Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Традиция


Традиция
Для них это был этакий своеобразный «юбилей». Тридцать три года прошло с тех пор, как не стало Марка. Ему было всего тридцать три. Он так любил анекдот с этим ключевым словом – «тридцать три». Много раз его рассказывал. И как-то всегда он был к месту, органично вписывался в ту ситуацию, которая была в тот момент. Это был какой-то злой рок. Откуда взялся этот ужасный недуг, спаливший их друга за три с небольшим месяца?
Они дружили с детского сада. Как любил вспоминать Марк то время, «на соседних горшках рядом сидели». Жили в одном дворе. Учились в одной школе, в одном классе. После окончания десятилетки все разбежались по разным учебным заведениям, но это никоим образом не отразилось на их дружбе. Они часто встречались. Ни у кого из них не появилось друзей по новому месту учёбы, потом и работы. Не поколебала их дружбу и женитьба. Стали дружить семьями. Жёны, глядя на мужей, тоже подружились. Всем четверым друг с другом было интересно. Душой компании был Антон – Антоха. Его не надо было ни о чём просить. С него начиналось любое мероприятие их дружного коллектива. Будь то чей-нибудь день рождения, поход за город, на лыжах или в пивной бар, да любая встреча в рамках их компании в организационном плане была всегда за Антохой. Он был прирождённым менеджером. Делал это всегда охотно, с душой. Главным помощником у него всегда был Марк – Маркуша, всегда готовый исполнить любое его задание, этакий Санчо Пансо при Дон Кихоте.
Марсель – Марселька и Пётр – Петро были две противоположности. Невысокого роста, чернявый «Марселька»- был спокойным, уравновешенным, всегда готовым к компромиссу в любом споре. Петро, наоборот, высокий, белобрысый, был вспыльчивым и упрямым до безобразия. Только Маркуше, с его умением аргументированно излагать суть вопроса, пересыпая свою речь пословицами и поговорками, удавалось угомонить частенько горячившегося Петра. Никто из друзей не пытался возражать Петру, когда тот «заводился» по какому-нибудь пустяшному поводу. Все, как по команде, замолкали, оставляя его один на один с Маркушей. Дискуссия неизменно заканчивалась одним и тем же. Петро сдавался под натиском Маркуши и, улыбаясь, шутливо констатировал: «Товарищ Троцкий, Вы, как всегда, в хорошей форме. С Вас причитается. Я в очередной раз предоставил Вам возможность поупражняться в ораторском искусстве. Мастер-класс был хорош». На что Маркуша сначала с иронией назидательно замечал: «Комплименты оставьте дамам. Говорить – это моя профессия!» А потом уже шутливо: «А налить налью. Всякий труд должен оплачиваться!» После чего друзья в хорошем настроении шли искать какую-нибудь рюмочную или шашлычную. Первый тост всегда был за уникальную нервную систему Петра, которая заводится с полоборота и не без труда глохнет под аргументированным натиском Маркуши.
Марк был учителем истории и работал в той же школе, где все когда-то учились. Петро работал механиком в автосервисе и неизменно шефствовал над автотранспортом своих друзей. У всех были машины.
Марсель с детства хотел стать врачом. Ещё в детском саду на всех праздничных мероприятиях он всегда наряжался в костюм доктора Айболита. И у него получилось. Он стал врачом-терапевтом. Правда, потом друзья подшучивали над ним и, вспоминая детсадовского Айболита, называли его ветеринаром (в сказке Айболит лечил зверей.) За здоровьем своих друзей следил Марсель. Когда заболел Маркуша, Марсель поднял на ноги всех своих знакомых врачей. Но сделать ничего было нельзя. Болезнь была неизлечима.
Их дружба являла собой какой-то невероятно слаженный квартет, исполняющий гениальное произведение собственного сочинения. Произведение, в котором напрочь отсутствовали: непорядочность, мелочность, извлечение выгоды, даже небольшой, для себя, в ущерб другу. Не говоря уже о таких вещах, как подлость и предательство.
Хочешь потерять друга – дай ему денег взаймы. Так вот эта, казалось бы, банальная прописная истина была не про них. Они легко давали друг другу деньги в долг, при этом ни у кого даже мысли не было закрепить обязательство по возврату долга какой бы то ни было распиской с указанием суммы и срока возврата денег. Любая проблема, даже проблемка, возникающая у кого-то одного, автоматически становилась общей проблемой.
Конечно, на протяжении столь большого срока их дружбы были у них и разногласия. Много чего было. Всё рассасывалось как-то само собой. Соберутся мужчины за рюмкой «чая», спокойно, обстоятельно поговорят обо всём, договорятся и разойдутся. Разногласий как ни бывало.
Марк был единственным, поздним ребёнком в семье. Смерть сына для родителей Марка была тяжёлым ударом, от которого они так и не смогли оправиться. Через полтора года после смерти Марка они друг за другом отошли в мир иной. Не выдержало сердце. Похоронили Марка, по воле родителей, на маленьком деревенском кладбище, в восьмидесяти километрах от города. Там уже были похоронены его дедушка и бабушка по материнской линии. Позже там же были похоронены и его родители. Родственников у Марка после смерти родителей в России не осталось. Жил где-то за рубежом, как обмолвился однажды Марк, двоюродный брат. Но связь с ним была давно утеряна. Детей у него не было. Первый брак был неудачным. Жениться повторно он не успел.
