался в темноту. Ему хотелось подняться, подойти поближе. Он спустил ноги на пол, сел на кровати.
– Не вставай, я тут! – послышался чей то голос. Егор вздрогнул, поднял голову к иконе. Пред ним отчётливо предстал облик святого.
– Так что там было? – спросил он.
– Где там? – не понял Егор.
– В той командировке.
– В командировке!? – опешил Егор.
– Иди в церковь! Молись!
– Зачем? Мне нечего там делать, нет на мне греха. – Егор смело посмотрел в глаза святого. Облик исчез.
«Я уже, кажется, начинаю сходить с ума со всей этой чертовщиной», – подумал Егор. В недоумении он снова улёгся на кровать. Надо поставить точку в этом вопросе, как-то определиться с этой верой в Бога раз и навсегда.
Он вспомнил Маму. Умирая, она просила вызвать батюшку. Он тогда не придавал этому никакого значения. Готов был выполнить любое её желание. Рая тогда всё сделала. Батюшка приезжал и что-то делал в комнате у Мамы. Егор догадывался. Мама, наверное, исповедовалась там, просила отпустить грехи. Какие грехи могли быть у Мамы? Она была исключительно порядочным во всех отношениях человеком. И, тем не менее, перед смертью она это сделала. Вот именно перед смертью. А я пока не собираюсь помирать. Ну, ты себя-то не обманывай. Это будет ещё одно чудо света, если я выкарабкаюсь. Уже три недели болею. И всё хуже и хуже.
Все эти мысли не давали Егору покоя. Терзаясь сомнениями, переваривая разговор со святым с иконы, он никак не мог уснуть.
«Так что там было»? – неожиданно вспомнил этот вопрос Егор. С моей стороны не было ничего. И он снова погрузился в те давние события.
...Егор в той очереди был последним. Перед ним были Хамидов, Сомыч и Шершнёв. В ожидании своей очереди Егор смотрел в окно. Поезд шёл быстро. За окном мелькнуло поле с кукурузой, потом со скошенной травой, с мелькавшими стогами. Глядя в окно, Егор снова подумал о «дембеле». Как приедет домой, скинет поднадоевшие кирзачи...
Где-то звякнул замок, послышалась какая-то возня. Егор повернулся туда, где находилось купе проводницы. Там регулярно кто-то выяснял отношения. Однако там было спокойно. Тогда он повернулся к своим ребятам. Все были на месте, ожидая своей очереди в туалет, кроме Шершнёва. «Подошла его очередь, и он уже умывается», – подумал Егор. Но где Ольга? Егор посмотрел в сторону тамбура, заглянул в свое купе. Ольги нигде не было.
Сомыч и Хамидов, переглядываясь, смотрели на Егора. Серёга в туалете вместе с Ольгой. В душе Егора всё закипело от злости. Он рванулся к туалету, но дорогу ему преградили Сомыч и Хамидов.
– Осади, командир, осади, там всё по согласию! – Сомыч решительно смотрел на Егора.
– Какое согласие, да вы что, охренели, что ли? – Егор повторно рванулся, но ребята были настроены решительно.
В это время дверь туалета открылась, и оттуда первым вышел Серёга, потом появился профиль Ольги. Она не успела выйти из туалета, как Сомыч, оторвавшись от Егора, силой втолкнул её обратно и зашёл туда сам. Она было зацепилась за косяк, сопротивляясь, но силы были неравны. Дверь захлопнулась. Серёга занял место Сомыча, сдерживая Егора, пытавшегося прорваться к туалету.
– Ну вы и козлы, – орал Егор.
– Успокойся, командир, нормально всё, – раскрасневшийся Серёга успокаивал Егора.
– Она не очень-то возражает.
– Да как ей возразить, в туалете, метр на метр, куда ей бежать? – негодовал Егор. – Вы что, заранее договорились, скоты, воспользовались ее безвыходным положением?
– Да по согласию всё, по согласию, – успокаивал Егора Серёга.
