Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ФИОЛЕТОВЫЙ ШТОРМ


ФИОЛЕТОВЫЙ  ШТОРМ

 
                     ФИОЛЕТОВЫЙ   ШТОРМ. 
  В  первые  дни  последних  летних  каникул  с  утра  я  проводил  тренировочный  променад,  а  во  второй  половине  дня  поглощал  информационные  потоки,  да  оттачивал  иностранные  языки. 
  Июнь  выдался  жарким,  но  до  полудня  в  скверах  и  тенистых  двориках  висела  притомлённая  утренняя  свежесть. 
 Со  спортивной  площадки  я  зашёл  к  приятелю,  и,  договорившись  вечером  искупаться,  укороченным  путём  направился  домой.  Переходя  очередную  песочницу,  я  увидел,  как  в  проулке  остановилась  такси,  и  водитель,  указывая,  что  дальше  не  проехать,  начал  доставать  из  багажника  вещи. 
 
  Молодая  женщина  в  светлом  облегающем  платье,  оглянувшись  по  сторонам,  накинула  ремень  сумки,  и,  подхватив  чемодан,  двинулась  по  дорожке.  Если бы  я  продолжил  идти  своим  путём,  она  меня  и  не  заметила бы,  и,  по  привычке  держаться  подальше  от  женского  пола,  никаких  угрызений  я  не  испытывал бы,  но  какая-то  побудительная  сила  толкнула  шагнуть  в  её  сторону. 
  На  моё  джентльменское  предложение,  женщина  оценивающе  взглянула,  и,  увидев,  что  я  скорее  обрадуюсь,  если  она  откажется,  благодарно  улыбнулась.  Вещи  хотя  и  были  громоздкие,  но  не  тяжёлые,  и  мне  пришлось  замедлять  шаг,  чтобы  звонкие  каблучки  не  отстали.
  С  улицы  доносился  шум  транспорта,  в  деревьях  щебетали  птицы,  откуда-то  слышался  разговор,  но  поблизости  никого  не  было  видно. 
  Я  никогда  не  задавался  вопросом,  сколько  лет,  приблизительно,  той  или  иной  женщине,  и  с  прошлого  лета,  если  и  посматривал  на  противоположный  пол,  то  с  прицелом   женской  красоты  и  эфемерной  вожделённой  доступности.     
 
  Вот  и  милой  дамочке,  похоже,  не  было  и  тридцати,  и  от  молоденькой  девушки  она  отличалась,  лишь  свойственной  счастливым  замужним  женщинам  ухоженностью,  уверенностью  и  сияющей   улыбкой.
  Если  в  моей  голове  назойливо  вертелось  недоумение,  зачем  я  сунулся  ей  помогать,  и  не  слишком  ли  глупо  смотрюсь  со  стороны,  то  после  минутного  молчания,  повеселевшая  леди,  дружески  поделилась,  что  в  недельный  отпуск  отвезла  к  бабушке  сына  и  завтра  должна  выходить  на  работу.  За  расспросами,  чем  занимается,  да  в  какой  школе  учится,  и  как  зовут  такого  примерного  юношу,  мы  и  подошли  к  дому. 
  Подъезд  был  без  лифта,  и  пока  мы  поднимались  на  пятый  этаж,  выяснилось,  что  наша  учительница  английского  языка,  её  подруга.     
 
  Проходя  за  хозяйкой  квартиры  в  прихожую,  я  впервые  взглянул  на  неё  сзади,  и  взгляд  мой  прилип  к  ложбинке  складочки  платья  ниже  талии. 
На  мою  беду,  женщина,  чуть  повернувшись,  и  ещё  соблазнительней  выгнула    стройное  тело.  В  голове  мой  помутилось  всякое  соображение,  если бы  она  резко  вскликнула  или  громко  хлопнула,  возможно,  я  очнулся бы,  но  прелестница,  увидев  мой  заворожённый  взгляд,  лукаво  улыбнулась  и  ласково  протянула. 
-- Благодарю,  вы  настоящий  рыцарь.—
 
Эта  доверчивость  и  нежная  снисходительность,  нокаутирующим  ударом  вышибла  меня  из  рассудка.   
  Схватив  за  бёдра,  я  пихнул  обомлевшую  дамочку  в  комнату  и  грубо  повалил  на  край  дивана.  Платье  задралось,  а  натянувшиеся,  в  трясущихся  пальцах  трусики,  никак  не  стаскивались  вниз.   
  Этой  минутной  возни,  ей  хватило  согнать  замешательство,  и  рассержено  одёрнуть. – Да,  подожди,  так  и  платье  порвёшь.--   
  Холодная  невозмутимость,  отрезвляюще  уняла  мою  дрожь,  и,  откинувшись,  я  смотрел,  как  подогнув  колени,  она  спускает  трусики  и,  закидывая  платье,  сползает  на  пол.      
 
  Мне  не  хотелось  касаться  её  губами,  но  после  бешеного  натиска  тело  её,  содрогнувшись,  обмякло,  и  пухленькие  губы  сладко  прижались  к  моим.   
  Мной  овладело  странное  ощущение,  словно  я  держу  в  объятиях   не  прелестную  женщину,  а  своё  тело,  и  когда,  сбившись  в  дыхании,  она  снова  задохнулась,  мне  почудилось,  что  это  замирает моё  сердце. 
   Только  с  третьей  волны  освежающий  иней  протянул  мой  мозг,  и  леденящая  ясность,  дикого  поступка  сдавила  комком  горло.  .   
-- Простите  меня,  простите,-- жалобно,  едва  слышно  пролепетал  я.   
  Хозяйка  дома,  расправляя  платье  и  встряхивая  волосы,  укоризненно  посерчала.
-- Да,  молодой  человек,  вам  нужно  сдерживать  порывы,  иначе  попадёте  в  беду.--
  Не  пытаясь  оправдываться,  я  сокрушённо  промямлил.
-- Вы,  такая  красивая,  на  меня  накатило,  какое-то  безумие,  что  теперь  со  мной  будет.--
  Женщина,  премило  хмыкнула  и  с  педагогической  твёрдостью  указала. 
– Думаю,  вы  не  опуститесь  до  болтовни.--  
  Тут  до  меня  начало  доходить,  что  дикий  срыв,  может  оказаться  сокрытым,  и  вместо  облегчения  меня  охватила  едкая  стыдливость,  как  от  позорной  детской  сырости  в  кровати.  
  Моё  угнетённое  раскаянье,  похоже,  её  позабавило  и,  желая  показать,  что  не  держит  на  меня  обиды,  она,  назидательно  проворковала.   
 -- Если бы  вы  не  сорвались  в  грубость,  то  вам  можно  бы  поставить  пятёрку,  а  так,  только  четвёрку, -- и,  вспоминая  ещё  неостывший  трепет,  добавила,  -- с  плюсом. --.
 