После смерти Маркуши по инициативе Антона друзья договорились - в день его смерти приходить к нему на могилу. Какие бы обстоятельства ни возникали у них, будь то будний или выходной день, они откладывали все дела и ехали за город, на кладбище. Это стало у них традицией. Обычно всех обзванивал Антон. У него был свободный график работы. Когда-то он работал программистом. Но в годы перестройки предприятие, на котором он работал, развалилось, и он ушёл в «свободное плавание». Зарегистрировался индивидуальным предпринимателем и стал ходить по офисам и квартирам. Где компьютер отремонтирует, где программное обеспечение переустановит. Сам себе хозяин. Такой график работы его вполне устраивал. Своим рабочим временем он распоряжался самостоятельно. Вот и в этот, тридцать третий год после смерти Маркуши, Антон собрал всё необходимое, обзвонил ребят, и все, как обычно, отправились на кладбище. Дорога на кладбище занимала два с половиной часа. Почти два часа на электричке и десять минут на автобусе. Автобусы ходили редко, и друзья брали на станции такси. Так было быстрее...
На станции купили цветы и, усевшись в такси, через десять минут были на кладбище. Был будний день, среда, двадцать пятое сентября. На кладбище почти никого не было. Перед входом на центральную аллею была небольшая парковка для автомобилей. Сегодня здесь стояла старенькая «копейка», глядя на которую трудно было представить, что это транспортное средство способно передвигаться. Друзья обратили внимание, что из неё не спеша выбрался «дедок» и, прихватив маленькую лопатку и цветочки, медленно пошагал по центральной аллее. Друзья прошли мимо небольшой сторожки, в которой иногда кучковались несколько человек, видимо, из числа администрации кладбища. Сегодня она пустовала.
Могила Маркуши была в самом конце кладбища, в стороне от центральной аллеи. Её было легко найти. Рядом с ней рос большой клён. Он был хорошим ориентиром. Листва на нём уже немного пожелтела, но не опала. Друзья быстро нашли могилку Маркуши. Дружно сгребли старую листву. Антон протёр влажной тряпкой все три могильных плиты. На одной были фотографии дедушки и бабушки Марка, на другой его отца и матери. Между ними была плита Маркуши. На ней отчётливо читалась надпись: «Калашников Марк Моисеевич».
– Ну, здорово, Марк! – Антон смотрел на фотографию Марка. – Сегодня тридцать три года, как ты от нас ушёл. Ты помнишь эту цифру? Это же твоя любимая цифра. Конечно же, помнишь! Я не сомневаюсь, что ты обязательно рассказал бы нам этот анекдот при одном только упоминании этой цифры. Сейчас ты не можешь этого сделать, поэтому мы сами тебе его сейчас расскажем. А посмеёмся, как обычно, все вместе. Мы, знаем, ты тоже будешь смеяться. Это же твой любимый анекдот! – Этот диалог Антона от лица всех друзей тоже был традиционным. – Давай, Марселька, расскажи. – Марсель в это время разливал водку по пластмассовым стаканчикам.
– Минуту ждать! – откликнулся он. – Сейчас. – Он раздал всем по стаканчику, Петро раздал бутерброды.
– Давай, Марсель, только так же, как Маркуша, с выражением, – попросил его Антон.
– Как у Маркуши, у меня не получится, так только он мог.
– Ты, постарайся, а там уж как получится, – поддержал Антона Пётр.
– Хорошо. Урок математики. Учитель: «Петров!». «Я». «Назови любое двухзначное число». «Сорок шесть». «А почему не шестьдесят четыре? Садись, два». Сидоров!» «Я». «Назови любое двухзначное число». «Восемьдесят три». «А почему не тридцать восемь?– Садись, два. Рабинович!»«Я». «Назови любое двухзначное число». «Тридцать три». «Ты мне брось эти еврейские штучки». Все дружно рассмеялись.
– Хорошо рассказал, молодец, Марселька! – Петро одобрительно посмотрел на Марселя.
– Молодец, молодец, – вторил ему Антон. – Всего один прокол или неточность, не знаю, как правильнее сказать.
– Неточность и только неточность. Прокол у нас, медиков, это совсем не то, что ты имеешь в виду. А неточность есть, и я знаю какая. Я сейчас поправлюсь. – И он громко прошепелявил: «Тлидцать тли».
– Во, во! – подхватил Антон. – Маркуша всегда умышленно произносил это именно так. Ну, давайте, мужики, помянем нашего Марка Моисеевича. Пусть земля ему будет пухом. – Друзья выпили, закусили бутербродами, поговорили о былом, посетовали о том, как быстро бежит время, похвалили огурчики Антона и его жену, которая их солила. Когда Петро посмотрел на часы, было уже четверть пятого. Надо было собираться в обратный путь. Электричка, на которой они собирались вернуться домой, отправлялась в семнадцать десять.
