Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Такая короткая любовь...


Такая короткая любовь...


  Её звали Кариной, и она была самой красивой девочкой на нашей улице. А, может быть, и во всём городе. С черными, как смоль, волосами и голубыми глазами. Когда люди вслух удивлялись такому необычному сочетанию, она, еще будучи ребенком, объясняла, что мама у неё русская а, а отец - армянин, поэтому так и получилось…
   Я влюбился в неё, когда мне было двенадцать лет, а ей – семь. Мы жили в одном и том же дворе по улице Ростовской, 37, и, когда Карина пошла в первый класс, ее родители попросили меня, чтобы мы ходили в школу вместе, так как в силу своей задумчивости она была очень рассеянной и могла запросто попасть под трамвай.
   Потом это стало привычкой и продолжалось до тех пор, пока я не окончил школу. Мы выходили из дверей наших квартир точно в одно и то же время, я брал ее за руку, и она сразу начинала рассказывать мне о своей нелёгкой жизни. О том, что отец заставляет ее решать дополнительные задачи по математике, которую она терпеть не может, а мама записала ее в драматический кружок при Доме пионеров, надеясь, что дочь в будущем станет актрисой, что подруги – одноклассницы не любят её, потому что она красивая, а учительница по ботанике ставит ей «двойки» из-за того, что она на уроке читает художественную литературу, а ботанику знает лучше всех, так как дядя у неё работает заведующим оранжереей на заводе «Электроцинк» и проводит с нею такие опыты с растениями, о которых учительница и представления не имеет.
   Я сразу заметил, что отличительная черта её характера - это постоянное желание удивить своего собеседника каким-либо потрясающим фактом из своей жизни или необычным взглядом на то или иное явление.
   Например, на каникулах после окончания ею первого класса мы пошли вместе в парк, и я купил ей мороженое – эскимо. Она посмотрела на меня, как на врага, выбросила мороженое в урну и сказала, явно подражая кому-то из взрослых:
 - Терпеть не могу мороженого. Оно холодное и скользкое, как лягушка.
   Когда она была уже в девятом классе, а я учился на четвертом курсе института и пришел к ней в гости, то застал её за написанием домашнего сочинения по литературе. На столе перед нею лежал нераскрытый томик стихов Блока.
 - Что, трудно дается сочинение? – спросил я. – А ты прочти что-нибудь из Блока вслух, и сразу у тебя столько мыслей возникнет, только успевай их записывать.
  Карина взяла книгу двумя пальчиками и швырнула её на диван:
 - Лучше я перепишу умные мысли из учебника и получу «двойку», чем прочту хоть одно его стихотворение.
   И таких попыток хоть чем-то утвердить себя в глазах окружающих её людей, как непохожую ни на кого особу, было у неё много. Даже слишком много.
  Но я продолжал любить её, несмотря ни на что. Потом она закончила школу . а я в том же году горно – металлургический институт. Она готовилась к вступительным экзаменам в Театральное училище имени Щепкина в Москве, я же получил направление на работу в Норильск.. Мы проводили с нею последний месяц вместе, перед долгой разлукой.
   И однажды она сказала мне:
 - Давай сходим в кино.
  В кино мы вместе с нею никогда не были, опять -таки из-за её непризнания этого «важнейшего для нас искусства».
   И мы пошли в кинотеатр «Родина», где шел старый, еще довоенный фильм «Леди Гамильтон».
   На экране развивались захватывающие события давно прошедшей эпохи, кипела страстная любовь, и я забыл, что рядом со мной сидит девушка, которая мне очень нравится.
  Как вдруг я почувствовал, как её плечо мягко прикоснулась к моему плечу, и теплая рука легла поверх моей. Я вздрогнул и повернулся, чтобы увидеть её лицо: может быть, она задремала, и сделала это невольно? Но я увидел прямо перед собой её широко раскрытые глаза, улыбавшиеся мне, и в душе у меня запела сладостно-мучительная музыка любви…
  А Карина наклонилась и поцеловала мои губы...
   Когда мы вышли из кино, я не помнил, чем же закончились любовные страдания леди Гамильтон и лорда Нельсона. Мои собственные чувства были выше и прекрасней всех страстей, когда-либо пылавших в подлунном мире.
  Не знаю, как мы очутились на совершенно пустынной глухой улочке, где вошли в узенький парадный подъезд старинного дома и целовались там до изнеможения. Пока из квартиры не вышла старуха в древнем капоте и не закричала:
 - А ну, прошли прочь отсюда, развратники! Молоко на губах еще не просохло, а они уже охальничают!
   И мы пошли домой, уверенные, что мы не делали ничего непристойного, а старуха была неправа, потому что завидовала нам, молодым и любящим друг друга…
   После этого мы уже не ходили в кино, а гуляли в старинном парке, где можно было целоваться до упаду.
   А однажды мы оказались, неведомо как, в переулке, где люди, вероятно, ложились спать очень рано, потому что в большинстве домов ставни на окнах были закрыты, и только в некоторых из них тускло светились лампочки.
 - Здесь недалеко живет моя няня, - сказала Карина. – Когда я родилась, у мамы пропало молоко, и мне наняли кормилицу. Потом она стала моей няней и ухаживала за мной до трёх лет. Я совершенно её не помню, но когда прихожу к ней, чувствую, что это родной для меня человек, родней, чем мама. Отец называет это чувством материнского молока, которое сильнее чувства крови… Её зовут тётя Нюся. Давай, зайдем к ней?
   Я согласился, потому что уже привык делать всё, что бы она ни попросила.
   Тётя Нюся встретила нас, как родных. Она расцеловала нас обоих, быстро накрыла на стол и налила всем по стопочке вишневой наливки.
 - За вас! – сказала она. – Чтоб были вы всегда молодыми и красивыми! И любили друг друга до гробовой доски…
   И я не удивился тому, что она знает о нашей любви. Она была видна в наших глазах…
   Потом она вдруг спохватилась и затараторила:
 - Ой, чуть не забыла! У моего крестного сына с соседней улицы сегодня день рождения. Вы уж меня извините, но я должна пойти.      Нехорошо будет, если я не поздравлю его. Вы посидите здесь с часик, покушайте пирожков, телевизор посмотрите, а когда я вернусь, расскажете мне обо всём… А то я ничего про молодого человека и не знаю, кроме того, что его Стасиком зовут.
   Она убежала, а мы остались сидеть за столом, вяло ковыряясь вилками в холодце. Потом Карина вдруг резко встала, и мне показалось, что она сейчас предложит уйти. Но она сказала:
 - Пойдем, я покажу тебе тёти Нюсины фотографии. На них и я есть, маленькая. Такой ты меня не видел, сопливой и голенькой…
  Фотографий на стенах было много, и мы пошли вдоль них, осматривая пожелтевшие снимки с тетей Нюсей, с её мужем и детьми, и «голенькой» Кариной.
   Она стояла позади меня и насмешливо комментировала давние фотографии.
   И вдруг я почувствовал на своих плечах её руки, она развернула меня лицом к себе, я увидел совсем рядом её большие голубые глаза и не узнал их. Они смотрели на меня ласково и призывно, но в них была какая-то глубокая тайна, пугавшая меня своей неразгаданностью.
- Не смотри на эту глупую маленькую дурнушку, – сказала она, расстёгивая блузку. - Лучше посмотри сюда…

