Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

О воспитании и образовании. Полный вариант книги.




О воспитании гражданина и человека.

Давно собирался приступить к написанию статьи о проблемах воспитания, копил материал, но приступить к этой теме боялся. Уж очень велика ответственность и объем работы. Наконец решился, но опасаюсь, что будет всё немного несвязно: описание каких-то отдельных тем; забывание каких-то существенных вещей…
Заранее прошу у читателей извинения…
России, как многим кажется, предстоит трудное будущее и проблемы воспитания как, основы для этого вхождения в завтра, сегодня встают во весь рост. Даже проблемы экономики на мой взгляд, стоят позади воспитания и обучения. Потому что экономика зависит от решённости задач воспитания, а само воспитание часто не зависит от экономики, а лишь от мудрости и доброй воли воспитателей…
Вспомним, что подъём экономики и культуры в СССР был связан с всеобщей образовательной и воспитательной политикой.
Победа во второй мировой войне во многом была обусловлена идеологией равных возможностей и законом о всеобщем и бесплатном образовании.
К началу Второй Мировой народное государство было в основном построено…
Во времена застоя, забвение этих подлинно демократических принципов, в устройстве социалистического общества, привели к появлению заразы образованщины. Лозунг всеобщего равенства, был преобразован образованцами в «от каждого по способностям, но каждому по возможностям».
А каковы возможности, уже решали образованцы во власти.
С той поры в «престижные» вузы стали поступать, в основном дети образованцев, то есть дети государственных и партийных чиновников, а остальные уже делили между собой оставшиеся места.
Такой остаточный принцип привёл в конце концов к системе, которая не отбирала из граждан с равными начальными возможностями таланты, а всячески проталкивала «своих», которые чаще всего были интеллектуальными середнячками.
И получилось так, что один раз направленная в сторону усреднения, дальше, система уже двигалась сама, только усугубляя социальную несправедливость и неравенство…
Кстати и принцип партийного строительства на этом же стоял. Отсюда такие гении администрирования встали во главе страны.
Вспомним по убывающей: Хрущёва - который промотал запасы набранного темпа в строительстве будущего и в конце правления утратил доверия народа не только себе, но и власти как таковой; Брежнева – при котором жизнь плавно въехала в застой; Горбачёва, косноязычного и тщеславного шута; Ельцина, шута полупьяного и страшного, который с помощью «либеральных» болтунов довёл страну за короткое время, до зверств бандитизма и коллапса экономики.
Сегодня уже можно и нужно говорить об этом, не боясь быть расстрелянным из танков.
Наконец пришёл Путин молодой и энергичный, вселяя надежды своей решительностью и деятельным характером.
Но годы идут, а жизнь для большинства не становится лучше, хотя говорят конъюнктура рынка была благоприятна для России.
Думаю, что Путин помнит из институтского курса марксизма – ленинизма, такое понятие как «относительное» обнищание. Это когда у всех становиться денег больше. Но у одних в тысячу раз, а у большинства, только в полтора раза…
При таком положении дел люди перестают верить власти и только делают вид…
И озлобляются…
Все знают, что в России, от Управителей многое зависит. А если Управители только о своём благе или о своей славе заботятся, тогда вера угасает, и приходит показуха, обрядоведение…

Так бывает со светской властью, но так бывает и с властью церковной.
Так было и с ранним христианством. Пока христиан было мало, пока их гнали и мучали, мир и любовь были теми качествами, которые отличали христианскую общину от язычников. Тогда ещё существовал тщательный отбор и главами коммун были апостолы или выдающиеся по любви и уму люди!
Когда христианство, после трёх столетий гонений, превратилось в государственную религию, тогда в «христиане» двинулись многие, и подлинные христиане стали уходить в пустыню, потому что в храмах стало не протолкнуться и большинство оглашенных просто суетились, а не веровали.
Нельзя сказать, что жить христианам стало легче или лучше. Скорее жизнь стала суетливей: как бы кто не выскочил вперёд и не хапнул какой-нибудь пост, или «хлебное» церковное местечко.
Подлинных христиан это отвращало от прозелитов, но и заставляло искать места, где можно было бы предаться вере, без суеты. Произошёл процесс приватизации жизни и христианская коммуна развалилась, а носителями идеи отрицающей Мир сей, стали монахи.
Церковь, со временем превратилась в «мир», а монашество - в некое отрицание мира, в «зеркало», глядя в которое миряне могли видеть своё не благообразие.
Да и монахи в конце концов поделились на «белое» и «чёрное», монашество. Белые монахи управляли паствой, а черные показывали остальным, что есть настоящая вера…
Часто, таких белых монахов и клириков, плохих, неавторитетных, неумелых пастырей, можно было назвать религиозными образованцами…
Но я отвлёкся.
Итак, однажды появившись, образованцы влияли на всё, что происходило в стране. При коммунистической номенклатуре они прислуживали так называемой «социалистической демократии», а с падением КПСС, практически те же люди стали обслуживать «либеральную демократию».
И то, что раньше делалось полулегально, узаконили. Образование стало платным и теперь в те же вузы стали «пропускать» по количеству денег в карманах родителей абитуриентов.
В конечном итоге, это были дети из той же среды, но теперь уже из среды бывших партийных, комсомольских и государственных чиновников, ставших богачами и олигархами.
В течении долгого времени, образованцы своим лакейством создавали тиранию номенклатуры, продолжая твердить о социализме.
Клеветой и историческими подлогами, на волне критики культа личности, созданного ими же, эти новые фарисеи, сотворили в стране атмосферу лицемерной лжи и неверия, стараясь сделать все колоссальные жертвы Революции и становления СССР, напрасными.
И им это удалось.
Они оболгали и обвинили своих дедов и отцов за их героическую попытку сделать мир справедливым для большинства и стали корыстно «проповедовать» антихристианские идеи силы, денег и богатства, укрывая за абстрактными требованиями прав человека, свои лакейские, алчные интересы.
Так, образованцы «воспитали» новый правящий класс – номенклатуру, из чьих рядов, уже в «новой» России, вышли фальсификаторы и предатели идей свободы, равенства и братства.
По сути дела, образованцы помогли совершить чиновную контрреволюцию своим хозяевам и за это, им было позволено продолжать обслуживать «новых русских».
Теперь образованцы поделились, как и должно быть на некие фракции.
Одна часть, самая беззастенчивая и нахальная, «приватизировала» то, что было создано и защищалось народом многие десятилетия, кровью и тяжким трудом.
Вторая, более многочисленная, стала их обслуживать, оправдывая грабёж исторической целесообразностью, восхваляя монархию и проклиная большевиков и простых людей, совершивших революцию и победивших всех своих врагов в Гражданскую, а потом и в Великую Отечественную войну.
Наши отцы и деды, в тех тяжёлых, драматических условиях, построили супердержаву, вопреки ожиданиям врагов. А их бездарные потомки эту супердержаву разрушили!
Вторая половина «новых русских» обслуживает сегодня, нынешних своих хозяев, с рабской готовностью сделаться за деньги хоть палачами, лишь бы платили.
История теми же образованцами переписывается, но в прямо противоположном, то есть капиталистическом духе!
Теперь уже, становятся героями царь, его простоватые прислужники, Распутин, жандармские чины и деятели охранки, которые под бойким пером псевдо историков, становятся борцами за справедливость и отечество.
О таких «творческих» лакеях, воссоздающих старые мифы об утраченном «монархическом рае», в народе говорят: «Был бы лакей, а хозяин найдётся».
Но самое страшное, в этой вакханалии прислужничества, состоит в том, что люди перестали верить писаной истории и начинают питаться слухами и сплетнями.
Чем и воспользовались историки – любители!
Типичный пример – Каспаров: «Хоцца иногда чтой-то новое открыть». И я Каспарова ой как понимаю…
Извините, снова отвлёкся…
Возвращаясь к заявленной теме необходимо сказать: сегодня, задача образования и воспитания заключена в уничтожении назойливых, лицемерных образованческих мифов всех времён и народов, восстановление правды уже без идеологического замутнения.
И конечно, нужно заново воспитывать в детях и юношестве возврат к принципам чести и совести, не только в науке о человеке, но и в нашу обыденную жизнь.
Задача трудная и потребует работы нескольких поколений…
Одна из ошибок современной системы образования в её оторванности, несвязности и отрывочности от этапов и уровней воспитания.
Даётся усреднённая сумма знаний, рассчитанная на усреднённого ученика, при почти полном отсутствии нравственного воспитания человека, как социальной личности.
Дети и подростки питаются какими-то легендами о независимости жизни конкретного человека, от условий жизни общества.
Такие знания, позволяют водить машины, пользоваться компьютером, и даже летать в космос, но не дают человеку чувства удовлетворения участием в жизни общества, целостного, неразрывного понимания происходящего вокруг, как исторического процесса.
И тут, необходим путеводитель и помощник –религиозность, помогающая сохранить связь с чем то более высоким, чем сам человек, с тем, что объединяет между собой и бедных, и богатых.
Это может быть Бог или Боги, Кодекс чести или Закон совести.
В качестве страшного примера, превращения людей в «винтики» государства, можно привести историю рождения и гибели гитлеризма.
В тяжёлой ситуации, в которую попали после войны страны побеждённые и прежде всего Германия, тяга к романтизации идеалов силы и красоты привела к власти «зажигательного мечтателя» Муссолини, а потом и Гитлера, как носителя и пропагандиста такого начала.
В конечном итоге, это вылилось в создание мифа о господах и рабах, о разделении, якобы изначально заложенного в человечестве.
Отсюда и сумасшедшая мысль о господстве одних и рабском повиновении других наций. Но ведь Гитлер - пример того, как человек «культурный», но нравственно, религиозно невоспитанный, остался на всю жизнь на уровне социального развития, присущему пятнадцатилетним подросткам.
Это очевидный дефект подобной системы воспитания.
Странно, но нечто подобное можно наблюдать сегодня, в самой «демократической» стране мира - в США.
Смотря по телевизору предвыборные съезды партий, невольно начинаешь сомневаться во вменяемости как участников, так и ораторов на трибунах.
Все разговоры крутятся вокруг непобедимости «Великой страны - США», а потом уже о «величии» вождей страны и правящей партии.
И всё это, сопровождается криками и взвизгиваниями!
Мне скажут в оправдание, что таков немного театральный стиль жизни в политике Америки. Но ведь на экранах взрослые люди – партийные «вожди», их «вдохновенные» жёны, глядящие на своих уже далеко не молодых мужей с утрированной страстью. Их дети наконец…
И я вижу, что для многих стран, пример Америки заразителен. Вижу, что многие в мире, подражают или хотят подражать этому подростковому стилю.
Но люди, и сегодня должны помнить театральность и энтузиазм с которым немцы, в тридцатые годы прошлого столетия, начинали «установление нового порядка».
Глядя на нынешние предвыборные шоу в Америке хочется воскликнуть вслед за Шекспиром: «Что-то неладно в американском королевстве!»
Второй пример - СССР времён застоя. Монополия государства на теорию и практику общественной, то есть нашей с вами жизни достигла немыслимой «всеобщности». Чиновники всё «узаконили» и народ ответил равнодушным пьянством и анекдотами про Чапаева и Лёнина.
И ещё одна деталь. Чиновники-образованцы плодились, зарплата на производстве за ту же норму выработки падала; выходные дни сократили в том числе праздничные.
Постепенно в народе стала популярна поговорка: «Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что работаем».
В восьмидесятые годы, даже в Союзе. зародился доморощенный» нацизм!
Началось это, как некое подражание, почти детская игра, увлечение идеалом сильной личности на фоне всеобщей усредненности.
Прошло время и на волне лицемерия и социальной несправедливости обрушившейся на Россию, молодёжь стала, как никогда, готова к приятию идей национализма.
Отряды скинхедов и футбольных фанатов на улицах, прямая тому иллюстрация.
Отрицая беспросветность тупого зарабатывания денег, узаконенную либералами-образованцами, сопротивляясь диктатуре жлобства, так варварски насаждаемой в стране, молодёжь ищет примеры для протестного подражания и находит его в лице «бескомпромиссного» Гитлера…
Но кто в России главный пропагандист культа денег, свободы их зарабатывать и поклоняться им?
Это, те же образованцы, которые называют себя борцами за «демократию», а зарабатывание денег всеми путями, включая преступными, выдают за свободу и права человека.
И встает естественный вопрос – кто эти люди?
Кто идеологически оформлял растаскивание и развал экономики, разрушение системы власти под лозунгом борьбы за демократию?
Кто поощрял бандитскую приватизацию и политически оправдывал вмешательство различных международных финансовых фондов в российскую экономику?
Это были те же образованцы, теперь называющие себя то демократами, то либералами, а то Союзом Правых Сил!
Кто наконец называл людей, протестующих против этого грабежа, «красно-коричневыми» и «коммуно-фашистами», а потом расстреливал Парламент, после государственного переворота, устроенного Ельциным, - их ставленником?
Да всё они же, - образованцы! То есть люди с высшим образованием, но совершенно не воспитанные в человеческом, религиозном смысле!!!
Конечно, нас воспитывают не только семья, школа или церковь.
Конечно, главным воспитателем являются в человеческом обществе не педагогические теории или умные университетские авторитеты эти теории вводящие в систему обучения - воспитывает прежде всего реальная жизнь в том или ином обществе, в той или иной стране. И если мы видим, что говориться одно, думается второе, делается третье, то сколько тут не говори о правдивости и справедливости, поверить в то, что всё это присутствует в нашей жизни, трудно.
И «новые» образованцы, в определённом смысле, тоже жертвы лжи, которая постепенно, но неуклонно распространялась, с течением времени, парт и гос номенклатурой в загнивающем СССР, через тогдашних образованцев.
Уже тогда, все твердили о коммунистических идеалах, но потихонечку начинали пользоваться карьерными возможностями, спец распределителями, спец пайками, спецдачами, спецшколами…
Получалось так, что люди обманывали сами себя!
Но ведь мы, взрослея, начинаем нести ответственность за свои слова и поступки. И мы прекрасно понимаем делая плохое и преступное, что это грех, но делая, надеемся на безнаказанность.
К сожалению, справедливость приходит не всегда сразу после совершения преступления.
В этом случае, для восстановления справедливости необходимо прежде всего самому быть искренним и правдивым. Но где вы видели в разрушающемся Советском Союзе?
Люди сами соглашались с диктатурой парт номенклатуры, повторяя лживые мантры о свободе равенстве и братстве, которых в реальной жизни уже давно не было.
И не молчи тогда покорное большинство, может быть всё сложилось в жизни страны иначе!
Поэтому, не возражая демагогии и лицемерию правящего класса, то есть парт номенклатуре, мы заслуживали тех правителей, которых имели.
Ведь мы не протестовали, не возражали против лжи, которая изливалась на наши головы.
Мы, как обезьяны повторяли за дрессировщиками: «Народ и партия едины» или «Партия ум, честь и совесть нашей эпохи».
Помню, как сам грустно посмеивался, глядя на портреты вождей на фасадах: «Если это ум, честь и совесть эпохи, тогда каково же бесчестье?»
Для многих, спасением от неправды надвигающейся неумолимо, были книги. Многие мои сверстники зачитывались романтическими рассказами и романами, Майн-Рида, Джека Лондона, Николая Островского и старались подражать их героям.
Но были и злые, саркастические истории Ильфа и Петрова, которые тоже воспитывали новых Остапов Бендеров из которых со временем выросли постсоветские олигархи.
Иначе говоря, тогда, как и сейчас были разные «ролевые модели» и задача воспитателей была в том, чтобы попытаться объяснить «что такое хорошо и что такое плохо».
Многие из нынешних правдолюбов прошли через это «воспитание». Многие, с тех детских лет усвоили правила чести и честности перед собой хотя бы. А кого не вдохновлял пример Тимура, командира благородных помощников из книги Аркадия Гайдара, нуждающимся старичкам и старушкам?
Но были и те, кто хихикал и ёрничал, кто готовился к карьере нового «великого комбинатора». И во многом, это не их вина, а их беда. Во время становления и взросления таких людей, рядом не нашлось Учителя, который мог объяснить, то самое «что такое хорошо и что такое плохо»!
Наверное поэтому, поколение нынешних образованцев так не любят: ни тимуровского благородства, ни бескомпромиссности Павки Корчагина, издеваясь над альтруизмом и самопожертвовавнием.
Поэтому же, на российском телевидении, уже давно не «кажут» таких наивностей.
Ильфа и Петрова тоже странно понимают и из сатиры превратили в «руководство к действию».
Множество «двойников» весёлого жулика, Остапа Бендера, выросло на просторах Союза и сегодня, вовсю орудуют - строят капитализм с «человеческим лицом».
Это они, в годы «перестройки» начали потихонечку жульничать, а потом уже пришли «невесёлые жулики» типа подпольного миллионера Корейко и тогда, в пост перестроечной России началось настоящее воровство…
Я иногда думаю, что социализм совсем не так плох если бы он был с Богом!
И даже корни террора я вижу в том, что в отсутствии Бога только на партийных программах даже самых хороших, народ не может жить достойно.
Сталин, как мне кажется, в какой-то момент понял, что новая «буржуазия» - старые большевики и их почитатели чиновники - бюрократы, ничуть не лучше «старой буржуазии». А когда понял, начал искоренять этих наследников российской «аристократии», с решимостью и последовательностью ему присущими.
Мне кажется иногда, что я понимаю его мотивы: «Не хотите верить в светлое будущее, не боитесь Бога, так я вас заставлю бояться закона».
И он заставил!
Правда цена была непропорционально велика по отношению к достигнутому результату.
Но кто её, эту цену, определит?
Ведь именно в СССР после волны террора, установившего равенство перед законом всех, невзирая на ранги, остановил и опрокинул непобедимый, как казалось гитлеризм!
Благодаря этому равенству и ответственности чиновной элиты перед народом, пусть под угрозой наказания, простые люди так любили Сталина. Я сам знаю многих, особенно из пожилых людей, которые боготворили и боготворят его, даже сегодня, после десятилетий официозного антисталинизма!
В этом разгадка феномена Вождя.
В СССР, чтобы сегодня об этом не говорили, может быть впервые в мире управителем своей судьбы стал простой народ хотя и через чиновников из партии, которым он передал свои властные полномочия.
Об этом очень интересно пишет Александр Зиновьев, бывший диссидент, философ и писатель!
Но повторяю, без Бога, без веры в Заветы Иисуса Христа, все попытки построить рай на земле приводят к разочарованиям, жертвам и сожалениям! Только на страхе перед законом, ничего надолго нельзя построить. Невольно вспоминаются слова Иисуса Христа, о доме построенном на песке…
И в Союзе Республик всё стало рушиться, стоило Сталину умереть. Это ещё раз доказывает, что воспитание только через битьё, пользы не приносит.
Сегодня, все бесчеловечные страсти, жажда наживы любыми путями, бандитизм и взяточничество вылезло из «подполья» человеческого сознания и пройдет ещё много времени, пока люди не осознают что эгоизм, жизнь только для себя, ведет не к «храму» благополучия, а в «ад» инстинктивной жизни и неисполнимых желаний!
…Глядя на малышей в детском садике я размышлял: когда же в эти чистые души поселяется зло, равнодушие и преступления?
Нет, кажется не поселилось ещё – думал я, любуясь на умильные мордочки детишек…
Потом, вглядываясь в лица младших школьников, снова вопрошал себя о том же. И вновь отвечал, - не сейчас. Хотя что-то уже накапливалось в их душах и иногда не самое благостное.
Вспомнил и я, свои пионерские годы и первое разочарование от проявлений злости и эгоизма в общении, среди кажущихся друзей, зарождающегося какого-то разделения на первых и последних; какой -то злобы к «не нашим».
И только тогда, когда период полового созревания прошёл, я увидел в каком опасном, недружественном мире мы все живём…
Вот и сейчас, вглядываясь в лица шестнадцатилетних подростков с городских бедных окраин, я начинаю понимать, что именно отсутствие нормального христианского воспитания, делают их такими одинокими в джунглях городских трущоб.
Я начал понимать, что сбиваясь в стаи, им легче проявить социальность, для которой рожден человек. Но это социальность изгоев, не знающих что человек человеку товарищ и брат.
Часто бессознательно, они живут по законам волчьей стаи: «Да! Мы как братья, но только между своих. Другие – это страх и опасность. Поэтому, чем мы сильнее, злее, бесстрашней, тем больше нас боятся, а это значит и уважают».
Потом, подумав, продолжают: «Таковы наши герои в телеящике и в кино. Они, не сомневаясь бьют всех налево и направо. Они герои. Мы хотим быть похожими на них».
Некоторые прямо говорят. «Мы хотим быть бандитами. Их все боятся и уважают. У них много денег. Их любят красивые девушки…»
А некоторые, так прямо признаются, что хотят научиться убивать!
Вот для таких простодушных варваров, делают сегодня «кино про бандитов» разного рода «творческие дельцы», фильм «Бригады» например.
Я видел фотографии в газетах, на которых, щуплый «бригадир» обнимается с накачанными «братками». Он, этот щуплый бандит, запугал всех своей жестокостью и решительностью, а братки ему подчиняются потому что уважают силу!
Иногда кажется, что российское общество потеряло инстинкт самосохранения, делая из бандитов романтических героев.
Поэтому и заполняет российские экраны лживая пропаганда за деньги таких вот «бизнесменов» - бандитов и садистов – героев одиночек.
Киношники, делают из бандюков романтических героев, а подростки «млеют» с восторгом думая: «Во, дают!»
А мне, всегда вспоминается рассказ моего племянника, бывшего спортсмена и офицера пограничника. Он рассказывал, что как -то побежал за город на тренировку, когда вокруг было уже темно...
Отбежав от домов пригорода с километр племянник, вдруг услышал хлопки выстрелов и свист пуль, совсем рядом. Он глянул вдаль и заметил на дороге силуэты больших легковых машин - внедорожников, на которых любят ездить бандиты.
И вдруг, он понял, что стреляют по нему и испугался сильно!
Представьте: ночь, зима, мороз, снег и на белом фоне, видна его бегущая фигурка.
А бандиты, просто решили потренировать волю, привычку к стрельбе и убийству - «новые Рахметовы» из новых русских…
Тогда, мой племянник на всякий случай обежал эти машины, сделав круг в несколько километров, и пришёл домой, дрожащий от холода, страха и возбуждения.
И после этого заболел. Заболел душой!
Он мне потом объяснял: «Так не должно быть, и так никогда не было в нашей стране, Советском Союзе. Тогда, люди были другие. Они воспитаны были иначе. Были конечно хулиганы, были драки, но такого просто не могло быть, чтобы люди, как дикие звери хотели убить из равнодушия к чужим жизням, из тренировки способности бестрепетно убивать»!

Эта история, меня поразила до глубины души и я понял, что «невоспитанность» в «новом» российском обществе достигла апогея.
Чуть позже, я прочитал о расстреле очередного криминального авторитета в центре этого же города, из автоматов. Вместе с ним были убиты ещё шесть человек!
И мне, даже какое-то время слышалась реплика этих убийц: «А какая разница, сколько убито? Один, три или семь человек?».
И никто в этом городе не стал возмущаться, никто не выходил на улицы с плакатами: «Найти и наказать убийц!».
Представляю рассуждения горожан: «Ведь убили не меня и не моих родственников, и даже не моих знакомых. А бандиты пусть друг друга убивают, туда им и дорога!»
Но россиянам надо наконец понять, что «разобравшись» со своими, бандиты будут убивать всех, кто им помешает, а не только «новых русских» граждан.
Надеяться на их «пролетарскую» солидарность, всё равно, что называть волков «санитарами» леса. Эти так «подсанитарят», что и косточек не останется!
Бандиты, «воспитанные» на американских боевиках, убивают и простых людей. Может быть те же бандиты, что управляют в вышеуказанном «городке», расстреляли около КПП, теперь уже в Ленинградской области, трёх гаишников, а потом, подъехав к КПП застрелили двух человек в «Жигулях», стоящих рядом.
То есть, убрали свидетелей, как это делают в американских фильмах про гангстеров!
И никто из этих бандитов не был пойман и наказан. Более того, после этого жестокого преступления они убили прокурора, который похвастался, что разберётся с ними…
После такого, начинаешь понимать почему милиция боится бандитов. И почему среди милиционеров так много «оборотней» в погонах. Они ведь тоже не получили христианского воспитания, главным принципом которого является «не убий»…
А теперь завершающий штрих…
Года два назад, будучи в церкви, я услышал просьбу священника по окончании службы, помочь кто сколько может семье убитого бандитами, прямо перед церковью, во дворе её.
И эта церковь стоит в Англии, в Лондоне - так далеко дотянулась эта российская «невоспитанность».
Я уже где-то писал, что был в России после пятилетнего перерыва и то, что увидел, поразило меня своей озлобленностью, равнодушием и бедностью.
Но я видел и отдельных богатых, видел, как тратят деньги зло-равнодушные, «новые» русские.
Они и не хотят быть добродетельными: «Сами виноваты - зло цедят они по поводу бедняков. - Чтобы хорошо жить, надо покрутиться, головой поворочать…»
Разговаривая с такими новыми русскими, я часто слышу их презрительные описания англичан: они и равнодушные, и жадные, и лицемеры…
Иногда, особенно молодые русские, не стесняясь хвалят себя за душевность и доброе сердце…
А я, вспоминал злобное равнодушие большинства в тех городах России, где я побывал; вспомнил подростков – наркоманов, толпами бегающих за продавцами наркотиков, которые иногда задерживаются и приезжают не по «расписанию».
И все об этих наркоманах и дилерах знают, только милиция «не в курсе».
Вспомнил ребятишек лет двенадцати-четырнадцати, в Питере, живущих в подвалах стаями, как брошенные собаки рядом с крысами!
И продавщицы в магазинах, куда беспризорники заходят погреться, боязливо гонят их вон, чтобы клиентов не отпугивали. Магазины, конечно все частные, хозяйские…
И прихожу к неутешительному выводу: в России, сегодня каждый выживает в одиночку…
И мне подумалось, что болезнь отсутствия человеческого Воспитания, зашла в России слишком далеко и близка уже к озверению!
Продлись российский вариант «либеральной демократии» ещё несколько лет и сегодня, наверное уже и на улицу после наступления темноты, было бы не выйти без отряда спецназовцев.
Вот и приговаривают старушки между собой: «Лишь бы не хуже».
И вспоминают с умилением ранешние годы, когда Хрущёв обещал ещё в восьмидесятом году, уже при коммунизме, показать последнего вора.
Вот как иногда в истории бывает!
Казалось, все мы были так близки к долгожданному светлому завтра!
Но только узда закона ослабла и все вернулось на какие-то новые рубежи бесчеловечности и зверства, вкупе с фарисейством…
А причина проста как блин. Упустили время воспитывать своих и чужих детей в христианских заветах. Соблазнились неправдой и лицемерием личного, эгоистического обогащения.
А теперь вот, «продвинутые детки», уже за тысячу долларов готовы родную бабушку взорвать, а уж за миллион целый город подорвут и не поморщатся.
Спрашивают: «А правительство что же?»
А что правительство? Их ведь пока на площадях из автоматов не убивают.
И потом им совсем неплохо живётся - зарабатывают на бутерброд с икоркой, и не только…
Да и что правители могут сделать? Они живые люди. Тоже бояться: и бандитов, и критики, что мало экономическими реформами занимаются.
А «новый» Старший Брат из за океана, иногда так недружелюбно поглядывает. «Обещали демократию выстроить к двухтысячному? Уж две тысяча четвёртый на исходе, а вы всё копаетесь».
Иной раз так глянет, что мороз по коже. Вот и стараются власти, шурудят!..
И действительно шурудят: «Абрамович у Березовского на днях замок во Франции прикупил за двадцать миллиончиков, а средняя зарплата учителей, две - две с половиной тысячи… Долларов?.. Каких долларов - рублей!..
Это будет … Это будет… Постой, не мешай считать!..
Будет это долларов семьдесят пять – восемьдесят. А жизнь-то всё дорожает!..
- Говорят у них там, на Западе, уборщик на улице такие же деньги зарабатывает за один день. И ещё говорят, уже шёпотом: - У них там цены на промтовары такие же, как у нас… Это во сколько же раз мы беднее развитых стран? Ой! Сбиваюсь со счёта…»
Такой монолог я представил себе и подумал: «А действительно? Куда это наше правительство смотрит? Говорят нефтедолларов уже некуда девать, а народ нищает. Что это за правители такие, КОТОРЫЕ СВОЙ НАРОД НЕ УВАЖАЮТ! Они что, разве Октябрьскую революцию не помнят, а потом и Гражданскую. Но ведь сейчас времена другие. Если атомно-водородную бомбу кто-нибудь из мятежников кинет на голову врагов, то мало не покажется!!!