Пока они препирались, место Сомыча в туалете тем же способом занял Хамидов. Теперь уже Сомыч с Серёгой сдерживали Егора.
Егор был вне себя от ярости. В порыве гнева он отшвырнул Шершнёва в сторону, пытаясь прорваться к туалету, но Сомыча пройти ему не удалось.
На шум начавшейся «заварушки» прибежала проводница. Егор сразу остыл и вместе с ребятами принялся её успокаивать. Все понимали: лишний скандал, с вызовом милиции и последующими разборками, им не нужен. К тому же в проход высыпали пассажиры, наблюдая всю эту картину.
В это время из туалета вышла Ольга, следом за ней Хамидов. Проходя мимо Егора на свое место, она, глядя ему в глаза, с презрением прошептала: «Ты-то что ж растерялся? Ублюдки».
Проводница, увидев нового пассажира, тут же потребовала у неё билет. Билета у Ольги не было. И она на первой же остановке её высадила. Никто не пытался за неё заступаться. До остановки ехали минут сорок. Всё это время все ехали молча. Каждый думал о чем-то своём. Ольга смотрела в окно, ребята в пол.
Егор вышел с Ольгой на платформу. Хотел извиниться за ребят. Тронул её за плечо. Она резка отшвырнула его руку и пошла прочь, что-то причитая шёпотом...
Всё правильно, какие тут могут быть извинения? Трое моих бугаев изнасиловали девчонку в туалете. И я не остановил их. Даже не понял, когда они успели об этом сговориться.
Произошедшее потрясло Егора. От Шершнёва этого можно было ожидать. Но Сомыч, Хамидов… Как они на это пошли? Что за удовольствие? Все эти вопросы крутились в голове Егора, не находя ответа. Ему хотелось наказать ребят. Но как? На ум ничего не приходило.
До самого вечера ребята не общались. Ехали молча. Кушали тоже молча, без аппетита. Как-то сама собой Егору пришла неплохая идея. Надо же как-то наказать этих козлов.
– Ну, что вы приуныли? Неужели переживаете? – обратился к ребятам Егор.
– А что переживать-то! Всё нормально было, по согласию, – ответил за всех Серёга.
– Да я так и понял, что нормально. По согласию. Она даже тебе привет передала. А точнее, всем вам. Эта девка действительно та ещё блядь оказалась. Там, на платформе, она сказала мне: «Передай им всем привет от дяди “триппера”». – Егор посмотрел на ребят, ожидая соответствующей реакции.
И реакция не заставила себя ждать. Лица у всех троих вытянулись. Серёга отёр пот со лба.
– Что, так и сказала?
– Да, так и сказала. Даже засмеялась эдаким блядским смехом.
– Пи..ишь, командир.
– Мне какой смысл пи...ть. Как сказала, так и передаю. Так что не удивляйтесь, когда появятся симптомы этой тёти «венеры».
– А какие симптомы у этой заразы? – встрепенулся Хамидов.
– Не болел, не знаю! – Егор развел руками.
– Ну, кажется, попали! Вот сука, – Сомыч почесал затылок.
– Ладно, не ссыте, мужики, всё путём. Что произошло, то произошло. Поправить это уже нельзя. К «дембелю» подлечитесь. Правда, последствия могут быть печальными. Детей у вас может не быть совсем. Или будут, но какие-нибудь уродики. С шестью пальчиками или с одним ухом, например. – Егор лил масло в этот огонь. – А вы что думали? Мы же не знаем, сколько времени она путешествует. И кто её ещё таким-же «макаром», как и вы, дрючил.
И, кажется, сработало. Егор почувствовал. Ребята занервничали. Пусть попсихуют, подумают своими мозгами. Может, поймут, что они сотворили.
К восьми вечера поезд прибыл к месту назначения. Заглянул капитан Недуб. Все засобирались, засуетились, не подавая виду, что у них что-то случилось.