– Ну что, вызовем такси? – Антон посмотрел на Петра.
– Можно, конечно, вызвать, но это будет двойной тариф. Давайте пройдём на выход, может, там ещё тот дедок, на «копейке», не уехал, попробуем с ним договориться, чтобы он нас до станции подбросил. Если не получится, тогда такси вызовем. Электричка почти через час, в любом случае успеваем.
Собрав в целлофановый пакетик оставшийся после себя мусор, друзья не спеша пошагали по тропинке в сторону центральной аллеи. Но не успели они сделать и десятка шагов, как впереди них на ту же тропинку вышел тот самый дедок, которого они видели на площади. Дедок явно торопился.
– Ну вот, на ловца и зверь бежит! – обрадовался Петро и прибавил шагу в надежде догнать деда и договориться с ним о поездке на станцию. Антон с Марселем, медленно шагая по тропинке, наблюдали, как Петро быстро настиг деда и, о чём-то с ним поговорив, быстрым шагом пошёл к ним навстречу.
– Ну что там, куда он так рванул? Подбросит он нас до станции или как? – спросил Антон подошедшего Петра. Но Пётр ничего не ответил и только всматривался в сторону, противоположную от той, куда удалился дед. Оттуда доносились какие- то глухие удары и базарный гомон.
– Что там за шум? Может, хоронят кого? Могилку не успели выкопать, землю долбят, что ли, – предположил Марсель, глядя в том же направлении, что и Пётр.
– Пусть долбят там что хотят, нам надо уже поторапливаться, – Антон, посмотрев на часы, тронул Петра за плечо и повторил свой вопрос: – Так что дедок подбросит? Ты договорился?
Пётр посмотрел на друзей:
– Думаю, наш «водила» с полными штанами если уже не смылся, то вот-вот это сделает. Напугал его кто-то. Сказал, что там какое-то хулиганьё крушит могилы, кресты фашистские рисует. Вот он и рванул на выход. – Пётр снова посмотрел в ту сторону, откуда раздавался шум. Вдалеке, за листвой деревьев, уже можно было различить силуэты, которые двигались в сторону могилки Марка.
– А ну-ка пойдём, посмотрим, что там за компания такая! – и Пётр, не раздумывая, решительно пошагал в направлении могилки Марка. Марсель и Антон поспешили за ним. Через несколько минут они уже были на месте.
Спиной к ним, рассматривая надписи на могильных плитах, стоял молодой патлатый парень с аэрозольным баллончиком в руке. Он повернулся на шум шагов. По его блуждающему, неосмысленному взгляду можно было предположить, что парень не в себе. А когда он заговорил, стало ясно, что он сильно пьян.
– Вы что тут, мудаки, забыли? – бесцеремонно, с трудом выговаривая слова, проговорил он.
– А ты, сопляк, что тут забыл? – ответил Пётр, приближаясь к пацану. Марсель сразу понял, что уникальная нервная система Петра завелась. Завелась как обычно, с полоборота. Марсель, хорошо зная эту особенность Петра, поспешил ему на помощь.
– Погоди, Петро. Я поговорю. – Марсель подошёл к пацану.
– Это могила нашего друга. Зачем ты сюда пришёл и что собираешься тут делать? – Пацан, посмотрев тупым взглядом на Марселя, ничего не ответил и, бормоча себе что-то под нос, начал что-то рисовать баллончиком на плите Марка. Пётр, быстро среагировав, выхватил у него баллончик и отшвырнул пацана в сторону.
Несмотря на свои шестьдесят пять, Пётр был ещё физически достаточно крепким мужиком, и в случае драки перевес будет явно на его стороне. Марсель это сразу понял. Он не любил подобных ситуаций и старался всячески их избегать. В крайнем случае, он допускал в случае ссоры пощёчину, толчок или что-то подобное, но ударить живого человека ломом, битой или чем-то аналогичным он считал для себя верхом жестокости, даже если это нужно было сделать в отношении неисправимого подонка.
Драчуном Марсель не был никогда, даже в юношеские годы, но постоять за себя всегда мог. Постоянный участник школьных спортивных олимпиад, он редко оставался без призового места. В те годы он неплохо бегал стометровку, хорошо прыгал в высоту и даже был капитаном школьной команды по волейболу. Парнем он был крепким и в случае необходимости, когда не было другого выхода, кроме как доказать свою правоту кулаками, он делал это. Делал неохотно, с брезгливым чувством чего–то дурного, неправильного. Как-то в школе во время перемены, вступившись за первоклассника, он сцепился с одним из братьев Новиковых, известных в районе, как банда Новикова. В равной схватке, положив его на лопатки, он всё равно чувствовал себя в чём-то виноватым, хотя поступил правильно, по справедливости, заступившись за малыша...
Но то было время, когда неукоснительно соблюдались такие неписаные правила как «лежачего не бьют», «драка до первой кровянки» и т. д. Позднее, уже в зрелые годы, ситуаций, которые было бы нельзя разрешить мирным путём, у Марселя не было. Понимая, что в переговорном процессе он не силён (тут он всегда сравнивал себя с Марком), Марсель просто старался избегать подобных ситуаций. И это ему удавалось. При малейшем появлении даже признаков каких то конфликтных ситуаций он моментально сводил на нет своё участие в этом процессе. «Не хватало ещё мне, врачу, кого-нибудь травмировать. Я лечить должен, я клятву Гиппократа давал», – с такими мыслями он обычно быстро покидал место предполагаемого конфликта.