  Весь  день  я  мучился  вопросом,  какая  необузданная  сила  толкнула  меня  на  это  насилие,  и  что  со  мной  будет  в  следующий  раз  в  подобной  ситуации.  Вечером  на  пляже,  я  старался  не  смотреть  на  девчонок  и  хмуро  подумывал,  а  не  нападёт ли  на  меня  боязливость  и  отвращение  опять  до  всех  женщин.   
 
  На  следующее  утро  я  впервые  ощутил  такой  прилив  мужской  силы,  что  окажись  рядом  та  красотка,  или  любая  другая  женщина,  то  вряд ли  совладал бы  со  страждущей  плотью.
  Тренинг  с  гантелями  и  холодный  душ  вернули  физическое  равновесие,  но  думы  о  вчерашнем  срыве,  набегающими  волнами  бередили  душевный  покой. 
  Два  дня  я  отгонял  наплывающие  видения,  и  чтобы  быстрее  стереть  щемящую  сладость  воспоминаний,  решил  снова  побывать  в  том  проулке  и  у  того  дома.  Быстренько  пройдясь  намеченным  маршрутом,  я  сделал  второй,  потом  третий  заход  и,  почувствовав  уверенность,  захотел  хотя бы  издалека  взглянуть  на  свою  искусительницу. 
  На  третий  вечер  мне  удалось  проследить  подходящую  к  дому  супружескую  пару,  и  впервые  меня  продёрнуло  мучительной  завистью,  что  рядом  с  восхитительной  красавицей,  иду  не  я,  а  другой  мужчина.
 
  Мама,  не  доискиваясь  до  причин  понурого  безделья,  посоветовала  развеяться  съездить  к  бабушке.  Бабулю  я  навещал  и  осенью,  и  зимой,  а  летом,  бывало,  гостил  и  по  месяцу.  Жила  она  в  небольшом  сельском  посёлке  в  двух  часах  езды  от  города  и  всегда  очень  радушно  принимала  меня. 
 
  Лесистая  с  пологими  холмами  округа  посёлка  по  живописности  могла  сравниться  с  любым  заповедником,  и  вся  близлежащая  местность  была  обследована  мною  ещё  с  детских  лет.  Самым  красивым  местечком  была  пойма  неширокой  с  заросшими  берегами  реки,  и  до  тихой,  мелководной  заводи  с  песчаным  откосом  я  доходил  за  десять  минут. 
 
  В  центре  посёлка  стояла  полуреставрированная  церковь  и  невдалеке  от  неё,  в  стороне  от  посёлка  находилось  старое,  со  свежими  могилами  кладбище. 
  Часть  населения  посёлка  пробовала  себя  на  фермерском  поприще,  и  даже  семидесятилетняя  бабуля  держала  маленькое  хозяйство  с  курочками  и  козочками.  Помогали  бабушке,  какие-то  дальние  родственники,  и  отец  по  приезду,  всякий  раз,  навещал  их.   
  Треть  домов  посёлка  принадлежала  дачникам,  и  в  летний  период  население  полнилось  многими  разновозрастными  отдыхающими. 
 
  Кроме  своих  увлечений,  ничего  на  посёлке  меня  не  интересовало,  и,  искупавшись,  я,  как  и  дома  просиживал  за  созданием  новых  моделей,  с  тем  удовольствием,  что  в  моём  распоряжении  была  комната,  намного  большая,  и  которую  я  постепенно  превращал  в  подобный  учительский  музей.     
  Подсказка  мамы  пришлась  кстати,  навязчивые  мысли  снова  подойти  к  прекрасной  леди,  не  давали  покоя,  а  две,  три  недельки  на  свежем  воздухе,  должны  были   встряхнуть  подкисшее  настроение. 
 
  Чем  дальше  я  отъезжал  от  дома,  тем  вольготней  мне  дышалось,  а  появившийся  у  бабушки  горластый  петух  и  две  маленькие  козочки  и  вовсе  развеселили  меня. 
  Дорога  меня  не  утомила,  и,  закинув  сумку,  я  вприпрыжку  пустился  к  реке.  Полуденная  жара  пряным  разнотравьем  распарила  воздух,  и  многозвучный  стрёкот  вселенскими  хоралами  возносился  в  белёсую  голубизну. 
  Свернув  с  тропинки,  я  набрал  горсточку  земляники,  и,  подходя  к  реке,  услышал  визг  и  звонкий  девичий  смех.  Вблизи  посёлка  были  и  другие  удобные  местечки  и  иногда  я  переходил  с  одного  пляжика  на  другой,  чтобы  найти  с  кем  побултыхаться  в  кампании.     
 