Потом всё закрутилось, завертелось. За повседневной суетой всё, что произошло в поезде, ушло на второй план. Чувствуя вину, все отлично справлялись со своими обязанностями. Но Егор видел: все находились в состоянии напряжённого ожидания. В какой-то момент ему даже стало их жалко. Ребята мучаются, ожидая неприятных последствий. С Егором без надобности не разговаривали, только безропотно выполняли все его команды.
Расселили их в комнате при призывном пункте. В соседней комнате под их присмотром разместился «молодняк». Дежурили по очереди. Через каждые четыре часа менялись. Ребята дежурили днём. Ночное время Егор оставил себе.
Сменившись в двенадцать ночи, Сомыч ушёл отдыхать.
В комнате горел свет. Шершнёв с Хамидовым не спали, играли в карты.
– Как там «молодняк»? – спросил Серёга, не отрываясь от карт.
– Хороший призыв, спокойный. Спят, попёрдывают домашними пирожками.
– Это пройдет. По дороге в часть пирожки выветрятся. – Хамидов, получив очередной щелбан от Серёги, начал сдавать карты.
– У них там жратвы домашней на месяц пути.
– Ничего, в часть приедут, будут «кирзой» бздеть, как все.
– На меня сдай!
– Ты ж не играешь в карты?
– А вы что, умеете в шахматы? Расставляйте, сыграем!
– Нет уж, лучше в карты. Тут мы все примерно равны. – Хамидов сгрёб карты в колоду и, перетасовав, сдал заново.
– Наше равенство у тебя на лбу написано. – Сомыч намекнул на раскрасневшийся от щелбанов лоб Хамидова.
– Ещё не вечер, отыграюсь!
– Ну, ну, флаг тебе в руки, – Серёга кинул карту под Хамидова.
– А как у вас с этим делом? – спросил Сомыч, разворачивая веером свои карты. Уточнять, что он имел в виду, никто не стал. Произошедшее в поезде застряло у всех в мозгу, как кость в горле.
– А у тебя? – не отрывая взгляда от карт, ответил вопросом на вопрос Серёга.
– Я, кажется, первый спросил, – Сомыч шмякнул картой об стол.
– У меня пока всё нормально, а вот у Хамидова...
– Что у Хамидова? – Сомыч оторвался от карт, переводя взгляд на Хамидова.
– Я не знаю, что это. Может, и не то, о чём мы все думаем.
– Говори толком! – Сомыч швырнул карты на стол.
– Поссать пошёл вечером.
– И что?
– Что-что, с трудом, но поссал.
– Что значит с трудом?
– А то и значит. Сначала гадость какая-то потекла, а потом моча, с болью, но терпимо.
– Ну, бляха-муха, кажется, началось. Похоже, Егор не пиз..л. – Сомыч резко вскочил и нервно заходил взад- вперед по комнате. – Вот сука, наградила. Перед самым «дембелем» наградила. Как меня угораздило к вам присоединиться? – негодовал Сомыч.
– Ты думаешь, триппер с этого начинается? – настороженно спросил Хамидов.
– А хрен его знает, с чего он начинается, я тебе что, врач, что-ли. Вон у Шершнёва спроси. Он у нас главный ходок до баб.
– Нашел крайнего, – Серёга стал собирать карты в колоду. Руки у него дрожали.
– Твоя была идея, ты и крайний.
– А вы прямо пай-мальчики, только свечку держали, – огрызнулся Серега.
– Надо подумать, что делать будем? – прервал их Хамидов.
– Думать надо пока только тебе, – съязвил Сомыч.
– Через пару дней и у вас проклюнется. В одну дырку пихали. Куда вы денетесь.
–- Теперь что уж будет. Повлиять на эту ситуацию мы уже не можем. Давайте спать, надо выспаться. Завтра возвращаемся в часть. – Сомыч быстро разделся и улегся, накрывшись с головой одеялом.
А Егор после мучительных раздумий пришел к выводу. Хватит с них. Надо им всё рассказать. Не было этого разговора с Ольгой, и привета этого не было. Пусть успокоятся. Они уже сто раз пожалели о том, что сотворили.
На следующий день начались сборы по возврату в часть. Егор всё искал подходящий момент, чтобы поговорить с ребятами. Никак не получалось уединиться. То один убегал по неотложным делам, то другой, то капитан Недуб появлялся в самый неподходящий момент.