– Вы чё, суки, страх, что ли потеряли? – бормотал пацан, оправившись от нападения Петра. – Мы вас будем резать на куски и бросать собакам. – Пацан оглядывался по сторонам, как будто кого-то искал.
– А ну быстро вытер всё, что намалевал! – Пётр склонился над пацаном, он был намного выше его ростом. – Быстро вытер, баран. А то я сейчас твоей мордой всё это вытру. – Пётр ухватил пацана за шиворот, подтверждая серьёзность своих намерений. Пытаясь вырваться из крепких рук Петра, осознавая, что это будет непросто сделать, пацан заголосил уже без того гонора, который был ему свойственен в начале встречи.
– Вы чё? Тоже жиды, что ли? Они же кровь младенцев пьют. Они Христа нашего распяли. Их вообще хоронить нельзя. Надо выбросить все их могилы с нашего кладбища. – Он пытался поднять валяющийся на земле баллончик, но Пётр отбросил его ногой в сторону. Марсель, наблюдая за Петром, понимал, что остановить его сейчас мог бы только Марк. Но Марка не было. Надо было что-то делать...
Антон вообще не понимал, что болтал этот парень. Бред какой-то. А Пётр уже тащил парня к плите. Тот всячески сопротивлялся и орал что есть мочи что-то невнятное.
– Погоди, Петро, оставь парня. Ну что, ты не видишь, он пьян, как сапожник. Кто-то вдолбил ему в голову эту ересь, он и болтает чёрте что, – но Пётр, как будто не слышал слов Марселя, тащил упиравшегося парня к плите. Марсель попытался разнять их, но Пётр был непреклонен. Только грубый окрик Антона остановил его. Антон заметил, что к их могилке приближалась толпа людей. Пётр глянул в ту сторону, откуда раздавался шум приближающейся толпы.
Впереди шёл рослый амбал лет тридцати пяти с битой в руках. Вокруг него семенили в основном молоденькие пацаны, от семнадцати до двадцати пяти лет. В руках у них были небольшие кувалды, металлические пруты, биты и аэрозольные баллончики. Отпустив парня, Пётр, пошарив взглядом вокруг, поднял с земли метровый кусок ржавого уголка.
– Не надо. Давай поговорим. – Марсель тронул Петра за плечо.
– Остынь, – присоединился к нему Антон. – Смотри, сколько их. Марсель прав, давай попробуем договориться.
– Ага, ща договоримся. Мы вас щас здесь на куски порвём, – развязно, уже с металлом в голосе, проговорил пацан.
– Да пошёл ты, – рявкнул Пётр и тыльной стороной ладони шарахнул парня по щеке так, что он отлетел прямо под ноги подошедшему амбалу. Тот посмотрел на парня, потом на Петра, Антона и Марселя. Повернулся к стоящим вокруг него ребятам и громко засмеялся. Его примеру последовали все стоящие рядом с ним пацаны.
Пока толпа смеялась, Марсель шёпотом попытался убедить Петра, что лучше уйти, не стоит ввязываться в этот конфликт. Он уже внимательно рассмотрел смеющуюся толпу. Никого, кроме тупого, безмозглого молодняка, не то пьяного, не то обкуренного, в толпе он не заметил. Правда, выделялся один интеллигентного вида мужчина в очках, («очкарик») лет сорока пяти, да ещё тот амбал с битой в руках. Марсель хотел обратиться к «очкарику», но тот разговаривал с тем самым пацаном, который только что испоганил могилку Марка. Он что-то говорил очкарику, тыча указательным пальцем в сторону Петра. Антон был на стороне Марселя. Вместе они взывали к Петру, призывая его к благоразумию. А толпа грохотала, потешаясь над тремя пожилыми мужчинами.
Мысленно Пётр был согласен с друзьями. Надо бы уйти по добру, по здорову. Надгробие Марка они всё равно испоганят. Их много, и мы им в этом не помеха. Но ещё он отчётливо понимал, что просто так их сейчас отсюда не выпустят. Под шум толпы он сказал Марселю, чтобы он вызвал полицию. Марсель сунул руку в карман и, повернувшись спиной к толпе, достал мобильник. Заметив это, двое парней выскочили из толпы и побежали к Марселю. Путь им преградил Пётр. Одного из них ему удалось задержать. Второго пытался остановить Антон, но тот ткнул его локтем в живот и, не останавливаясь, врезался в спину Марселя. Марсель полетел вперёд, выронил мобильник и сильно ударился лбом об оградку соседней могилки. Когда он с трудом поднялся, на лбу его проступил кровавый рубец. Морщась от боли, Марсель искал выпавший из рук мобильник, но пацан, толкнувший Марселя, первым увидел мобильник и, наступив на него ногой, вдавил в землю. Толпа, наблюдавшая происходящее, на мгновение прекратила смеяться, но, увидев упавшего Марселя, снова обрадованно загрохотала. Пётр сквозь зубы прошептал Марселю: «Беги и вызови полицию, мы с Антоном их задержим». Марсель начал возражать, не желая покидать друзей, но Пётр так на него посмотрел, что он молча побежал, петляя между могилками в сторону центральной аллеи.