  Поприветствовав  двух,  стоящих  в  воде  девушек,  я  скинул  одежду  и  с  разбегу  нырнул  в  прохладную  глубину.  У  противоположного  крутого  берега  течение  усиливалось,  с  глубины  поднималась  холодная  вода,  и  все  купающиеся  дальше  середины  заводи  не  заходили.  Сделав  заплыв,  я  выбрался  на  берег,  и,  подойдя  к  поглядывающим  на  меня  девчонкам,  спросив  разрешения,  учтиво  представился.   
  Девушки  оказались  сёстрами,  и  если  младшая,  улыбаясь  и  посмеиваясь,  не  переставала  щебетать,  то  старшая,  витая  в  грустной  задумчивости,  лишь  односложно  её  поправляла.  Увидев  сложенный  мольбертник,  я  упросил  показать  наброски,  и  не  особо  преувеличивая,  похвально  отметил  речной  пейзаж. 
  Акварельная  кисть  принадлежала  старшей,  представленная  младшей,  как  Ритуля,  что  я  сразу  с  восторженным  придыханием  поправил,  Марго,  а  младшая  назвалась  Елизаветой  или  по-дружески,  просто  Лиз.
  Сёстры  уже  неделю  жили  в  посёлке  и  с  ежедневных  купаний,  лоснились  золотистым  загаром,  источая  земляничный  аромат  и  терпкую  свежесть  жёлтых  кувшинок,  . 
  Мне  хватило  двух  взглядов,  чтобы  запечатлеть  стройную  прелесть  их  тел,  и  если  трепетная  стыдливость  Марго  восхищала,  то  кокетливая  бесстыжесть  Лизоньки  вдохновляла. 
 
  Сёстры  снимали  комнату  на  другой  стороне  улицы  и  захаживали  к  моей  бабушке  за  козьим  молоком.  За  обоюдными  расспросами  мы  дошли  до  дома  и  стоило  мне  обмолвится,  что  вечером,  бывает  бегаю  окунуться,  как  Лизонька  радостно  взвизгнула,  взять  и  её  искупаться.         
  Марго  лишь  мило  улыбнулась,  и,  договорившись  о  времени,  я  предупредил,  что  вечером  комаров  бывает  намного  больше.  Лизонька,  была  на  год  младше  меня,  и  в  школе  я  держался  подальше  от  таких  шустрых  болтушек,  но  здесь,  на  лоне  природы,  её  задорная  резвость  притягивала  своей  фонтанирующей  взбалмошностью.   
 
  Подсобив  бабушке  по  хозяйству,  я  занялся  приборкой  и  не  заметил,  как  завечерело.  Звонкий  голосок  Лизоньки  за  окном,  напомнил  об  обещанном  моционе,  и  быстренько  собравшись,  я  выскочил  на  улицу.  Извинившись,  и  сославшись,  что  задремал,  я  похвалил  Лизоньку  за  спортивный  настрой  и  полюбопытствовал,  почему  Маргарита,  такая  грустная. 
  Я  немало  удивился,  когда  Лизонька  равнодушно  поведала,  что  Марго  выдают,  а  точнее  продают  замуж  за  преуспевшего  приятеля  отца  и  давнего  знакомого  их  семьи.  На  моё  вопрошание,  так  о  чём  печалиться,  если  впереди  обеспеченная, беззаботная  жизнь,  Лиз  пожала  плечами  и  хмыкнула,  что  Марго  слишком  углубляется  в  свои  переживания.  
 
  Зато  Лизонька,  никаких  сомнений  и  стеснений  не  испытывала,  и  как  только  мы  оказались  в  воде,  так  озорной  шалуньей  забралась  на  мою  спину  обхватив  шею  руками.  Предзакатная  небесная  ширь  бросала  на  зелень,  притомлённую  медную  желтизну  и  изумрудно-янтарные  брызги  сыпались  вокруг  нас  нескончаемым  каскадом.         
  В  этом  искрящемся  купании  на  теле  Лизоньки  не  осталась  места,  где бы  не  побывали  мои  пальцы,  а  уж  она  постаралась  прижаться  и  потереться  не  только  к  моим  рукам.  Мне  даже  подумалось,  что  этот  вечер  стал  наградой  за  все  прошлые  годы,  когда  любые  напоминания  о  девчонках  я  отгонял  с  болезненной  неприязнью.    
  На  берегу,  Лизонька  демонстративно  расстегнула  купальник,  открыв  упругие,  с  подрагивающими  сосками  холмики  груди,  и  накинув  халатик,  также  демонстративно  спустила  плавочки.  Я  лишь  восхищённо  вздыхал  и  посетовал,  что  не  взял  камеру,  на  что  Лиз  задорно  пообещала  завтра  устроить  фотосессию  ню.  Серия  красочных  фото  сразу же  раскинулись  в  моём  воображении,  и  я  лишь  засомневался,  позволит ли  Марго  такие  вольности.  Лиз  заверила,  в  полном  безразличии  сестры  к  её  занятиям,  и,  пустившись  в  россказни  о  своей  самостоятельности,  особо  упёрла,  что  позировать,  её  и  приучила  Марго.
 
  На  подходе  к  дому,  Лиз  ввела  меня  в  лёгкий  ступор,  заявив,  что  хочет  стать  взрослой  и  хочет  узнать,  как  это  происходит. 
  За  весь  вечер,  мерцающее  желание  овладеть  девичьим  телом,  сигнальной  ракетой  многократно  взмывало  вверх,  и  как  сигнальная  ракета,  достигнув  пика  и  осветив  всё  вокруг  недопустимой  ясностью  таких  побуждений,  угасая,  падало  вниз.  С  задубевшей  сдержанности  мне  легче  было  отказаться,  но  этим  отказам  я  наверняка  разобидил бы  Лиз,  да  и  если  отбросить  вбитые  в  голову  приличия,  то  трахнуть  её  я  точно  хотел.
   С  покорной  доступности  на  меня  снизошла  холодная  азартность  неспешно  вкусить  все  девичьи  прелести  и  в  умилении  оказанного  доверия,  предстать  и  далее  примерным,  несведущим  в  сексе,  юношей.   
 