Только вечером, уже в поезде, он завел этот разговор. К тому времени у Сереги и Сомыча появились те же симптомы, что и у Хамидова. Было ясно: Егор, сам того не зная, «накаркал». Нужен был врач.
Откровение Егора никого не успокоило. Впереди было двое суток пути. Та еще командировочка получилась – подарочек к «дембелю»...
В полузабытьи, с тяжёлыми воспоминаниями о тех давних событиях, Егор провалялся всю ночь. Анализируя все перипетии той командировки, он гнал от себя мысли о своей причастности к тому, что случилось. Он никого не насиловал. Что он мог сделать тогда? Затеять драку со своими ребятами? Это только усугубило бы ситуацию. К изнасилованию добавилась бы ещё и драка. В драке можно было и в висок кому-нибудь угодить, со смертельным исходом. Всё могло быть. Вот тогда грешен был бы и Егор, «по самые не балуйся» грешен. Почувствовав нарастающую боль, он уже утром проглотил сразу две таблетки и задремал.
Проснулся Егор поздно от звука скрипнувшей двери. Рая сначала заглянула, а потом и зашла в комнату.
– Что с тобой сегодня, Егор? То ни свет, ни заря просыпаешься, а то спишь до обеда!
– А который час?
– Почти два часа! Гости к тебе.
– Петька?
– Да! Мы с ним уже целый час на кухне ждём, когда ты проснёшься. Будить тебя не хотели.
– Я сейчас! – Егор с трудом поднялся и пошёл умываться.
На кухне Рая хлопотала возле плиты. Стол был накрыт по-праздничному. Петя поднялся из-за стола навстречу Егору.
– Привет, Кошмар Иваныч!
– Салют, Иван Кошмарыч!
Это было их традиционное, многолетнее, шуточное приветствие, после которого они обычно обнимались. Так было и сегодня. Но любой, наблюдавший со стороны эту встречу, без труда заметил бы, как изменился в лице Пётр при появлении Егора. Рая разлила им по рюмкам водку, себе вина. За разговором во время еды Пётр пытался вспомнить, когда они в последний раз виделись. Внешне Егор в глазах Петра сильно изменился. По гримасе на его лице было видно. Разговор даётся ему с трудом. Закончив не то завтрак, не то уже обед, Пётр предложил выйти на улицу.
– Ты на улицу-то выходишь?
– Да ходит, он ходит. Вон друзья его там, на лавочке сидят, – Рая кивнула в сторону окна.
– Пойдём, пойдём, а то я залежался совсем.
Во дворе они присели на лавочку.
– Ну, ты что, Кошмар. Помирать, что ли, собрался?
– С чего ты взял?
– А ты себя в зеркале видел?
– Видел.
– И как? – Егор, взглянув на Петра тяжёлым, полным скорби и уныния взглядом, опустил голову. – Ну так включи соображалку. Надо же что-то делать!
– Что?
– Лечиться. Лечиться надо, пока не поздно.
– Вы что, с Раей сговорились. Она мне все уши прожужжала своим лечением, и ты туда же.
– Так она дело говорит, а ты упёрся, как баран! Не тот у тебя случай, когда можно водочкой с перцем полечиться и отлежаться пару дней. У тебя что-то серьёзное, и без серьёзного лечения не обойтись. Как ты этого понять не можешь?
– Да все я понимаю, – с трудом произнёс Егор. Разговор утомил его.
– Ну, так если понимаешь, почему не лечишься?
– Был я уже там. Пустое это. Никуда не пойду больше. – Сказал, как отрезал.
Пётр хорошо знал Егора. Решение принято. Все дальнейшие разговоры на эту тему будут бессмысленны.
– Что, совсем плохо?
– Хреноватенько, я бы так сказал. Все рвётся внутри, орать хочется в голос. Не хочу Раю расстраивать, держусь на пенталгине, из последних. Уже по три штуки зараз глотаю.Достань мне каких-нибудь таблеток обезболивающих.
– Завтра привезу. Есть у меня одна врачиха знакомая, поможет...