Не хочется пророчить, но если УПРАВЛЯЮЩИЕ НЕ ОДУМАЮТСЯ, НЕ ПРИБАВЯТ ЗАРПЛАТУ В РАЗЫ, ТО МОГУТ РАЗДЕЛИТЬ СУДЬБЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ И ЕГО ПРИБЛИЖЕННЫХ!
История ведь иногда повторяется. Но во второй раз уже в качестве фарса.
Сегодня, любой экономист вам скажет, что испытывать народное терпение даже в такой долготерпеливой стране как Россия, опасно…
Говорят в новом бюджете «оборонке» прибавили. Но если народ отвернётся от правителей, то никакое оружие не поможет защитится этим бюрократам.
Из оружия-то люди стреляют. Те самые простые люди, которым сегодня нищенскую зарплату платят, да и то не всегда во время. Странные стратеги в Кремле сидят…
А вот недавно, на образование с воспитанием опять с гулькин нос выделили.
Одни долги ЮКОСА в бюджет за год ровно такие же, как на всё образование правительство дает тоже на год.
А заниматься-то надо не только образованием, но и воспитанием ещё.
Клубы детские, подростковые, досуговые строить надо, чтобы народ сидючи по квартиркам не зверел, а общался на спортивно-культурном уровне, приучался жить христианской коммуной.
Помогать друг другу надо. Любить не только ближних, но и дальних. А тут только доброе воспитание может выручить. Надо сделать труд воспитателей почётным, уважаемым. И начинать надо уже сегодня, чтобы завтра, не дай Бог, не было бы поздно…

Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian

20. 10. 2004 года. Лондон. Владимир Кабаков

Записки на каждый день.

Кто такие образованцы?

Эпиграф из Достоевского:

«…Там были разные люди (кто эмигрировал) но большинство из них, если не все, ненавидели Россию, некоторые из моральных соображений, обвиняя: «В России им нечего делать, таким как они развитым и интеллигентным людям»; другие просто ненавидели её, просто натурально, физически: за её климат, её поля, её леса, её дороги, её освобождённых крестьян, за её Российскую историю; короче ненавидели её абсолютно за всё».

Образованец - это тип психологический, социальный и может быть физический…
Психологически - это люди с комплексом неполноценности - с большими интеллектуальными претензиями при средних способностях, с жаждой верить и поклоняться кому-то понятному, быть может даже похожему на них, но достигшего успеха и популярности.
Образованец(ка) делают из него кумира и поклоняются ему со всей страстью безответной влюблённости. Как правило, их герой – это или телеведущий или либеральный депутат, говорун, не запятнавший себя никаким положительным действием, критикующий людей, которые стараются что-то сделать, что-то построить, создать и при этом естественно ошибаются. Вспомните поговорку: «Кто не работает, тот не ошибается».
Их кумир - это и красавец, и высокий, и умный, и стильный. Если мужчина, то обязательно стильный. Если женщина, то элегантная. Хотя всем известно, что вместе эти свойства редко встречаются. Но если очень хочется …
И он, образованец, очень часто хочет: или славы, илили денег, или всего вместе и сразу…
Это одна из сущностных его характеристик. Поэтому, образованец суетлив, требователен к другим, демагогически критичен.
Нередко он мечтатель, вроде старухи из сказки Пушкина о Рыбаке и Рыбке.
Иногда образованец хочет, но не знает чего…
Например хочет западного преуспеяния , но без эксплуатации личности. Или демократии, но чтобы и за порядком следили, и на улицах убирали, и чтобы воровства и бандитизма не было. А главное, чтобы свобода слова была. Чуть что не нравиться – сразу в газету, а то и на телевидение... Пропечатает, а потом знакомым рассказывает - знай наших…
Образованец образован, так сказать поверхностно и отсюда, преувеличенная самооценка, и из этих же корней, растёт пренебрежительно-презрительное отношение к простым людям.
В силу образованства, получив образование он не получает воспитания и потому, не различает нравственных категорий, недоумевает, когда серьёзно говорят о боге и сам считает веру предрассудком.
Однако, образованецы, стремящиеся не отставать от моды, в последнее десятилетие стали посещать церковь, отстаивать службы и даже поститься. Но у них это больше похоже на диету - житейский прагматизм и здесь даёт себя знать…
Почти всегда, образованец недоволен своей судьбой считая, что его недооценили. Претензии в этой плоскости очень велики, почти невыполнимы, но главное недовольство вызывает зарплата. Кругом так много красивых, удобных вещей, а денег чтобы их покупать нет. Поэтому, не будучи идеалистами и даже немного посмеиваясь над такими, они готовы продаваться на любых условиях и кому угодно. «Деньги не пахнут» - уверены они…
Я помню, как в восьмидесятые годы прошлого столетия, образованцы начали оправдывать взятки тем, что их собратья по образованству имеют малую зарплату.
Тогда, между своими, они запустили подлую теорийку о правомочности обирать «клиентов», оправдываясь нехваткой денег в зарплате.
Сегодня взятки переросли в откровенный бандитизм, и оправданием этому уже другое. «Все так делают» – говорят они.
Мой знакомый доктор наук, который сегодня уже не живёт в России, говорил тогда:
- Чего же ты хочешь? Люди хотят жить красиво!
Сейчас, он где-то в Америке, но жизнью недоволен по прежнему. Иммиграция –это тяжёлое испытание.
Однако разочаровавшись там, в том, что «твориться» в России российский образованец винит кого угодно, только не себя и не таких как он сам.
Он искренне не понимает, что такие как он, спровоцировали и взяточничество, и бандитизм, и пофигизм воцарившиеся сегодня в России…
За последнее десятилетие образованцы заметно посуровели и потому немного циничны и в отличии от своих либеральных предшественников советских времён, готовы запродать даже душу. Тем паче, что в её существование не очень то верят.
Нынешний образованец несмотря на заигрывание с церковью, сторонник саентисткой (наукообразной) системы обучения и жизни, часто толкует о биополях, энергетике, астральном поле, читает астрологические прогнозы и следит за своим здоровьем по системе доктора Коновалова или Чумака.
Тут фамилии меняются, в зависимости от того, кто больше в моде на данный момент. Не стесняется ставить заряжать воду на портрет учителя... Говорит, что помогает... Хотя святую воду считает шарлатанством и брезгует.
Что касается физической фактуры, то это в большинстве народ не статуарный, «качков» презирают, драться не любят и бояться.
Уважают законы и всегда стараются их соблюдать. Да им и беспокоиться об этом не надо. Пессимизм и хилое телосложение не дают никаких шансов сделаться бандитами. Могли бы быть идеальными гражданами идеального государства, если бы не желание из собственных слабостей сделать силу: полу грамотность распространить поголовно, а полу совесть и полу веру сделать общественным идеалом…
Всё это, делает их фанатиками демократии. И как всякий фанатизм- демократический фанатизм опасен социально.
Образованцы требуют, чтобы все стали такими как они. Но ведь это значит, что интеллектуально и физически все люди должны «выравняться» на середину, а уровень совести и сознательности, опустился бы ниже опасной черты. Потому что именно они мошенничают и умно обходя законы копят денежки, чтобы «свалить» из «этой» страны.
И ещё - во многом, цинизм и пошлость современной массовой культуры, обусловлен несколькими десятилетиями гегемонии в ней образованцев.
Но главная беда страны - что долгое время, многие «воспитатели» - учителя были из их среды. Вспомните народную поговорку «Ума нет - иди в Пед».
Образованцы не любят страну в которой родились и норовят сплыть за рубеж, где живут невесть как счастливо, но тщательно это скрывают. Соотечественников не любят и даже презирают, но богатых уважают и гордятся знакомством с ними. Хотя любят пошутить по поводу «новых» русских.
Замечательная черта! Когда их много в одном месте - то ссорятся, завидуют друг другу, критикуют налево и направо и просто опасны для стабильности в государстве, так как являются разрушителями любого человеческого сообщества...
Ещё немаловажная деталь - будучи всегда в услужении у богачей, называют себя демократами и толкуют о свободе!
В этом, как и во всём прочем, лицемерно подменяют понятия - будучи эгоистами, называют себя борцами за общее благо, и ратуя за права человека, тяготятся ближними, а о дальних говорят: «Другие – это ад».
Образованцы считают себя интеллигентами, но часто не в ладах со здравым смыслом. Эта прямая дорога приводит их в «мистику». Что-нибудь вроде столоверчения или теософии. Образованец по простоте душевной имеет немудрёную, вполне конформистскую и буржуазную программу жизни: «Иметь и видеть».
Возможность покупать вещи и ездить по заграницам он принимает за свободу. Отсюда недоумения, когда и вещи покупаются и «везде были», а жизнь как то не складывается, бессмыслица и безобразие изо всех углов вылезает.
Раньше образованец гордился своей библиотекой, или томиком антикварного Пушкина.
А сегодня, это невинное коллекционирование, как и надо было ожидать, выродилось в страсть «машинизма».
Из последних денежек покупается машина, на неё молятся, о ней много и неинтересно говорят, заводят в друзья какого-нибудь Мишу с авто ремонта, дают его «на прокат» знакомым и друзьям.
Страсть знакомиться с «нужными людьми» осталась у них ещё с советских времён.
Всё общение потихонечку превращается в коллекционирование «нужных» людей.
Между своими хвастаются знакомыми писателями, актерами, а теперь и спортсменами.
На «не наших» смотрят свысока, стараются общаться только с людьми из «хороших семей».
И всё это от какой-то подлой внутренней привычке всех считать дураками, а себя - светочем мысли. Придумываются новые клички для простецов и тех же не «наших». Последний интеллектуальный «взвизг» в образованческой Москве - называть народ «электоратом».
Самый захудалый образованец, уверен, что уж он то к «коллективному бессознательному» никого отношения не имеет. Конечно, часто образованец может и не знать работ Юнга, но от этого глупость его самомнения ещё очевиднее.
Иногда я думаю - а как отделить интеллигента от образованца? В чём разница?
Однако читая русскую классику, можно определить, что кодекс нравственности русского интеллигента известен. «Всегда быть на стороне слабого. Видеть в ужасах происходящего свою вину. Сочувствовать и помогать простым людям. Бояться даже внутренней лжи и лицемерия».
Сегодня наступило время, когда романтизм интеллигенции сменился на цинизм образованцев, когда неуважение и неприятие чести превратилось в право на бесчестие. «Имеем право на подлость и бесчестие» - повторяют образованцы слова героев Достоевского, но совершая преступление, начисто отрицают наказание за него. "«Подумаешь, старушку убили!"» - слышаться их наглые заявления - так им и надо!»
Интеллигенция всегда работала на благо народа. Чиновники - на благо государства. Это противоречие породило революцию. Интеллигент превратился в образованца, когда стал чиновником.
Эгоизм толкает интеллигенцию к перерождению и отделяет от народа, заставляет презирать его.
Интеллигенция в России противостояла чиновникам, аристократам и продавцам.
Когда аристократия была изгнана или уничтожена после и во время революции, интеллигенция, ещё в позднем Советском Союзе превратилась в образованщину, попыталась занять её место в обществе и противопоставила себя народу.
А уже после Контрреволюции девяностых, развернулась на полную «мощь». Многие образованцы, со временем превратились в олигархов, которые грабили и грабят народ, объясняя это своей образованностью и талантом делать деньги!
Однако не имея кодекса чести, традиций и сословных преданий, образованцы превратились в лакеев нового чиновного класса, а потом - в слуг и идеологов «новых русских», обслуживая их невысокие интеллектуальные и культурные потребности.
Самые продвинутые из образованцев стали обслуживать иностранных заказчиков, создавая издевательские бывальщины, романы и пьесы о русском, советском народе, называя их «совками».
Таким образом, главным оружием литературного образованца, стала провокация.
На потребу идеологии мещанства «новых русских», эти «писатели» трагедию жизни превратили в глумление в фарс.
Проведя операцию по подмене понятий, образованцы назвали себя борцами за свободу и демократами, а всех не согласных с ними - «коммуно-фашистами».
В девяностые, за короткий период нахождения у власти, образованцы отбросили страну на несколько десятилетий назад, в далекое прошлое: спровоцировали гражданскую войну в Чечне, ограбили страну, и всё это, под лозунгом построения «демократического» общества.
Зверские инстинкты атеистического общества, подталкиваемые всеобщей нищетой и лицемерной ложью, нашли себе выход в бандитизме, воровстве и лжи.
Из пропасти, возникшей между богатыми и бедными, вылезли бесчувственные, холодные убийцы и насильники.
Образованческие провокации сработали!
Из всего происходящего можно сделать выводы, и один из таких выводов - нельзя бороться с разделение людей на касты, на богатых и бедных одним образованием. Если Бога в процессе жизни нет, если дети не получают религиозного воспитание или воспитаны как фарисеи, тогда получатся образованцы, для которых рано или поздно на место Бога встанут деньги. Тут срабатывает логика обезбоженной жизни!

Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian-albion

23.10.2004. Лондон. Владимир Кабаков

К Л У Б Н О Е В О С П И Т А Н И Е



…Группа педагогов и тренеров, я в их числе, ещё в девяностые годы прошлого столетия, попытались пропагандировать идею создания местных досуговых клубов в городах и посёлках России для жителей: родителей и детей, дедушек и бабушек, для всех желающих. Кружки и секции в таких клубах могли быть платными и бесплатными.
В таком клубе, мог бы работать психолог и даже инспектор по подростковым правонарушениям, сотрудничая с педагогами в нужных случаях. Кое – где так и было раньше.
Возрастные границы таких клубов составляли бы от трёх лет, до старости…
Изменение социальной, этнической и культурной ситуации в России требуют прорыва в воспитательной работе и создание досуговых клубов было бы определённым вкладом в это дело, отчасти решало бы проблему иммиграции. Ведь в иммигрантах мы часто получаем и новую «кровь» в русский этнотип, и рабочую силу, и новые культурно-языковые добавления…
При одном условии - надо, чтобы иммиграция была как можно быстрее ассимилирована титульным этносом. Иначе, со временем, возникают трения на национальной почве вплоть до гражданских войн.
Возникновение изолированных этнокультурных общин, требует нового подхода в решении проблем адаптации, в том числе подрастающего поколения, к объединяющей всех культурно – образовательной политике...
На мой взгляд, Россия переживает воспитательный и образовательный кризис обусловленный изменением социальной ситуации и безответственной либерализацией системы образования, проводимой без должного обсуждения и учёта традиций и положительного наследства, накопленного за долгие десятилетия, если не века.
Откровенно подражательные новшества в образовании и воспитании, вводятся в педагогический обиход людьми, которые не собираются отвечать за результаты этих экспериментов.
Либералы от образования требуют прав личности для детей в школьной, семейной, и детсадовской жизни, но за этими «горами» прав совсем не видят обязанностей перед старшими, перед родителями, перед сверстниками, перед обществом-государством, перед Богом наконец.
Псевдореформаторы, копируют западные образцы не понимая тамошней ситуации, не зная, что либерализм в воспитании приводит западное обществе к неразрешимым противоречиям, к растущему уровню подросткового эгоизма, преступлениям и антисоциальному поведению которое привлекает мало внимание не только общественности, но и правительств…
Я уже много лет говорю, что отстранение от воспитания подростков взрослыми, в том числе, если нужно, жесткими методами, приводит к тяжким последствиям. Многие подростки и молодые люди – жертвы равнодушия взрослых - попадают в тюрьму.
И тех, кто попадает на скамью подсудимых, часто судят те же взрослые, кто отстранился от воспитания подрастающих поколений, упирая на «свободу личности» и «права» ребенка.
Но какая может быть свобода личности, если дети, оставленные наедине с самими собой, ещё не различают что есть зло и что есть добро?!
Получается так, что взрослые виноваты в отсутствии нравственной системы воспитания, оправдывая свой эгоизм и нежелание воспитывать детей, а судят и сажают в тюрьмы подростков и молодых – жертв своего равнодушия и неумения…
Правда, последнее время к этому, например в Англии, стали относятся очень серьёзно, но исправить быстро уже ничего нельзя.
Сегодняшние дети и подростки уже часто неуправляемы и чтобы исправить ситуацию, придется прибегать к жестким мерам. А ведь хотели, как лучше, хотели сделать детей «свободными», а получилось «как всегда».
В Лондоне например, подростки в бедных районах сбиваются в «стаи», в «банды», которые часто агрессивны по отношению не только к ровесникам, но и к взрослым!
А либеральные дяди и тёти, инициаторы внедрения такой «свободы воспитания» начинают боятся своих детей. Ведь у этих «чад» есть право подавать жалобы на родителей в полицию. А потом, пойди оправдайся, что ты хотел «воспитывать» своих деток…
С незнакомыми, эти «зверятки» ведут себя ещё страшней. Особенно с теми, кто другого цвета кожи, другой нации, другой культуры.
Мне рассказывали много подобных историй. Например, русскую женщину, чернокожие девочки подростки ударили в автобусе бутылкой по голове только потому, что она не умела ответить на их вопросы по-английски.
Или вот, во время моей работы в лондонском подростковом клубе, мальчик лет четырнадцати, которому я сделал замечание о плохом поведении, стал пинать в меня мячом в бессильной злобе.
Полагаю, что ему не понравился мой акцент.
И особенно, он был удивлён и разъярён, когда я стал на него кричать в ответ. Конечно, я был в этом случае не прав, но попробуйте сдержать нервы, когда вас материт подросток.
В этом же клубе, видел сцену, когда мальчики лет десяти «посылали» куда подальше педагога - пожилую женщину, которая ничего с ними не могла поделать и боялась их пристыдить!
И это только часть того, что я тут увидел и услышал.
Отсюда я сделал вывод: трусливое равнодушие и безразличие окружающих, прикрывающихся красивыми разговорами о «свободах» - это ложная и опасная система воспитания.…
К сожалению, Россия и её граждане, тоже становится заложником такой детской «свободы» быть эгоистом, творить зло и жить во зле.
Особенно, это касается детей вырастающих в атмосфере отсутствия должного внимания со стороны семьи и родителей.
Их не учат различать добро от зла в человеческом, обыденном смысле.
В этом случае, жертвами либерального воспитания становятся прежде всего сами дети, но и их родители, которые уже не знают, как справляться с десятилетними чадами. Презрительно-равнодушное отношение невоспитанных детей к старшим, приводят к обострению конфликта поколений, делает несчастными и одинокими не только детей, но и взрослых…
Для меня, ответственность родителей, взрослых, государства перед новыми поколениями очевидна. Ведь ребёнок – это детёныш природы и вне человеческого, религиозного воспитания, он превращается в зверя.
Вспомните истории с потерянными в джунглях младенцами. Они вырастали «волками» если их воспитывали волки и в обезьян, если родителями становились обезьяны...
И наоборот. Я знаю историю, когда девочка - сирота из самого отсталого индейского племени живущего в дебрях Амазонки, была привезена учёным антропологом во Францию и была воспитана в его семье. Девочка выросла, окончила университет и стала доктором наук…
К сожалению, внимание к воспитанию человеческих качеств в детях утрачено, и детей в первую голову учат как зарабатывать деньги практически всеми путями, в том числе постыдными и преступными…
Школы сегодня, занимаются обучением детей и юношества прежде всего, как экономической единицы человеческого сообщества, не касаясь в процессе воспитания практических, морально-нравственных принципов.
Причиной такого равнодушия к общественной морали, часто являются и перегруженность учителей и установка на «деидеологизацию» школы, формальное соблюдение «прав ребёнка»…
Возвращаясь к теме нравственного воспитания детей и особенно подростков, хочу поговорить о досуговых клубах.
Досуговые клубы - в одном из них, ещё в России, я работал директором - позволяют развивать в детях и подростках личностные, душевные качества.
Тут, юные могут заниматься тем, к чему душа лежит, удовлетворить естественную потребность в общении ради общения, из интереса к другим людям или нестандартным увлечениям.
…Конечно, в идеале хотелось бы, чтобы человек в своей жизни занимался тем, что ему нравиться. Однако, пока существуют товарно-денежные отношения, человек постоянно находится под давлением экономических обстоятельств, заставляющих зарабатывать деньги самыми разными способами, часто, унизительными для человеческого достоинства, социально не привлекательными, приводящим к нервным срывам и стрессам!
Задача досуговых клубов - создание «заповедников», в которых, дети и взрослые, включая людей пожилых, смогут реализовать свои способности, свой интерес, тем самым само выразиться, доказать, что он личность.
Что касается детей и подростков, то в клубах идёт формирование их характеров в присутствии и с помощью педагогов - специалистов по внешкольной работе.
Кроме того, на основании опыта работы в досуговом клубе, берусь утверждать, что дети, формируя силу характера до пяти лет, нравственную направленность характера формируют в подростковом возрасте, с десяти до двадцати лет.
В этот период идёт активное формирование личности и определяется - в добро или во зло будет работать сила характера сформированная в раннем детстве.
Поэтому, так важно присутствие в судьбе подростка умного и доброго педагога, тренера, учителя жизни.
А продуктивность формирующейся личности, определит дальнейшая судьба человека. Поэтому, нельзя жалеть ни сил, ни средств на воспитание, повторяю – не только на обучение, а на воспитание подрастающих поколение.
Для этого, необходимо развивать систему внешкольного воспитания начиная с детских садов и включая, различные клубы и досуговые центры…
Опыт работы с подростками показывает, что там, где хорошо поставлена внешкольная работа преступность, уровень антисоциального поведения снижается, а это открывает большие перспективы как прямой экономии средств, так и скрытые положительные перемены в экономике, в уровне и качестве жизни…
В структуры досуговых клубов, должны включать предметную занятость в них детей. Спорт, культура, профессионально-техническое образование, - эти формы внешкольной деятельности помогают детям и взрослым найти себя, преобразовывая энергию общения в приемлемое для общества русло…
Спортивные кружки, секции, спортивные школы помогут физическому развитию детей. Мы знаем, что в общеобразовательных школах, этому, по разным причинам, не могут уделять должного внимания.
А ведь ещё в Древней Греции поняли, что обучение должно базироваться на развитии физической природы человека.
Различного вида тренировки, не только укрепляют ребёнка физически, но помогают воспитанию ответственности и положительного характера…
Культура: музыка, живопись, танцы, пение, драма - развивают творческое, эстетическое чувства в человеке, делают его мягче, отзывчивей.
Профтехобразование позволяет человеку не только получить новую профессию, но и овладеть навыками взрослой, хозяйственной жизни…
Цель досуговых и подростковых клубов, главное их предназначение, состоит к подготовке человека к неформальной взрослой жизни, способствовать развитию индивидуальных качеств, наряду с его социализацией развивая уровня культуры, в том числе культуры общения, которая позволяет преодолевать трагедию отдельности и одиночества, нависающей над человеком в городах, городках и поселениях.
В развитии этих качеств, большую роль могут сыграть религиозные организации и, в частности, русская православная церковь…
Недавно, в России разгорелась широкая дискуссия о пользе уроков христианства. Либеральная образованщина, горой встала против введения в школах предмета «Истории религий».
Спрашивается, почему?
На мой взгляд потому, что такие образованцы, через воспитание становятся сторонники атеизма с детских лет, или увлечены суррогатами христианской культуры, таких например, как сайентизм.
Эти методики, по наблюдениям специалистов, давно уже присутствуют под невинными названиями в программах школ. В них, те же христианские термины переиначены, концепции упрощены и выдаются за взлёт социальных наук.
Но в этих «методиках» нет главного - как в любви и согласии прожить свою жизнь с людьми и среди людей? Нет того, на чём стоит христианство - любви и сострадании…
Я уверен, что знакомство с основами православия, других религий, поможет человеку избежать ловушек псевдо-знания, поможет ему проживать жизнь достойно!
Социально-адаптированный человек, сохраняет развитый социальный инстинкт до преклонного возраста и это позволяет привлекать в досуговые клубы и центры, людей разного возраста, где взрослые вместе с детьми могут, в удобное для всех время заниматься любимым интересным делом.
И это общение, делает разновозрастное присутствие в клубах осмысленным, помогает правильному пониманию человеческих задач в этой непростой жизни.
Общение на неформальном уровне, позволяет перекидывать «мосты» между социальными и возрастными группами людей. Помогают лучше понять друг друга, развивают дружелюбие и взаимоподдержку, позволяет молодым безболезненно входить в жизнь общества, научает сбалансированному подходу к удовлетворению общих и индивидуальных потребностей.
А реализация индивидуальных потенциалов человека, увеличивает потенциал всего общества, и тем самым, делает нашу жизнь более наполненной и самодостаточной.
Вспоминается светлый афоризм известного, русского писателя: «Человек рождён для счастья, как птица для полёта»!

Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian-albion

25. 10. 2004. Лондон. Владимир Кабаков

Фильмы – боевики и подростки - уголовники.

Вместо эпиграфа:

«…Два 16-летних подростка Лев Биджаков и Александр Буслидзе устроили резню в школе №127, атаковав школьников 4 класса и их учительницу. Ранения получили 15 человек. Многие – крайне тяжёлые…
…Об убийцах – противоречивые данные. Биджакова называют наркоманом. Есть видео, на котором он, рисуясь, употребляет наркотик. Другие, наоборот, пишут, что подростки были неглупыми, из нормальных семей. Точно известно, что оба являлись поклонниками резни в американской школе «Колумбина». На их страницах в социальных сетях было множество фотографий с оружием. Перед резнёй они удалили их…»
Из статьи Платона Беседина: «Пермская резня в банальности зла».