   Вечерняя  розоватая  синева  бархатным  покоем  стелилась  по  комнате  и  все  уставленные  и  прикреплённые  на  стенах  модели,  отбрасывали  колеблющиеся  тени,  оживая  в  ожидании  сказочного  ночного  путешествия.  Попросив  Лизоньку  не  отвлекаться  на  разглядывание  безделушек,  я  бухнулся  на  кровать,  и  робко  заикнулся  о  возбуждающей  прелюдии.       
   Вскоре  я  убедился,  что  Лиз  не  только  насмотрелась  эротических  фильмов,  но  и  знает,  как  избежать  беременности.  Когда  обряд  взросления  был  проведён  и  моя  плоть  удовлетворена,  за  окнами  уже  стемнело.  Лизонька,  наградила  меня  восторженными  словечками,  и,  если бы  не  её  настойчивость,  я  не  разомкнул бы  нежных  объятий.  Проводив  Лиз,  я  уткнулся  в  ещё  тёплую,  пахнувшую  нашими  телами  постель  и  погрузился  в  сладостный  сон.
 
   На  следующий  день  небо  затянуло  облаками,  подул  свежий  ветер,  и  на  реку  решено  было  не  ходить.  К  вечеру  Лизонька  вновь  посетила  мою  обитель  и  после  моих  жалостей  о  сорвавшейся  фотосессии  милостливо  согласилась  попозировать. 
   Позднее,  просматривая  снимки,  я  отметил  удивительную  особенность.  На  одних  фото,  сияющая  счастьем  Лиз,  как  вуалью  заслоняла  чуть  приоткрытую  сокровенность,  а  на  других,  телесная  нагота  била  таким  едким  презрением,  что  прошибала  до  тошнотворного  стыда.  Было ли  это  проявлением  талантливой  артистичности  или  далось  с  наставлений  Марго,  но  больше,  снимать  оголённую  Лиз,  ни  в  комнате,  ни  на  природе,  мне  не  хотелось.
 
   В  этот  вечер,  подхватившее  нас  наслаждение  придало  ещё  большей  уверенности,  и,  вдыхая,  пахнувшие  хлебной  корочкой,  волосы  Лиз,  я  подумал,  неужели,  вот  так  случайно  можно  познакомиться,  подружиться  и,  сблизившись  создать  семью.     
   Лизонька  в  своей  бесхитростной  болтовне,  раскрылась  прозорливой  и  смышлёной  плутовкой,  в  два  счёта  раскусив  все  мои  тайны.  Никакой  сложности  ей  это  не  составило,  замалчиваться  после  приговоров,  какой  я  умный,  сильный  и  благородный,  было  невозможно.  Да,  и  намеченный  через  три  дня  отъезд  сестёр,  с  ни чем,  не  обязывающей  нас  близостью  располагал  к  откровению. 
 
  Сначала  Лиз  не  согласилась,  что  она  у  меня  первая  девушка,  потом  не  поверила,  что  совратила  меня  намного  старшая  соседка,  зато,  после  надутого  бахвальства,  что  недавно  я  изнасиловал  молодую  учительницу,  она  в  ужасе,  аж,  рот  открыла.  С  её  изумления  меня  понесло  на  новые  откровения  и  измышления,  и  когда  в  скорбной  обречённости  я  признался,  что  прошлым  летом,  также  изнасиловал  двух  одноклассниц,  она  сразу  отмела  это  враньё.   
  Из  нашей  завязавшейся  игры  в  признания,  выявилось,  что  я  не  только  врать  не  умею,  так  и  ложь  распознать  не  могу.  Ничего  зазорного  в  таких  недостатках  я  не  видел,  ранее  у  меня  и  помыслов  не  было  сочинять  небылицы,  но  Лиз  настоятельно  поучала,  что  умение  врать  и  главное  различать  враньё,  очень  важная  психологическая  особенность  и  огромное  преимущество.   
 
  Что ж,  Лизонькин  детектор  лжи  работал  безошибочно,  и,  когда  меня  дёрнуло  пофантазировать,  как  однажды  проходя  местное  кладбище,  я  встретил  странную  в  длинном  платье  девушку,  которая  протянула  мне  белый  цветок,  оказавшийся  потом  корявой  веткой,  из  которой  получилась  красивая  фигурка,  Лиз  сразу  всё  раскусила.   
   Внимательно  рассмотрев  похожую  на  свернувшуюся  змею  тёмную  отполированную  веточку,  она  попросила  её  в  подарок,  и  уверенно  отчеканила,  что  встреча  с  девушкой,  это  выдумка,  а  вот  сходить  на  кладбище  ночью,  мысль  очень  стоящая. 
   Я  начал  отговаривать  Лиз  от  такой  глупости,  но  она  упёрлась,  с  твёрдолобым  упрямством  настаивая,  что  вот  эта  змея  и  зовёт  её  туда  и  непременно  ночью.  После  подковырки,  уж  не  боюсь  ли  я  темноты,  я  отмахнулся,  прикинув,  что  с  двумя  фонариками  можно  пройти  по  срединной  дорожке,  а  через  оградки,  памятники  и  кустарник  Лиз  и  сама  не  полезет,  да  и  погода  назавтра  обещала  испортиться.   
  
   Утром  я  пробежался  до  кладбища,  откинул  с  тропинки  сухие  ветки  и  осмотрелся.  Высоченные  старые  тополя,  с  хвойной  зарослью  огромным  шатром  укрывали  могильные  холмики,  и  даже  днём,  солнечные  лучи  едва  пробивался  сквозь  густую  листву  раскидистых  ветвей.  С  отцом  и  бабушкой  я  ходил  на  могилку  к  деду,  попутно  поминая  и  других  усопших  родственников,  и  примерно  представлял,  где  и  откуда  лучше  зайти.
  Ещё  в  детстве  я  наслушался  от  бабули  всяких  историй  про  давние  времена  и  если  днём  без  опаски  шнырял  в  глухих  перелесках  и  оврагах,  то  поздним  вечером  и  ночью,  никакая  рыбалка  и  тем  более  бесцельные  шатания  меня  не  манили.     
 