...На следующий день Пётр привез обезболивающие таблетки. Они опять вышли во двор.
– Пойдём, пройдёмся, – предложил Егор.
– Послушай Егор, хватит дурить, пора образумиться. Ты же не глупый мужик, – начал Пётр.
– Не пора и никогда не будет пора, – перебил его Егор. – Не начинай эту бодягу. Вон пойдём лучше до той церкви.
– Это не церковь, это часовенка.
– Ну, значит до часовенки, – Егор, не дожидаясь ответа Петра, поднялся и медленно пошёл в направлении часовни. Пётр последовал за ним. Через несколько шагов Егор попытался прибавить шагу, но туловище не поспело за ногами, и он чуть не упал, ухватившись за Петра.
– А что тебя в церковь-то потянуло вдруг? – спросил Пётр, поддерживая Егора во время ходьбы.
– Хочу посмотреть, как там внутри.
– А ты что, ни разу в церкви не был?
– Был один раз. Я совсем маленький был. Мать водила, втихаря от отца. Батя у меня атеист тот ещё был. Только я уже ничего не помню, как там было. Запомнился только запах, специфический какой-то. То ли от горящих свечей, то ли ещё от чего.
– И ты сейчас решил освежить в памяти тот поход в церковь?
– Ну да. Валяюсь целый день...
– И всякая дурь в голову лезет, – продолжил Пётр мысль Егора.
– Ты прямо мои мысли читаешь. – Егор пристально посмотрел туда, где поблескивала башенка часовни.
– Да уж научился, за столько-то лет, читать твои мысли!
– А сколько уже лет нашей дружбе? – спросил Егор Петра.
– Ну, считай если с ремесленного училища, это с сорок восьмого года. Сколько там будет? – Пётр задумался. – Лет шестьдесят уже почти. – Егор покачал головой, не отрывая взгляда от видневшейся вдалеке часовни.
– Так что ты там забыл, в этом заведении? - не унимался Пётр.
– До заведения ещё дойти надо. И, похоже, это будет не сегодня.
Егор остановился, потоптался на месте и начал медленно разворачиваться. Пётр развернулся вместе с ним, и они пошагали в обратную сторону. Пётр видел, как тяжело давался Егору каждый шаг. У подъезда они присели на лавочку. Пётр задумался. Собираясь с мыслям, он хотел снова поговорить с Егором о лечении. Рая очень просила его убедить Егора пойти к врачу. Он понимал, что надо привести какие-то очень веские доводы. Безукоризненно обосновать, найти безупречно правильный аргумент в пользу лечения. В глубине души он не верил в успех этой миссии. Но сейчас, вспоминая, с какой мольбой, как с последней надеждой, с трудом сдерживая слёзы, Рая его об этом просила, он искал нужные слова. Те единственные, которые бы могли переубедить и сдвинуть Егора с его упрямой, беспринципной позиции.
Егор наслаждался хорошей погодой. Он смотрел на небо, где солнышко то ярко светило, то пряталось за тучу.
– Егор! – начал Пётр. – Так же нельзя. Если тебе себя не жалко, Раю пожалей. Надо лечиться. Пока есть хоть какой-то шанс, надо за него цепляться, настроиться, не терять надежды.
– А он есть, этот шанс? – Егор перевёл тяжелый, полный муки и отчаяния взгляд, на Петра. В его глазах стояли слёзы. Пётр заметил это, когда Егор костяшкой указательного пальца смахнул их в сторону.
– Шанс есть всегда. Нельзя сдаваться, надо бороться, подумай о Рае.
– Подумаю, обязательно подумаю. – Егор отвел в сторону полные слёз глаза.
– Ну чего ты, Кошмар? – Пётр крепко встряхнул Егора, но, увидев, как слёзы, выплеснувшись из его глаз, разлетелись в разные стороны, тоже не сдержался. Прижав его голову к своей груди, он тихонько, сдержанно, по-мужски зарыдал...
Это была их сиюминутная слабость, которую они впервые позволили себе в очень не простую для них обоих минуту...
Первым пришёл в себя Егор.
– Ну ты, Кошмар, даёшь!
– Это не я, это ты, – вытирая слёзы тыльной стороной ладони, отозвался Пётр.
– Пошли домой, проводи меня до лифта. Я хочу побыть один.
Они зашли в подъезд, вызвали лифт.
– Так всё-таки что ты в церкви-то забыл? – спросил Пётр Егора, когда он уже входил в лифт.
– Да так, детство вспомнил, – ответил Егор, нажимая на кнопку своего этажа.
Он спешил домой, ему нужна была таблетка. Он уже больше не мог обходиться без этого наркотика. Боль терзала его, просто рвала на куски его ослабевший организм. Он поэтому и завернул на полпути к часовне. Чувствовал, что не дойдёт, не вынесет этой боли.
Рая открыла дверь быстро. Она с нетерпением ждала возвращения Егора в надежде, что Петру удастся его уговорить.
– А Кошмара своего куда дел? – спросила она, когда увидела Егора одного.
– Домой он поехал, дела у него срочные, – ответил Егор и прошёл в свою комнату. Было ясно, у Петра ничего не получилось, иначе он бы зашёл и шепнул ей. Безнадёжно посмотрев на закрывшуюся за Егором дверь, она прошла в свою комнату.
А Егор торопливо трясущимися руками выдавил сразу три таблетки, сунул их в рот и запил водой. Хотелось кричать. Но в присутствии дома Раи он не мог этого позволить. Она и так страдает, и усугублять её страдания он не хотел. Обезболивающее подействует минут через двадцать, он это знал. А пока надо подождать, потерпеть.
Он снял со спинки стула полотенце и, скрутив его в жгут, сунул в рот. Так было легче терпеть боль...
А до церкви я всё равно дойду. Он же сказал: «Иди в церковь». Значит, надо идти.
Надо только выпроводить из дома Раю. И следом уйти. Если она вернётся раньше меня, скажу, гулял.
Ни о чем другом он больше думать не мог. Теперь он только ждал удобного момента сделать это так, чтобы Рая ничего не узнала...
...Егор замкнулся в себе, оставшись один на один со своей болезнью и страстным желанием дойти до церкви. Каждый раз, проходя мимо иконы, по-прежнему дежурившей на полочке, он чувствовал себя перед ней виноватым...