…Вчера впервые посмотрел старый фильм «Антикиллер» и сразу подумал – это, одна из первых удачных попыток создания российского боевика а-ля Голливуд, который вышел на экраны ещё в 2002 году и сделала свое грязное дело. Этот фильм явился завершением «воспитательной» работы, по созданию в стране уголовного климата!
Эволюция российского кино, налицо.
В фильме «Брат» Балабанова, ещё показаны бандиты без всякого романтического флера. Эти рыцари ножа и топора жадны, тупы и жестоки – такие они и есть на самом деле.
Но уже фильм «Бригады» стал настоящим отечественным учебником – как сделаться бандитом. Потому что в этом кино, показывали, как могут обычные уличные мальчишки становиться сплоченной бандой, делать бандитскую «карьеру» и терроризировать законопослушных граждан.
Поэтому «Бригады», стали самым «популярным» российским фильмом среди подростков и молодежи!
…До этого, все девяностые, русские, воры, бандиты и киллеры действовали по лекалам боевиков, созданных Голливудом!
Тогда, насмотревшись жутких фильмов Тарантино, молодая братва, стала стрелять резать и просто душить, вполне по американским сюжетам. Ведь эмоциональный и интеллектуальный уровень «братков», в те времена, был, как пел Высоцкий: «От ларька до нашей бакалеи».
В американских боевиках, эта русская молодежь ищущая романтику хладнокровных убийств и рек крови, увидела для себя пример для подражания, а злобные убийцы из фильмов Тарантино, стали ролевой моделью для нескольких поколений простодушных искателей приключений.
Напомню, что в страшные девяностые, за каждый год, бандиты и киллеры убивали в среднем около тридцати тысяч душ. А эти цифры погибших, уже сравнимы с жертвами гражданской войны. Напомню, что во время воинской операции в Афгане, советские войска потеряли около пятнадцати тысяч убитых!
…Но прошло время и российское кино осознало, какое «золотое дно» эти боевики, и стали выпускать их серийно.
Теперь, уже можно сказать, что новые «герои-бандиты», копируют отечественных бандюков, не очень талантливо созданных киностудиями-«сериальщиками». Сегодня, в российской кинопромышленности, только дураки этим «бизнесом» не занимаются.
А интеллектуальный уровень многих российских зрителей таков, что все с нетерпением ожидают новых похождений бандитов-дюжевых, и ментов-шиловых, сражающихся с разного рода «огребьем», в том числе и с оборотнями в «погонах»: полицейских и эфесбешников!
Эти наветы на правоохранителей, созданы по заказу тех же бандитов, чтобы вызывать страх и недоверие к власти, которая должна бороться с бандитизмом и уголовным миром!
Казалось бы, власти должны насторожиться, однако весь этот антигосударственный бред продолжается с удвоенной сило!.
…Большинство актеров в «Антикиллере» - это звезды теперешнего кино - от одного перечисления их фамилий голова кругом идет: Куценко, Балуев, Разбегаев и прочие, тогда ещё молодые, а сегодня составившие целую галерею актеров на главные роли в жанре «боевик».
Даже многие актеры второго плана из того фильма, сегодня стали героями многих боевиков, правда и качеством пожиже, да и успехом у зрителей не пользующие, так как «Антикиллер».
Но не только ими «хорош» этот фильм. Там снимались и Ульянов и Шакуров, чьё мастерство проявилось в полной мере!
Талант создателей очевиден, а о последствиях такого «мастерства» никто не подумал. Ведь не идеология, а рынок правит в России с конца восьмидесятых!
Во многом, благодаря создателю «Антикиллера» Егору Кончаловскому, боевики стали любимыми сериалами на ТВ и в кино, особенно среди подростков и молодежи.
В определенном смысле, сегодняшние боевики в воспитании молодого поколения, заняли место «Чапаева», «Летят журавли», «Москва слезам не верит», «Гамлета» и других советских кинолент...
Сегодняшние, многочисленные и многосерийные боевики, продолжают отравление уже новых поколений. Недавняя резня в пермской школе, устроенная подростками, далеко не первый, и как кажется, не последний случай проявления уголовной романтики в подростковой среде!
Сегодня, уже и девочки устраивают разборки, забивают «стрелки» в школах, особенно в российской глубинке. Ну а у подростков – это уже привычное и уважаемое занятие. На таких подражательных «стрелках», дети и молодежь выясняют, у кого рука не дрогнет взять нож. А если бы разрешили продажу огнестрельного оружия, то они мерялись бы точностью выстрелов в живые цели!
Главное же в их заброшенной взрослыми драматической жизни выяснить, кто сильнее!
И каждый из таких романтиков мечтает: - А вдруг, таким окажусь я и тогда, власть в округе, а может быть и в городе, будет принадлежать мне и моим «корешам»!
Вот тогда, держись все, «кто не со мной». Всех уничтожу, «кто против меня»!
Это бесконечное колесо наглядного насилия, крутится все быстрее не только в России, но во всем мире. И прежде всего конечно в США. Именно там боевики зародились как популярный жанр и потому там, периодически расстреливают посетителей ночных клубов и даже просто школ! Ведь именно такое кино в телевизоре, стало главным воспитателем молодого поколения!
И все больше жертв, этого идиотского воспитания молодых душ методам и традициям тюремной и воровской жизни, появляется в современном обществе! Но в России, до поры до времени, это обучение насилию, было неким отражением американской ситуации.
Похоже, что вчерашний ученик американского образа жизни и «бесстрашия» убийц в России, обретает самостоятельное лицо.
Вот статистика, которую я нашел через интернет и она по-настоящему пугает и вгоняет в ступор:

«ООН бьет тревогу: в 2010 году на планете произошло почти полмиллиона убийств. Россия снова в числе первых: у нас убивают больше, чем в странах Европы, США и даже у соседей по СНГ…
…Одни из самых неутешительных цифр, приведенных в докладе, относятся к России. В нашей стране в позапрошлом году (исследователи не всегда могли получить статистику за 2010 год) совершено 15 954 убийства, или 11,2 убийства на 100 тысяч населения. Для сравнения: в США за тот же год было зарегистрировано 15 241 убийство, или 5 убийств на 100 тысяч населения. Более того, Россия превосходит в этом своих соседей по бывшему СССР: в Казахстане зарегистрировано 10,7 убийства на 100 тысяч населения, в Белоруссии — 4,9, в Эстонии — 5,2, а, к примеру, на Украине — 4,8…
…Пожалуй, главный вывод доклада: в группе риска прежде всего молодежь. Если всего в год на планете происходит 6,9 убийства на 100 тысяч населения, то для молодых этот показатель больше в три раза (21,1 убийства на 100 тысяч населения). Именно в их руки нередко попадает оружие, отмечают исследователи, они чаще участвуют в преступлениях, вступают в банды и связываются с наркотиками…»

А вот что говорит Владимир Овчинский, экс-глава Российского национального бюро Интерпола
…Удручающие цифры, приведенные в докладе ООН, не отражают всей трагической ситуации с убийствами в России. Исследователи из ООН не знакомы с результатами многолетнего изучения латентных (скрытых, не попавших в статистику) убийств, которое проведено НИИ Академии Генеральной прокуратуры под руководством профессора Сергея Иншакова. По их данным, уровень убийств все прошедшие десятилетие постоянно возрастал и составил в 2009 году 46,2 тысячи! Только количество заявлений об убийствах, поступивших в правоохранительные органы, составило 45,1 тысячи, а количество неопознанных трупов за тот же год — 77,9 тысячи. Одновременно при этом число лиц, пропавших без вести, но так и не найденных, — 48,5 тысячи…»Материалы взяты из статьи: “Огонёк”: Убойные цифры. (Правда и ложь статистики об убийствах в России).

Нормальному человеку, даже трудно представить размеры этой «резни», причем в мирные годы.
И во многом, эти преступления, совершаются молодыми, теми кто поверил, что через насилие можно стать богатым и уважаемым человеком. И главным учителем этому «мясницкому делу, в России стало кино!
Не пора ли киношникам задуматься над этими фактами и перестать опаивать молодежь романтическими мифами об уголовниках – героях!
Думаю, что им надо задуматься над созданием «антидота» этому отравлению «романтическим зверством» и делать фильмы, такие как «Брат», герой которого, Данила Багров, никак не похож на уголовника!

Январь 2018 года. Лондон. Владимир Кабаков

Эпиграф - 1: «Ищите царства божия и правды его, а остальное приложится вам».

Эпиграф – 2: «В художественной вещи красота красотой, но сила её заключается в правде: может быть бессильная красота (эстетизм), но правда бессильная не бывает.
Были люди сильные и смелые, и великие артисты, и великие художники, но суть русского человека – не в красоте, не в силе, а в правде. Если же весь даже люд, вся видимость пропитается ложью, то для основного человека культуры это не будет основой, и он знает, что эта ложь есть дело врага и непременно пройдёт.
Не в красоте, а только в правде великие художники черпали силу для своих великих произведений, и это наивно – младенческое преклонение перед правдой, бесконечное смирение художника перед величием правды создало в нашей литературе наш реализм; да в этом и есть сущность нашего реализма: это подвижническое смирение художника перед правдой». М. М. Пришвин

В очередной раз перечитывая этот роман, я вдруг начал понимать, почему на Толстого так обрушивались, русские эмигранты, сосланные после революции за границу. Они считали его чуть ли не главным виновником всего происшедшего и происходящего в России…
Вот что например говорил Бердяев, может быть самый умный из той эмигрантской волны, в статье «Духи русской революции», написанной уже после революции семнадцатого года, для сборника «Из глубины»:
«Толстой был крайним анархистом, врагом всякой государственности, по морально-идеалистическим основаниям. Он отверг государство, как основанное на жертвах и страданиях и видел в нём источник зла, которое для него сводилось к насилию…
И он один из виновников разрушения русского государства. Также враждебен Толстой всякой культуре. Культура для него основана на неправде и насилии, в ней источник всех зол нашей жизни. Человек по природе своей естественно добр и благостен и склонен жить по закону Хозяина жизни…».
Далее следует обоснование необходимости существования барской культуры и Толстой обвиняется в разгроме русской культуры.
Бердяев похоже не различал культуры народной и барской, пропасти между ними и под разгромом культуры, подразумевал разгром этой псевдо – культуры для «сытых», или как в Англии говорят, для «жирных котов».
Мне не хочется подробно обсуждать противостояния Толстого лжи и лицемерию российской монархии, но несколько замечаний я вынужден включить в этот очерк…
Похоже «потерпевшие» от революции, как тогда так и сейчас и даже Бердяев, не понимали и не понимают, значения подлинной свободы и равенства возможностей, как религиозного нравственного принципа.
Они постоянно заменяют понятия свободы, понятием культуры и не хотят признавать, что Толстой прав, когда в барской культуре, видит инструмент духовного порабощения народа, вечную попытку фарисейски оправдать тех, кто «едет», и обвинить тем самым протесты тех, кто «везёт».
Бердяев в критике Толстого, совсем как образованец, защищает дворянский, буржуазный сословный эгоизм от любой критики.
Не понимая и не желая понимать Толстого, он пытается подменить его идеи, ложно понятым и не менее ложно осуществлённым «толстовством». Не желая понимать природы революций, как «горького лекарства» от болезней общества, он и осуждения «больного» сословным эгоизмом общества не принимает, как один из идеологов этого социума.
Только позже выяснилось, что Бердяев и был толстовцем на свой эгоистический лад, ревностно защищая своё право быть правдивым и с собой самим, и с читателями и слушателями…
Ещё, Бердяев обвиняет правдивого Толстого в непохожести на Иисуса из Назарета, упрекая косвенно и библейского Христа в непонимании, неприятии положительной сущности фарисейства и фарисеев, как подлинных государственников.
Ведь и Анна и Кайафа были защитниками Израиля от революционера – Иисуса Христа…
И этим Бердяев невольно оправдывал «свинцовые мерзости» тогдашней российской жизни, а отчасти и самого себя, не замечающего этих мерзостей.
В определённом смысле Бердяев – это Нехлюдов до встречи на суде с Катюшей Масловой…
Бердяев «не заметил», что Толстой понимал ужас и разрушительность революции, что теории революции, почти всегда продукт праздного ума…
Но Толстой понимал и другое - что подлинная революция – это, как буря в природе, как некий разрушительный, отчасти неуправляемый процесс уравнения давления страстей, что и было реакцией на длящуюся несправедливость монархии…
Толстой, в отличии от его многочисленных критиков, понимал, что причины революции, обусловлены крушением религиозных основ жизни и несоответствием правящей, «государственной» церкви христианскому учению и православию!
А так же он критиковал бездействие властей, в нежелании делать мир более христианским.
Он говорил в общем смысле о подмене богатыми и власть имущими понятий и заветов Евангельского Христа, и замену этих заветов на идеологию и практику фарисейства, тем самым лицемерно признавая основы несправедливого, жестокого мира незыблемыми, и охраняемыми неподлинной церковью…
И ещё, я обратил внимание на актуальность этого романа, в наши дни особенно…
Сегодняшняя Россия, политическая и экономическая ситуация в ней и главное, общественное положение и состояние отношений между людьми, показались мне очень похожими на то, что описывал великий романист и мыслитель, Лев Толстой в романе «Воскресение», законченном в последний год девятнадцатого века…

И я задумал написать статью о этой похожести и о прозрениях великого мыслителя, старательно забытые и забываемые на протяжении двадцатого столетия и особенно, после контрреволюции девяностых годов в России…
Мне показалось любопытным провести параллели, между характеристиками тогдашнего общества: революционеров, власти, судов, церкви, состоянием общественного мнения и теперешней ситуацией в Российской Федерации…
Не совсем уверен, что это мне удастся, но хочу попробовать…

…На первых страницах романа, есть описание публичного дома, в который попала Катюша Маслова. Я процитирую кусок, а потом объясню почему…
«И с тех пор началась для Масловой та жизнь хронического преступления заповедей божеских и человеческих, которая ведётся сотнями и сотнями тысяч женщин не только с разрешения, но под покровительством правительственной власти, озабоченной благом своих граждан, и кончается для девяти женщин из десяти мучительными болезнями, преждевременной дряхлостью и смертью.
Утром и днём тяжёлый сон после оргии ночи. …потом обмывание, обмазывание, душение тела, волос, примериванье платьев…, рассматривание себя в зеркало, подкрашивание лица, бровей, сладкая, жирная пища; потом одевание в яркое шелковое обнажающее тело платье; потом выход в разукрашенную, ярко освещённую залу, приезд гостей, музыка, танцы, конфеты, вино, куренье и прелюбодеяния с молодыми, средними, полудетьми и разрушающимися стариками, холостыми, женатыми, купцами, приказчиками, армянами, евреями, татарами, богатыми, бедными, здоровыми, больными, пьяными, трезвыми, грубыми, нежными, военными, штатскими, студентами, гимназистами - всех возможных сословий и характеров. И крики и шутки, и драки и музыка, и табак и вино, и вино и табак, и музыка с вечера до рассвета… И так каждый день…»

Читая эти строки я вспомнил, что в России сейчас есть люди, которые хотят узаконить публичные дома и проституцию. Есть такие «политики», которые уверены, что так и должно быть. Они не слушают возражений, а говорят, что такие дома есть в Европе, и потому, в России их тоже надо ввести и узаконить…
Но думаю есть аргумент, которым даже этих русских либералов можно урезонить. Надо только их спросить. «Вы хотите, чтобы ваши дочери стали проститутками?»
Здесь даже русский либерал поморщится и не сможет ответить утвердительно.
Но они хотят, что бы в этих домах «работали», чьи то чужие дочери и внучки.
В этих политиках и их сторонниках определяет и делает похожим одно обстоятельство – они хотят проявить себя как либералы, делая что – то, не отвечать за это ни перед богом ни перед людьми.
Такое состояние называют обезбоженностью душ…
Читая роман дальше, я начал понимать, что тогдашнюю и нынешнюю Россию делает похожей это душевное состояние – состояние обезбоженности.
И потому ещё, этот роман может сегодня быть романом воспитания, каким он был после его напечатания, для миллионов честных людей в России и во всем мире…
Напомню, что «Воскресение» был издан одновременно в России, в Англии и других странах, и переведён на десятки языков.
Наверное с этих пор, Толстой стал не только русским писателем и мыслителем, но и всемирным Учителем…
Хотя Европа уже знала Толстого по его трактатам, знала его борьбу с произволом властей и естественно читала его литературные произведения.
Интересно, что в Советские времена, Толстого как мыслителя замалчивали и критиковали так же, как его замалчивали и критиковали в русской эмиграции…
Из этого я делаю вывод - его учение, в основном было истинно, потому, что его отрицали и шельмовали как в эмиграции так и в Союзе, как слева, так и справа…
Ведь ещё Достоевский, говорил: «Там, где большинство, там и неправда».
Читая «Вехи» и «Из глубины» - точку зрения русских философов и писателей оставшихся на стороне самодержавия, сравнивая сегодняшнюю пропаганду животной, инстинктивной жизни в России, я думаю, что Толстой был врагом для всех, кто хотел бы на место дела Христова, поставить деньги и свободу в форме обезбоженности…
Сегодняшние либеральные идеологи, часто в силу своей бессознательной невежественности, утверждают, что свобода и права человека – это свобода и право жить во грехе, то есть свобода делать аборты, прелюбодействовать, быть гомосексуалистами и лесбиянками и даже гордиться этим, как достижениями демократии…
Я вспоминаю одну из передач на радио «Свобода», когда ведущий передачи, не найдя что возразить по существу приглашенному в студию православному священнику, который утверждал, что Церковь по прежнему считает всё вышеперечисленное грехом, но молиться за этих грешников, заговорил о том, что он сторонник демократии, но именно поэтому знает, что он человек хороший. Смешно и грустно было слушать его самовлюблённое бормотание…
Мы ещё вернёмся к оценке Толстого эмигрантами – интеллигентами, но я хочу перейти к следующей теме книги…
Теперь будем говорить о общественной морали и нравственности.
Для меня, Толстой, всегда был Учителем нравственности.
По поводу нравственного развития Дмитрия Нехлюдова, героя романа, он писал с грустной иронией:« Тогда он был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое доброе дело, - теперь он был развращенный, утончённый эгоист, любящий только своё наслаждение. Тогда мир божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать, - теперь всё в этой жизни было просто и ясно и определялось теми условиями жизни, в которых он находился. Тогда нужно и важно было общение с природой и с прежде него жившими, мыслящими и чувствовавшими людьми (философия, поэзия), - теперь нужны и важны были человеческие учреждения и общение с товарищами. Тогда женщина представлялась таинственным и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, - теперь значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных и жён друзей, было очень определённое: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения. Тогда не нужно было денег и можно было не взять и третьей части того, что давала мать, можно было отказаться от имения отца и отдать его крестьянам, - теперь же недоставало тех тысячи пятисот рублей в месяц, которые давала мать, и с ней бывали уже неприятные разговоры из – за денег. Тогда своим настоящим Я он считал своё духовное существо, - теперь он считал собою, своё здоровое, бодрое, животное Я.
И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим. Перестал же он верить себе, а стал верить другим потому, что жить веря себе, было слишком трудно: веря себе всякий вопрос, надо решать не в пользу своего животного Я, ищущего лёгких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, всё уже было решено и решено было всегда против духовного и в пользу животного Я. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, - веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его.
Так, когда Нехлюдов думал, читал, говорил о боге, о правде, о богатстве, о бедности, - все окружающие его считали это неуместным и отчасти смешным… когда же он читал романы, рассказывал скабрезные анекдоты, ездил во французский театр на смешные водевили и весело пересказывал их, - все хвалили и поощряли его… Когда он был девственником и хотел остаться таким до женитьбы, то родные боялись за его здоровье…
Сначала Нехлюдов боролся, но бороться было слишком трудно, потому что всё то, что он, веря себе, считал хорошим, считалось дурным другими, и, наоборот, всё, что, веря себе, он считал дурным, считалось хорошим всеми окружающими его. И кончилось тем, что Нехлюдов сдался, перестал верить себе и поверил другим…»

…Эти короткие цитаты, показывают, что ничего не изменилось вокруг нас и внутри нас. Только то, что сегодня называют культурой, стало намного массовее и потому, глупее и безобразней…
Сегодня, многие девушки мечтают, подчёркиваю, мечтают стать валютными проститутками, потому что увидели в кино, как «интересно и богато» живут такие проститутки – героини фильмов…
А юноши мечтают стать бандитами - богачами, которых все бояться потому, что и в кино и по телику, показывают их, как суперменов с пистолетами в руках, которые бьют всех налево и направо, и которых любят романтические девушки…
Уровень оглупления и потери совести, значительно превысил дореволюционный уровень, и даже уровень последних десятилетий правления КПСС…
О воспитании нравственной личности, сегодня, власти заботятся ровно также, как сто лет назад.
Но разница в том, что Толстой тогда был Учителем, светочем интеллигенции, а сегодня, такие как он, если появятся, будут считаться «городскими сумасшедшими».
И самое главное: сегодня уже нет того слоя русского общества, которое называли интеллигенцией, а на её месте «воцарилась» образованщина, жуткая смесь лавочника и человека имеющего «верхнее образование».

Далее, у Толстого в романе, следует отповедь военщине и военным, которая тогда вмещала в себя образованный дворянский класс.
В современной России, служба в армии, заменена «служением искусству», занятиями торговлей и юридическими науками и всюду, «престиж» этих профессий, связан с получением денег за обслуживание богачей. Мне кажется, что произошедшие перемены, не делают жизнь чище и светлей.
Размышляя над прочитанным, я увидел, что за последние десять - пятнадцать лет, мы в своём социальном развитии вернулись на сто – сто пятьдесят лет назад, когда кучка аристократов, во главе с царской фамилией: богатые купцы адвокаты, чиновники высших рангов, были не только самыми богатыми, но для них работали множество прислужников, нахлебников и лакеев.
Сегодняшние администраторы, куаферы, «телогвардейцы» обслуга и сторожа – это те же лакеи на службе у богатых «новых русских».
А народ, как тогда, так и сейчас «безмолвствует» и беден.
А законы, постепенно переписываются в пользу богатого меньшинства и суды начинают служить для утверждения власти этой кучки богачей…
Уже написаны законы, по которым можно продавать и покупать землю, против чего так взволнованно выступал Толстой ещё сто с лишним лет назад…
Скоро напишут законы по которым можно будет продавать и покупать людей.
Но сделают это так, что любые возражения будут восприниматься как речи сумасшедшего.
И общественное мнение подготовят так, что те, кто будет верить себе, а не «другим»: то есть газетчикам, телевизионщикам, радио деятелям, те станут «юродивыми» и конечно останутся в меньшинстве…
Тогда, при Толстом, тоже были газеты, но их читали может быть процентов пять населения, если не меньше…
Нынче, газеты читает намного больше людей, а телевизор смотрят все, за небольшим исключением. И уровень воздействия СМИ на массы возрос неизмеримо…
Сегодня умение промывать мозги достигло небывалого «совершенства» и этим занимаются и телевидение, и радио, и газеты - я расположил всё по степени влияния этих средств массовой информации.
Сегодня появился ещё интернет, но он, по влиянию, ещё значительно уступает всем трём вышеперечисленным.
И пожалуй самое неприятное и в чём можно обвинить СМИ, это то, что свобода информации толкает человека назад к животному.
Постепенно, так устроилось, что главные новости – это кто кого взорвал или убил, как и каким образом. И с каждым годом, чем «свободнее» становятся СМИ, тем страшнее и противнее их читать, смотреть и слышать…
Даже новости погоды превратились в перечень количества затопленных водой мест, снесённых селями и засыпанных снежными лавинами домов и людей.
Телевидение и самое массовое современное искусство – кино, превратилось в какой- то прокурорский музей, в котором что не фильм или сюжет, то кого - то изощрённо убивают или душат…
Кровь с экранов течёт рекой, и это всё, вздрагивая от испуга, смотрят старики и взрослые, молодёжь и дети…
Сегодня главным Учителем насилия и зверств, становиться телевидение и кино, а главными героями становятся бандиты, насильники, кровавые монстры и те, кто с ними «борются».
Просто мошенники и воры уже никому неинтересны, а святых как известно, в кино не показывают, потому что никто на такое кино не пойдёт…
Мэл Гибсон, сделал замечательную кинодраму о смерти Иисуса Христа.
Так её попытались даже запретить: с одной стороны за «антиизраильские настроения», с другой стороны обвинили Гибсона в пропаганде насилия на экране. Странные заявления, на фоне фильмов Хичкока и американских «ужастиков»! После просмотра киносериалов с отрубленными руками и головами буквально устилающими землю, создаётся впечатление, что миром правят разбойники - атеисты, отрицающие не только Евангелие, но само существование и смерть Иисуса Христа на кресте…
И вместе с тем, эти «разбойники – властители» понимают ведь, что именно благодаря христианству, человечество выжило и выстояло. Во всяком случае, западная цивилизация – это христианская цивилизация…
На днях французы проголосовали против конституции европейского сообщества, и это на мой взгляд правильно ещё и потому, что в этой конституции не упоминается имя Христа, а негласным идолом этой общей Европы, будут деньги или иначе говоря мировая экономика.
Создается впечатление, что составители и те кто голосует за эту Конституцию, не читали Библию даже в школе и не помнят аллегорию о искушении Иисуса Христа Сатаной, Когда Божий противник предлагал Иисусу превратить камни в хлебы.
На это Иисус, как известно, ответил: «Не хлебом единым жив человек, но словом из уст Божиих».
А на обещания богатств всего мира в уплату за поклонение этому первому «экономисту и глобалисту», Иисус ответил: «Отойди от меня Сатана ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи"…
И уж точно эти «деятели» не читали ни Толстого, ни Достоевского, который написал «Легенду о великом инквизиторе» и пересказал её устами Ивана Карамазова…
Одна из характерных отличительных черт мирового «образованца» – это его полу грамотность, которая намного страшнее полной неграмотности!
Но самое интересное, что в своё время отрицая и не понимая Толстого, русские эмигранты - образованцы, возносили на щит Достоевского и его Легенду, критикуя большевиков и их желание в начале накормить народ, а потом уж говорить о демократии и правах личности.
Сегодня их наследники молчат, словно в рот воды набрали, словно экономизм не становится в общей Европе на место Бога, Христа и Святого Духа…
Толстой всю свою жизнь старался говорить правду, какой бы жёсткой и даже жестокой она не была.
Именно здесь обнаруживаются обстоятельства, приведшие «мятежного» писателя к конфликту с официальной церковью и его отлучению, из-за стремления к правде во всём.
Думаю, что в Легенде, и Достоевский рисует именно тогдашнюю официальную церковь, которая больше становиться Кесарева, чем Божия и часто покрывает неправду власти…
Но я особо подчёркиваю, что причиной нынешнего безнравственного, заражённого алчностью и животным эгоизмом состояния многих людей в России, был бессмысленный атеизм, насаждаемый властями, почти всё время существования СССР.
Малый период легализации был, с 1943 года по 1953-й.
Я помню из раннего детства, в послевоенные времена, походы с матерью в церковь и толпу безногих и безруких инвалидов, просящих подаяние, и сидевших двумя рядами по обе стороны входа в церковь. Страшная симметрия…
В конце концов, когда идеология коммунизма, была подменена идеологией бюрократии и её прислужников, разложение совести и чести приняло в стране необратимые формы.
Но это нравственное разложение которым некоторые «демократы» даже кичились, достигло апогея уже при Ельцине и во время властвования русских либералов.
Но и при Горбачёве, бессовестность достигла, особенно в верхах и столичных городах, невиданного ранее размера.
Я помню подлые оправдания взяточничества и даже воровства, которые заключались как всегда в незамысловатые формы: «Пусть государство нам платит больше, тогда мы воровать и взяток брать не будем».
В этом лозунге, вся рабская философия атеизма, в упрощённом её виде.
Но есть и более тонкое обоснование бесчестия…
И оно, как всегда упирается в экономизм. Логика этих софизмов такова…
«Надо, чтобы мы зажили богато. Вот тогда и о чести и о совести можно будет говорить».
Тут, обоснование бессовестности, идет уже совсем циничными способами, и речь идёт уже не о выживании и прокормлении, а о богатстве.
Но если при драконовских законах Сталина, жизнь действительно улучшалась для большинства, то дикий, свирепый капитализм, реставрированный в России, привел к бандитизму, нищете и бесправию того же большинства, на фоне бессовестного цинизма образованческого меньшинства…
Церковь при этом остаётся в стороне, хотя очевидно, что это её время, когда иерархи, призывая жить по христиански, могут и должны говорить правду о происходящем в стране!
Читая газеты, слушая новости, я узнаю о каких-то совершенно зверских беспричинных убийствах, о министрах – ворах и взяточниках, о спекулянтах, продающих билеты на самолёт террористкам, о милиционерах - «оборотнях» и рэкетирах, о теориях-предсказаниях, по которым следует, что Россия скоро станет величиной с Русь пятнадцатого века…
Любой сенсационный бред, часто поддержанный деньгами зарубежных фондов и богачей, попадает в газеты, на радио и на телевидение…
Я пытался разбираться, откуда это все рождается и прихожу к выводу, что в России, главный враг государства и государственности – обезбоженность жизни, отсутствие твёрдых правил чести и совести.
А правят сегодняшним обществом законы подлого приспособленчества и животные инстинкты.
И объяснение причин, произошедших с целой страной этих перемен, я нашёл в «Воскресении» Толстого.
Вот что он говорит об «этом»:

«А между тем это и не могло быть иначе. Всякому человеку, для того чтобы действовать, необходимо считать свою деятельность важною и хорошею. И потому, каково бы ни было положение человека, он непременно составит себе такой взгляд на людскую жизнь вообще, при котором его деятельность будет казаться ему важною и хорошею.
Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться её. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами – ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своём в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток – своим развратом, убийц – своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок – атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне её. Но разве не то же происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством военачальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством. Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращёнными понятиями больше, и мы сами П Р И Н А Д Л Е Ж И М к нему…»

И дальше Толстой говорит о Масловой перед началом её перерождения, исправления…

«Она была проститутка, приговорённая к каторге и, несмотря на это, она составила себе такое мировоззрение, при котором могла одобрить себя и даже гордиться перед людьми своим положением.
Мировоззрение это состояло в том, что главное благо всех мужчин, всех без исключения – старых, молодых, гимназистов, генералов, образованных, необразованных, - состоит в половом общении с привлекательными женщинами и потому все мужчины, хотя и притворяются, что заняты другими делами, в сущности желают только одного этого…»

Обдумывая эти рассуждения, я вспоминал, где читал нечто такое же глубокое и не обращающее внимание на сиюминутные моды и увлечения…
И вспомнил, что так написана Библия, так писали древние китайские мудрецы и таковы афоризмы больших религиозных школ и учений…
Толстой же посвятил их изучению многие годы своей жизни…
Этот замечательный анализ подводит меня к пониманию, что пока в русском обществе, богатство будет ценится больше честности, сила – больше добра, а деньги больше Бога, нынешний зверский Содом, будет продолжаться!
И тут же вспомнил дискуссии вокруг писаний Владимира Сорокина и похожих на него российских писателей.
Они, оправдывая свою пошлость и цинизм, не только нашли своих почитателей в среде российского образованческого слоя, но имея таких почитателей уверены, что их творчество является проявлением свободы в искусстве…
И тем не менее, нормальный человек ведь отличает проститутку от любящей верной жены, и большинство пока имеют представления о том, чем предательство отличается от верности…
Или уже не большинство отличает?
В связи с этим, мне думается, что подлинная демократия тем и хороша, что молчащие и не умеющие говорить красно люди, могут на выборах проявить себя, и совершенно неожиданно, проголосовать не за атеистов- экономистов, обещающих превратить камни в хлебы. Не за русских либералов – образованцев, чьим лозунгом стали строки из стихотворения Зинаиды Гиппиус: «и в старый хлев он будет загнан палкой, народ не уважающий святынь», а как раз наоборот!
Я хочу добавить, что мои утверждения не так уж безапелляционны, и в душе я тоже сомневаюсь в победе добра над злом. Знаю, что всякое в жизни бывает, и я не так уж уверен в политическое чутье народа.
Хотя во всеуслышание готов заявить – я всегда на стороне народа, ибо сам часть этого коллективного бессознательного…
Кстати о выборах. Сами по себе выборы хороши, но только в том случае, если мы можем или способны, ошибки этого выбора исправить. Главное не лениться и смотреть, туда ли «правит» выбранный нами администратор.
Бывает, человек так ловко притворяется, что и не узнаешь каков он на самом деле, пока не столкнёшься с результатами его «управления».
Такими сладкоголосыми «сиренами», в недавнем прошлом России, были Горбачёв и Ельцин. Результаты же их правления известны и чрезвычайно поучительны…
Нынешняя система промывания мозгов и гипноза газет, радио и телевидения такова, что за деньги, или за будущие деньги и власть, журналисты могут вам, изобразить из козы слона и наоборот.
И тут надо вернуться к тезису Толстого – доверяйте прежде всего себе и своему духовному, а не плотскому Я.
Без таких поправок, любая демократия не работает, и выборы превращаются в демонстрацию, кто больше мозгов может промыть или больше людей-избирателей загипнотизировать. Сегодняшняя продажность российских администраторов и журналистов известна…
И тут, уместно напомнить строки Толстого по поводу высокого царского чиновника:

«Граф Иван Михайлович был отставной министр и человек очень твёрдых убеждений.
Убеждения графа Ивана Михайловича, с молодых лет состояли в том, что как птице свойственно питаться червяками, быть одетой перьями и пухом и летать по воздуху, так и ему свойственно питаться дорогими кушаньями приготовленными дорогими поварами, быть одетым в самую покойную и дорогую одежду…
Кроме того, граф Иван Михайлович, считал, что чем больше у него будет получения всякого рода денег из казны, и чем больше будет орденов, до алмазных знаков чего – то включительно, и чем чаще он будет видеться и говорить с коронованными особами обоих полов, тем будет лучше…Всё же остальное…граф Иван Михайлович считал ничтожным и неинтересным…
Главные качества графа Ивана Михайловича…состояли в том, что он, во – первых, умел понимать смысл написанных бумаг и законов, и хотя и нескладно, но умел составлять удобопонятные бумаги и писать без орфографических ошибок; во – вторых, был чрезвычайно представителен и, где нужно было, мог являть вид не только гордости, но неприступности и величия, а где нужно было, мог быть подобострастен до страстности и подлости; в – третьих, в том, что у него не было никаких общих принципов или правил, ни лично нравственных, ни государственных, и что он поэтому со всеми мог быть согласен, когда это нужно было, и, когда это нужно было, мог быть со всеми не согласен. Поступая так, он старался только о том, чтобы был выдержан тон и не было явного противоречия самому себе, к тому же, нравственны или безнравственны его поступки сами по себе и о том произойдёт ли от них величайшее благо или величайший вред для Российской империи, или для всего мира, он был совершенно равнодушен.
Когда он сделался министром, не только все зависящие от него, а зависело от него очень много людей и приближённых. – но и все посторонние люди и он сам были уверены, что он очень умный государственный человек. Но когда прошло известное время, и он ничего не устроил, ничего не показал, и когда по закону борьбы за существование, точно такие же, как и он, научившиеся писать и понимать бумаги, представительные и беспринципные чиновники вытеснили его и он должен был выйти в отставку, то всем стало ясно, что он был не только не особенно умный и не глубокомысленный человек, но очень ограниченный и малообразованный, хотя и очень самоуверенный…»

Этот портрет чиновника, напоминает мне несколько российско-советских деятелей последней поры, которые не только не соответствовали ожидаемым от них поступкам и действиям, но вызвали в душах и головах людей большие, а иногда и злые разочарования…
Поэтому, вместо ожидаемой перестройки пришла разруха и когда они, эти деятели, уходили, то страна напоминала захваченный и полу сожжённый неприятелем город.
Нынешние чиновники, в ранге министра и выше, благодаря школе и усвоенной привычке подчинятся, пытаются что - то делать, но пока едва разгребли и пережили последствия предыдущего опустошительного правления.
Во всяком случае, от них уже никто не ожидает умных и неожиданных решений и это даёт им некое послабление. Когда от тебя не ожидают скорых чудес – легче работать…
Но тут обнаруживается беда, заключенная в том, что к власти привыкают и если не имеешь общих жизненных принципов, рано или поздно начинаешь поступать как тебе удобно и хорошо, а не так , как хорошо и удобно народу…
Подлая привычка лести, может развратить даже принципиального человека, а беспринципного, часто приводит к подлостям, которые расхлёбывает то множество народа, которое от таких управителей зависит…
Быть начальником – это чрезвычайно рискованное и неблагодарное ремесло, к которому сегодня, готовы только единицы…
С «начальниками» сегодня напряженно во всём мире…
Во Франции, на последних выборах, когда победил Ширак, в моде был лозунг: «Лучше мошенник - имели ввиду Ширака, чем фашист».
А в Англии, Тони Блэра, в парламенте, его политические противники громогласно называли лгуном…
Сегодня действительно не из кого выбирать и потому, хороший управитель – это почти анахронизм. Времена Черчиллей, Сталиных, Рузвельтов и Де Голлей канули в лету…

Это я говорил о так называемых Кесарях-вождях. Теперь надо коснуться хотя бы вскользь духовных пастырей…
Церковь, всегда была значительной силой в обществе.
Однако Праведники в дореволюционной России появлялись один – два в сто лет. Конечно вспоминается Серафим Саровский.
Всех остальных и «верой», и «рассудительностью» затмевал Глава Синода, известный Победоносцев, правление которого породило печально известного Гришку Распутина и его врага, монашка Илиодора…
Но и здесь в России, мало что изменилось за сто лет.
В стране, сегодня, расплодились псевдо – пророки.
Например по «Голосу России» Жанна Бичевская, раз в неделю ведёт программу, которая задумана как религиозная, но получается какая - то смесь религиозного национализма, с рекламой распутинщины…
Я не поверил своим ушам, когда услышал чуть ли не анафемы «неверным», в интервью с какой-то бывшей филологической дамой, которая сегодня стала «матушкой» и которая пишет сладкие апологии Распутину, называя его святым старцем…
И за всем этим, слышится мне какое - то дремучее сектантство, которое выступает почему-то на государственном радио…
А на радиостанции, называющей себя «Свободой», отдел «религии», возглавляет, некто Яков Кротов. Этот, представляет из себя либерального деятеля, служащего по отделу средств массовой информации, саркастически относящийся ко всему в мире, и особенно к православию.
Но он, подобно попу без прихода, защищает права граждан на атеизм, намного взволнованней, чем отстаивает догматы церкви.
Я бы его назвал церковным «леваком». Его задача, судя по программам, есть отстаивание прав бедных женщин на аборты и однополые браки среди мужчин…
Но оба, этих религиозных деятеля, слава Богу, обходят подлинные проблемы веры стороной. Одна защищает интересы российского государственного Кесаря, другой - Кесаря американского…
И в связи с государственными «службами» защиты «подлинного» христианства, я хочу процитировать Толстого, который описывает фигуру Победоносцева:

«Должность, которую занимал Топоров, по назначению своему составляла внутреннее противоречие, не видеть которое мог только человек тупой и лишенный нравственного чувства. Топоров обладал обоими этими отрицательными свойствами. Противоречие заключавшееся в занимаемой им должности, состояло в том, что назначение должности состояло в поддержании и защите внешними средствами, не исключая и насилия, той церкви, которая по своему же определению установлена самим богом и не может быть поколеблена ни вратами ада, ни какими бы то ни было человеческими усилиями.
Это то божественное и ничем непоколебимое божеское учреждение должно было поддерживать и защищать то человеческое учреждение, во главе которого стоял Топоров с своими чиновниками. Топоров не видел этого противоречия или не хотел его видеть и потому очень серьёзно был озабочен тем, чтобы какой-нибудь ксёндз, пастор или сектант не разрушил ту церковь, которую не могут одолеть врата ада. Топоров, как и все люди, лишённые основного религиозного чувства, сознанья равенства и братства людей, был вполне уверен, что народ состоит из существ совершенно других, чем он сам, и что для народа необходимо нужно то, без чего он хорошо может обходиться. Сам он в глубине души ни во что не верил и находил такое состояние очень удобным и приятным, но боялся, как бы народ не пришёл в такое же состояние, и считал, как он говорил, священной своей обязанностью спасать от этого народ…»

В России сегодня существует определённое количество людей, которые ни во что кроме денег не верят, но при этом считают себя верующими и даже жертвуют свои денежки на церковь, правда по мелочи.
Эти люди присутствуют на церковных службах, даже встают на колени и крестятся, но выйдя из церкви, сразу о ней забывают и по мобильнику начинают говорить о делах, то есть о деньгах.
Момент не подлинности и фарисейства, позволяет этим лицемерам не только примирять свои дела с церковными канонами, но и выступать в качестве гонителей любого искреннего желания уверовать в нечто отличное от фальшивой веры - противоестественного симбиоза суеверий и накопительства.
При этом они цитируют библию, выискивая в ней подходящие» цитаты, для того, чтобы доказать, что суета и алчность вовсе не противоречат заветам Христа…
Такая псевдо – вера отталкивает от церкви может быть самых правдивых и искренних людей, тем самым притягивая лицемерных и неискренних…
Сегодня называть себя верующим православным христианином стало модно и потому в печати появляются высокие цифры о количестве верующих в России.
Но большинство из тех кто считает себя православным, на самом деле даже не язычники, а просто безрелигиозные люди.
Поэтому наверное, в России, так яростно восстают против введения в школьную программу урока религии…
Очень много так же людей, которые искренне считают себя верующими, но не знают во что они веруют. Лесков кажется сказал, что Россия была крещена, но не просвещена. И ныне, как никогда, суеверных намного больше, чем верующих…
И судя по всему, государство поддерживает эти суеверия, вместо того, чтобы их рассеять.
Иначе, чем объяснить злобный, нетерпимо – кликушествующий тон этой радиопередачи на «Голосе России».
Ведущая и гости, в один голос уверяют нас, что только они, и те кто с ними – подлинно верующие…
Но ведь христианство живо благодаря закону любви, который провозгласил Иисус Христос. А тут откровенная и яростная ненависть, против тех, кто с ними не согласен…
Отсутствие в стране этого закона любви и приводит к чудовищно жестоким и бессмысленным преступлениям, но и цинизму большинства, которое на словах соглашается с Христом, но на деле, за деньги, готовы на любое преступление…
По сути дела, роман «Воскресение – это детектив о преступлении, о суде и о наказании. И в этом «криминальном» романе, автор анализирует состояние судебной системы, гражданских прав и пенитенциарных заведений…

…Лев Толстой, в «Воскресении», делит тогдашних российских преступников на пять категорий:

«Один, первый разряд – люди совершенно невинные, жертвы судебных ошибок…(Да, Да! – хочется мне воскликнуть. Такие невинно осуждённые были и есть). Другой разряд составляют люди, осуждённые за поступки, совершенные в исключительных обстоятельствах, как озлобление, ревность, опьянение и т. п., такие поступки, которые почти наверное совершили бы в таких же условиях, все те которые судили и наказывали их. Этот разряд… едва ли не более половины всех преступников…
…Пятый разряд, наконец, составляли люди, перед которыми общество было гораздо больше виновато, чем они перед обществом. Это были люди заброшенные, одурённые постоянным угнетением и соблазнами, … которых условия жизни, как будто систематически доводят, до необходимости того поступка, который называется преступлением…»

На днях, министр Внутренних дел Рашид Нургалиев признал, что Россия сегодня переживает третью волну беспризорности. Первая была после Мировой и Гражданской войн, вторая – после Великой Отечественной и сегодня третья, после чиновной контрреволюции и периода правления «экономистов» - русских либералов.
Нургалиев говорил о почти миллионе сирот, о двух миллионах неграмотных подростков и о шести миллионах детей, живущих в антисоциальных условиях. Представьте себе, что вырастет из этих заброшенных, «изувеченных» общественным равнодушием, ребятишек.
И тут всплывает извечный русский вопрос – Кто виноват!?.
Общество вышвырнуло этих детей на улицу, а потом будет их судить за противоправные поступки и будет бросать их в тюрьмы и колонии, в которых они окончательно могут потерять человеческий облик…

Лет двадцать назад я написал сценарий к документальному фильму, который назывался – «Кто виноват?» Фильм снять не удалось, но сценарий остался.
Там, я пытался выяснить когда и почему ребёнок становиться «переступником» закона…
- В детском саду уже преступник? – спрашивал я воображаемого оппонента, и сам отвечал: – Нет!
В первых классах школы, уже преступники? - и отвечал: – Нет! Ещё нет…
И получалось, что преступниками становятся после тринадцати-четырнадцати лет, то есть в подростковом возрасте. Сейчас может быть раньше, потому что ситуация сильно изменилась в худшую сторону.
И я пришёл к выводу, что характер ребёнка формируется, как и утверждают психологи, до пяти лет, а направление этого характера в добро или во зло, формируется с пяти лет, до взрослого состояния.
И тут, всё зависит от воспитания и от воспитателей. Если главной целью воспитания в обезбоженной стране, которой на мой взгляд сегодня стала Россия, становиться зарабатывание денег и обогащение, если воспитатели часто сами преступники, алчные и бессовестные люди, но не попавшиеся в сети правосудия из- за своей хитрости и изворотливости, то тогда, как мы можем судить детей, которых сами так воспитали, а потом осудив, бестрепетно отправлять их в тюрьмы и лагеря?..
Ведь преступники на самом деле – это те люди, которые довели страну до всплеска беспризорности, те - кто вместо закона божия преподают приёмы, которыми, обманывая и эксплуатируя слабых, и благодаря которым можно зарабатывать деньги, по сути дела – грабя сирых и беззащитных…
Вспоминается сцена из Евангелий, когда, кроткий Иисус Христос гнал торговцев и менял из храма, разбрасывая их прилавки…
Я не идеалист и понимаю, что преступность так же присуща человеческому обществу, как болезни человеческому телу. Об этом ещё Дюркгейм говорил.
Но продолжая аналогию, можно предположить, что если мы создадим для детей нормальные условия, а взрослых будем наказывать, но согласуя это с христианскими заповедями, то мы в течении нескольких десятилетий можем сделать очень многое.
То есть, если мы будем держать тело в чистоте, будем закаливаться и заниматься физической культурой, то мы и болеть будем меньше…
Так и с преступлениями - хорошее воспитание и образование поможет уменьшить преступность до пределов возможного!
Во всяком случае, начинать надо уже сегодня и с того, что является не только условием демократии, но и условием христианизации – создавать равные первоначальные условия для всех, или очень стремиться к этому.
А дальше, уже как Бог решит.
Жизнь, для меня – это длящаяся драма. Но жить, веря в любовь и добро – это цель и смысл жизни человека на земле, благодаря которой мы можем преодолевать этот предвечный драматизм…
В любом случае мы должны стараться дать шанс каждому...
И помимо создания благоустроенных тюрем, мы уже сегодня должны создать для детей хорошие условия для начала жизни.
В этом есть и экономические резоны. Если мы будем строить школы, подростковые и досуговые клубы с спортзалами и музыкально – живописными студиями, тогда нам меньше придётся тратить денег на строительство тюрем и содержание милиции, охранников, воспитателей в детских колониях, где они никого уже не могут воспитать…
Иначе говоря, мы перестанем бессмысленно бросать деньги на ветер, а будем их «инвестировать» в новые поколения, чтобы получать в будущем «прибыль» - чистых, добрых и сострадательных людей!…
Нужно не только создавать программы, которых в стране уже несчитано, а осуществлять их. А начинать с того, что рассказывать самим этим исполнителям программ о Иисусе Христе, и о том, как он бы решил действовать, осуществляя эти добрые намерения…
Конечно честных и добросовестных исполнителей сегодня немного, но они есть…
Время поговорить о исполнителях.
Толстой так описывает задачи чиновников:

«Да, я думал о том, что все эти люди: смотритель (тюрьмы), конвойные, все эти служащие, большей частью кроткие, добрые люди, сделались злыми только потому, что они служат…
Все эти люди, очевидно были неуязвимы, непромокаемы для самого простого чувства сострадания, только потому, что они служили.
…Может быть и нужны эти губернаторы, смотрители, городовые, но ужасно видеть людей, лишённых главного человеческого свойства – любви и жалости друг к другу».

И тут Толстой поясняет: «Если можно признать что бы то ни было важнее человеколюбия, хоть на один час… то нет преступления, которое нельзя было бы совершать над людьми, не считая себя виноватым…
Всё дело в том, что люди эти признают законом то, что не есть закон. И не признают законом то, что есть вечный, неизменный, неотложный закон, самим богом написанный в сердцах людей… Я просто боюсь их. И действительно люди эти страшны. Страшнее разбойников. Разбойник всё – таки может пожалеть – эти же не могут жалеть…Вот этим то они ужасны…
Говорят ужасны, Пугачёвы, Разины. Эти в тысячу раз ужаснее… Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени, христиане, гуманные, просто добрые люди. совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, то есть, чтобы, во – первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно обращаться с людьми как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во – вторых. чтобы люди этой самой государственной службой, были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не падала ни на кого отдельно.
Всё дело в том, что люди думают, что есть положения, в которых можно обращаться с человеком без любви. С вещами можно обращаться без любви: можно рубить деревья, делать кирпичи, ковать железо без любви; но с людьми нельзя обращаться без любви. Так же как нельзя обращаться с пчёлами без осторожности…
И это не может быть иначе, потому что взаимная любовь между людьми есть основной закон жизни человеческой...»

…Нынешние чиновники – тоже одна из главных причин страдания народа и страны. Это люди в основном без чести и без совести.
И самое страшное, развращающее их, это то, что они ни за что не отвечают- ни перед Богом (потому, что в него не верят), ни перед людьми.
Они, в сегодняшней России, действительно страшнее бандитов, потому что бандюки, за «базар» обязательно отвечают.
У них даже неписанный воровской закон существует, по которому их можно наказать и даже убить если они его нарушают, что и происходит время от времени…
Чиновники же в России не подсудны никакому закону!
Они берут взятки, воруют, разваливают порученное им дело и ни за что не отвечают.
Более того, в силу такого состояния они ненавидят тех, кто что - то делает и чего - то добивается. Завидуют и ненавидят, потому что такие люди показывают своим примером, как надо умело и самоотверженно работать, заботясь не о себе, а о народе, который от них зависят…
Безответственность – отличительная черта российского служащего. А в силу их традиционного атеизма, ни в какую человеческую любовь они тоже не верят…
Я это на себе испытал, когда работал в подростковом клубе.
Приходил к чиновникам и пытался им что-то объяснять, говорил, что это нужно детям.
Помню, как одна «приятная» дама средних лет, со злобой меня оборвала: - Да что вы меня коммунизму учите!
Целая генерация чиновников, выработала такие корпоративные идеалы, по которым считается умным и профессиональным положение, когда вы за малую работу получаете большую зарплату…
Те, кто много работает и мало получает, считаются среди таких чиновников дурачками и недалёкими людьми, не умеющими жить. И наоборот…
При такой идеологии бесчестия и захребетничества, никакие самые замечательные и умные программы улучшения жизни, не будут работать.
И тут только один путь – вернуть Бога в души этих людей…
Тогда всё постепенно, с трудом, но преобразуется. В этом я не сомневаюсь.
Нужно больше исполнителей, которые бы в начале работы не требовали больших денег, а думали над новыми идеями и звали бы честных, религиозных людей к себе в помощники.
Опыт жизни показывает, что если человек работает не за деньги, а за совесть, он всегда получает всё – известность, уважение и в конечном итоге, деньги.
К счастью, мир не так плох и закон воздаяния всегда срабатывает…
Но в России сегодня, очень мало людей которые относятся к работе, к труду, как к молитве, как к богоугодному делу.
И этим можно объяснить многие неудачи, срывы планов и даже катастрофы. Обезбоженность, неверие в Христовы заповеди, ведёт к эгоистической безответственности и тщеславному эгоизму…

Лет десять с лишним назад, я летел из Иркутска в Ленинград и перед взлётом самолёта, в салон вошли три местных механика и их, подняв какой - то люк посреди салона, запустили внутрь работающей машины.
Сделал это член экипажа на глазах у всех пассажиров. И эти трое, долетели до Новосибирска бесплатно и вышли.
Я тогда подумал, что нарушая инструкции полётов, рано или поздно, самолёты начнут биться…
Так и произошло позже. Сколько нелепых ошибок механиков и самих экипажей, приводили к авиакатастрофам в России!
Гибнут невинные люди, падает престиж страны. Но пока люди не поймут, что каждый отвечает за всё, что происходит в стране и в мире, так и будут умирать невинные люди от взрывов самолётов, домов, автокатастроф! И всё это, из-за элементарного разгильдяйства и безответственности, которое в России приняло формы массовой эпидемии под названием - «пофигизм».
Как сегодня можно преодолевать пофигизм?
[Vladimir 1] видел в Лондоне здание, похожее на православный храм, которое оказывается было очистными сооружениями, или «помойкой», по-русски говоря.
В середине девятнадцатого века в Англии было религиозное движение, которое настаивало на том, чтобы люди смотрели на любую работу, как на молитву направленную к Богу.
И вот, какой-то благотворитель, в конце жизни, на свои деньги построил этот дворец, чтобы перерабатывать человеческие нечистоты…
И тогда я подумал - вот бы в Россию такую теорию внедрить. Тогда любой дворник чувствовал бы себя человеком и любая самая грязная работа, была бы достойна любования и уважения, если она делается как молитва. Отсюда может вырасти множество неожиданно благотворных эффектов, как в экономике, так и в жизни вообще…
Однако перейдем к следующей теме…
В России, я был знаком с инспектором по делам несовершеннолетних, умной и смелой женщиной. Она мне говорила, что трудные подростки, часто самые характерные и сильные личности среди своих сверстников, и именно поэтому они становятся правонарушителями…
Толстой говорил почти об этом же сто лет назад:

… «Из всех живущих на воле людей посредством суда и администрации отбирались самые нервные, горячие, возбудимые, даровитые и сильные и менее , чем другие, хитрые и осторожные люди, и люди эти, никак не более виновные или опасные для общества, чем те, которые оставались на воле, во – первых запирались в тюрьмы, этапы, каторги, где и содержались месяцами и годами в полной праздности, материальной обеспеченности и в удалении от природы, семьи, труда, то есть вне всех условий естественной и нравственной жизни человека…
Во – вторых. Люди эти в этих заведениях подвергались всякого рода ненужным унижениям – цепям, бритым головам, позорной одежде, то есть лишились главного двигателя доброй жизни слабых людей – заботы о мнении людском, стыда, человеческого достоинства.
В третьих, подвергались постоянной опасности жизни…от постоянных в местах заключения заразных болезней, изнурения, побоев, люди эти постоянно находились в том положении, при котором самый добрый, нравственный человек из чувства самосохранения совершает и извиняет других в совершении самых ужасных по жестокости поступков.
В - четвертых, люди эти насильственно соединялись, с исключительно развращенными жизнью (и в особенности этими же учреждениями) развратниками, убийцами и злодеями, которые действовали, как закваска на тесто, на всех ещё не вполне развращенных употреблёнными средствами людей.
И в- пятых…, внушалось самым убедительным способом…, то , что всякого рода насилия, жестокости, зверства не только не запрещаются, но разрешаются правительством, когда это для него выгодно, а потому, тем более позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях.
Всё это было как бы нарочно выдуманные учреждения, для произведения сгущенного до последней степени такого разврата и порока, которого нельзя было достигнуть ни при каких других условиях, с тем чтобы потом распространить в самых широких размерах эти сгущенные пороки и разврат среди всего народа…
Сотни тысяч людей ежегодно доводились до высшей степени развращения, и когда они были вполне развращены, их выпускали на волю, для того чтобы они разносили усвоенное ими в тюрьмах развращение среди всего народа…
Только при особом культивировании порока, как оно производилось в этих учреждениях, можно было довести русского человека до того состояния, до которого он был доведён в бродягах… считающих всё возможным и ничто не запрещённым…
…Вместо пресечения было только распространение преступлений. Вместо устрашения было поощрение преступников, из которых многие, как бродяги, добровольно шли в остроги. Вместо исправления было систематическое заражение всеми пороками. Потребность же возмездия не только не смягчалась правительственными наказаниями, но воспитывалась в народе, где её не было…
…Всем тем судейским и чиновникам, начиная от пристава до министра, не было никакого дела до справедливости или блага народа о которых они говорили, а что всем нужны были только те рубли, которые им платили за то, чтобы они делали всё то, из чего выходит это развращение и страдание…»

…Думаю, что если изменить некоторые названия, это целиком относится к сегодняшнему дню и сегодняшней системе колоний, лагерей и тюрем. Единственная разница, в том, что тогда были десятки тысяч заключённых, а сегодня миллионы и ещё в том, что воровской жаргон стал языком улиц и даже тех же учреждений, которые управляют системой «исправления и наказания».
Людей, которые понимают состояние дел, причины и следствия происходящего, наоборот стало намного меньше.
И нет уже таких Учителей совести, как Лев Толстой, которые бы попытались всё происходящее объяснить людям…
Пора понять! Жестокость – порождает только жестокость и только добром и любовью можно переменить мир в лучшую сторону. Ведь только ужесточением наказаний не справиться с преступностью.
Когда человек не знает Бога, для него не существует границ между звериным - зверским и божеским - человеческим…
Человек создан по образу и подобию Бога и в каждом из нас при рождении тлеет искра благодати. Только подвергаясь воздействию растлевающего душу и тело «воспитания», мы становимся ближе к зверю, чем к человеку, когда нами начинает управлять не духовное Я, а наша животная, инстинктивная сторона…
И ещё хотелось бы сказать о войне и растлении дозволенностью убийства.
Война в Афганистане незаметно, но реально развратила души и умы и во многом распад СССР и кризис системы был обусловлен этой не видной, скрываемой войной.
Потом последовала Чечня, которая добавила многое в озверение людей.
Я не идеалист и понимаю, что мир без войны не может пока жить. Существование бедности, на виду у жирных богачей, пропасть между нищим большинством и кучкой сверх обеспеченных, порождают ненависть и злобу.
И помимо воспитания, надо стремиться создать справедливую социальную систему, которая бы работала для большинства, но заботилась бы и о аутсайдерах.
В России сегодня, очевидно несправедливая система. И потому, надо стараться живя по божески и по правде, менять ситуацию к лучшему. Для этого нельзя оставаться равнодушным, когда мы видим проявления жестокости или эгоизма и стараться подать свой голос в защиту униженных и оскорблённых…
…В этой статье, я попытался дать краткий сравнительный анализ, того, что было при Льве Толстом и есть сейчас, сегодня.
К сожалению сравнения эти, во всяком случае для меня, неутешительны. И можно даже сказать, что сегодня во многом хуже, чем было тогда, сто с лишним лет назад…
Если кого - то заинтересовали эти параллели, я буду удовлетворён. Хотя не питаю больших иллюзий ни на свой счёт, ни на счёт читателей…
И всё-таки будем верить и надеяться…
И в заключение хотелось бы процитировать ключевую мысль романа…
Очень важны «…простые, ясные и практически исполняемые заповеди, которые, в случае исполнения их, что было вполне возможно, устанавливали совершенно новое устройство человеческого общества, при котором не только само собой уничтожалось всё то насилие, которое так возмущало…, но достигалось высшее доступное человечеству благо – царство божие на земле»
Заповедей этих было пять:

Первая заповедь (Мф.5, 21-26) состояла в том, что человек не только не должен убивать, но не должен гневаться на брата, не должен никого считать ничтожным, «рака», и если поссорится с кем либо, должен мириться, прежде чем приносить дарбогу. То есть молиться.