   С  утра,  белёсая  пелена  заволокла  всё  небо,  недвижимой  духотой  пробивая  испарину,  и  я,  почти  не  сомневался,  что  к  вечеру  начнётся  дождь,  а  возможно  и  гроза.  Вряд ли  Лизонька  захочет  по  сырости  в  темноте  идти  дальше  улицы,  а  после  пересказа  бабушкиных  невыдуманных  историй,  она  и  комнатных  теней  будет  бояться. 
   Около  трёх  часов  дня  кампания  наша  собирались  сходить  на  реку,  и,  заждавшись,  я  уже  хотел  идти  к  девчонкам,  как  вдруг  послышался  голос  Марго  и  я  выбежал  на  крыльцо. 
 
   Взволнованная  Марго,  чуть  сбиваясь,  рассказала,  что  Лиза,  упала  с  лесенки,  ударилась  головой  и  жалуется  на  боли  в  ноге  и  надо бы  её  отвезти  в  больницу.  Зная  к  кому  обратиться,  я  быстро  договорился  с  водителем,  потом  забежал  переодеться, и  когда  примчался  к  их  дому,  Лиз  уже  сидела  в  машине.  Никаких  видимых  повреждений,  кроме  заплаканных  глаз  не  было,  и,  поглаживая,  склонённую  на  плечо  головку,  я  всю  дорогу  успокаивал  разобиженную  Лиз,  ласково  приговаривая,  что  до  свадьбы,  она  обязательно  поправится.   
 
   После  обследования  доктор  ознакомил  нас  с  заключением,  и  хотя  серьёзных  нарушений  не  было  выявлено,  рекомендовал,  наблюдение  в  стационаре  на  сутки,  двои.  Выслушав  наставления  Марго,  Лиз  перестала  хныкать,  голова  у  неё  продолжала  побаливать,  и, смирившись  не  испытывать  крепость  своего  здоровья,  она  согласилась  остаться  в  больнице. 
   Выйдя  из  здания,  я  кинулся  искать  транспорт,  но  Марго,  заметив,  что  доехали  мы  быстро,  спросила,  как  долго  мы  пройдём,  если  двинемся  обратно  пешком. 
 
   От  радости,  счастливого  случая,  прогуляться  с  Марго  просёлочной  дорогой,  у  меня  голова  закружилась,  и,  скрывая  волнение,  я  лишь  побеспокоился,  не  испортится ли  погода. 
  Марго,  глянув  в  вечернее  небо,  прикинула,  что  за  час,  полтора  ничего  не  изменится,  и  в  обоюдном  удовольствии  мы  двинулись  в  путь. 
   В  светленькой  блузке  и  светлых  бежевых  брючках  Марго  выглядела  великолепно.  С  первого  дня  она  запомнилась  в  коротком  просторном  халатике,  тогда,  сколько-то  раз,  украдкой  взглянув,  я  залюбовался  её  стройными  ногами,  а  сейчас,  глаз  мой,  так  и  косился,  насладиться  восхитительной  округлостью  её  попочки.     
 
   Марго  обучалась  в  академии  искусств,  и  разговор  наш  сразу  сдвинулся  в  творческие  темы,  и  чем  больше  мы  перебирали  любых,  касаемо  творчества  вопросов,  тем  к  обоюдному  удивлению  находили,  что  вкусы,  оценки  и  мнения  у  нас  полностью  совпадают. 
  Вскоре  разговор  наш  походил  на  праздничную  карусель,  стоило  только  заикнуться  о  чём-нибудь,  как  в  восторженном  изумлении  мы  сначала  безудержно  смеялись,  а  потом  весело  подхватывали, -- да!  да!  я  тоже! 
  В  этой  искренней  взаимности  я  полюбопытствовал,  сколько  сюжетов  исполнено  с  послушной  натурщицы-сестры.  В  мечтательной  задумчивости  Марго  поделилась  о  незаконченном  холсте  и  с  искоркой  хитринки,  спросила. 
  -- А  как  тебе  Лиза.--
  -- О,  Лизонька,  волшебная  девушка,  она  вдохнула  в  меня  новую  жизнь.--
Марго  и  тут  сумела  подхватить  моё  восхищение,  с  льстивой  пытливостью,  поведав,  как  Лизонька  полдня  хвасталась,  что  она  у  меня  первая  девушка.
   Слегка  растерявшись,  какой  смысл,  та  и  другая,  вкладывают  в  выражение – первая  девушка,  я  решил  подыграть  Лизоньке,  за  одним  поучиться  привирать,  да  и  разведать  насколько  старшая  сестра  проницательней  младшей.       
 
  С  чистосердечной  откровенностью  я  рассказал,  как  в  детстве  меня  обидела  соседская,  намного  старшая,  девочка,  и  как  с  той  обиды,  я  затаил  неприязнь  и  враждебность  до  всего  женского  пола.  И  только  после  травмы,  когда  каждый  день  в  больнице  меня  навещали  две  одноклассницы,  я  начал  посматривать  на  девчонок  с  примирением  и  уважением,  но  не  более,  а  Лизе  удалось  окончательно  отогреть  моё  сердце.     
 