Он уже плохо понимал, что происходит в его жизни. Силы покидали его с катастрофической быстротой. По ночам, едва прикрыв глаза, он видел перед собой поблескивающий купол часовенки, к которой он так хотел и никак не мог приблизиться. Этот поход превратился для него в единственную цель жизни. Плохо ориентируясь в пространстве и времени, он уже не помнил, сколько попыток сделал, чтобы дойти до цели. Каждый раз на это не хватало сил...
...Егор тихо лежал, прислушиваясь. Он не мог ни о чём думать. Только внимательно слушал и ждал, когда хлопнет дверь и Рая уйдет. Дверь в комнату Егора тихонько открылась.
– Егор, ты спишь? – окликнула она его.
– Нет, – тихо ответил он.
– Я в магазин.
– Хорошо, – отозвался он.
Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Егор медленно сполз с кровати и начал собираться на улицу. Каждое движение давалось ему с огромным трудом. Тошнило, кружилась голова. Он долго пытался попасть рукой в рукав куртки. Ему показалось, что прошла вечность, пока он это сделал. Собравшись, он подошёл к иконе. Внимательно посмотрел на неё и, ничего не сказав, вышел из квартиры.
На улице, опираясь на палочку, он медленно пошёл...
Во дворе, на лавочке, одиноко, явно кого-то дожидаясь, сидел Трофимыч. Пучки седых волос, торчащие из его ноздрей, нервно шевелились.
Со стороны детской площадки подошёл дед Миша. Молча, достав из сумки бутылку «Путинки», два огурца, две гранёных стопки, наполнил их. Трофимыч встал, снял фуражку, хотел что-то сказать.
– Не надо, – остановил его Миша. – Давай не чокаясь. – И они почти одновременно опрокинули стопки..