Из толпы моментально выскочили несколько человек и погнались за Марселем. Они могли легко обойти Петра и Антона, которые были на их пути, но в пылу погони этого не сделали. Одному из них Пётр подставил подножку, и он улетел, так же как и Марсель, в соседнюю могилку, больно ударившись об оградку. Второго он просто оттолкнул в сторону, и он тоже упал. Антону удалось задержать двоих. Он просто расставил в стороны руки, и они, пытаясь обогнуть его, сами споткнулись и упали. Возбуждённая толпа притихла и молча смотрела на очкарика, который о чём-то шептался с амбалом. Закончив разговор, амбал крикнул: «Серый, Косяк, помогите дедушке вернуться в наш дружный коллектив, а мы пока побеседуем с его друзьями». Из толпы отделились два парня с битами в руках и быстро побежали за Марселем. Пётр посмотрел им вслед. Парни быстро приближались к Марселю, который уже выбегал на центральную аллею.
Окружив Петра и Антона, толпа начала откровенно глумиться над ними. Сначала они помочились на могилки, выкрикивая оскорбления в адрес погребённых. Оскорбления носили националистический, антисемитский характер. После того как очкарик прочитал, кто захоронен в этой могилке, он с ухмылкой начал объяснять толпе, что здесь захоронены не простые жиды. Здесь умудрились похоронить жидов, которые всю жизнь скрывались под нашей, русской фамилией: «Вы только посмотрите: Калашников Марк Моисеевич, Калашникова Любовь Давидовна. Они умудрились испоганить ещё и нашу русскую фамилию. Фамилию нашего гениального конструктора. Конструктора автомата, которым стреляет весь мир. Они думали, мы их не “вычислим”». Очкарик нёс какую-то несусветную чушь, собрав в кучу протоколы сионских мудрецов, заговор масонов, кровь христианских младенцев, которую якобы добавляют в тесто при выпекании мацы.
Говорил он простым, легкодоступным для понимания языком, языком толпы. Речь его безоговорочно воспринималась как истина в последней инстанции. Под воздействием этой «пламенной» речи возбуждённая толпа повалила могильные плиты и начала рисовать на них фашистскую символику и оскорбительные надписи. Всё это напоминало какой-то средневековый шабаш.
Антон с Петром молча наблюдали за происходящим. Оба понимали, что их планомерно провоцируют на драку. Драку, итог которой заранее предопределён. Надежда была только на Марселя. Он должен успеть вызвать полицию. Но как он это сделает, если его мобильник валялся раздавленным у соседней могилки? Они оба, не сговариваясь, задавали себе этот вопрос. И оба не находили на него ответ. Антон крепко держал Петра за руку. Боковым зрением, всматриваясь в его лицо, он отчётливо видел, с каким невероятным напряжением даётся Петру это молчаливое согласие со всем, что происходило сейчас на их глазах. Терпение Петра зашкаливало. Правая рука до боли сжимала и разжимала уголок. Левую руку, которую держал Антон, он периодически пытался ненавязчиво высвободить. Он, конечно, легко мог бы это сделать, но не делал. Не делал, потому что при каждой попытке высвободить руку натыкался на взгляд Антона, который, покачивая головой из стороны в сторону, шептал ему: «Не надо, не надо, не надо». Он и сам понимал, что не надо, но это «не надо» давалось ему с огромным трудом.
А шабаш продолжался. Очкарик продолжал нести несусветную чушь в адрес Марка и его семьи. Договорились уже до того, что захоронение надо ликвидировать – выбросить останки этих жидов с кладбища. Несколько парней с лопатами принялись раскапывать могилу Марка. Это был край, последняя капля. Такого беспредела Пётр снести уже не смог. С криком: «Валите отсюда, фашистские рожи» – Пётр, размахивая уголком, ринулся на копателей. Не ожидая такого бурного натиска, пацаны, побросав лопаты, отступили на дорожку перед могилкой. Пётр, а следом за ним и Антон, подобрали оставшиеся бесхозными лопаты. Громко матерясь, размахивая уголком и лопатой, вне себя от ярости, Пётр продолжал наступление на толпящихся вокруг него пацанов. Антон с лопатой в руках прикрывал его спину.
Амбал и очкарик, стоя поодаль от происходящего, тихо разговаривали, наблюдая за действиями Петра и Антона.