   С  вниманием  выслушав  историю,  Марго,  с  ноткой  подбадривающего  участия,  нежненько  протянула.
 -- А  мне  увиделось,  что  ты  очень  уверенный  и  продвинутый  юноша.--
 -- Марго,  ты  разве  не  видишь,  я  прикоснуться  к  тебе  боюсь.--
С  мольбой  на  понимание  я  подхватил  её  ладошку,  и  восхитительное  чувство  трепетного  доверия  расправило  над  нами  ангельские  крылья. 
   Через  несколько  шагов  Марго  легонько  высвободила  ладонь,  а  я,  осмелев,  в  чувственном  обожании,  с  улыбкой  спросил.
 -- Марго,  а  ты  девушка.--
 
   Как  я  заметил,  у  неё  была  некая  странность,  постоянная  готовность  поправить,  стыдливо  прикрыться  подолом  платья.  Вот  и  сейчас  в  неуловимом  движении  она  чуть  подалась  вперёд,  и  тихонько,  но  твёрдо  проговорила.  
 -- И  да,  и  нет.--
   Если  мы  опять,  глядя  друг  на  друга,  не  расхохотались,  так  только  из  деликатности,  и,  гася  улыбку  в  смущении,  Марго  рассказала. 
 
   Три  года  назад  тяжело  заболела  мама,  она  и  раньше  болела,  но  тут  началось,  одна  больница,  другая,  санаторий,  и  все  домашние  дела  пришлось  вести  Марго  и  в  этой  бытовой  текучке,  как-то   незаметно  заменить  маму  во  всём. 
   А  этой  весной,  получивший  развод  приятель  и  ровесник  отца,  и  давний  друг  их  семьи,  предложил  Марго  выйти  за  него  замуж.  Намёки,  шуточки  и  разговоры  о  таком  браке  велись  ещё,  со  школьных  лет,  тогда  разница  в  возрасте  несколько  смущала,  а  сейчас,  после  исполненной  роли,  на  такие  мелочи  она  уже  не  обращает  внимания,  тем  более,  что  будущий  супруг  безмерно  её  любит.  Единственное,  что  покоробило  Марго,  так  настояние  отца  восстановить  девственность,  и  недавно,  эта  унизительная  процедура  и  была  проведена.     
 
  Я  так  обострённо  прочувствовал  пережитое  Марго,  что  в  преклонении  посочувствовал.     
 -- Да,  нелегко  это,  в  женском  теле.--
  Марго,  с  житейской  умудрённостью  задрала  носик,  и,  глядя  в  даль,  пооткровенничала  
 -- Мне  нравится  женское  тело,  я  хочу  быть  мамой,  родить  и  воспитать  детей,  это  огромное  счастье,  главное,  чтобы  рядом  был  достойный  и  любимый  мужчина. – и,  помедлив,  как  самое  сокровенное  добавила. 
 -- Жаль,  что  природа  так  устроена,  я  родила бы  от  папы. --
 
  Из  участия  или  ревности,  такое  желание  мне  совсем  не  понравилось.  Отец  называется,  воспользовался  доверчивостью  дочери,  исказил  жизненное  восприятие  и  теперь  молодая  красавица,  будет  жить  с  мужем,  годящимся  ей  в  отцы.  Заметив,  что  я  насупился,  Марго  то ли  оправдываясь,  то  ли   рассуждая,  добавила.
  -- Брак  этот  частично  по  расчёту,  да  и  полагаться  только  на  чувства  не  всегда  оправданно.  Можно  всю  жизнь  прожить  и  не  встретить  любовь,  и  даже  если  такое  чудо  произойдёт,  то  намного  лучше,  если  чувственное  вдохновение  вознесётся  над  житейской  суетой  и  не  угаснет  в  мелочных  проблемах.-- 
  Я  не  стал  вторить  Марго,  что  сам  точно  также  считаю,  и  согласно  кивнув,  буркнул,  что  ни  о  какой  любви  ещё  не  задумывался,  а  Марго,  лукаво  подмигнув,  заметила,  что  в  школе  девчонки  наверняка  заглядываются  на  меня.  Я  уж  хотел  свести  разговор  опять  на  творческие  темы,  как  впереди  нас,  порыв  ветра  взметнул  дорожную  пыль.  Только  теперь  мы  заметили,  что  небо  затягивают  дождевые  тучи  и  вот,  вот  начнётся  гроза. 
 
   Идти  до  посёлка  оставалось  недалеко,  но  и  чернота  на  небе  надвигалась  с  угрожающей  быстротой.  Когда  мы  дошли  до  развилки  дороги,  за  посёлком  уже  вспыхивали  отсветы  молний  и  доносились  громовые  раскаты.
   Я  даже  не  стал  объяснять,  что  обходной  дорогой  нам  не  успеть  и  коротко  предупредил,  что  тёмный  лес  впереди,  это  старое  кладбище,  и  что  днём,  я  прохожу  этой  дорогой  меньше,  чем  за  пять  минут.
   Марго  испуганно  схватила  за  руку  и  дрогнувшим  голоском  осеклась. – А  ночью.--
  А  ночью  здесь  я  ещё  не  ходил,  мелькнуло  у  меня,  и,  изругав  себя,  что  первым  не  взял  её  руку,  как  можно  спокойнее  спросил. 
 -- Марго,  молитву,  какую  знаешь.--
 -- Да,  ,, Отче наш ,, --
 -- Ну,  слава  Богу,  теперь  мы  спасены.--
  Мне  хотелось  пошутить  хотя бы  для  самого  себя,  но  внутри,  где-то  в  области  копчика  закружился  холодный  ветерок,  сдавливая  горло  противной  тошнотой.  Будь  я  один,  я  ни  за  что  не  пошёл бы  через  кладбище,  но  вести  Марго  дальней  дорогой  по  полю  в  грозу,  было  просто  опасно,  а  напрямую,  ещё  был  шанс  успеть  до  дождя.   
  Скверность,  была  в  том,  что  грунтовая  дорога  была  в  сплошных  ямах  и  голдобинах,  и  если  начнётся  дождь,  то  через  минуту  мы  будем  уже  не  по  колено,  а  по  уши  в  грязи.  Если  губы  Марго,  что-то  и  шептали,  то  я  твердил  себе,  только  успеть  до  дождя,  только  успеть  до  дождя. 
 