Потом мы лежали с ней на старом продавленном диване, она гладила мои волосы и шептала мне прямо в ухо:
- Если я не поступлю, то приеду к тебе в Норильск, и мы сразу же поженимся… Теперь ты просто обязан на мне жениться…

   Но она поступила. Я писал ей письма из Норильска почти каждый день. Она отвечала на них раз в неделю. Её письма были короткими и практичными: двумя – тремя предложениями она рисовала в них наше будущее, когда мы поженимся.
«У нас будет большой дом где-нибудь в Гаграх, прямо у моря, с огромным балконом. Ты согласен?», - писала Карина.
  Я был согласен со всем, что она предлагала, но меня угнетало то, что она ничего не пишет о своей московской жизни. Спасала меня только одна короткая фраза, повторявшаяся в конце всех ее писем: «Я люблю тебя!».
   Жил я в пригороде Норильска, Талнахе, работал на руднике сменным мастером. У меня была маленькая отдельная комната в общежитии, где после трудного рабочего дня я писал письма Карине и мечтал о нашем будущем.
   Перед отпуском, который совпадал с её каникулами, я предложил ей встретиться в Москве: мне всё равно надо было делать там пересадку с одного самолета на другой, и мы могли бы полететь домой вместе.
   Ответ на моё предложение был кратким и категоричным:
«Встречаться в Москве не хочу. Только дома, в родном дворе».