Вторая заповедь (Мф. 5, 27-32) состояла в том, что человек не только не должен прелюбодействовать, но должен, избегать наслаждения женской красотою женщины, должен, раз сойдясь с одной женщиной, никогда не изменять ей.

Третья заповедь (Мф. 5, 33-37) состояла в том, что человек не должен обещаться в чём-нибудь с клятвою.
Четвёртая заповедь (Мф. 5, 38-42) состояла в том, что человек не должен не только воздавать око за око, но должен подставлять другую щеку, когда ударят по одной, должен прощать обиды и с смирением нести их и никому не отказывать в том, чего хотят от него люди.

Пятая заповедь (Мф. 5, 43-48) состояла в том, что человек не только не должен ненавидеть врагов, не воевать с ними, но должен любить их, помогать, служить им… исполняя эти заповеди, люди достигнут наивысшего доступного им блага…в этом единственный разумный смысл человеческой жизни, что всякое отступление от этого есть ошибка, тотчас же влекущая за собой наказание…
…чем могла бы быть эта жизнь, если бы люди воспитывались на этих правилах?
Что исполняя эти заповеди, люди достигнут наивысшего доступного им блага…»Тут Толстой вспоминает притчу о винограднике…

«Виноградари вообразили себе, что сад в который они были посланы для работы на хозяина, был их собственностью; что всё, что было в саду, сделано для них и что их дело только в том, чтобы наслаждаться в этом саду своею жизнью, забыв о хозяине и убивая тех, которые напоминали им о хозяине и об их обязанности нему…
Воля же хозяина выражена в этих заповедях. Только исполняй люди эти заповеди, и на земле установится царствие божие. И люди получат наибольшие благо, которое доступно им…»

В качестве неожиданного эпилога:

Я мыл посуду, утром после позднего завтрака, и вдруг подумал о том, что Толстой с своей критикой неподлинного барского искусства, выступал против, зарождающейся тогда теории фашизма, идеологом которого выступил трагически безумный Ницше…
И эта мысль пришла мне в голову, после целой серии размышлений…
Вечером и сегодня утром, я читал Константина Паустовского, «Родные просторы», сборник выпущенный в 1954 году.
В этом сборнике я увидел описание перемен, которые пришли в Россию с Советской властью. Я подумал, что хорошо бы, напечатать некоторые главы в нашем Журнале «Что есть истина?», наряду с какой-нибудь, совершенно антисоветской современной критикой Союза и Советского прошлого.
Кажется, только так можно что-то рассказать о тех недавних ещё временах, которые ошельмованы, извращены недалёкими критиками и псевдоисториками…
И вместе, уже сегодня утром, я начал перечитывать Юрия Трифонова - «Старик», в которой этот замечательный писатель, я отношу его к последователям Пришвина и Чехова, подводит итоги воцарения мещанской полу культуры, поклонниками которой стали дети и внуки большевиков и бесстрашных красноармейцев, воевавших и погибавших за Советскую власть…
А все последние недели в моей голове сидят впечатления от прочитанной статьи о подмосковных бритоголовых, которые ненавидят и убивают «чёрных», и тот кто убил, тот может на своих «форменных» бутсах, тяжёлых высоких башмаках, завязывать белые шнурки.
Факт чудовищный по бессмысленной звериности…
Тут же, я перекинул мостик между, этими страшными полуграмотными фашистами и громадным течением в мировом искусстве – романтизме…
Мне вспомнился афоризм известного французского писателя «Искусство – это эстетизация порока».
Против этой, такой эстетизации, выступал Толстой в искусстве, за что его ненавидели и клеймили тайные сторонники фашизма, которые сегодня восторжествовали в «барской» культуре России.
Владимир Сорокин, Виктор Ерофеев, - самые яркие их представители и они же, самые оголтелые антисоветчики…
Именно они, называющие себя «свободными художниками», пролагают путь бытовому фашизму, который скрыт в их писаниях, циничных, воинственно обезбоженных и деловито – напористых.
Их критика советского прошлого лжива, эгоистически бессмысленна и приводит к тому, что люди живущие нормальной обывательской жизнью, начинают сходить с ума на идее суперменства и атеизма.
Нельзя не видеть, что их литература – это призыв к возврату в животное прошлое в человеке, ловкое подыгрывание чувствам мещан, уставших от бессмысленной гонки «за сладостями» жизни, в обществе потребления, которое называет себя, «открытым обществом».
Для меня, подмена понятий очевидна, и зловредность такой, или таких подмен, не оправдывается непреднамеренностью авторов.
Их простота для меня – хуже воровства, так как они пытаются оправдать свою «непреднамеренность», наличием многочисленной аудитории, слушающих и читающих их. Они, даже рады скандалу вокруг себя, потому что это помогает им «продаваться» и получать соответствующие гонорары…
Эти «писатели», сторонники и пропагандисты обезбоженной жизни, часто сами становятся жертвами своих анти – духовных «исканий». Неверие и цинизм обращаются против них самих, однажды выпущенные ими на свет божий…
Нечто подобное происходило с Ницше. «Белокурая бестия», сверх человечество - идея прямо антихристианская, в начале покалечила его самого, а потом обрушилась на мир, унеся в нескончаемой мировой войне, миллионы, десятки миллионов человеческих жизней…
Тот, кто сегодня пытается ставить на одну доску Гитлеровскую Германию и СССР, заражены вирусом той душевной болезни, которую я называю, бытовым фашизмом. Этот фашизм вырастает на почве бездуховной обеспеченности общества «пользователей», воцарении инстинктивного эгоизма, маскирующегося, и «объединяющегося» под лозунгами борьбы за права человека, за права впадать и пребывать во грехе.
И кроется этот вирус, в писаниях в которых прославляется сила сильных «личностей», противостоящая христианской «силе слабых» в коллективе…
Целью мещанской демагогии о правах человека, является реализация претензий на независимость Человека- Животного, в законодательном утверждении принципов удовольствия, по которым пытается жить обыватель, в подчинении государства этим принципам…
В каждом человеке, в каждом обществе с рождения сохраняется и зреет первобытный хаос, приводящий в случае его поощрения, освобождения, к самоуничтожению личности или общества…
И в этом случае можно согласиться с афоризмом Ницше: «Государство – это самое холодное из всех холодных чудовищ». Государство, которое не защищает права коллектива, от произвола личностей и есть это холодное чудовище…
Ведь государство создалось для соединения интересов личности и коллектива, отдельного человека и людей его окружающих. Христианство, как религия, появилась в момент кризиса римского супер – государства, и явилось новым связующим звеном между индивидуумом и обществом. Всё, что пропагандирует атеизм и человеческий эгоизм, разрушает, ослабляет государство…
И рано или поздно, государство без Бога становиться этим чудовищем, которое, или аннигилирует, самоуничтожается медленно или через революции разрушается и возникает новая его форма, новая политическая система.
Невольные социал-анархисты, мыслители типа Ницше, чтобы разрушать, первым делом заявляют, что «Бог умер», а остальное следует своим разрушительным чередом…
Но есть и другая форма разрушения, когда люди склоняются перед идолом «покорности и порядка», при этом преследуя эгоистические, «шкурные интересы». Эти люди молчат и говорят, что «начальству виднее».
А начальство кто? Это чиновники, олицетворяющие себя с государством…

Толстой, в романе «Воскресение» попытался показать, как человек скрываясь под обезличенностью понятия государственная служба, может дойти до подлинного озверения…
Сегодня, а ещё раньше, в фашисткой Германии, под прикрытием идеи о реализации прав сверх человеков, дошли до отрицания права на существование, низших рас. И странно, что нынешние идеологи либерализма, с их приматом прав и свобод человека не видят куда ведёт это обожествление животного человека, этого «бодрого, животного Я».
Защита прав на «самовыражение» всегда в ущерб своим обязанностям, даже отрицанию их по отношению к другим людям, приводят к тотальной войне всех против всех, и прежде всего к самоуничтожению…

Перечитав эти заметки, я вижу всю их сбивчивость и бессвязность, но надеюсь продолжить эту тему ещё не раз.
Попробую сделать понятным, прежде всего для самого себя, почему так сложно и так трудно говорить о том, что приходит порой в голову, во время утреннего мытья посуды…



Цель воспитания – животный эгоизм или христианский альтруизм.

Христианство – школа нравственности.

«Цель воспитания — не эгоизм, а благотворительность. Фарисейство и алчность - это прагматизм богачей»


…Известно, что российская система образования, сегодня копирует англо-саксонскую.
Однако «реформаторы» не знают, что «образование-для сдачи экзаменов», вызывает и в Америке и особенно в Англии, много протестов.
Такая система — как раз соответствует цели воспитания бездушных роботов для выполнения чисто механических, пусть порой и интеллектуальных задач.
Мало того, что эта система не учит размышлять. Она перестаёт воспринимать людей, как потенциальных личностей. Для неё важно, чтобы человек «массовый» хорошо исполнял свои производственные обязанности и инструкции. А думать будут те, кто эти задачи и инструкции формулирует.
То есть бюрократы будут управлять миром, а человек — божье создание будет использоваться ими, как подобие механизмов для выполнения несложных манипуляций.
В сложных процессах, каждый работник будет знать только свою функцию, и совсем необязательно, ему знать конечную цель и предназначение продукта, который, все они, безличные исполнители, будут создавать.
Отчасти, такой подход к человеку, транслируется и на сегодняшнюю систему власти, когда выборы, стали частью манипуляций, тех, кто управляет жизнью, имея для этого деньги.
Естественно, чтобы сделать из современного общества человеческое стадо исполняющее свои задания каждый в одиночку, нужно, для подавления духовной составляющей человека, получить свою дозу удовольствий и развлечений, для его физической оболочки. Иначе говоря, нужно превратить его в сытое животное, мало чем отличающееся от свиньи!
На этом и стоит вся система потребления, которая стала идеологией первоначального капитализма, в том числе и в России.
В этом — главная причина сегодняшних проблем, как в образовании- воспитании, так и в экономике. Постепенное превращение «либерального общества» в общество вседозволенности и потребления, становится смыслом и целью человеческого существования, направленного на невольное самоуничтожение человечества, прежде всего на биологическом уровне.
Конечно, этот процесс будет длиться долго, но уже сегодня видны первые результаты, такой «либерализации» жизни. И если этому не воспротивиться сегодня, завтра может быть уже поздно!
И печально, что результаты этого процесса, в форме деморализации и нравственной деградации, прежде всего видны в российском обществе.
Пытаясь подражать Западу, российское правительство, плохо сообразуясь с реальной ситуацией, открыло дорогу в страну не только наркотикам, алкоголю, игорному «бизнесу», но и спекулянтам и мошенникам в экономике и безнравственной агрессивности в СМИ разного рода!
Сегодняшний финансовый кризис, катастрофическое падение рубля, показывают нам, что отказ чиновников брать на себя ответственность за стабильность и развитие вверенных ей отраслей промышленности и финансов, могут привести к коллапсу системы управления вообще!
Не секрет, что спекуляции и желание зарабатывать деньги любой ценой, в том числе в средствах массовой информации и привели к обвалу рубля и падению темпов роста в экономике и к разного рода преступлениям, воровству чиновников и простых граждан, к наркотизации и исповеданию принципа «человек человеку-волк». А главной причиной является здесь элементарная жадность, алчность — как эксплуататоров, так и эксплуатируемых. Понятия трудовой и бытовой солидарности, исчезают на глазах. Российское общество превратилось в общество одиноких людей, беззащитных перед опасностями и невзгодами жизни!
Всё это приближает, тем самым, тотальный кризис не только в экономике, но главное, в нравственном облике современного российского предпринимателя и даже многих простых граждан.
Ведь простые люди смотрят на богачей и правительственных чиновников, ворующих, мошенничающих и берущих взятки и говорят между собой и самим себе: - Если им можно воровать и мошенничать, то почему нам нельзя этого делать!
Главная проблема сегодняшнего олигархического капитализма, заключена в том, что деньги стали главным Богом жизни, а правила чести и совести уничтожены и забыты! И конечно, ни о каком патриотизме со стороны этих продавшихся «золотому тельцу», людей, сегодня, не может идти и речи.
Разложение морали и нравственности в российском обществе достигло опасных пределов. И именно это, является основной причиной и базой, участившихся экономических кризисов!
Конечно не все люди в России безнравственны и бесчестны. Однако тенденция «капитализации» страны и общества, налицо. И чтобы остановить этот процесс дегуманизации российского общества, надо менять внутренние и внешние ориентиры жизни, постараться вспомнить Заветы Иисуса Христа и следовать им!
Недавно, здесь, в Англии, я разговаривал с человеком, который в свои шестьдесят лет с небольшим, отошёл от дел и занялся общественно полезной деятельностью. Я называю его христианским социалистом, потому что свою основную жизненную задачу, он видит в помощи людям и организациям, когда он может применять свои навыки, опыт и умения...
Он закончил университет в одном из графств в Англии, и его специальностью была философия науки. Он богатый человек и всю жизнь проработал, в фирме, которая распространяла мобильную связь, в том числе в Африке.
Одним из значительных постов, занимаемым им, сегодня, является членство в школьном попечительском совете. Именно поэтому он знает довольно хорошо школьную систему в Англии и потому, стал решительным противником системы, готовящей человека к сдаче экзаменов, но тормозящей интеллектуальное и духовное развитие в школах.
После разговора с ним, я подумал, что в России, сегодня, при школах, особенно при больших школах нужно создавать такие Советы, в которые бы входили представители учителей, районной власти, районных отделов образования и спонсоры — представители деловых кругов, помогающие осуществлять финансовую деятельность в школах. Причём, посещение уроков членами этого Совета становятся обязательными и в конце года, создаётся отчёт, в котором будут отражены успехи и неудачи в ведение образовательного процесса.
Но, особенно для России, сегодня актуально, не только образование, но сочетание образования и воспитания, когда молодого человека будут учить не только знать и уметь, но и показывать тот путь, на котором его знания и умения, будут помогать обществу и людям, во всех областях жизнедеятельности.
В этом, школам, могут помочь локальные досуговые клубы, куда будут ходить и заниматься там спортом и проводить культурный досуг, как взрослые, так и дети. С помощью таких клубов можно решить многие проблемы российского общества!
Главной целью образования, всегда было, с помощью учителей, пробуждать в ребёнке самостоятельную тягу к знаниям. Именно это, является главной задачей системы обучения, которая будет воспитывать нового, современного человека-личность, а не бездушный автомат способный работать с самой сложной техникой, но не способный чувствовать и сопереживать другим людям, животным и природе!
А задачей воспитания, является служение не только собственному животному эгоизму, но прежде всего тому обществу, той стране, той нации в которой мы родились, выросли и живём, используя свои разнообразные знания в служении ближним. Об этом говорил Иисус Христос, проповедуя жизнь любовную и жертвенную: «Возлюби ближнего, как себя самого!»
Россия недаром причисляет себя к сторонникам православного христианства и потому является частью европейской цивилизации. Именно христианские принципы и стали главной цивилизационной основой не только Европы, но и обеих Америк.
Живя в Англии, я вдруг начал понимать, что эти христианские принципы, после Реформации, боровшейся с фарисейством, как бессодержательной и лживой формой, стали растворяться в народной культуре. И сегодня, даже неверующие: агностики и атеисты, здесь, во многом живут по христианским принципам.
Русские реформаторы, копируя Англию, или Америку, не видят прежде всего эту составляющую народной культуры. И потому, то что работает в Англии, совершенно не работает в России. Во многом, россияне, претворяясь верующими, начали исповедовать только форму христианских обрядов, часто забывая о животворящем духе этого учения.
Потому наверное, грехи западной цивилизации, при переносе их на российскую почву, приобретают сокрушительные масштабы и размеры. Это касается и количества убийств, и числа жертв наркотиков и числа дорожных происшествий, и умопомрачительного количества абортов! Но даже если детей рожают, то некоторые из них становятся сиротами и беспризорниками при живых родителях.
Такого не было и не могло быть в «тоталитарном» Советском Союзе, в самые трагические времена его истории.
Я уже не один раз говорил, что олигархический капитализм, несёт народам России смерть и вырождение. Но главное — эта прямая опасность российской государственности. Нынешняя нравственная деградация, выразившаяся и в слабости власти, вылилась в экономический и финансовый кризис.
Как противостоять этому материальному и духовному разложению?!
Нужно, начиная уже с детского сада, в школе и университетах, воспитывать новые поколения в подлинно христианской традиции. А для этого нужны Учителя с большой буквы!
И для этого, в педагогических вузах надо воспитывать не преподавателей, хотя это важно, но прежде всего учителей нравственности, обладающих твёрдыми принципами, нерасторжимыми с понятиями совести и чести. Такие учителя, смогут сами становится личностью, но и своим ученикам помочь осознать значение души, как путеводителя для человеческого тела!
Тут нет проблемы, что выбирать - профессионала или хорошего человека. Хороший человек, не может быть плохим учителем!
Мой знакомый в Англии, в силу профессиональных и душевных качеств, способен был стать таким Учителем, совсем не имея педагогического образования и ни дня не работая, как учитель.
Но он, всеми своими душевными силами и своими возможностями помогает молодым добиваться поставленной цели. Его благотворительность, распространяется не только на его круг знакомых и близких, но он помогает и школе неподалеку от которой он живёт, содержит на свой счёт несколько студентов из Африки, обучающихся в английских университетах. И такая деятельность стала частью его жизни, хотя он не забывает и о путешествия, походах в театр и оперу. Он разносторонний человек и эту многогранность пытается на собственном примере, показывать своим молодым подопечным.
В России, к сожалению, такого рода воспитательная и благотворительная деятельность не в почёте. Нет традиции, а есть первобытное желание стать ещё богаче и иметь ещё больше домов, машин, яхт, спортивных клубов, галерей. Ну и конечно упиваться жизнью богатого человека, которая порой принимает самые варварские формы.
У русских богачей свои причуды, и в отличии от их западных прототипов, их благотворительность выражается иногда в самых диких формах. А часто, под благотворительностью скрывают алчность и непомерную жажду обогащения...
Как хорошо было бы, если российские олигархи и богачи, в том числе и чиновники услышали эти христианские призывы делиться и становится подлинными патриотами своей страны.
И всегда есть надежда, что люди осознавшие тупиковость, бессмысленность личного обогащения, рано или поздно, станут подражать тем англичанам и западным людям, которые заработав свои миллионы и миллиарды, станут делиться этими богатствами с бедными, нуждающимися людьми!
Кажется, такой призыв, особенно уместен в канун праздника Рождества!!!


Декабрь 2014 года. Лондон. Владимир Кабаков.

Ролевая модель.

Эпиграф:
«Буржуазное искусство - это, прежде всего, эстетизация порока»

... Недавно, в одной из английских газет несколько страниц было посвящено молодёжным бандам в Лондоне. Очередной жертвой их разборок стал подросток, Кайл Мак-Дональд, застреленный на улице. За несколько предыдущих лет, пишут в статье, это уже сто двадцать третье убийство подростка и десятое в этом году.
В Лондоне действует около двухсот пятидесяти молодёжных банд, число членов в которых приближается к десяти тысячам. Большинство из этих банд, возглавляемых взрослыми бандитами, занимаются рэкетом и торговлей наркотиками. И бандитские разборки происходят, в основном на почве дележа «добычи» от этой страшной торговли...
Прочитав это, я вдруг задумался о том, на кого хотят быть похожи эти юные преступники, и что становится главной причиной их вхождению и участию в таких бандах?
Чаще всего, такие малолетние «бандиты», рождаются и живут в «неблагополучных семьях». Физическое насилие сопровождает их с самых малых лет и уже к десяти-двенадцати годам, такие «беспризорники» уходят из дому и начинают жить на улице, вступая в молодёжные криминальные объединения. К шестнадцати годам, у них уже не один привод в полицию. И выходя на улицу, они не забывают брать с собой ножи, а те, что постарше, и пистолеты.
Их главный воспитатель — это улица, и потому, уже к двадцати годам, они обязательно попадают в тюрьму. Это считается как бы определённой социальной стигмой таких подростков и после тюрьмы, они становятся законченными бандитами. Тюрьма — это как этап профессионального «роста»!
Кто для таких ребят, в юном возрасте становится объектом для подражания?
С кого они берут пример и на кого хотят быть похожими?
Ролевой моделью для будущих бандитов, всегда являются бандиты! И не важно, если среди знакомых этих подростков нет настоящих бандитов. Всегда можно в кино и по «телеку», посмотреть «забойные» фильмы, в которых самые страшные бандиты предстают в виде неких Робин-Гудов, которые судят и рядят всех по своему уголовному усмотрению. Налёт красивости и романтический ореол, таким бандюкам, придают известные актёры. Во многом, именно эти вымышленные «герои ножа и топора» и становятся объектами для подражания.
Известно что в юношеском возрасте, подростки не различают вымысел и реальность и потому со всеми силами молодой души, стараются воспитать себя в традициях таких «благородных искателей приключений». Но жизнь, таких идеалистов, жестоко наказывает, показывая несоответствие киношных героев и реальных отношений в бандах и между бандитами. Со временем, в души этих маленьких идеалистов приходит разочарование, за которым естественным образом приходит озлобление на всех и вся.
Мир, в котором главной ценностью и мерой преуспеяния являются деньги, жесток и беспощаден, и этому же учит всех, кто пытается быстро и легко обогатиться. Чтобы уйти от этой неизбывной жестокости, молодые люди стараются хотя бы на время почувствовать себя успокоенными и благодушными. Это, толкает их на употребление наркотиков, что в итоге приводит к физическому и душевному саморазрушению. Жизнь превращается в существование от «дозы, до следующей дозы».
У таких, ещё молодых по возрасту людей, уже нет будущего. В лучшем случае они умирают в лечебнице или в тюремном госпитале. В худшем случае, под забором и в страшных муках. Так что смерть от пули или бандитского ножа, в юношеском возрасте - это ещё не самый худший выбор!
Беда сегодняшней культуры, во многом состоит в том, что владельцы телекомпаний и производители кинофильмов, используют невоспитанность и нравственное опустошение многих детей, да и взрослых, для того чтобы зарабатывать большие деньги, создавая свою продукцию на потребу сбитому с толку обывателю.
А отсутствие религиозных оснований в атеистическом обществе, лишает людей нравственной основы, лили как говорят в России, совести. Там, где нет совести, нет и личной чести. И очень быстро, такие люди превращаются в форменных животных, для которых главное сытно поесть и сладко поспать.
Для таких, зарабатывание денег и потребление становится главным жизненным идеалом.
В таком обществе, все критерии добра и зла, сегодня, перемешаны или даже поменялись местами. Там, где раньше незыблемо стояло добро в образе земного праведника или защитника бедных и угнетённых, сегодня стоят «дяди и тёти», зарабатывающие себе деньги, власть и известность, убивая и грабя окружающих «лузеров и недотёп».
На экранах телевизоров и в кинотеатрах, реками льётся бутафорская кровь, и эти страшные «агитки» за животную и инстинктивную жизнь, сводят с ума подростков и умственно отсталых обывателей, которых благодаря такой «киношной» культуре, становится всё больше и больше.
Но главными жертвами такой «современной» культуры, становятся подростки именно из тех несчастных семей, где насилие и нищета, материальная и духовная, окружают ребёнка с самого его рождения. Но жить красиво и роскошно хочется и этим выходцам со «дна общества».
И даже если они не научились читать, смотреть такие фильмы и поглощать такую «криминальную культуру» они способны, как все вокруг. Только, одни люди воспитанные в нормальной среде, понимают, что такое искусство — это эстетизация порока, некая легкомысленная выдумка, рассчитанная на беззаботное и лёгкое поглощение толпами обывателей.
А другие, вовсе невоспитанные, верят в красивость порока и стараются увиденному на экране подражать!
Совсем недавно, «предохранителем» от такого нравственного и физического разложения, служила церковь и религиозные идеалы. Но сегодня, когда от проповеди любви, самопожертвования и сострадания, отказываются многие религиозные объединения, когда религиозная жизнь, сводится к отправлению малопонятных ритуалов, такой «предохранитель» уже не работает, а жертвы человеческого и общественного равнодушия, остаются один на один с этим свирепым миром.
И чтобы выжить, они становятся жестокими и эгоистичными, хотя и заботятся о том, чтобы их преступная деятельность была «красивой и решительной», как это показано в подавляющем большинстве криминальных фильмов и постановок...
Сегодня, кажется, настало время, когда в культуре, прежде всего в литературе и кино появились настоящие герои, рыцари без страха и упрёка, способные стать ролевой моделью для тех, кто ищет объект для подражания. Конечно, это не касается тех, кто живёт в благополучных семьях, кто учится в богатых частных школах и сразу после их окончания поступает в престижные университеты. Они защищены богатством и процветанием своего окружения и потому, им не грозит участь застреленного Кайла Мак-Дональда.
Речь будет идти, прежде всего о тех брошенных родителями и обществом детях живущих в бедных районах, которые поколение за поколением исчезают в социальных гетто огромных городов, ежегодно пополняя ряды молодёжных банд и места на «нарах», в тюрьмах.
И это касается не только Лондона или Англии вообще. Прежде всего, такая «новая» культура, её возрождение, нужна странам в которых свирепствует закон, не поддержанный никакими усилиями по предотвращению молодёжной преступности!
К сожалению, к таким странам, сегодня относится и Россия. Но о её криминальных проблемах поговорим в следующей статье.