  Как  только  мы  вступили  в  тоннельный  проём  высоченных  тополей,  поднялся  страшный  ветер,  и  вся  окружающая  нас  чернота  ожила  душераздирающими  визгами,  стонами,  плачем  и  дьявольским  смехом.   
  Спотыкаясь  и  запинаясь  не  чувствуя  под  собой  ног  мы  плелись  среди  этой  фантасмагории  кладбищенских  звуков.  Гроза  приближалась,  и  яркие  вспышки  над  посёлком  млечным  потоком  влетая  в  проход,  мертвецким  отсветом  рассеивались  по  памятникам,  оградкам  и  трепещущим  веткам. 
 
  Уже  ближе  к  выходу,  от  яркой,  оглушительно  громовой  вспышки  всё  озарилось  белёсоватой  голубизной,  и  я,  ясно  увидел,  как  сбоку  на  краю  дороги  стоит  в  рост  человека  флюоресцирующая  фигура.
   Не  чувствуя  боли  я  ощущал,  как  ногти  Марго  впиваются  мне  в  кожу  и   оглохнув  от  могильно  грозовой  какофонии,  внял,  слетевшее  с  губ  Марго,
 -- Кто  это,  их  так  много.-- 
  Слышала ли  она  в  ответ  беззвучное, -- Не  бойся,  нас  не  тронут,  скоро  выйдем,-- но  на  ногах  держалась  уверенно  и  даже  спотыкалась  меньше  меня. 
 
  Как  только  мы  вынырнули  на  полевой  простор,  так  вдруг  всё  стихло,  небо  заволокло  бледно  сиреневой  пеленой  и  в  этой  смердящей  тишине,  рядом  с  нами,  кто-то  невидимый,  тяжело  топая,  лихо  пробежал. 
 
 ,, Давай  быстрее,  сейчас  начнётся ,,  подгонял  я  себя,  чувствуя,  как  близость  Марго  придаёт  мне  сил  и  уверенности.   
  На  окраине  посёлка  нас  настигли  тяжёлые,  холодные  капли,  и  метров  за  двадцать  до  дома  хлынул  сплошной  поток. 
   Дверь  в  ограду  открывалась  легко,  но  со  стуком.  Уходя,  я  успел  предупредить  бабулю  о  поездке  в  больницу  и  сейчас  лишь  заглянул  показаться.  Бабушка  поохала,  и,  славя  Господа,  перекрестила  меня. 
 
  Моя  комната  занимала  вторую  половину  дома  и  имела  из  ограды  отдельный  вход.  Протянув  Марго  по  узенькому  коридорчику  и  запустив  её  в  комнату,  я  и  сам  возблагодарил  Всевышнего.
  Как  только  я  оказался  под  крышей,  так  меня  охватил,  какой-то  дикий  восторг,  мне  хотелось  прыгать,  кричать,  всё  тело  распирала  неописуемая  бурлящая  радость.  А  вот  Марго  находилась  в  полной  прострации,  не  понимания,  нигде  находится,  ни  что  происходит. 
 
  Одежда  на  нас  полностью  промокла  и,  включив   электрокамин,  я  скомандовал  Марго,  что б  раздевалась.  Желтоватый  свет  ночника  едва  освещал  комнату,  облекая  нас  кружевом  факельных  теней,  как  мне  виделось,  моего  древнего  рыцарского  замка,  а  громыхающая  вдали  гроза  и  хлещущие  в  окна  струи,  придавали  тиканью  часов  мистическую  связь  с  вечностью  времени. 
 
   На  голые  плечи  Марго  я  накинул  рубашку  и  укрыв  покрывалом,  посушил  волосы.  Я  знал,  где  у  отца  хранится  спиртное,  и,  плеснув  в  стакан  коньяку,  велел  выпить.  Сделав  глоток,  Марго  с  пять  минут  тупо  смотрела  в  тёмный  угол,  и  замахнув  остальное,  обмякнув,  оживившись  огоньком  осмысленности.
 -- Что  это  было.--  глухим,  надсаженным  голосом  прошептала  она. 
   Заканчивая  развешивать  вокруг  камина  одежду,  я  подлил  в  стакан  грамульку,  и  в  этой  суетливости  бодренько  порассуждал.
 -- Там  и  без  ветра  деревья  скрипят,  а  при  таком  вихре  не  только  ветки,  так  и  оградки  заскрежетали.--  
 -- А  эти, которые  на  нас  смотрели,-- пришибленная  страшными  воспоминаниями,  Марго  всё  ещё  плыла  в  заторможенном  трансе. 
 -- Органические  испарения,  кальций,  фосфор,  электромагнитные  излучения,  мелькающие  ветки,  они  и  создают  призрачные  видения. – уверенно  разглагольствовал  я,  и,  присаживаясь  перед  ней,  с  наиумнейшим  пофигизмом  добавил, -- ничего  сверхестественного.--   
 
  Марго  отхлебнула  из  стакана  и,  отгоняя  пережитый  кошмар,  в  жертвенной  торжественности  тихо  произнесла.
 -- Давай,  всё  порвём.--
 -- А  как же.-- дрогнувшим  голосом  осекся  я.
 -- Ерунда,  снова  заштопаемся.--
  Склонившись,  я  коснулся  губами  божественных  колен,  и  пальцы  Марго,  взъерошили  мои  волосы.   
 
  Гроза,  перевалой,  медленно  возвращалась,  вспышки  молний  молочной  голубизной  всё  чаще  плескались  по  комнате,  а  раскаты  грома  грохотали  с  угрожающей  силой..  
  В  самый  сокровенный  момент, серебристое  сияние  ярчайшей  вспышкой  озарило  комнату,  и  от  оглушительного  грома  задребезжали  стёкла.   
   За  окнами  бушевала  стихия,  но  и  мы  были,  такой же  мощной,  бушующей  стихией,  стихией  страсти  и  наслаждения.    
 