Рейтинг работы: 29
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 9
Количество просмотров: 64
© 09.03.2020 Иван Особняк
Свидетельство о публикации: izba-2020-2752057

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Алена Северская       25.06.2020   13:02:17
Отзыв:   положительный
Глубокое произведение, прочитанное на одном дыхании. Грусть от невозможности исправить ошибки, от невозможности помочь герою, наставить его на путь истинный... жаль супругу, она бьется как рыба об лёд, пытаясь помочь, но отказ от лечения главного героя близок к эгоистичному. Мне не хватило финала, чувство, что рассказ оборвался на кульминации...
Иван Особняк       25.06.2020   21:37:31

Здравствуйте Алёна. Спасибо за отзыв. Замечание про финал очень интересно. Завершить произведение всегда не просто, но будем стараться. С Уважением Иван.
Раиля Иксанова       05.04.2020   07:32:59
Отзыв:   положительный
Прочитала с удовольствием, Иван, ваш рассказ.
К старости, наверное, всех ожидает такое. Кто- то совершенно не верит ни в Бога, ни в черта, но когда скрутит, волей-неволей придется обратиться к нему за помощью.
А вообще, многие молитвами и поддерживают свое здоровье, разочаровавшись в целителях и знахарях всяких. А грехи малые или большие, у всех имеются, ..
Спасибо большое за творчество!