Петру удалось отогнать толпу на несколько метров от могилки Марка. Теперь уже все находились на дорожке перед могилкой, друг против друга, как на дуэли. Пацаны, стремительно атакованные Петром, продолжающим выкрикивать ругательства, теперь пришли в себя и пытались вырвать из его рук уголок и лопату. Небольшая группа ребят, сориентировавшись, зашла Петру за спину. Однако подойти к нему не смогла. Их сдерживал Антон. Друзья не заметили (всё их внимание было сосредоточено на толпе, наседавшей на них с двух сторон), как амбал, стоявший сбоку от дорожки, размахнувшись, сильно швырнул свою биту в Петра. Среагировать на бросок Пётр не мог. Он просто не видел его. Бита, как при игре в городки, точно легла ровно посередине, между коленом и стопой правой ноги Петра. Не понимая, что произошло, вскрикнув от неожиданной острой боли, Пётр в шоковом состоянии повалился на землю. Антон, повернувшись на крик Петра, нагнувшись, попытался помочь ему подняться. Он тоже не заметил броска и не мог понять причину падения друга. В следующее мгновенье, воспользовавшись заминкой в действиях Антона и отсутствием сопротивления со стороны Петра, рассвирепевшая толпа беспрепятственно сбила Антона с ног. Он пытался подняться, но ему не позволили это сделать...
Избиение было жестоким. Если Антон ещё пытался как-то защищаться, сгруппировавшись, интуитивно закрывая руками голову, то Пётр, пребывая в шоковом состоянии от дикой боли в ноге, уже через несколько ударов потерял сознание. Особенно усердствовал тот парень, которого Пётр сбил с ног тыльной стороной ладони: «Я же сказал вам, что мы будем вас резать на куски и бросать собакам», – орал он, активно работая ногами.
Антон заметил, что Пётр не реагирует на удары. Не раздумывая ни секунды, титаническими усилиями, под градом сыпавшихся на него ударов, он сумел подползти к Петру и прикрыть его своим телом. Если бы очкарик не остановил бесновавшуюся толпу, всё могло бы кончиться для Петра и Антона очень плачевно.
– Харэ, бойцы, «жмурики» нам здесь не нужны. Славненько наказали дедушек, молодцы! Давайте выкинем эту жидовскую могилку с нашего кладбища, чтобы духу её здесь не было. – И очкарик подошёл к могилке Марка, где валялись поваленные, разрисованные фашистской символикой, плиты. Следом за очкариком, оставив на дорожке окровавленных Антона и Петра, к могилке подошли разгорячённые дракой пацаны. Они принялись долбить кувалдами могильные плиты и разбрасывать образовавшиеся куски в разные стороны...
Марсель уже бежал по центральной аллее, когда его догнали Серый и Косяк. Как назло, по дороге ему никто не встретился. Впереди уже маячила та самая «копейка», на которой они хотели добраться до станции.
Марселя сильно толкнули в спину, и он, уже второй раз за день, полетел, вытянув руки вперёд. На этот раз никаких препятствий впереди не было, и он только стёр до крови ладони и коленки. Косяк и Серый навалились на него и, подняв с земли, повели обратно. Марсель, сопротивляясь движению, пытался с ними разговаривать. Сначала по отечески, по-доброму, он пытался им объяснить, что они не правы. Так нельзя поступать. Кладбище – это святое место. Никому не дано право глумиться над захоронениями. Это большой грех. Бог всё видит, он накажет. Но они его как будто не слышали или не хотели слышать.
– Шевели давай «корнями», мудила старый, – цедил сквозь зубы Косяк, тыча Марселя кулаком в спину. Не обращая внимания на их грязные выходки, Марсель продолжал взывать к их совести и благоразумию. Но разговора не получалось. Он старался изо всех сил, вспоминая Марка и его разговоры с Петром, мысленно ругал себя за то, что не может убедить этих совсем ещё юных пацанов, годящихся ему в сыновья, в своей правоте. Марк бы точно с ними мирно договорился. Но Марка рядом не было...
В какой-то момент Марсель понял, что это тупое отродье ничего не понимает. Взывать к их совести бессмысленно. Осознав это, он начал громко ругаться и угрожать им: «Скоты, все под суд пойдёте, получите по полной, я сейчас полицию вызову». Произнеся эту фразу, он вдруг вспомнил, что полицию его просил вызвать Пётр, а он этого так и не сделал. Ребята там ждут помощи, а её не будет. И что там с Петром и Антоном? Они же остались вдвоём, с этой оголтелой фашиствующей бандой, поручив ему вызвать полицию. Пытаясь вырваться из цепких рук Косяка и Серого, Марсель отчаянно, во всю мощь своих голосовых связок, закричал: «Полицию вызовите, кто-нибудь полицию». Он успел прокричать это фразу несколько раз. Косяк и Серый, державшие Марселя за руки с двух сторон, быстро перехватили кисти его рук в положение на «излом», и очередной посыл к окружающим с просьбой вызвать полицию застрял в горле Марселя, превратившись в шоковый болевой вопль. Любая дальнейшая попытка Марселя оказать хоть какое-нибудь сопротивление жёстко пресекалась Косяком и Серым.
– Да не дёргайся ты, пидор, руку сломаю, – бубнил Косяк, сдавливая кисть руки Марселя так, что у него темнело в глазах от боли. Прекратив сопротивление, ведомый обидчиками, Марсель послушно поплёлся по центральной аллее с мыслями о том, что кто-нибудь всё-таки услышал его крик о помощи и вызвал полицию...