  Сколько-то  мы  лежали,  прислушиваясь  к  биению  своих  сердец  и  шелесту  падающих  капель,  и  положив  мне  на  грудь  ладошку  Марго,  по-детски  тонюсеньким  голоском  протянула,  что  хочет  есть.   
  Аппетит  у  Марго  оказался  прямо  таки  волчий,  она  прикончила  весь  привезённый  запас  мясного,  и  я  осмелился  потревожить  бабулю  и  тяпнуть  из  холодильника  кусок  супового  мяса.  Ела  она,  не  торопясь,  с  изящной  аккуратностью  откусывая  и  пережёвывая  очередной  кусочек,  и  ненасытность  эта  возбуждала  даже  больше,  чем  чуть  прикрытая  обнажённость.   
 
  Влажность,  сохнувшей  у  камина  одежды  смешалась  с  запахами  съестного  и  скомканной  постели,  придавая  комнате,  ауру  средневекового  жилища.  Щёчки  Марго  раскраснелись,  глаза  заблестели,  и  от  пережитых  страхов  не  то  что  следа  не  осталось,  а  мы,  как  и  прежде,  заливались  смехом,  вспоминая,  как  чуть-чуть  не  наложили  в  штаны  от  кладбищенского  ужаса.   
  Мне  хотелось  посытнее  накормить  Марго  и  когда  с  мясным  было  покончено,  я  добил  её  маленьким  тортом,  припасённым,  чтобы   отговорить  Лизоньку  от  ночного  похода,  и  рассказал  о  нашей  с  Лизой  игре. 
  Марго  с  материнской  озабоченностью  покачала  головой,  отделяя  нас  от  Лизы  только  ей  понятной  и  прочувствованной  взрослостью.  
 
  Я  думал,  что  с  такой  закуси  Марго  потянет  на  сон,  но  она,  набравшись  сил,  полезла  на  меня  с  утроенной  жадностью. 
  В  конце  концов,  умаявшись,  она  так  и  уснула  на  моей  груди,  и  как  не тяжеловато  мне  было  дышать,  я  посчитал  за  счастье  обнимать  её  прекрасное  тело. 
 
  Очнулись  мы,  когда  за  окнами  светило  яркое  солнце.  Посмотрев  на  часы,  Марго  подскочила  и  испугано  пискнула,  что  утром  за  ней  приедут,  и  что  нужно  успеть  собраться. 
  Схватив  одежду,  она  суетливо  накинула  блузку  и,  сунув  бюсик  в  сумку,  растерянно  оглянулась.   
 -- Трусы,  где  трусы.--
  Картинка  была  превосходная,  у  меня  даже  промелькнуло,  что  будь  я  её  папа,  то  ни  за  что,  не  выдал бы  замуж.  Пошарив  под  одеялом  и  ничего  не  найдя,  я  щедро  воскликнул. 
 -- Одевай  мои.--
  Марго  сокрушенно  покачала  головой  и,  путаясь  натянула  брючки.  Поправляя  волосы,  она  торопливо  проговорила,  её  не  провожать,  а  у  дверей,  вдруг  оглянувшись,  сдавлено  произнесла. – Давай  попрощаемся.--
 
  Запахнув  полотенце,  я  подскочил,  и  как  близкие  родственники  мы  чмокнули  друг  друга  в  щёчку.  Марго  с  грустинкой  опустила  глаза  и,  глянув  на  чуть  раздвинутые  полы,  как  в  только  что  открывшемся  прозрении  въедливо  протянула.
 -- Хм,  первая  девушка.--
  Вздохнув  полной  грудью,  я  так  и  замер,  мысленно  восклицая, -- Ну,  правда же,  Марго,  правда.--
  Прозвучало  тихое,  привычное, -- пока,  и  Марго  скрылась  за  дверью.
 
   В  безмерном  счастье  пережитого  наслаждения,  я  снова  плюхнулся  на  кровать,  и  привиделся  мне  песчаный  пляж  необитаемого  острова,  и  уходящий  в  даль  океана,  темнеющий  в  вспышках  молний,  фиолетовый  шторм.   
 
  Возвращаясь  из  магазина,  я  заглянул  в  дом,  где  жили  девчонки  и,  узнав,  когда  Марго  уехала,  прикинул,  что  к  этому  времени  она  должна  была  успеть  собраться.
 
  После  обеда  я  сходил  на  реку  и,  глядя  на  озарённые  светлыми  воспоминаниями  местечки,  решил,  что  лучшим  продолжением  этого  приключения  будет  углублённая  творческая  работа.  Композиция  со  стоящими,  рядышком  сёстрами  раскинулась  в  моём  воображении,  и  я  даже  нацелился,  что  Лизоньке  подойдёт  золотисто-коричневое  платье,  а  Марго,  тёмно-фиолетовый  цвет. 
 
  Весь  вечер  я  примерялся  с  наброском,  жалея  лишь  о  том,  что  образ  Марго  сохранился  только  в  памяти.  Уже  лёжа  и  ворочаясь  в  постели,  я  вдруг  нащупал  под  подушкой  и  к  превеликой  радости  достал  беленькие,  ещё  чуть  влажноватые  трусы.  Положив  их  под  нос,  я  вдохнул  дурманящую  солоноватость  морской  волны  и  свежесть  бескрайнего  океанского  простора. Я  так  и  задремал  в  обнимку  с  этим  чудом,  и  снилось  мне …      





Рейтинг работы: 4
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 295
© 13.02.2020 Василий Бельчев
Свидетельство о публикации: izba-2020-2733293

Рубрика произведения: Проза -> Эротика


Вячеслав Каирна       05.07.2020   18:31:31
Отзыв:   положительный
Превосходный рассказ, который приятно было прочитать. Отлично написано!
Василий Бельчев       06.07.2020   17:56:50

Спасибо Вячеслав! Успехов и всего наилучшего!














1