Иван Особняк       05.04.2020   12:56:07

Спасибо Раиля за прочтение. Рассказ большого объёма. Надеюсь время потрачено не впустую. Это радует. С Уважением . Иван.
Галина Горбачева       18.03.2020   23:45:28
Отзыв:   положительный
С нетерпением ждала финала рассказа... Захватывающе читается! Спасибо, Иван, за Ваше творчество!
С наилучшими пожеланиями - ГГ.
Иван Особняк       19.03.2020   21:55:02

Спасибо за внимание к моему рассказу. Надеюсь, что время на чтение потрачено не впустую. С Уважением . Иван
Галина Боршковская       14.03.2020   00:28:09
Отзыв:   положительный
Иван, очень поучительная история. Понравилось, спасибо))
Иван Особняк       14.03.2020   11:31:46

Спасибо за потраченное время на прочтение рассказа большого объёма. Судя по отзыву, время потрачено не впустую. Рассказ конечно грустный. Но всё таки скажите было ли местами весело? По моей задумке в нём есть и смешные места. Они вас как то зацепили или нет?
Заранее благодарю за ответ. С Уважением. Иван.
Галина Боршковская       17.03.2020   15:11:20

Иван, прочитала Ваш рассказ еще раз. Знаете, вот такое выпуклое повествование о надвигающейся катастрофе отодвигает юмор на второй план. Тут уж не до смеха, не та ситуация. Герой пытается развеселить, подсластить действительность, не желая быть побежденным, но в душе прекрасно осознает плачевный финал. Здоровый мужской юмор присутствует. Ну это избитое высказывание женского предназначения в кабинете врача.
Вам отлично))) удалось отобразить новые веяния в нашем обществе -повальное увлечение зубоскальства мужчин своим нездоровьем, а именно порицание женщин за их женское начало, не имея возможности продемонстрировать свое мужское. Непонятно, как к этому относится, но всюду только об этом, и из телевизоров тем более. Юмористы на сцене примитивно юморят, унижая мужчин за их физиологическое увядание. Кто громче всех смеется в зале? Мужчины... досадно. Это сарказм, самоирония или защитная реакция? Мне искренне жаль мужчин, они потерялись. У других, знаю, это вызывает чувство брезгливости. Тоже правильно-грязное белье стираем дома! Надо решать проблему, а не юморить. Нет, ну разве можно так позволять глумиться над собой. Ау, мужчины?!
Поразило глупое поведение девушки Кати (?), решила прятаться у солдат в купе, это у здоровенных изголодавшихся мужиков, заранее осознавая или все ж ожидая? к чему это приведет. Странно, что это не произошло раньше. Нет, им нет оправданья, это мерзко и подло, это и есть преступление, но неужели в самом деле такие, мягко говоря, безбашенные девушки есть! Совершенно без инстинкта самосохранения!
Искренне поразила попытка смертельно больного Егора не подавать вида перед друзьями: -привет, юноша! -говорит он Мише, изо всех сил стараясь не потерять свое лицо. А как трепетно Егор оберегает свою супругу Раю? Нет, не перевелись еще истинные мужчины! Это нам не 37* и 2, когда муж требует скорую помощь и от страха хлопается в обморок. Стоическое поведение героя созвучны поступкам моего отца! Удивительной физической силы и силы духа был человечище! Пап, светлая тебе память...
А жизненный юмор, да с нотками сарказма о даче! О нашем неумении рационально использовать силы, время, средства. Армейские шутки цепляют все меньше, зная что там происходит с мальчишками.
Видите, Иван, сколько эмоций вызывают Ваши произведения! Поданы мастерски, читается взахлёб.
Извините, ежели не угодила чем.
с уважением, Галина!
Иван Особняк       17.03.2020   21:42:23

Большое спасибо Галина за такой обстоятельный отзыв! Отрадно, что вы подметили почти все стороны моего рассказа. Юмор штука не простая. Ох как далеко не каждому дано умение шутить и понимать шутки. Он наверно действительно в этом рассказе теряется на фоне основных, трагических событий в жизни главного героя. Прихожу к выводу, что если хочешь юморить, то надо писать произведение с чисто юмористическим сюжетом. Кстати я уже выложил такой рассказ. Называется " Здравствуйте". Если найдёте время почитайте (он коротенький). Если мне там удастся вас рассмешить, то это будет замечательно . Смех и положительные эмоции, как известно, продлевают жизнь. И, что немаловажно в наше время, повышают иммунитет.
А вот угождать мне не надо. Притворная похвальба не есть хорошо. Пишите всё как есть. Понравилось значит отзыв положительный. Не понравилось значит отрицательный. Это нормально!!!!! С Уважением . Иван
Галина Боршковская       20.03.2020   09:36:55

Иван, с моей стороны ее и не было, этой приторной похвальбы. Рассказ то в самом деле хорош. Но мы здесь взялись обсуждать юмор. Кстати, туалетная тема совсем не моя, уж не обессудьте.
Иван Особняк       21.03.2020   00:44:06

Да уж!Пожалуй соглашусь.Рассказ "Здравствуйте" наверно на любителя. Пытаюсь шутить. Но чувствую пока не получается наверно. Этот рассказ мне и самому не очень. . .
Юмор я люблю. Этот жанр чрезвычайно интересен и очень не прост. Буду пробовать. Наверно "первый блин был комом". Спасибо за откровение. С Уважением. Иван
Юрий Алексеенко       10.03.2020   13:54:21
Отзыв:   положительный
Профессионально написано. Чувствуется рука.
Иван Особняк       14.03.2020   11:34:09

Надеюсь время потраченное на прочтение рассказа большого объёма не прошло впустую. С Уважением. Иван.
















1