   В аэропорту меня встречала мама. И первое, о чём я спросил её после тёплых объятий, было:
 - А Карина приехала?
   Она посмотрела на меня как-то странно и, как мне показалось, чуть насмешливо и ответила коротко:
 - Приехала…
   Войдя к себе домой, я бросил вещи в прихожей и помчался во двор. И сразу увидел её…
   Карина сидела под абрикосовым деревом, единственном в нашем тесном дворе, и читала книгу. Она издалека улыбнулась мне, встала и пошла навстречу. И мне сразу стал понятен отчужденный и колкий мамин взгляд при встрече: Карина очень изменилась, почти до неузнаваемости.
   Она была такой же красивой, голубоглазой и темноволосой, но красота её стала какой-то холодной и чуждой для меня. Глаза смотрели на меня отстраненно и независимо, словно мы встретились впервые, и ей надо было этим взглядом доказать мне, что жизнь её прекрасна и без меня.
   Я хотел её обнять, но она сделала шаг назад и тихо сказала:
 - Не надо… Соседи будут пялиться на нас изо всех окон. Пойдем к нам, у нас никого нет: мама с папой на работе. Забери табуретку и книгу…
  Я выполнил ее то ли просьбу, то ли приказ, прочитав на ходу имя автора и название книги: Джек Лондон, «Мартин Иден» .
  В просторной квартире родителей Карины было прохладно и сумрачно, прикрытые шторы на окнах не пропускали внутрь солнечный свет.
  Здесь я снова повторил свою попытку поцеловать её, которую она пресекла уже по-иному, чем во дворе, резко приказав мне:
 - Сядь!
  Потом неожиданно достала из кармана длинную сигарету, прикурила её от блестящей зажигалки и начала говорить глухим, незнакомым и чужим для меня голосом:
 - Ты знаешь, совсем недавно я поняла, что не люблю тебя… И никогда не любила. Просто я была девчонкой, которая мечтала о любви. А ты был человеком, которому я нравилась с раннего детства. Великодушным и порядочным… Который не будет рассказывать своим друзьям о том, что он целуется с самой красивой девчонкой на нашей улице, и что она без ума от этого. И то, что случилось с нами у тёти Нюси, было задумано мною заранее, потому что я хотела испытать всё, что связано с любовью… Поэтому, приехав в Москву, я относилась ко всем любовным домогательства спокойно и даже с насмешкой: мне было всё это знакомо и неинтересно, потому что я испытала настоящую любовь с твоей стороны…
 - У тебя есть другой? – спросил я, преодолев первый ужас и смятение от сказанного ею.
 - Ну, что ты?! – искренне рассмеялась она. – Я же сказала тебе: мужчины стали неинтересны мне вообще. И у меня с ними не было и нет никаких любовных отношений. Ну, если не считать, что я переспала со своим преподавателем, от которого зависело моё будущее…
  И тут я понял, что в ней изменилось ... Даже присущая ей откровенность стала не просто вызывающе смелой , она стала просто жестокой…
 - Дружить я тебе не предлагаю, - продолжала она, не замечая, что я готов или уйти, или даже ударить её. – Это затасканно и пошло. Да и вряд ли ты согласишься дружить со мной после всего, что я тебе сказала. А, главное, мы уезжаем отсюда, и встретиться нам больше просто не придется. Нет, мы уезжаем не только из города, а вообще из Союза. Объяснять тебе, почему, я не хочу, так как это будет слишком долго, и ты всё равно не поймешь. Скажу лишь, что проучившись год в одном из лучших театральных училищ в стране, я поняла: великой или даже хорошей актрисой мне здесь не быть. И дело не в таланте, им Бог меня не обидел. Вся суть в системе, которая требует от меня покорства и преклонения перед образцами… Когда я сказала моему преподавателю, что мне не нравится игра Аллы Тарасовой, он замахал на меня руками и сказал, что я вылечу из училище, если скажу такое еще раз. А теперь я расскажу тебе, куда и как мы уезжаем…
 - Не надо, - прервал я её. – Мне это не интересно…
   Вечером я сказал маме, что меня отзывают из отпуска, и на следующий день вылетел в Норильск.