Октябрь 2013 года. Лондон. Владимир Кабаков.

О российских СМИ.

Это продолжение статьи «О газетах», в которой я описал английскую ежедневную прессу.
Но здесь, я решил расширить тему и поговорить о средствах массовой информации в России, которые сильно отличаются, допустим от английских СМИ.
При этом, подавляющее большинство «медийщиков», хотят быть похожими на английские или на американские информационные агентства.
В условиях России, эти попытки подражать Западу часто принимают анекдотические формы, доводящие подачу информации до трагического абсурда.
Именно трагического, потому что в условиях нестабильного общества, любые сцены насилия или природные катастрофы, воспринимаются совершенно иначе, чем в устоявшихся обществах, будь то Англия, Германия или Япония.
В России, сцены насилия порождают новое насилие, потому что после буржуазной контрреволюции, которая вошла в историю под названием «перестройка», произошедшей в разваливающемся Союзе, фактор силы и страха стал ведущей темой не только в искусстве или в литературе, но прежде всего в новостных выпусках.
И если в Англии сообщения о тысяче убитых и пострадавших в уличных стычках молодых ребят (за год), вызывают ужас и призывают к началу общественных дискуссий о прекращении распространении насилия и последующих действий властей, то в России, и тридцать тысяч ежегодно убиваемых в бандитских и хулиганских разборках, никого не заставляют говорить о мерах по предотвращению идеализации насилия и ограничении пропаганды культа силы.
Связано это с тем, что в России, сегодня первоначальный капитализм, со всеми ужасами накопления капитала любыми средствами. Иначе говоря, зарабатывание «грязных и преступных» денег не ограничено ни со стороны морали, ни со стороны закона.
Сегодня, Государственная дума, которая и должна принимать законы, состоит из богачей, в том числе и нескольких миллиардеров. Похожая ситуация и в правительстве.
Ясное дело, что в такой ситуации, Дума становится лоббистом сообщества олигархов, а многие законы направлены на защиту интересов богачей работая против интересов общества и простого народа.
Поэтому и принимаются законы о введении и повышении платных услуг во всех сферах, в том числе в сфере кладбищенского бизнеса. А эта «площадка», как известно, является местом естественного завершение судьбы «деятельного» человека!
...Владельцы и частных, и государственных СМИ, исходя из своих финансовых интересов заманивают обывателя страшными описаниями в подробностях, разного рода кровавых преступлений, а если их нет, то придумывают их заменители, в лице разного рода автокатастроф, самоубийств, природных катаклизмов...
Они, с подачи своих американских «учителей» уверовали, что человек это грязное животное и потому, ему интересен разврат в виде «порнухи» и убийства, как проявления и заявления о себе разного рода суперменов и супервумен!
…Читая российские газеты, поражаешься потоку негатива, помещённого на первых полосах и удивляешься отсутствия сообщений о построенных клубах, заводах, фабриках, самолётах и пароходах.
А при такой информационной политике, многие обыватели, сбитые с толку, постепенно становятся психически больными людьми, а выдержанные «рационалисты» начинают обдумывать лозунг - «Пора валить!»
Таким образом, государство, часто по глупости чиновников и законодателей, способствует распространения панических слухов и мифов! На самом деле — свобода информации — это совсем о другом.
Чтобы не быть голословным, приведу примеры заголовков из нескольких популярных информационных изданий:
Это из «Московского комсомольца», на мой взгляд, самой похабной газеты России -
Депутат Вадим Булавинов: «Пьяной драки в самолете не было! Просто подскочило давление»

«Зачем 19-летняя девушка на самом деле пошла в вожатые лагеря? Сажать таких!»

«В Лондоне найдена мертвой 17-летняя дочь российского олигарха».
«Российского студента из университета Ньюкасла обвиняют в изготовлении взрывчатки».

«Россияне начали массово убивать себя из-за...»

…Со сладострастием закоренелого мазохиста, эта "популярная" газета, ежедневно поливает своих читателей, помоями из "человеческого отстойника...
...Второе "модное" направление информации в российских СМИ – это провинциальный гламур. Тут и разного рода реклама роскошных автомобилей, тут и подробности из личной жизни "звёзд" из российского и заграничного "бомонда"
И конечно реклама, за счёт которой и живут многие издания.
И всё бы ничего, ведь реклама – двигатель торговли, но качество этой рекламы просто убийственно и особенно на российском телевидении. Кто хоть один день смотрел российское ТВ, тот поймёт моё негодование!
Читая, смотря или слушая подобные глупые, рассчитанные на дебилов человеконенавистнические материалы, невольно проникаешься мыслью, что мир — это юдоль страданий и проявления свирепого зла.
А в российских газетах и на ТВ, эти издевательства и моральные пытки над людьми продолжается изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год!
В либеральных газетах, на «Дожде» и больше всего На «Эхе Москвы» - другой популярный «тренд» — антироссийская, антиправительственная пропаганда.
Вот например из заголовков на «Эхо Москвы»:
«Адвокаты погибшего генерал-майора Бориса Колесникова считают, что его довели до самоубийства ...»

...Антон Орехъ обозреватель

Смиритесь с тайной
«…Один герой освобождения Крыма находится в розыске! У правоохранительных органов есть уникальная возможность надеть на него наручники сразу же после того, как президент наденет на него награду...»
«Ма¬рия Ко¬жев¬ни¬ко¬ва про¬во¬дит но¬чи с Мак¬си¬мом Ви¬тор¬га¬ном...»
«У Соб¬чак и Ви¬тор¬га¬на де¬тей не бу¬дет...»
Олег Козырев сценарист, блогер
Россия не сможет сбежать от Путина, даже если бы захотела. Нет у целой страны средств на билет...»

…На Западе говорят, что в России нет демократии, что средства информации мучают цензурой. Но, где здесь вы видите цензуру?! Тут элементарное, неконтролируемое словесное «недержание».
...На «Эхе Москвы» помимо разного рода «чистеньких господ» из креативного класса, в эфире иногда тоже прослушивается реклама «средств для усиления мужской силы».
Кроме «мужской силы», даже в оппозиционном «Эхе…» не брезгуют разного рода пошлостями, для зарабатывание денег на «интересных темах», в том числе о личной жизни некоторых звёзд и их детей.
Воспитание пошлостью, которое обнаруживается в среде потребителей «такой информации», вы можете увидеть, читая комментарии к опросу «Левада-центра» По поводу друзей и врагов России.
Этот опрос, конечно «штучка» откровенно прозападная. И потому, очень интересны комментарии слушателей «Эха».
Это надо расценивать, как показатель воздействия антироссийской пропаганды на незрелые умы обывателя:
Хочу заметить, что материал подготовил бывший российский экономист Илларионов. Он сегодня живёт в США и потому, оттуда ему всё представляется в каком-то проамериканском и антироссийском свете. «Беглые» чиновники, как-то по особому злобно настроены против своей страны. ВРАГИ И ДРУЗЬЯ РОССИИ
16 июня 2014, 22:49
Опрос Левада-центра 23-26 мая 2014 г., данные Фридом Хауза и МВФ.


Я не буду приводить здесь таблицы этого опроса с перечнем статистики, но несколько комментариев перепечатаю:

ВРАГИ И ДРУЗЬЯ РОССИИ
16 июня 2014, 22:49
Опрос Левада-центра 23-26 мая 2014 г., данные Фридом Хауза и МВФ.
«Да, похоже, мы определились с национальной идеей - быть мировым изгоем и окружать себя врагами…»
«И ничего, что на самой большой и богатой земле большинство населения живёт, как папуасы.
Зато у нас пальцы веером! Вперде!»
16 июня 2014 | 23:00
«У нашего Людоеда все друзья Людоеды. Ничего удивительного…
16 июня 2014 | 23:10
«Настоящие враги сидят в Кремле!»

…Можно было бы перечислять заголовки из уголовной хроники и оскорбительные антиправительственные «заявления» ещё и ещё. Но я ограничусь приведёнными, только из нескольких изданий и только за один день — 17 июня 2014 года...
…И вот, из такого общего направления «информирования» СМИ, работающего на оболванивание людей, можно заключить, что против такого потока «легкомысленной» отравы, бессильны что-либо сделать не только общество, не только школа, но и семья!
И тут, нужно вводить законодательные ограничения на количество мрачного негатива или отправлять владельцев средств информации к психиатру, чтобы проверить их на адекватность.
В конце концов, «держать» всех россиян за недоразвитых или откровенных дураков, должно быть просто стыдно!!!

Июнь 2014 года. Лондон. Владимир Кабаков

Образование в России.

…Послушал на сайте «Полит ру», лекцию Теодора Шанина, профессора, президента Московской высшей школы социальных и экономических наук, Приятно слышать здравые мысли от человека науки и вместе практика.
Шанин, уже пожилой человек и учёный со стажем, многое знает о системах образования.
Побывав в Англии, он узнал о том, что английская высшая школа готовит «способных» людей, для работы после университета, независимо от профиля факультета, в университете.
Действительно, многие выпускники – гуманитарии идут работать в банки, рекламные конторы и так далее. Главное, чтобы они умели мыслить самостоятельно!
Я согласен, что важно научить человека думать, а значит и учиться. Система тюторов в английских университетах этому помогает. Согласен с тезисом, что английское общество, находится в постоянных поисках «способных» людей, потому что они помогают обществу двигаться вперёд!
Но, прослушав лекцию этого профессора до конца, я стал думать, что Шанин, пропускает главный вопрос бытия человека: «Зачем надо учить человека думать?!»
Живя в Англии долгое время, я вдруг начал понимать очевидную вещь. Религиозные принципы здесь, со временем перетекли, растворились в народной культуре. Сказывается это и в образовании.
Все религиозные большие праздники, здесь отмечают многие, в том числе и агностики и даже атеисты. Ведь атеизм – если разобраться - это протест против «неправильной религии», против предрассудков и суеверий.
И вот в такие праздники, церкви, которые по-прежнему стоят на каждом углу, полны и все с воодушевлением поют красивые гимны, которые наполнены христианскими смыслами и заветами.
Поэтому, как мне кажется, здесь в Англии, как впрочем и в Европе вообще, жизнь становится лучше год от года, хотя проявлений анти христианства хватает и здесь!
Но, высшее образование тоже находится под сильным влиянием идей Христа и во многом потому, тут и работает тюторская система.
Такое образование формирует структуру социума и, в определённом смысле, способствуют и социальному лифту. То есть уходит от сословности и феодально-клановых отношений.
Как раз в России, просматривается обратное направление и «тюторство», если его не наполнить религиозными принципами, станет работать в сторону восстановления сословных, феодальных отношений. Странно, что Шанин этого не замечает?!
Вспоминается очерк известного журналиста, «Молодые людоеды». В нем, рассказывается о том, как успешные студенты московского вуза, хотели бы сократит человеческий «балласт» в стране, любыми средствами. То есть убрать «лишних людей», а потом жить и радоваться!
Возможно, этих молодых людоедов учили по тюторской системе!
…Шанин говорит, что главная цель тютора не говорить, а слушать студентов и когда надо, тактично поправлять их. И я с этим согласен.
Однако Шанин умолчал об очень большой проблеме английской высшей школы и тем более, сегодняшней русской - в том числе и школы, в которой профессор Шанин - президент.
Она платная и немногие могут себе позволить там учиться.
В Англии, вновь избранный лидер лейбористов Корбин, выступает за восстановление бесплатного образования и его, за такие призывы, начинают травить как консерваторы, так и многие лейбористы.
Но ведь ещё недавно университетское образование было бесплатным и сам Корбин наверняка так учился!
Одним словом, и в Англии не такая уж безоблачная и благостная атмосфера, как может показаться! Деление на богатых и бедных граждан, быстро идёт и в протестантской Англии.
Я с трудом представляю, что ученики из государственных школ, валом валят в университеты. Или допустим, жители Брикстона, - район в Лондоне, где живут цветные бедняки, - делегируют в Оксбридж, такое же количество студентов, как Хайгейт или Челси, то есть богатые районы Лондона!
Об этом Шанин тоже умолчал или специально, или неумышленно. И вопросов об этом ему после лекции не задавали.
А для России, сегодня этот вопрос очень актуален, потому что кое-кто из «образованцев», а это часто неглупые люди и специалисты, хотят построить «новое» сословное государство, на развалинах государства социалистического.
Хочу отметить, что ведущий на этой лекции, постоянно показывал, что он знаком с английским языком и повторял: «О, кей! О, кей!
Меня, такой примитивный, простодушный провинциализм немного настораживает. За этим видится такое идолопоклонство и неуважение к русскому языку и своей, российско-советской образовательной традиции!
Но оставим эмоциональные определения и это детали доклада и перейдем к сути сказанного.
…Немецкая система в России, построенная на дисциплине, учила и учит говорить преподавателей, а студенты должны «слушать готовое». И это, конечно наложило свой отпечаток, даже на русский национальный характер. Многие русские люди совершенно не публичны и будучи разговорчивыми в своём кругу, с трибуны или во время важных дебатов совсем не умеют формулировать свои мысли.
Часто это мешает и в их работе, потому что не позволяет эффективно отстаивать свои взгляды.
Я немного знаком с английской системой, потому что моя жена – классический тютор – она ведёт курсы для выпускников школ, собирающихся поступить в университеты.
Наши дети закончили университеты, а старшая дочь, даже два – Кембридж и Кингс – Колледж.
Поэтому я, невольно кое-что узнал о тюторской системе…
Надо сказать, что такую систему сформировали в Англии особые условия. Когда, в России, ещё только начиналось татаро-монгольское иго, в Англии уже появился договор о чести и достоинстве граждан, заключенный между королём и рыцарством – Магна Карта.
Во многом, такое отношение к собственному человеческому достоинству, такие демократические традиции и определяли ненасильственный способ преподавания в университетах.
В школах конечно было немного иначе…
А в России, всё было по другому и определяющим фактором было «феодальное рабство» - крепостничество, которое отменили сверху, повторяю – сверху, всего полтора столетия назад!
И это историческое наследие продолжает довлеть во всех сферах жизни. Ведь «выдавить из себя раба», работа трудная и на долгие времена.
Поэтому же, первый университет, появился в России на много столетий позже, чем в той же Англии!
Одной из особенностей английской системы – это написание курсовых работ и сдача многих экзаменов в письменном виде. Когда ты пишешь, то невольно анализируешь и запоминаешь лучше, если ты это написал, а не просто говорил…
Но, по собственному опыту воспитания, я понял, что советское образование во многом превосходило английскую систему, хотя бы в одном случае.
Советские школьники начинали читать взрослые книги очень рано, имея много свободного времени, но ещё и потому, что в школьную программу по литературе входили в основном, сплошь классики – русские и советские.
СССР, действительно был самой читающей, самой мечтающей страной. Наверное поэтому, в Союзе и в России, ещё остались люди широкого кругозора не зашоренные специализацией и плотным графиком школьной программы.
Эти люди, с малых лет с упоением читали книги, во многом потому, что реальность, заметно проигрывала книжному миру.
Отсюда и самообразование, а точнее образование на книгах, в том числе нравственное, которое часто превосходило образование в исполнении школьных учителей.
Помню, в пятом классе, один из таких книгочеев, обратился к учительнице немецкого языка, с просьбой, рассказать о «пивном путче» в Германии, чем вызвал настоящий шок в аудитории – учительница ничего об этом не знала!
…Другую картину, мы видим даже в хороших школах в Англии.
Одна моя знакомая, была первой ученицей в хорошей частной школе в Лондоне. Но она, в свое время не прочитала, не только Толстого. «Войну и мир», но и Достоевского «Бесы» и «Братья Карамазовы».
И не читала, потому что она была абсолютно лучшей ученицей по всем предметам, в этой привилегированной школе и была занята учёбой с утра до вечера!
Может быть поэтому, уже в университете, она стала такой же, как все…
Прочитанные книги, часто дают ту широту взглядов, которой всегда славились русские интеллигенты и чему удивлялись и удивляются в Западной Европе. Я уже не говорю об Америке.
Чтение книг в свободное от учёбы время – это по сути индивидуальное обучение, со всеми вытекающими из этого последствиями!
А в английской школе, просто нет времени на серьёзное чтение, особенно в старших классах. Детективы – это пожалуйста, но только в виде отдыха от занятий. Отсюда, у многих кастрированная чувствительность к драме жизни, отсюда и прагматизм, простота, которая иногда «хуже воровства»!
Очень важны ещё неформальные отношения между профессорами и студентами – говорит Шанин. Это воспитывает и отучает смотреть на преподавателей, как на начальство.
В России, к сожалению, за исключением Новосибирска и некоторых вузов в столицах, сохраняется иерархическая система в университетах. И принцип там приблизительно таков – преподаватели, это начальство, а студенты, их работники. Тут уместно перефразировать русский афоризм: «Я профессор – ты дурак! Ты профессор – я дурак!»
Такая система отношений, к сожалению транслируется из поколения в поколение.
Отвыкание от этой привычки, - равняться на начальство-авторитеты, - помогает преодолевать застой и стимулирует не только дискуссии, но и практику, которая как известно – критерий истины!
Здесь, с Шаниным я тоже согласен.
А свобода студента, безусловно сбалансированная, то есть ограниченная нравами и традициями, позволяет выработать самостоятельный взгляд на предмет, да и на мир в целом!
Тюторство на старших курсах университетов в Англии, постепенно уходит и студенты - выпускники, в этом смысле мало чем отличаются от молодых преподавателей.
В этом случае, начинает работать традиционная для английского общества, «кастовая» вежливость.
Я уже писал, что в английской бюрократической системе, дисциплина почище армейской – например не принято перескакивать через голову «начальника». Это неписанные законы, которыми никто не пренебрегает.
Ну, а вежливость, работает как ограничитель безбрежной свободы – в том числе для студенчества - младшие, должны уважать старших.
Да и в дискуссиях, преподаватель не просто говорит: «Нет! Это не так!». Он вынужден, да и привык вежливо перебивая, говорить: «Да, это верно – но…»
И так, университет не заставляет запоминать только слова преподавателя, но заставляет думать самих студентов!
«Что касается России, то здесь, новые учебные технологии, благодаря особенностям национального характера – говорит Шанин, - встречаются на ура и поспешно вводятся в обиход! В этом случае, лучше недоделать, чем переделать!»
А мне вспомнился разговор с способным мальчиком в России, который учился по какой-то новой системе в спец школе и признавался, что его так ничему и не научили. И эти «новаторы», открыли школу не в столицах, а в сибирской провинции!
Жажда «нового» в России, иногда побеждает здравый смысл.
Я эту тенденцию, этот провинциализм называю «индейством». Известно, что разноцветные бусы, очень привлекательны для дикарей!
…Отношения между начальством в ВУЗах и профессорами надо налаживать самим, благодаря активной борьбе за свои права – говорит Шанин, и я с ним согласен.
Что касается воспитания в вузе, то тут основная роль профессоров – это подача личного примера. Иначе говоря, для многих студентов умный, вежливый, демократичный профессор и есть та воспитывающая «ролевая модель», которая требуется в этом возрасте!
…А воспитывать дисциплину необходимо в семье и в школе.
Если ребёнок научен убирать за собой, не лгать и не красть конфеты, то он таким и останется на всю жизнь. И ответственность в этом возрасте в выборе специализации и направления роста, лежит, прежде всего на взрослых – родителях и учителях.
И ещё, я бы в России, создал в школах должность советника-психолога по выбору направления или даже профессии, соответствующей характеру и особенностям ученика.
Это, во многом поможет школьникам выбрать свой жизненный путь, согласно талантам и интересам. Ведь, даже взрослые люди, сами себя «не видят» и не знают и потому, им нужно «зеркало», то есть другой человек, желательно с навыками психолога…
Мой опыт родителя и внешкольного педагога учит меня, что нельзя сваливать ответственность за воспитание на самого ребёнка, мотивируя это свободой воли малыша. Это просто глупая, или циничная философия сбрасывания ребёнка в море жизни, не научив его плавать в этом море!
Как может маленький человечек выбирать между добром и злом, если он не знает, что есть добро, а что есть зло?!
Нормальный ребёнок всегда идёт по линии наименьшего сопротивления и, вместо того, чтобы учить нудные уроки, он будет до глубокой ночи играть на компьютере в заманчивые игры.
Но, конечно, детей надо заставлять учиться работать и быть в работе последовательным и аккуратным.
Иногда, чтобы настоять на своем, надо и наказывать, в том числе физически. Это называется воспитание через боль!
В маленьком человечке, ещё очень много животного начала. И чтобы стать настоящим человеком, надо эти всплески инстинктивной жизни уменьшать, купировать, часто не словами которые он не понимает или не хочет понимать, а физической силой.
Я читал, что в буддистских монастырях, маленьких послушников стегают бичом, если они нарушают дисциплину. А ненасилие, напомню – один из главных принципов буддизма!
Вспоминаю воспитание ещё одного знакомого мальчика. Отец, часто говорил с ним серьёзно, после того как наказывал, иногда вполне осознано шлёпая его по мягкому месту. Он заставлял сына играть на ненавистной скрипке по часу каждый вечер, после выполнения школьных домашних заданий.
Ребёнок протестуя плакал и говорил, что он не собирается быть скрипачом! А родитель, настаивая на своём, объяснял не только сыну, но и его сердобольной матери: «Ты не можешь понять моих мотивов, пока сам не станешь отцом. Поэтому я беру на себя ответственность по твоему воспитанию, а ты берёшь на себя труд подчиняться моим требованиям! Пусть, даже пока не зная и не понимая, для чего это нужно!»
Прошло время, и сын этого человека стал концертмейстером в школьном оркестре и часто слышал от дирижёров-профессионалов, похвалы в свой адрес. И он зауважал себя и пока спонтанно, начал понимать, что упорный, иногда кажущийся бессмысленным труд, со временем приносит и радости, и удовлетворение…
Прошло уже много времени и мальчик вырос, закончил университет и стал работать в рекламной фирме. Он на радость отца, стал завидным «работягой» и быстро стал подниматься по карьерной лестнице.
И главное, так работать ему нравилось!
Мне кажется, что это очень поучительная история…

Ну и в завершении статьи, хотелось бы сказать ещё одну вещь - очень важно понять и прежде всего педагогам, зачем нужно учиться думать и вообще учиться. И вот об этом Шанин тоже умолчал.
А все мыслители, и религиозные в том числе, говорят, что учиться, чтобы зарабатывать много денег – это напрасная трата времени. Важно, чтобы твои знания служили людям, а не твоему раздутому Эго. И вот тут, воспитание, даже в университетах, выходит на первый план.
И мне показалось, что Шанин, не говоря об этом просто верит, что это знают все педагоги и административные работники в системе российского воспитания!
Но вряд ли это так!



Ноябрь 2015 года. Лондон. Владимир Кабаков

Христианство и школа

…Последнее время всё больше говорят о внедрении религии в образовательный процесс. Мне кажется, что во все времена, основной задачей христианства была задача воспитания нового, духовного человека, способного жить в социуме. Я думаю, что сегодня, в большинстве, люди не понимают значение религии в жизни общества, как главного воспитателя человека социального.
Иисус из Назарета никогда не говорил о пользе формального образования, не связанного с нравственным воспитанием. И его афоризм: «Знание сделает вас свободными», говорит о знании и умении жить в человеческом сообществе нового типа, но никак не связан с изучением специальных научных дисциплин, таких как физика, математика или даже история.
Он говорил, а точнее, предметом его Заветов, является нравственное воспитание человека. Поэтому, надо различать необходимость уроков именно нравственности, то есть воспитание и обучению принципам совместного, коллективного сосуществования...
Религия, как общение с высшими силами и связь с Богом, во всех разнообразных смыслах этого слова, появилась тогда, когда появилась необходимость выделить какие-то принципы совместного жития, в первобытном ещё стаде.
Животными правит инстинкт и потому, никаких дополнительных законов для стаи или стада не нужно. Законы биологической эволюции в виде инстинктов и рефлексов, совсем неплохо руководят животными, даже высокоразвитыми.
Другое дело человек, который является животным социальным и обладает инструментальным мозгом, которым и отличается от других известных нам биологических видов.
Как и когда это отделение человека о животного произошло, тема интересная, но в данной статье речь о другом.
Тема наших сегодняшних рассуждений - что помогло человеку стать властителем природы и возвысится до божественных истин?!
Ведь цель любой религии — это «обожение» человека, превращение земного существа в ипостась Бога. В этом случае, Бог и является той «ролевой моделью», которой стремиться подражать и на которую хочет походить истинно верующий.
На мой взгляд, главным помощником сопровождающим человечество на пути к совершенству, главной отличительной чертой его, было присутствие религиозных корней в человеческой культуре с самых ранних этапов развития человечества.
Бог или божества — это некое идеальное создание, служащее одновременно и примером для подражания, и коллективным предком, и всезнающим и справедливым судьёй, от имени которого писались законы и именем которого, жестоко наказывали нарушителей этих законов.
Сегодня религиозные представления о «физике» и «химии» вселенной окружающей нас, конечно неприемлемы для совершенствования жизни и для продвижения в наше материальное будущее.
Однако, вопросы мировоззренческие, вопросы целеполагания человеческой истории, воспитательное значение религий возрастает с каждым столетием и потому, именно сфера воспитания и является главным полигоном применения религиозных воспитательных принципов и передача сущностных нравственных максим, из поколения в поколение.
Но при этом, очень важно знать, какую программу могут предложить религиозные учителя новым поколениям учеников.
Думается, что как уроки истории религий, это может и должно иметь место в школьной программе. Да и как уроки знакомства с нравственными максимами христианства, ислама, буддизма и другие религий, это может иметь место. Но и только.
Любые попытки внедрить в детское сознание дословную богословскую «физику», «химию» или «зоологию», будут тормозить развитие человеческого сообщества и станут помехой в развитии науки и культуры! Только символы и аллегории, могут примерить современный ум с религиозными установками!
Поэтому, именно такое толкование Святого Писания может стать процессом знакомства детей и взрослых, с нравственными установлениями Библии или Корана. Только такой символический новый «Закон Божий», может и должен иметь место в школьной и институтской программе.
И этот «Закон», рано или поздно, поможет нам соединить Новый Завет Иисуса Христа и политику, как внутреннюю, так и международную, нашу религиозную и светскую жизн!
Квинтэссенцией Нового Завета Иисуса Христа является Нагорная проповедь, в которой он говорил о воспитательной «программе» христианина, выраженной в Десяти Заповедях: «Не убий; Не укради; Не лжесвидетельствуй; Не клянись; Заповеди любви и заповеди блаженства...
Именно в воспитании нового любовного и сострадательного отношения к людям и заключена основная мысль Нового Завета, который могут и должны проповедовать, разъяснять священники Церкви Христовой и в детском саду, и в школе и в институте!
Тогда меньше будет преступлений человека против человека; тогда люди смогут с молодых лет осознать своё предназначение — служить другим и жертвовать всем, ради достойной жизни на земле. И такое действенное христианство поможет не только в отношениях между людьми, но и в отношениях между государствами!
...Сегодня, в Латинской Америке становится популярна теория соединения христианства и политики.
Новый Завет Иисуса Христа, становится действенным оружием в борьбе с колониализмом, эксплуатацией и угнетение сильными и богатыми, бедных и слабых, которых пока во всех странах, большинство.
Нечто подобное давно назрело и в других странах и особенно в России, где прочные религиозные корни ещё могут возродится молодыми, сильными побегами и превратиться в мощные социальные движения за справедливость, равенство и свободу для всех!
Бывая в русском православном храме, я вижу там несколько многодетных семей в которых дети, с ранних лет ходят вместе с родителями в церковь и вырастают на глазах в добродетельных юношей и девушек.
Такие примеры, показывают нам, что родители приводящие своих наследников в церковь, воспитывают их в лучших традициях современного христианства.
Определение роли церкви как воспитательного начала, снимают все возражения о противоречии науки и религии. Ведь в этом случае, религии и не претендуют на роль объяснителей и открывателей новых законов и описаний вселенной.
Они, и в частности Русская Православная Церковь, просто будут воспитывать людей нравственно, что и приведёт к синергии усилий науки и религии, в желании построить вокруг нас новый, более гармоничный, современный, но и справедливый мир!
И строить этот мир, будут «новые христиане», вооружённые не только научными знаниями, но и пониманием нравственного закона любви, управляющего сосуществованием людей!