Когда Марселя силой привели обратно, там царила атмосфера всеобщего ликования по случаю одержанной над дедами победы. Толпа уже почти закончила крушить могильные плиты. Марселя подвели к очкарику, но тот ему был неинтересен. Он искал глазами Антона и Петра, которых не было видно за толпой, стоящей на дорожке. Марсель подумал, что они, наверное, уже ушли и всё разрешилось миром. Антону удалось угомонить Петра. Победило благоразумие. Молодцы, ребята. А вот у меня ничего не получилось. Он уже пожалел, что ругался и сквернословил. Не умею я с людьми разговаривать. Нормальные ребята, просто молодые ещё. Кто-то вдолбил им в голову эту ересь непотребную. Повзрослеют, почитают правильные книжки, всё поймут. Полностью погрузившись в эти мысли, Марсель не слышал, что сказал, обращаясь к нему, очкарик. И только когда тот повторил свой вопрос, ткнув его кулаком в грудь, он расслышал его обращение.
– Ну что, дедок? Побегал и будя, спортсмен ты наш, чемпион ненаглядный! А так резво скакнул, прям как олимпиец золотоносный. – Марсель всмотрелся в очкарика. Неглупое, типично славянское, интеллигентного вида, лицо. Хорошо, опрятно одет. Костюм, рубашка, галстук. Но вот взгляд. Взгляд был хозяйский, насмешливо-покровительственный.
– Забирай своих корешей и вали отсюда. Вы нас очень задержали. У нас тут есть чем позаниматься. – Марсель не успел ничего ответить. Очкарик, развернув его, врезал «пендаля» с такой силой, что он, с трудом удержавшись на ногах, вылетел на дорожку, где лежали Антон и Пётр. Стоявшая напротив толпа одобрительно зашумела.
То, что предстало взору Марселя, повергло его в шоковое состояние. В луже крови лежали его друзья. Пётр лежал молча (он, видимо, был всё ещё без сознания), Антон, в сознании, тихо стонал.
Марсель молча обвёл взглядом стоящую вокруг беснующуюся толпу. Что-то страшное, погранично-безумное, сформировалось в его сознании и быстро трансформировалось в ясную, чёткую задачу, требующую незамедлительного решения. С трудом сдерживая бурлящую неистовостью ярость, он подошёл к друзьям. Быстро осмотрел их. Поясным ремнём перетянул руку Антона повыше локтя. Взглянув на часы, снял с себя ветровку и бережно подложил под голову Петра.
Желваки, как живые, двигались на его лице вверх-вниз, как будто жили своей собственной жизнью, готовые порвать кожу, сойти с лица и отправиться в свой, ведомый только им, путь. Не обращая внимания на продолжающие сыпаться в его адрес оскорбления, он осмотрелся. Что творилось сейчас с ним, не понимал, кажется, даже он сам. На его глазах творились беззаконие и вопиющая несправедливость. Его друзьям нужна была помощь. Они на грани жизни и смерти. Счёт идёт на минуты. Это он понял сразу, как только их осмотрел. Сейчас только от него зависит их жизнь. Помочь им может только он.
Взгляд Марселя упал на скамейку рядом с могилкой Марка. Несколько лет назад они подновили её, заменив старое, подгнившее сидение, на новое. Марсель быстро подошёл к скамейке.
Неожиданно для окружающих он резко рванул на себя сиденье скамейки. В его руках оказалась прочная доска, с одной стороны которой торчал гвоздь. Не раздумывая ни секунды, Марсель со всей силы ударил доской первого же стоящего около скамейки парня. Тот громко вскрикнул и повалился на землю. Но Марсель этого уже не видел и не слышал. Он, яростно крушил своей доской всех, кто был у него на пути. Застигнутые врасплох пацаны разбегались в разные стороны, не оказывая никакого сопротивления. Всё произошло так быстро и неожиданно, что даже очкарик с амбалом, стоявшие поодаль от скамейки, поспешно отбежали подальше от двигавшегося в их сторону, сметающего всё на своём пути Марселя...
Когда на территорию кладбища въехала полицейская машина, Марсель уже с трудом отбивался от оправившейся от первоначального натиска, наседавшей на него толпы. Марселя спас вой сирены полицейской машины. Толпа вмиг замелькала среди деревьев и надгробий и быстро растворилась в окружающей среде, как будто её здесь и не было вовсе.
Марсель, обессиленный, постаревший, подошёл к, лежащему на земле пацану. Тот лежал с открытыми, остекленевшими глазами. На его шее зияла глубокая кровоточащая рана.
– Сонная, – прошептал Марсель. Закрыл пацану глаза и, с трудом передвигая отяжелевшие ноги, с доской в руках, подошёл к скамейке. Только сейчас он обратил внимание на окровавленный гвоздь, торчащий из доски. На нём застыла капля крови. Приладив доску к скамейке, он присел. Посмотрел в сторону Антона и Петра, потом на лежащего парня, вокруг них уже суетились врачи скорой помощи и полиция. Он закрыл глаза. Крупные слезинки, зависая на ресницах, покатились по щекам...