  После этого я не был в родном городе в течение двадцати пяти лет. Мама переехала ко мне, когда я получил квартиру, потом я женился на замечательной девушке, моей коллеге Ане, и у нас пошли дети. Сначала Вовка, потом Наташка, за ней Танечка.
Мама уговаривала меня съездить в отпуск с детьми на родину: всё-таки это юг, там дешевые фрукты и овощи, и можно хорошо отдохнуть в горах. Но я с упорным постоянством каждый год ездил с детьми на море, в Анапу.
  Однажды мама получила письмо от нашей соседки с улицы Ростовской и вечером за ужином возбужденно сказала мне:
 - А ты знаешь, Карина теперь в Штатах живет.
  Во мне что-то дрогнуло, как только я услышал это имя, но это потрясение продолжалось недолго.
 - Да? –перепросил я. – И чем она там занимается?
 - Не знаю, - растерянно ответила мама. – Соседка не пишет.
  Вечером передо сном Аня неожиданно спросила меня:
 - А кто такая Карина?
 - Девчонка из нашего двора, - ответил я.
 - И ты был в неё влюблен?
 - С чего ты взяла?
 - Да лицо у тебя изменилось до неузнаваемости, когда ты услышал её имя.
 - Может быть, и был влюблен… Не помню… А лицо у меня изменилось по другой причине: я косточку вишневую из варенья проглотил…
  Аня рассмеялась и поцеловала меня в нос…

  Как горняк я вышел на пенсию рано, и тут мне и пришла мысль вернуться в родной город. Тем более, что Вовка окончил тот же горно-металлургический институт, что и я, и работал на горном руднике в пятидесяти километрах от города. И у него рос сын Ванька, мой внук.
  Дочери вышли замуж за норильчан и работали там же, Наташа - врачом, а Танечка – экономистом. Детей у них пока не было.
  Переехав на родину, мы с Аней стали жить в моем старом дворе, так как мама, уезжая в Норильск переоформила нашу квартиру на свою сестру, которая недавно умерла, завещав ее мне.
  Не скажу, что я был очень счастлив, оказавшись в родных краях. Что-то тяготило меня здесь, и вскоре я понял, что. Порой мне казалось, что стоит мне утром выйти во двор, как распахнётся дверь квартиры, где жила Карина, она выйдет оттуда с улыбкой на своем прекрасном лице, возьмёт меня за руку, и мы вместе пойдем в школу.