Май 2013 года. Лондон. Владимир Кабаков.

«Райт ов пассидж»



…Это словосочетание - понятие переводится с английского, как ритуальная форма жизнедеятельности при возрастных переходах.
Если коротко говорить, то можно перевести это, как ритуал передвижения из одного возраста в другой.
Сегодня все или почти все мои английские родственники и знакомые. в возрасте после окончания школы или университета, отправляются в большие путешествия в Европу и на разные континенты земли.
Кто-то едет в Азию, кто-то в Южную Америку, кто-то в Китай или Японию, а самые отчаянные – в Африку.
Многие проделывают это в кампании друзей или друга, а кто-то в одиночку.
«Великий тур» - понятие существовавшее в девятнадцатом веке, когда богатые люди путешествовали по Европе по достижению двадцати – двадцати пяти лет.
Некое продолжение этой старой традиции существует и сегодня.
Есть нечто подобное и в момент перехода в пожилой возраст связанный с выходом на пенсию и окончанием активной работы.
В этом случае, многие англичане начинают изучать новые для себя языки и путешествовать. А точнее, главное занятие пенсионеров в Англии – это путешествия!
Для молодёжи, окончившей университеты в Англии, почти обязательной становится большая поездка заграницу или даже работа там. Это позволяет молодым подготовиться к тяготам и ответственности взрослой жизни и помогает воспитать в себе самостоятельность и умение решать жизненные проблемы.
Семья сестры моей жены, особо отличается тягой к долгим путешествиям заграницу. Старший сын, уже давно не живёт в Англии и жил подолгу во Франции, в Японии, в Австралии работая инструктором или даже поваром на лыжных курортах.
Следующая по возрасту дочь давно плавает по морям-океанам на океанском круизном судне, работая там беби-ситтером, то есть детской няней.
Следующий сын, окончив университет, уехал учительствовать во Вьетнам и недавно вернулся в Англию. Только младшая дочь живёт постоянно в Англии, хотя и она поработала инструктором во Франции…
Надо отметить, что и их мать живёт на два дома. Один естественно в Англии, а другой во Франции, где они с другом купили дом и живут там большую часть года, изредка приезжая в Англию…

…Из опыта своей жизни и глядя на то, как во взрослом состоянии маются «маменькины дочки и сыночки», я сторонник такого воспитания детей, когда в юности их отпускают на «свободу» и дают возможность пожить самостоятельно в раннем возрасте.
Именно в это время, наши дети привыкают быть самостоятельны и легко переживают разного рода испытания.
Англичане говорят, что собака должна попробовать вкус ваксы в щенячьем возрасте, чтобы став взрослой не совершать больше таких глупостей.
В определённом смысле, можно так же говорить о наших детях.
Хотя я знаю много драматических историй из жизни соседей по дому в Англии, когда сыновья оставались и во взрослом состоянии со своими родителями, чаще с матерями и потому, не смогли завести семью.
После смерти матери, эти уже взрослые люди, оставались одинокими и совсем беспомощными в жизни.
…А с знакомыми женщинами происходят ещё более страшные вещи.
Они, оставшись одинокими, после смерти родителей, заводят себе или множество кошек, или несколько собак.
Живя с ними в своих квартирах, они постепенно становятся затворницами посвящаю свою жизнь своим питомцам.
Смерть, для таких одиночек приходит неожиданно и оставляет после себя разгромленные, дурно пахнущие грязные квартиры и сожаления о их несчастной судьбе…
Я давно уяснил для себя что наша родительская любовь может и должна проявляться в воспитании сильного характера и самостоятельности у наших детей.
А для этого, надо отделять детей от семьи лет в восемнадцать – двадцать.
Часто родители цепляются за детей, ставших взрослыми, объясняя это своей любовью к ним.
Но дети в молодости имеют и энергию, и интерес проявить себя в независимой, взрослой жизни и «попробовав вкус ваксы», научаются различать «что такое хорошо и что такое плохо»!
Мой друг в России, талантливый математик, живший всю жизнь с матерью, с горечью признавался мне, что материнская любовь погубила его жизнь, сделала несамостоятельным и зависимым от неблагоприятных ситуаций. Мучаясь от такой зависимости он, уже в возрасте тридцати пяти лет, говорил с сожалением и печалью: «Любовь матери погубила меня и сделала меня нежизнеспособным!»
Хотелось бы, чтобы и в России, трезвый взгляд на воспитание и на отношения к детям, тоже стал национальной традицией!


Октябрь 2016 года. Лондон. Владимир Кабаков

Образование для «образованцев»


Ответ на статью П. Щедровицкого «Перемены для учителей».
Об авторе этой статьи: "1975-1980 - Педагогический институт им. Ленина, факультет педагогики и психологии. Получил обшиpное гуманитаpное обpазование и две дипломные специальности: методист начального обучения и пpеподаватель педагогики и психологии. Во вpемя учебы в пединституте занимается наследием Л.С.Выготского..." Из Википедии.

Вместо эпиграфа:

«…Большой ошибкой было бы считать, что чем образованнее человек, тем сложнее им манипулировать. Начитанные люди с хорошими дипломами не сами себя обучали. Они прошли через хорошо отлаженную машину колледжей и университетов. Им не просто давали знания. Им прививали идеологию…» Дмитрий Дробницкий «Много наций – два племени».

…Прочитал статью Петра Щедровицкого о внедрении «новой» системы образования в России. Вот цитата из этого опуса:

«Не все понимают, что происходит сегодня в российской образовательной сфере, не всем очевидны перемены, идущие как у нас, так и во всем мире. Возможно, именно поэтому для России эти метаморфозы столь мучительны. А тем временем родилась и встает на ноги совершенно новая система образования, центром для которой стал сам человек...»

Прямо, этот «вундеркинд» не говорит о том что надо перестраивать под «Запад», но намекает.
Из содержания статьи видно, что этот образованческий «стратег», предлагает считать «новой», систему домашней подготовки, которая существовала ещё в девятнадцатом и даже восемнадцатом веке, в сословных полуфеодальных государствах и в крепостнической России, в том числе.
Тогда, только дети аристократов, пользовались такой возможностью. Даже буржуазия, которую сегодня представляют в нашей стране люди типа Щедровицкого, были лишены такой возможности. И эти люди, постоянно смотрят на Запад, желая повторить «дословно» тамошние достижения, в том числе и в образовании.
Однако прочитав его статью, приход ишь к выводу, что нынешний российский «аристократ» Щедровицкий, «ни уха ни рыла» не понимает в той системе, которая постоянно обновляясь, работает в развитых странах и в той же Англии.
Я отчасти знаком с этой системой, потому что жена работает там и прошла несколько ступеней от гувернёра до учителя и от учителя, до главы небольшого структурного отдела, который, в том числе занимался и «домашним» образованием.
Но знаком, ещё и потому, что мои дети закончили школу не в самых плохих лондонских школах, а потом и не самые плохие университеты.
Что касается результатов учёбы и приобретения «профессий» в университете, то хочется разочаровать таких лоббистов «отдельного» и специального образования за деньги, вне системного обучения в школе.
Дети моих знакомых, как и мои дети получили неплохое образование, в частных и государственных школах, но никто из них, за редким исключением, кроме физиков, математиков, химиков, не работает по тому профилю, который они изучали в университете.
Большинству из них, стоило потрудиться и понервничать, прежде чем получить места в банках, в рекламных агентствах и представительствах больших и малых фирм.
Молодому выпускнику английских университетов, сегодня, с большим трудом удаётся найти хорошую работу. Часто дожидаясь вакансии, студенты, окончившие университеты, работают продавцами или официантами. И это не считается зазорным, потому что на поиски работы, уходит несколько месяцев, а то и лет!
Пройдя через систему конкурсов и собеседований, они, не всегда с первого раза, но всё-таки находят работу, и после, держаться за неё всеми силами. А предпочтение на собеседованиях, отдают тем кандидатам, которые хорошо говорят, дружелюбны, коммуникабельны и начитаны, независимо от профиля и специализации фирмы. То есть ценят прежде всего человеческие качества!
Поэтому, попытки российских буржуазных образованцев «отделить» или выделить своих детишек, имеют под собой прямо противоположный эффект.
К тому же, для многих состоятельных родителей в России, считается большой удачей отправить учиться своих детей после школы, или даже в школы - на Запад.
А вот Щедровицкий, вдруг выступает за «домашнее» обучение, результаты которого могут быть самыми разочаровывающими! Как впрочем и для тех, кого тщеславные родители отправляют для получения образования за рубеж.
Но дети таких «новых аристократов» будут не научены общаться, будут считать себя привилегированной элитой, часто не имея талантов и дарований, а таких «зазнаек», не терпит ни одна работающая система или структура, что на Западе, что в России.
Таким образом, «новые русские» ломают жизни своим детям, сами того не желая!
…Взгляды Щедровицкого на современную систему образования, показывает цитата из его статьи:
« …У вас родился ребенок, и вы начинаете определять, к чему он склонен. И вот на эту траекторию его склонностей и нанизывается новая система: репетиторы, гувернеры, специализированные школы, тюторы, детские психологи. Здесь центр притяжения – индивидуальная линия способностей конкретного ребенка, которой в России следует немалое число родителей.
Однако если сегодня – у нас, во всяком случае – родитель вынужден разрываться между обязательным образованием в школе и той программой, которую он формирует для ребенка сам, то уже очень скоро эта индивидуальная система станет самодостаточной. Это новая возможность для каждого: не типовая программа в школе, через которую все, как через сито, должны «просыпаться». А теми, кто не «просыпался», либо вообще не занимаются (и так все в порядке), либо стремятся отправить в школу для «отсталых детей». Потому что ни то, ни другое не укладывается в усредненные параметры организации учебного процесса.”

Этот взгляд российского образованца (образованец - это торговец широкого профиля с дипломом), совершенно не соответствуют реальному положению вещей в западном обществе, надеюсь и в современной России.
Многим русским образованцам кажется, что Запад сегодня живёт по законам первоначального «зверского» капитализма, каковые установились в России.
Но это не только не так, но и не может быть так, потому что нынешний западный развитый капитализм имеет больше общего с социализмом с человеческим лицом, чем советская система времён её развала!
Что касается тюторов и психологов, определяющих склонности ребёнка, то это уже давно внедряется и работает в английских государственных школах и на это тратятся немалые деньги.
Я, с подобными взглядами на воспитание человека в сословном обществе в России, куда нас пытаются столкнуть «эксперты-профессионалы», типа Щедровицкого, уже не впервой сталкиваюсь.
И вижу, что многие сегодняшние проблемы в российском обществе и в российской экономике, стали следствием незнания «реформаторами», реальной ситуации в образовании и экономике на Западе, и в частности в Англии, подо что безуспешно «косят» эти российские полуграмотные буржуа.
Для таких провинциальных «аристократов», целью жизни считается хорошее образование, которое приносит богатство.
Но ведь человек-то «стремиться к счастью, как птица в полёт». А как раз этого не понимают самые «продвинутые» российские буржуа – образованцы, и часто, становятся драматически несчастными имея и деньги, «хорошее» образование и личный материальный комфорт.
Внешне и внутренне, такие «успешные» россияне часто напоминают «кимвал звучащий» о котором говорится в Библии, потому что живут без любви к ближнему и без веры во что-то высшее, чем деньги и власть…
Надо понять, что христианские принципы, здесь, в Англии, уже давно растворились в народной культуре и являются тем базисом, на котором вырастают и западная наука, и техника, и сфера обслуживания. Из чего и складывается здесь, не только материальное благополучие, но и принципы, по которым живёт само общество!
Я уже писал, что подражая Западу, российские младореформаторы, как в басне Крылова, от незнания реальной жизни на Западе, путают «вершки с корешками» и потому, сделав по форме, «как у них», по сути начинают выращивать и потреблять «вершки», вместо «корешков»!
Невольно вспоминаются картофельные бунты во времена Петра Первого, когда крестьян заставляли выращивать картофель, но не предупреждали, что есть надо не ботву и «балаболки», а те «корешки», которые находятся под землёй…
Глупость и самонадеянность такого рода реформаторов, а точнее разрушителей, доказана опытом успешного развала ими советской системы экономики и образования.
На месте разрушенного, того что требовало вдумчивого преобразования, была построена модель какого-то неудобоваримого экономического монстра, где деньги стали главной идеологической и моральной ценностью жизни человека!
Но это совсем не похоже на то, что столетиями, путём проб и ошибок, выстраивалось на Западе.
Кстати, для возрождения своих экономик, разрушенные и побеждённые Германия и Япония, воспользовались опытом индустриализации в Советском Союзе.
…Что касается обучения, я уже не один раз писал, что западная система образования, это нескончаемые эксперименты и поиски, не затрагивающие базовые принципы воспитания, которые при всех издержках постмодерна, готовят прежде всего личностей.
А такие реформаторы, как Щедровицкий и «иже с ними», в России, хотят из человека сделать материал для экономики надеясь с этими «роботами», выстроить общество будущего.
В «престольные» праздники, здесь в Англии, в церквях всех больших и малых городов и городков, часто нет свободных мест. Там собираются на церковные службы почти всё взрослое население Англии, будь то агностики или даже атеисты.
Ведь именно христианские истины и принципы совместного проживания и позволяют в условиях частной собственности, большинству, сохранять бережное отношение друг к другу и делать успехи, как в образовании, так и в экономике, служащих для нужд людей, а не наоборот!
Мне понравились комментарии к этой статье, помещённой на сайте «Взгляда» за десятое января нынешнего года. Вот один из них, подписанный Сергеем Сиволаповым и на мой взгляд, явно показывающий на тайные задумки Петра Щедровицкого, которые, возможно он и сам не может сформулировать:
«Все это чушь! Богатенькие родители ищут возможности протолкнуть наверх своих придурковатых отпрысков. Тут недавно один "папа" разорялся, мол, детей не надо учить таблицу умножения в наш век компьютеров и калькуляторов. А как же, еще сыночек надорвется. То, что из него вырастет бездельник не способный на простое волевое усилие для достижения своих целей, очевидно и неоспоримо…».
Я вовсе не хочу обидеть Петра Щедровицкого. Но, ведь ещё такой разносторонне образованный поэт, музыкант и философ - Борис Пастернак с горечью писал о «трагедии полу грамотности и полу знания» в человеческом обществе!
А мне, хотелось бы предупредить очередных жертв образованческих реформ, что любые отступления от христианской морали и нравственности, выпячивания своего богатства или образованности, чреваты не только материальными потерями, но прежде всего разрушением общественных, человеческих связей и превращением человеческого общества в стаю диких животных, руководствующихся законами силы, а не любви и сострадания!

Январь 2014 года. Лондон. Владимир Кабаков



Проблемы воспитания

…Речь в этой статье пойдёт о проблемах воспитания, как в семье, так и в обществе. Ведь недаром говорят, что семья – это ячейка общества.
Сегодня, действительно, мы не имеем достаточно авторитетных источников нравственности и морали, на чьих воспитательных принципах хотелось бы строить стратегию воспитания, как в семье так и в обществе.
Однако, как и прежде, мы имеем перед собой Библию, в которой Евангелисты, рассказывают о жизни Иисуса Христа и его учеников. Заветы Мессии, его слова и поступки, учат нас, как вырастать в меру со причастия к Заветам Иисуса, и детей своих воспитывать на них.
Вспомните любовь и преданность Иисуса Отцу Небесному и его самопожертвование ради учеников и последователей, когда Он, показывая стойкость и преданность делу обожения человеческого общества, создавал новые человеческие отношения в обществе последователей!
При этом, я постараюсь быть больше педагогом, чем клириком или богословом. При таком подходе, надеюсь, слова Бог, Мессия, сатана – дьявол, будут восприниматься читателями, как синонимы добра, справедливости и воздержанности, тогда как последняя парочка, будут символизировать зло, развращённость, алчность и лживость. Такое отношение уже существует в современном мире и потому нет смысла дискутировать о «словах», но необходимо понимать символизм религиозных слов, значений и образов...
Все сегодняшние системы и национальные традиции воспитания, и светские в том числе, будь то Китай, Япония, Германия, Англия или Россия, везде базируются на религиозных основах и, главной целью всех цивилизаций, бывших и ныне существующих, являются попытки пробуждения человека в человеке и подавление звериных инстинктов в нём.
Однако, очень важно перевести язык Библии, притчи и образы Ветхого и Нового Заветов на понятные, современные нормы и правила воспитания и обучения.
Но существует и большая проблема, на преодоление которой и рассчитывают сторонники «образования», как воспитания.
В наше время, в странах «секулярного мира» основной задачей школы становится преподавание «знания», как такового, часто в полном отрыве от нравственных норм, от воспитания человеческого характера.
Воспитание перекладывается на плечи родителей, которые так загружены, что и просто общаются с детьми очень редко, особенно с подростками.
Но всем нам важно понять, что самое пожалуй важное в жизни - куда и как мы сможем применить полученные в школе и во времена саморазвития знания. Если мы нашу образованность будем использовать во благо другим людям, мы будем в конечном итоге удовлетворены и своей жизнью и будем иметь цель и смысл жизни.
Если же мы направим наши знания на личные обогащения или карьеру, то будем в конечном итоге разочарованы, разрушим свою личность и умрём неудовлетворёнными, в полном душевном запустении...
Сегодня об этом часто забывают.
Поэтому среди подростков стали возможны разного рода жестокие эксперименты над «себе подобными» в виде сатанизма, возрождения языческих культов, эстетизации физического тела человека, как неодушевлённой «плоти» и разного рода единоборств, напоминающих языческие бойни гладиаторов в Древнем Риме.
Понимание свободы как вседозволенности превратилось в призывы к освобождению «плоти», что и приводит к человеконенавистничеству и легализации проявлений звериных инстинктов.
Постараемся, насколько возможно, противостоять этим тенденциям в современном обществе и, используя христианские принципы воспитания, дать вполне светское их толкование...
…Основой христианских принципов воспитания, не только детей, но и взрослых, является вот уже более двух тысяч лет Десять заповедей, данных Богом-Креатором богоизбранному народу израильскому через Моисея.
Об этом рассказывает Ветхий завет Священного Писания и об этом же, но уже в других понятиях, говорит и «Нагорная проповедь», произнесённая в самом начале своего служения людям Иисусом Христом "на горах" и зафиксированная в Новом Завете.
До недавнего времени эти Заповеди служили основой для всех воспитательных систем европейской цивилизации и во многом благодаря им Европа стала определяющим центром человеческой современной цивилизации...
Однако, подверженные «коррозии" секуляризации, эти религиозные принципы начали забываться и постепенно трансформироваться во вполне языческие инстинктивные правила и указания.
Вместе с отделением церкви от государства, эти христианские нормы и правила поведения подменяются нормами и правилами древнего язычества, только переделанными на современный лад.
На мой взгляд, процессы секуляризации и падения нравов в следствии этого, связаны с ужесточением жизни и возрастанием чувства незащищённости, ростом преступности, мошенничества и взяточничества, легализации разделения людей на «первых» и «последних», на богатых и бедных, на известных и всеми забытых...
И вместе с тем, падение нравов все больше и больше воспроизводят неверующих в высокие идеалы обожения человека, и всё больше и больше человеческое общество превращается в первобытное стадо, в стаю хищников, в которой действует главный языческий принцип сосуществования – «человек, человеку –волк».
Проявления инстинктивной жизни становятся всё заметнее, сцены насилия и откровенного секса, становятся «культурным» фоном нашей жизни, а многолетние войны с многочисленными мирными жертвами, уже никого не ужасают.
Тонкий слой современной культуры, только лицемерно прикрывает это возрождение «дикости и нового варварства».
Очевидно, чтобы восстановить стремление человечества к собственному обожению, необходимо введение в жизнь религиозных принципов воспитания, на современном уровне их толкования, понимания и использования. Этим мы и хотим заняться в этой работе...
... На мой взгляд, Новый Завет Иисуса Христа недаром начинается с Евангелия от Матфея. Возможно, когда составляли писанный канон Нового Завета, то среди четырёх Евангелий, на первое место поместили именно Благовестие Матфея, которое по времени написания не было первым.
Однако в Евангелии от Матфея, есть замечательная глава, которая описывает Нагорную Проповедь Иисуса Христа и в которой Спаситель даёт наставления, каким должен быть настоящий Его последователь.
Именно у Матфея, описавшего Нагорную Проповедь, широко излагается система христианского воспитания, которой следовали долгие тысячелетия все сторонники учения Иисуса Христа, и которая содержит в себе принципы воспитания человека будущего, человека идеального, который спасётся и на страшном Суде.
Страшный суд – это тоже символ, символ места, где будут судить не по «человеческим традициям», но по Божеским установлениям, вне зависимости от мирских достоинств и привилегий, человеческих чинов и наград. И это место можно назвать историей человечества!
В отличии от воспитательных заповедей, существовавших до Него, таких как: «Не убий, не укради, не богохульствуй, не развратничай, Нагорная Проповедь состоит из положительных норм и установлений, которые ориентируют человека на создание новых свойств любви и дружелюбия в себе, а не на борьбу с себе подобными и недопущение возрастания свойств инстинктивного человека...
... Начинает Иисус свою «воспитательную» проповедь, с перечисления блаженств, то есть условий, черт человеческого характера, которые помогут человеку перейти из земной жизни в Царствие небесное.
И здесь, уместно остановится на толковании этой воспитательной проповеди замечательными проповедниками, жившими совершенно в разные эпохи.
Первый – это Иоанн Златоуст. Который прославился на все времена своими замечательными проповедями, почему и получил свой «титул» - Златоуст.
В первой части этого эссе, я буду цитировать и комментировать этого проповедника, который удивительным образом современен и отвечает на актуальнейшие запросы воспитания, с подлинно христианских позиций...
Второй – это Владыка Антоний Сурожский, наш современник, глубокий и тонкий богослов, который, так же как Иоанн Златоуст, учил и воспитывал проповедью, живым словом, как в церкви, так и в собраниях верующих, так и в выступлениях на радио и телевидении. Владыка Антоний, в одной из своих проповедей, говорил: «Ученичество – состояние духа, которое говорит о том, что мы выбрали Учителя и что всем сердцем, всем своим существом хотим приобщиться Его мысли, разделить Его подход к вещам, жить таким образом, чтобы обрадовать Его, понимать Его так глубоко, так полно, как только можем, перерастать самих себя в Его меру...»
И чуть ниже добавляет: «... Он ждёт от нас не механической покорности, не поступков как дел подчинённости, что мы находим в заповедях Моисея. Он ждёт, чтобы через исполнение Его заповедей... мы стали способны действовать...»
И Владыка заключает: «Это предполагает прежде всего тренировку сердца...»

... Оба проповедника, несмотря на десятки столетий разделяющих их в истории церкви, осенены были Божьей благодатью владения словом, как орудием христианского учительства. Иоанн Богослов недаром говорил, что лучшей похвалой для него, было исправление жизни слушающих и обращение их к Богу...
Проповеди, Иоанна Златоуста, как и проповеди Владыки Антония Сурожского, были записаны учениками и слушателями, а потом изданы для многолюдного пользования, что и послужило и служит христианству во все времена...
Мы можем быть агностиками или даже атеистами, но воспитываемся мы по принципам усвоенным человечеством из религиозного опыта, помогавшим и помогающим нам в нашей обыденной жизни, часто вовсе не связанным с такими понятиями, как христианство, Бог, Ветхий и Новый заветы. Будем помнить об этом при чтении и наполнять эти символы, современным содержанием...
...Попробую подобрать проповеди Иоанна Златоуста, в которых он комментирует Десять Заповедей, данных Богом, Моисею.

...Начнём с первой и самой важной заповеди, значение которой для Христианина и человека, подчёркивал и Иисус Христос в Новом завете. Эта заповедь звучит так: «Я Господь, Бог твой; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим».
Для людей неверующих или даже атеистов, эту заповедь, можно перевести приблизительно так: «Я Идеал человека, мечта о победе в нашей жизни добра и справедливости, любви и сострадания над злом и несправедливостью, над ненавистью и гордыней. И не будет у вас идеалов стоящих на эгоизме человеческой плоти, ибо всё это ведёт к разочарованию и гибели не только души, но и тела...»
Иоанн Златоуст, понимал, что без любви и почитания Бога, о которой говорит эта заповедь, люди, постепенно возвращаются к самообожению, к инстинктивной жизни, становясь как животные, "плотью".
Жизнь в атеистических государствах показывает это со всей страшной полнотой. Там, где человек становится самодостаточным идеалом, там рано или поздно, возобладает эгоизм, алчность и гордыня, которые неминуемо разрушают семью, общество, государство.
Иллюстрируя этот процесс, Иоанн в проповеди «О страхе Божием», говорит: «Самая высокая добродетель – приписывать всё Богу и ничего не почитать своим, ничего не делать для приобретения славы человеческой, но всё делать для благоугождения Богу. Ибо Он, а никто другой, потребует от нас отчёта во всех делах наших...
Но в наше время, порядок этот извращён. Ибо ныне мы не столько боимся того, Который некогда воссядет на судилище и потребует от нас отчёта в делах наших, сколько страшимся тех, которые вместе с нами предстанут на суд. Отчего же в нас болезнь эта? Откуда она проникла в наши сердца? От редкого помышления о будущем и крайней привязанности к настоящему. Отсюда мы так легко впадаем в злые дела, а если делаем что-нибудь доброе, то делаем это напоказ, так что и за это нам угрожает наказание... Посему, смотри не на подобных тебе рабов. Ибо, и если похвалит человек дела твои, это будет бесполезно для тебя, если не примет их Бог!»

...Но в этой же проповеди Иоанн Златоуст, предупреждает людей его слушающих, что жить праведно, по христиански, по закону любви, очень тяжело: «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» - цитирует он послание Апостола Павла. «Под гонениями он, (апостол) разумеет здесь скорби и печали. Подлинно, невозможно человеку, идущему путём добродетели, быть без печали, сетования, скорби, искушений... Злые же люди и обманщики, говорит апостол, будут преуспевать во зле, вводя в заблуждения и заблуждаясь. Нисколько не смущайся – подбадривает нас Иоанн – если они благоденствуют, а тебя постигают искушения, - таков порядок вещей: человеку, который борется со злом, невозможно не испытать скорбей. Борцу невозможно предаваться неге, воину в сражении невозможно пиршествовать. Посему, никто из находящихся в борьбе пусть не ищет покоя...
Настоящее время есть время борьбы, сражения, скорбей, воздыханий, есть поприще подвигов… Время покоя будет после, а теперь – время усилий и трудов...»