Почти два года длилось следствие по делу об убийствах на кладбище. Марсель сразу полностью признал свою вину. К его защите привлекли хорошего адвоката. Его действия квалифицировались как превышение полномочий при самообороне. Никого из участников той драки задержать не удалось. Свидетелей произошедшего не оказалось. Тот самый дедок (это он вызвал полицию и скорую помощь) пролить свет на произошедшее не мог. Непосредственным участником событий он не был. Марселя признали виновным...
Традицию навещать могилки друзья продолжили только через четыре года. Теперь они навещали уже две могилки. Одну двадцать пятого, другую двадцать восьмого сентября. Любимый анекдот Марка на кладбище больше не рассказывали.






Рейтинг работы: 42
Количество рецензий: 6
Количество сообщений: 9
Количество просмотров: 75
© 29.02.2020 Иван Особняк
Свидетельство о публикации: izba-2020-2745135

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Алена Северская       26.06.2020   14:00:12
Отзыв:   положительный
Пронзительно до слез!
Дружбу, проверенную временем, ничто не сломает, но ситуация очень страшная...
Иван Особняк       26.06.2020   22:57:48

Писал как раз о настоящей дружбе между четырьмя мужиками разных национальностей. Дружба оказалась настоящей, выдержала и такое испытание. Приятно, что вы именно так и восприняли прочитанное. Спасибо за постоянство к моему творчеству. С Уважением. Иван.
Алена Северская       29.06.2020   23:02:45

Действительно, очень страшное испытание выпало друзьям...
Как все же многогранен Ваш талант! Пожалуйста, пишите еще!
Раиля Иксанова       08.04.2020   12:54:47
Отзыв:   положительный
Тяжело читать и возмущает ужасное поведение молодых людей, которые занимаются вандализмом. Понимаю, их кто- то подстрекает к этому( типа очкарика) , но после прочтения остается тяжелый осадок на душе, что такое отношение к могилам. Не лучше фашистов повели себя здесь.
А про дружбу мужчин понравилось читать. У нас в коллективе учитель истории тоже любила отвечать на вопрос: сколько вам лет? Тлицать тли.
Спасибо за жизненные рассказы, Иван!
ВСе у Вас прочитала, теперь жду новых!


Иван Особняк       08.04.2020   14:08:50

Спасибо за постоянство, и неподдельный интерес к моему творчеству. Писал о НАСТОЯЩЕЙ многолетней дружбе, выдержавшей даже такое серьёзное испытание. С Уважением. Иван.
Галина Горбачева       23.03.2020   14:34:11
Отзыв:   положительный
Как тяжело, когда зло остаётся безнаказанным... Всё внутри кипело, когда читала рассказ... Много мрази восстало после ухода советской власти, теперь моральным воспитанием молодёжи никто не занимается, ТВ ещё больше развращает и ожесточает неоперившихся птенцов...
Спасибо, Иван, очень искренен рассказ.
Ждём новых произведений.
С уважением - ГГ.
Иван Особняк       23.03.2020   23:10:08

Спасибо Галина за внимание. Будем писать. Это увлекательно и интересно. С Уважением. Иван.
НАТАЛИЯ ПОЛУНИНА       04.03.2020   16:02:36
Отзыв:   положительный
Наверное правильная Совковая дружба. Парень хоть и отморозок, но жизнь жалко. С другой стороны-уйди, сейчас ведь фото делают на памятниках и как смотреть. Очень страшный рассказ. Надо что бы современная молодежь читала про дедков олимпийцев. Будут ли думать? Я за такое на уроках литературы современных, если они есть.

Иван Особняк       04.03.2020   21:57:12

Спасибо что заметили мой рассказ.
А вот Совковая дружба это положительный момент в жизни героев рассказа или наоборот.
Заранее благодарен за ответ. И. Особняк
НАТАЛИЯ ПОЛУНИНА       09.03.2020   21:19:56

В их случае очень сложно ответить. Это их выбор, это кровь и ….. у меня нет слов. Честно - я не знаю!!!!!!!!!!!!!!!!!
Простите за опоздание наверное с ответом, как всегда у женщин не до всего доходят руки, бог с ним с ответом, что б хватало вовремя рук кого то увести когда то или голоса заорать по бабьи - НЕ НАДО !!!!!!!!!!!!!!!! Вот так как то.
Людмила Зубарева       01.03.2020   13:40:04
Отзыв:   положительный
Какой страшный рассказ! Неспешное светло-грустное начало, и такой жуткий финал.
И снова, как в других случаях, рассказанных по ТВ или описанных в СМИ, - как не защищено добро, пытающееся сопротивляться, и как безнаказано зло!
Поневоле порадуюсь, что живу в Беларуси, где есть свой взгляд на высшую меру борьбы с нечистью...
Иван Особняк       01.03.2020   18:40:34

Здравствуйте Людмила. Спасибо что заметили мой рассказ. Вообще то я писал про дружбу. Она оказалась настоящей. Проверенная временем, она выдержала и это серьёзное испытание.
Людмила Зубарева       01.03.2020   20:18:14

Да, дружба в рассказе замечательная.
















1