 А потом случилось это…
  В тот день я собрался поехать к сыну и копался в моторе моего старенького автомобиля, стоявшего под окнами нашей квартиры у выхода из двора. Я услышал, как стукнула калитка, поднял голову и увидел женщину в широкополой шляпе со сложенным зонтиком в руке, который служил ей тросточкой. Она шла медленно и величаво, оглядывая наши приземистые обшарпанные домишки, и… улыбалась. Меня она не видела за открытым капотом машины, и потому ничто не мешало ей выражать её чувства.
  Я сразу узнал её, хотя она очень сильно изменилась с тех пор, когда мы виделись в последний раз. Её глаза сузились и потускнели, лицо покрылось сетью морщин, а волосы стали совершенно седыми.
  Когда она прошла мимо, так и не заметив меня, я окликнул её:
 - Здравствуй, Карина…
  Она медленно повернула голову в мою сторону, прищурилась и, узнав меня тоже, сказала:
 - Здравствуй, Стас… Ты по-прежнему живешь здесь?
  Голос у неё тоже очень сильно изменился, он был хрипл и отрывист, и в заданном ею вопросе была какая-то чужая интонация.
 - Да я живу здесь, -ответил я. – А ты?
 - О-о-о! - засмеялась она, - Я живу очень далеко отсюда, в городе Мемфис, штат Теннесси. Разве ты не знал, что я уехала в Штаты?
 - Нет, не знал, - почему-то соврал я. - Я только недавно вернулся сюда.
 - Один?
 - Нет, не один. С женой и сыном. А мои две дочери живут на Севере, в городе, где я работал.
 - Да-да, я помню, как называется этот город. По-моему, Норильск. Я собиралась поехать туда, чтобы выйти за тебя замуж. Но всё вышло по-другому…
 - По-другому, как? Лучше или хуже?
  Она досадливо поморщилась, отчего морщины на её лице превратились в глубокие трещины, и сказала:
 - Фи! Ты, Стас, прямой, как трость вот этого зонтика. Вышло не хуже, и не лучше, а так, как я заслужила… Я думала, что, пройдя кинопробу в Голливуде, я сразу стану кинозвездой, а меня задвинули в четвертый ряд статисток, изображавших шествие весталок в древнем Риме. Потом мне повезло: меня пригласили играть в одном и том же фильме с Кирком Дугласом.. Совсем не главную роль, но все же… Я увидела этого великого красавчика и сказала себе: «Он будет моим мужем!». Но он даже ни разу не взглянул в мою сторону. Тогда я плюнула на Голливуд и вышла замуж за Бруно Шмитца, бизнесмена, который продавал стиральные машины. У нас был большой дом в Мемфисе, где мы принимала именитых гостей со всего штата. С некоторыми из них я крутила романы, и Бруно это очень не нравилось. Тогда я потребовала развода и оттяпала у него половину его состояния. В том числе и наш большой дом. Но теперь гости почему-то не хотели приходить на мои приемы, и мне стало скучно. И тогда я открыла в Мемфисе свой театр и сыграла в нем роль леди Макбет. В газетах написали, что я совершенно бездарна, хотя зрители аплодировали мне стоя. Я поняла, что журналистов купил этот подлый Шмитц, потерявший при разводе свои миллионы, и я пришла к нему и выстрелила в него из пистолета. Но в результате моей пальбы он не получил и царапины, поэтому суд приговорил меня всего лишь к двум годам тюрьмы. По их законам это очень мало, но я обошла все законы, заплатив судьям огромную взятку из оставшихся у меня миллионов. Вернувшись из заключения, я узнала, что театр мой продан за какие-то долги, дом сгорел, а на моем счету – ни цента. Но новый хозяин театра оказался человеком порядочным, он стал давать мне роли в спектаклях, иногда даже главные, и я оклемалась. В такой степени, что смогла купить себе туристическую путевку в Россию. Так как, Стас, ты считаешь? Хуже или лучше, чем ты думал, сложилась моя жизнь?
 - Не знаю… Тебе виднее. По-моему, она была слишком сумбурной, но в ней – весь твой характер.
 -Ты еще помнишь мой характер? - снова развеселилась она.
 - Да, помню, - грустно ответил я.
  Наступило молчание. Потом она зачем-то раскрыла свой зонтик и сказало глухо и чуть слышно:
 - А знаешь, Стас, совсем недавно я поняла… Самым лучшим, что я пережила в этой жизни была наша с тобой любовь… Вернее, твоя любовь ко мне…Она была очень счастливой, но такой короткой..







Рейтинг работы: 25
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 64
© 18.02.2020 Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2737052

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Алексей Березин       26.03.2020   02:29:11
Отзыв:   положительный
Весь текст занимает... сколько страниц? - на глаз - 8-10, а описана практически вся человеческая жизнь!
Вот это умение вычленить главное в повествовании - огромный плюс вдобавок к другим достоинствам автора.
Рад, что открыл для себя искусного рассказчика!
Спасибо Вам, Борис!
Валерий Гладышев       19.02.2020   21:59:12
Отзыв:   положительный
Таких красоток, профукавших свою жизнь, миллионы по всему белу свету. Это какая-то закономерность для них. Воспоминания о моих таких же красотках стали лично для меня такой же темой написания, но стихотворений. От жизни многих из них это и был единственный след их пребывания на этой земле.
О таких судьбах есть строчки у Серёжки Есенина - "Смешная жизнь, смешной разлад!"
Рассказ Аксюзова - правдивое и типичное явление, хотя очень и очень печальное.
С пожеланиями новых творческих успехов сахалинскому барду
В.Г.
Ольга Сольви       19.02.2020   20:50:53
Отзыв:   положительный
Легкий слог. Здорово выписано!














1