И далее, Иоанн Богослов, приводит правила воспитания, не только христианина, но и вообще человека: «Какие же это правила? Следующие: добродетель – добро, порок – зло, а безразличны болезнь, бедность, козни против нас, клеветы и тому подобное; справедливые здесь страдают, а если некоторые из них и благоденствуют, то для того, чтобы добродетель не казалась страшною; злые здесь веселятся, дабы получить наказание там, а если некоторые и здесь наказываются, то для того, чтобы зло не казалось добром, а дела их безнаказанными; если же они наказываются не все, то для того, чтобы не утратилась вера в день Воскресения...»

Какие мудрые слова, касающиеся и сегодняшних ценностей и добродетелей, навязываемых обществу плоскими атеистами, в надежде потом получить выгоду или прибыль!
Дальше, Иоанн, обличая лицемеров, притворяющихся верующими, возражающих Писанию, говорящими внутри себя, а иногда и вслух: «Станем есть и пить, ибо завтра умрём».

Здесь, Златоуст вновь цитирует одно из посланий апостола Павла и потом поясняет: «Не завтра, но и тогда, как говорите это, вы уже умерли! Скажи мне, неужели мы ничем не отличаемся от ослов и свиней? Если нет ни Суда, ни воздаяния, ни судилища, то для чего почтены мы таким даром – словом, и всё имеем в подчинении? Смотри, как диавол теснит нас со всех сторон... Видишь ли помыслы сатанинского духа, как из людей, хочет он сделать бессловесных, а лучше – зверей, а ещё лучше алчных демонов»

И дальше, Иоанн резюмирует: «Итак, вот что будет правилом и определением всеобщим: никто из людей живущих добродетельно, хотя бы то был язычник или еретик, не сомневается в существовании Суда; никто из людей, вращающихся в величайшем зле, кроме немногих, не принимает слов о Воскресении».

Читая эти строки, я вспоминаю слова одного из христианских праведников, который, заметил по себе и по поведению окружающих, что наша душа при рождении «уже христианка». Мы это узнаем, чувствуя укоры совести, то есть того, что в нас есть от Бога, от Идеала добра, любви и справедливости. И совесть, раз за разом, заставляет нас поступать по христиански, а не как животные на двух ногах, унаследовавших от природы только инстинкты...
И далее, Иоанн продолжает поучать нас: «Станем есть и пить, ибо завтра умрём». Видишь ли, что говорить так свойственно людям низким? Эти слова, отвращающие Воскресение происходят от «пищи и пития». Не переносит душа, не переносит суда совести и поступает так же , как человекоубийца: сперва поставляет себя в такие обстоятельства, чтобы его не поймали, а потом убивает... Так то и согрешающие знают, что грешить – худо, и ежедневно колеблются в злых своих поступках, не желая знать, что они злы, хотя совесть и укоряет их в этом...»

... Читая эти наставления Златоуста, я вспоминаю сегодняшних богачей – олигархов, которые на фоне народной нищеты, «едят и пьют», заглушая укоры совести идеологией потребления и накопления, хотя изредка даже делающих подарки детским дома, приютам и церквям. Они изображают из себя благодетелей, для тех, кого их дела сделали нищими и несчастными. Но внутри у них «грязь и запустение» и сколько они не стараются с помощью подкупленных средств массовой информации, обелить себя, это им никогда до конца не удается. И поэтому эти фарисеи - лицемеры, всю жизнь мучаются укорами совести, как бы внешне не изображали себя счастливыми...
Следующая заповедь гласит и как бы разъясняет первую: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им».

Поясняя соблазны, стерегущие человека в жизни, Иоанн Златоуст, начинает с обличения гордыни: «Начало греха – гордыня, первое побуждение и движение ко злу... Ибо начало может означать или первое побуждение ко злу, или – основание его. Так, например, воздержание от зрелищ, может быть названо началом целомудрия... Но если мы назовём началом целомудрия пост, то здесь начало будет означать и основание, опору. В таком смысле и гордыня есть начало греха. С неё и начинается всякий грех и в ней находит свою опору...Смотри какие дела творил фарисей, - между тем это не принесло ему ни малейшей пользы, ибо он не отсёк корня – гордыни, который и разрушил всё. От гордыни происходит презрение к бедным, страсть к деньгам, властолюбие и славолюбие. Гордый человек расположен мстить за обиды. Ибо гордый не может равнодушно переносить обиды ни от высших, ни от низших; а кто не переносит спокойно обиды, тот не в состоянии переносить и несчастия...»

Как современно звучат все эти давние обличения фарисеев-гордецов, в устах Иоанна Златоуста!
Далее Златоуст говорит: «Итак, нет зла равного гордыне. Она превращает человека в демона, наглого, богохульствующего, клятвопреступника; она возбуждает в нём жажду убийства... Подобно тому, как сребролюбцы, чем больше приобретают, тем больше жаждут, так и гордые, чем больше они пользуются честию, тем больше желают её. Страсть их постоянно возрастает, ибо гордыня есть страсть. А страсть не знает предела и прекращается только тогда, когда убьёт того, кто одержим ею...»

Но тут, Златоуст даёт и «лекарство» от страсти гордыни: «Как же можно потушить гордыню? Для этого, нужно познать Бога... Подумай о том, насколько ты виновен перед Богом. Если подумаешь об этом, то скоро укротишь свой разум, скоро смиришь его. Подумай о настоящем, о природе самого человека, о том, как ничтожен человек. Когда увидишь человека мёртвого, то размысли при этом о ничтожестве всего настоящего... Подумай о людях, владевших великими богатствами, которые совершенно разорились во время войны... Поэтому, обуздаем наши помыслы, будем скромны, смиренномудры, кротки. Ибо таких, особенно ублажает Христос: «Блаженны – говорит Он – нищие духом...» И опять: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» Для того и умыл Он ноги Своим ученикам, чтобы показать нам пример смиренномудрия...»

Дальше, Иоанн Златоуст, говорит, совсем как о нашем времени, о грехе тщеславия, то есть о жажде известности: «Похвала от людей, какова бы она не была, как скоро является, так скоро и исчезает; а если и не исчезает, то не приносит никакой пользы... Ибо что важного в славе от людей, которою пользуются и являющиеся на зрелища юноши, и бесстыдные женщины, и лихоимцы, и грабители...»

И вновь, Златоуст, даёт «рецепт» преодоления тщеславия: «Но как, скажешь, нам преодолеть эту страсть? Преодолеем – отвечает Проповедник – если будем иметь в виду иную славу – славу небесную, которой земная слава силится лишить нас. Та слава ещё и здесь прославит нас... и освободит нас от всякого рабства плоти, которой ныне, мы, так бедственно служим...»

... Читая это, я каждый раз с восхищением качал головой и думал, что это точно взято из нашего времени и ничего с того времени в котором жил Златоуст, не изменилось.
И дальше следует заключение, Проповедника: «Пойти ли на торжище, войти ли в дом какой-нибудь, быть ли в дороге, или на пристани, в гостинице или в странноприимном доме, на корабле, на острове, в царских чертогах, в судилищах или в гражданских советах, - везде увидишь заботы о делах временных и житейских, все и каждый о них только пекутся... все вообще. Какая же у нас будет надежда спасения, если живя на земле Божией, мы не печёмся о Божественном!?»

И дальше, Златоуст сравнивает современников, обуянных тщеславием, с жителями Содома и Гоморры и предостерегает от их участи...
Ну а в следующих проповедях, Златоуст, словно о современных олигархах российских, обуянных сребролюбием, говорит: «Может ли быть благодарным сребролюбец? Кому будет он воздавать благодарность? Никому! Он считает всех своими врагами, желая у всех отнять всё. Хотя бы ты отдал ему всё своё имущество, он не изъявит тебе никакой благодарности... Хотя бы ты сделал его владыкою вселенной, он не изъявит тебе благодарности, но будет думать, что он ничего не получил. Его желание ненасытимо, потому что это болезненное желание... Одержимый страстью к богатству, никогда не может насытить своего желания. А не насыщаясь никогда, он не будет и благодарен тебе, сколько бы ты не давал ему... Нет человека столь бесчувственно, чем корыстолюбец; он враг всей вселенной; он досадует, что существуют другие люди, он желает, чтобы везде была пустыня...»

... Читая эти слова, я подумал, что корыстолюбцы и есть главная причина человеческих войн и несчастий. Они, ради богатства способны на любую пакость, и в глубине души ненавидят не только других людей, но и своих родственников, видя в них претендентов на их богатства. «Так ненасытима их страсть - резюмирует Проповедник:
- Кто любит богатство, тот не будет любить даже ближних. Пристрастный к богатству не только не станет любить врагов, но и на самих друзей, будет смотреть как на врагов... Любящий богатство всех подозревает и имеет множество обвинителей, завистников, клеветников и злоумышленников... Пристрастный к богатству никогда не будет в состоянии пользоваться им; он будет рабом и стражем его, но не господином...»

Есть, впрочем, и другой недуг у богатых – продолжает Златоуст: – Одни зарывают деньги в землю, а другие расточают для чрева, на роскошь и пьянство... Одни употребляют их на тунеядцев и льстецов, а другие на игру и блудниц...»

Читая это, я думал: «Что или кто из сегодняшних христиан, сможет сравниться с этими смелыми и страстными обличениями человеческих пороков, и сам себе отвечал – никто!"

... А теперь, рассмотрим взгляд Златоуста на положительные черты христианина и человека, такую как смиренномудрие, противостоящее всем порокам:
“Господь говорит: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою». Если вы, говорит, желаете председательства и высочайшей чести, то старайтесь... ставить себя после прочих. Эта добродетель доставляет подлинную честь; и пример близко и весьма сильный. «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и душу Свою отдать для искупления прочих».
Посмотрите, как смирение не только не унизило Его, но доставило бесчисленные приобретения, бесчисленные блага и слава Его стала блистать ещё больше. Если же для Бога, Который вседоволен и ни в чём не нуждается, смирение послужило к такому благу, доставило ему больше почитателей и распространило Его царство, то почему ты боишься унизится от смирения? Тогда ты будешь более высоким, тогда - великим, тогда – славным, тогда – знаменитым, когда будешь ставить себя ниже, когда не будешь искать первенства, когда будешь подвергаться унижению, страданиям и опасностям, когда будешь стараться услужить многим, угождать им и заботиться о них, и для этого готов и делать, и терпеть всё... Ибо ничто так не способствует достижению высоты, славы и чести и не доставляет величия, как добродетель смиренномудрия...»

...Действительно, хочется добавить уже от себя, что смирение и скромность, есть замечательные основания для прочих достоинств, воспитываемых в человеке. Ведь и алчность, и тщеславие рождаются от желания выделится, «показать себя», - чем сегодня заняты почти все, поголовно!
Особенно усердствуют политики и люди «культуры». Но для первых, такая пошлая известность приближает момент власти, а для вторых, возможность продаваться подороже. Ведь недаром говорят, что реклама – двигатель торговли. Известность сегодня – это своеобразный товар, который дороже денег!
Но это и соблазн, через который люди приобретают многие печали и страдания зависти, недружелюбия и злобы.
Златоуст, говоря о смиренномудрии, следует христианской традиции, берущей начало от Иисуса Христа. Поэтому я не удивляюсь, когда учёные-психологи говорят, что скромность и добродушие улучшают жизненное настроение и позволяют жить долго и продуктивно. Даже животные, живущие дружной общиной, в которой особи помогают друг другу, живут дольше и «счастливее».
Что же говорить о людях, подлинных христианах. Мне в связи с этим, вспоминается личность Владыки Антония Сурожского, который был необычайно скромен и вместе добродушен и благожелателен. Потому то он и заслужил искренние похвалы тысяч и тысяч его почитателей: и как человек, и как священнослужитель!
Но, от благостных рассуждений Златоуста, вновь перейдём к его обличению пороков. На очереди сластолюбие и пьянство:
«Пост состоит не только в воздержании от пищи, но и воздержание от сластолюбия есть вид поста. Этого в особенности я заповедую: воздерживайтесь не от пищи, а от сластолюбия. Пища нам нужна, а не растление; пища нам нужна, а не причина болезней, болезней душевных и телесных; пища нам нужна доставляющая сладость, а не сластолюбие, исполненное горечи; то полезно, а это вредно; то приятно, а это неприятно; то естественно, а это противоестественно... Как в городе осаждённом неприятелем, бывает великое беспокойство и смятение... так бывает и в душе, когда нападают на неё пьянство и сластолюбие. «У кого вой? У кого стон? У кого ссоры? У кого горе? У кого раны без причины? У кого багровые глаза?.. У тех, которые долго сидят за вином» Что отвратительней пьяного? Он смешон... для врагов, жалок для друзей, достоин всякого осуждения, есть более зверь, нежели человек..."

И далее Златоуст делает замечательные выводы: «Для того – то Бог даровал нам небольшое чрево, для того назначил нам малую меру пищи, чтобы научиться печься о душе!»
И, продолжает: «Из вещей, одни доставляют человеку временное удовольствие, а потом вечное мучение; другие, напротив – временное страдание, а потом вечное блаженство. Посему, кто так сластолюбив и беспечен, что не презирает настоящих удовольствий для достижения будущих, тот скоро обманывается... Хочешь ли, я перечислю тебе, сколь многие тяжко пострадали от сластолюбия? Ной «выпил вина и опьянел, и лежал обнажённым», и вспомни сколько зла произошло от того... Исав, по невоздержанности продал своё первородство и решился на братоубийство. Израильтяне «сели есть и пить...а после играть». Посему и сказано им: «И будешь есть и насыщаться, тогда берегись, чтобы не забыл ты Господа Бога твоего». Апостол Павел говорит: «Попечение плоти не превращайте в похоти». Сластолюбие, подобно бурному потоку истребляет всё; его не удерживают никакие препятствие; оно отлучает от Царствия Небесного».

От себя хочу добавить, что пьянство и обжорство стало одним из бичей для российского народа. Нигде я не видел столько пьяных, как в России. Много преступлений зверских убийств и изнасилований совершают пьяные люди, и жертвы пьянства в нашей стране исчисляются сотнями тысяч и миллионами. Целые поколения, вдохновлённые романтическими бреднями Ремарка и Хемингуэя, ещё в Советском Союзе, спились и умерли страшной, бессмысленной смертью.
Много моих друзей, начиная с жалкого подражания героям американских книжек, умерли или были убиты в пьяном виде, нелепой и жалкой смертью.
Пьянство, начинаясь как развлечение, заканчивается унизительной зависимостью и невозможностью преодолеть эту жуткую привычку.
Конечно, пьянство – это следствие социальной неустроенности и несправедливости царящей в мире, животной жизни без цели и идеалов, к которой так привыкли неверующие люди…
Деньги, поставленные на место Бога, становятся сегодня главной жизненной ценностью – это уже не раз бывало в истории человечества, и всегда это заканчивалось катастрофой, материальной и духовной. Великий Рим рухнул, под вопли толпы – «Хлеба и зрелищ»!
И неизвестно, что было бы с остальным миром, не приди в это бездуховное время, Мессия, недаром, появившийся в среде иудеев, исповедующих единобожие и старающихся соблюдать Его законы. Но и они в большинстве, погрязли в купле – продаже.
Вспомните изгнание Иисусом Христом, торговцев из Храма. Ещё и поэтому, они не узнали, не признали Мессию, явившемуся в кротком и аскетичном образе бедного «плотника, сына плотника» из Назарета.
И тут, хочется повторить слова апостола Павла: «Корень всех зол есть сребролюбие! Ибо какое зло не от денег происходит...? Итак, истреби в себе любовь к деньгам – и прекратиться война, прекратятся брани, прекратится вражда, прекратятся раздоры и любовь к спорам».

А мне хочется добавить, что и сластолюбие и пьянство, тоже происходят от неумеренной любви к деньгам, к богатому образу жизни. То, что чаще всего пьют бедняки, только доказывает, что они хотели бы стать как богатые. Ведь пьют от разочарований, от невозможности стать богатым и стать «первым», «главным», чтобы управлять другими людьми не работая, развлекаться...

И следующая заповедь, к которой в проповедях обращается Иоанн Златоуст звучит так: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно».

... Здесь, Златоуст говорит о молитве, которая есть средство соединения верующего с Богом, в лице Пресвятой Троицы, Бога –Отца, Бога – Сына, и Святого Духа: «Молитва есть немаловажный союз любви к Богу, производит в нас навык собеседования с Ним и руководит к любомудрию... Бог требует не красоты речи и не слов изысканных, но красоты души; и когда он будет говорить угодное Ему, то получит всё что просит... Здесь не нужно ничего, кроме одной бодрственной души, и нет никакого препятствия приблизиться к Богу. «Разве Я – Бог только вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали?» Следовательно от нас зависит – быть далеко от него. А Он всегда находится вблизи... Когда бы ты не пришёл, Он стоит и слушает: хотя бы во время обеда, хотя бы во время ужина, хотя бы в самое ночное время, хотя бы на площади, хотя бы на пути, хотя бы в спальне, хотя бы стоя перед начальником в судилище, ты призвал Его, - ничто не препятствует Ему услышать прошение, если ты призовёшь Его искренне...»

О чём же мы можем просит Бога, всегда спрашивают христиане, и Златоуст отвечает: «Не просить ничего житейского, молить о духовном, не испрашивать зла врагам, ни в чём не злопамятствовать, исторгать из души своей все страсти, и таким образом приступать с сердцем сокрушённым и смиренным, оказывать совершенную покорность, изрекать языком своим благословения, не быть причастным ничему порочному, не иметь ничего общего с общим врагом вселенной, то есть с диаволом..."

Это особенно важно знать тем, кто сегодня считает себя верующим!
...В проповеди «К бесчинно стоящим в храме», Златоуст, говорит о людях внешней веры и неправедных мыслей и дел:
«Удивительно, как осмеливаются входить в церковь Божию люди, исполненные внутри отвратительного зловония, - я разумею гнусные и злые пожелания. Но ты не чувствуешь этого зловония? Это признак крайней степени болезни. Послушай же, я покажу тебе ясно её пагубу. Ты поёшь: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою» Но если не фимиам, но смрадное курение восходит от тебя и от твоих дел, то какому ты достоин подвергнуться наказанию?»

Жесткие, но справедливые слова!
...В наше время, всё перепуталось в головах верующих. Можно видеть, как человек, только что падавший на колени в храме, во время молитвы, выйдя на улицу, включает мобильник и со страстью начинает обсуждать, как и где он может побольше заработать денежек, или как и где устроиться поудобнее, чтобы поменьше работать, и вместе, побольше зарплату получать.
Сегодня наш язык, служит нашему лицемерию и мы можем одинаково красиво говорить о Боге и тут же врать и злословить, привычно и без сожаления. Большинство неустроенности и горя в нашей жизни происходит не от злодеев или убийц, а от нашего привычного фарисейства и лицемерия, на которое мы уже не обращаем внимания, - так к этому привыкли.
И наша лживость и двоедушие часто происходят от внешней «образованности», которая не касается нашего сердца, нашей души. И особенно грустно становится от того, что и служители церкви, призывая к смирению и скромности, разъезжают на роскошных автомобилях и носят на руках и на груди золото и дорогие украшения – игрушки, которые, якобы должны подчёркивать их духовный чин и высокий статус. А раз они это сами делают, то и паства от них научается, говорить одно, делать другое и думать о третьем.
Не происходит ли оскудение в подлинных проповедниках, сегодня, оттого, что Дух Святой не осеняет таких лицемеров своею благодатью, и не даёт им талант слова прекрасного. Сколько можно сегодня увидеть не только священников но и иерархов, которые двух слов не могут связать, и слушать их проповеди в храме, сущее наказание...
Следующая заповедь – четвертая и гласит она: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему»

Здесь, Златоуст говорит не только об отдыхе, но и о посещении церкви, о посте.
«Пост - говорит он – это наше попечение о спасении души и забота о том, как бы нам, обуздав телесные похоти, совершить истинный пост, то есть воздержание от зла...»

А чуть раньше, в другой проповеди он говорит о «о праздности и роскоши противостоящих посту», о покаянии, о том, как готовить себя к приходу в церковь... «Если кто одержим злым духом, покажи ему лицо поста, и он, сковываемый страхом... станет неподвижнее самих камней, особенно, когда увидит в союзе с постом, сестру и подругу поста – молитву...»

В широком смысле, Златоуст, здесь, говорит о аскезе – тренировке души и тела. Только тело, управляемое сердечным разумом, может быть помощником человеку праведному, в его делах, словах и размышлениях. Подлинно «правильная» жизнь, необходимо требует нравственных правил жизни и Златоуст, в проповедях даёт своим слушателям такие правила.
Понимая под словом грех – эгоизм и ублажение ненасытной плоти, то есть нашего тела, мы и сегодня многому можем научиться сами и научить своих детей, из того что советовал своим слушателям, Иоанн Златоуст, более тысячи шестисот лет назад.
Он говорит:
«Будем оберегать душу от того, что кажется безразличным, но производит грехи. Ибо из действий, одни суть грехи, а другие не грехи, но могут привести к ним: например смех по свойству своему не есть грех, но он бывает грехом, если переходит через меру, ибо от смеха происходит насмешливость, от насмешливости – срамословие, от срамословия – постыдные дела, а за постыдными делами – наказание и мучения. Так. Для многих, кажется безразличным, смотреть на женщину с вожделением. Но от этого рождается сладострастная похоть, от похоти – прелюбодеяния, а за прелюбодеяние опять наказание и мучение...»

... Лев Толстой, кажется в дневниках, рассказывал о своей молодости, как о времени чистоты и идеалов, но говорит и о том, как взрослые, и даже близкие прививали ему дурные свойства, как например похоть и прелюбодеяния...
Для взрослых его круга, это было обычным делом, а для него послужили причиной многих мучений уже во взрослые годы.
И я, вспоминая своё детство и юность, помню светлое отношение к женщине, к старшим как к матери, и к девочкам, как к друзьям, ничем не отличающихся от мальчишек. Позже, в подростковом возрасте началась борьба с плотскими пороками, а искушениями служили книги и рискованные картинки.
Но в это время, не нашлось никого из взрослых, кто бы объяснил мне, что борьба эта, этап становления личности и пройдя через неё невредимым, мы войдём во взрослую жизнь здоровыми и телесно, и духовно.
И на личном примере переживаний и искушений, я начинаю понимать, что душа человеческая, христианка от рождения, но становится грешницей от отсутствия правильного воспитания и соблазнов наполнивших современный мир, более чем когда – либо.
В этой связи, хочется напомнить, что порнография, возбуждающая похоть в каждом человеке, как молодом, так и старом, заполонившая киноэкраны и особенно интернет, - страшный соблазн для неокрепшей юношеской души и чувств и потому, её воздействие можно сравнить с действием тяжёлых наркотиков.
Молодой человек заражённый этой «болезнью», страдает и мучается от этой зависимости и требуется настоящее лечение, чтобы отвергнуться от этой «отравы». Но и после излечения, душа такого человека уже изуродована, и хорошо, если только «безобразный шрам» остаётся в ней...
Златоуст продолжает наставления: «Так и роскошь, кажется нисколько не порочным делом, но отсюда – пьянство и бесчисленное множество зол, сопряжённых с пьянством. Итак, во всём будем истреблять начало грехов. Христианину непозволительно жить безразлично, но должно назначить себе законы и правила, чтобы делать всё с умом... Не видишь ли, как в гимнастической борьбе, вступая в соревнования с людьми, много заботятся о своём теле... Но так как у нас борьба не с людьми, но со злыми искушениями, то и упражнения наши, и воздержания должны быть духовными... Итак, пусть и глаз имеет свои пределы и правила, чтобы не увлекаться тотчас всем... и язык пусть имеет ограду, чтобы не опережать мысли. Для того и зубы и губы созданы для сохранения языка, чтобы язык никогда не устремлялся неудержимо болтать, растворив эти двери... Нужно всячески воздерживаться и от непристойного смеха, и походку иметь тихую и пристойную, и одежду скромную, и вообще, во всём нужно благоустроять себя, вступившему на поприще доброделания, ибо благопристойность внешняя, есть некоторое выражение состояния души...»

Юности присуще желание выделиться и показать себя, но этому препятствуют природная стеснительность и благоразумие. Однако, если взрослые не говорят, что главным достоинством молодого человека есть внимательность к себе и скромность, тогда, подростки могут позволить себе очень много плохого, часто даже соревнуясь в этом «выпрыгивании» из норм и правил поведения. Всё это приводит к большим несчастьям, часто ломая жизни в самом их начале.
Сегодняшние «готы» и «сатанисты», кажутся раскрашенными клоунами, однако зная, как внешнее влияет на человеческую душу и ум, эти странные игры, уже не кажутся примитивной забавой. За этим, порой стоят самые душераздирающие трагедии неудавшегося становления подростков, чреватые физическими и психическими извращениями.
Наши дети сегодня стали объектом манипуляций и оболванивания их средствами массовой информации. Они, уже в шестнадцать лет, знают столько пошлостей и грязи о жизни, сколько мы не знаем уже и в зрелые годы. И как кажется, это тот случай, о котором в библии говорится, что: «Многия знания – многия печали».
Уместно вспомнить и о соблазнении змием Адама и Евы, вкусившей от запретного плода древа «добра и зла», и давшей попробовать Адаму.
Этот эпизод грехопадения, чуть ли не буквально показывает драму соблазнения сегодняшних молодых, «запретным знанием».
Но, даже тем кто не избежал соблазнения, остаётся путь возвращения к нормальной жизни. Для этого надо покаяться и осознать, прежде всего в душе своей, тот грех, то преступление или проступок, который мы совершили либо по глупости, либо по незнанию.
И об этом, тоже говорил Златоуст: «Кающемуся, для того, чтобы получить прощение, должно приносить истинное покаяние. А какое истинное покаяние? Послушай о покаянии Петра, после отречения: «и выйдя вон, плакал горько...» Потому и был прощён ему этот грех, что он раскаялся, как должно... Кающемуся должно не гневаться или раздражаться, но сокрушаться как осуждённому... Если он станет помышлять об этом, то не будет гневаться и раздражаться, но будет воздыхать, скорбеть, плакать и рыдать день и ночь. Кающемуся не должно никогда предавать забвению грехи свои... Будем же осуждать и наказывать сами себя, и молить прощения от Бога... Грех исповеданный становится меньше, а неисповеданный больше. Если ко греху прибавляется бесстыдство и нераскаянность, то он никогда не остановится... Ничто так не исцеляет от греховных навыков, как постоянное памятование о них...»

Всем нам знакомо упрямое сопротивление чувству собственной вины и желание свалить свой проступок, на кого-нибудь!
Очень важное качество – смелость и настойчивость в обличении себя. И его надо вырабатывать годами, не только в детях, но и во взрослых, которым укоры совести непереносимы. Для воспитанного в духе христианства человека, не должно звучать отговоркой самая популярная фраза: «Все так делают».
Это не оправдание, а запутывание себя, и очень важно, научит ребёнка, да при случае и взрослого, «видеть бревно в своём глазу». Если мы научимся так делать, тогда можем с лёгким сердцем помогать вынимать и соринку из «глаза ближнего». Тут в воспитании может помочь собственный пример, привычка доведённая до автоматизма.
И нам конечно, надо знать, что то тайное, что лежит у нас на душе, рано или поздно, станет явным, и что преступление или проступок, мы не сможем скрыть от другие, раз уж мы понимаем, его греховность...
Когда мы, мало требуя от людей, любя их и жалея, много требуем от себя, тогда и люди к нам относятся с уважением, и дети наши и близкие любят нас за великодушие и правдивость. Именно об этом иносказательно говорил Христос: «Широки врата и пространен путь, ведущий к погибели... тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь вечную».
И Златоуст, повторяет много раз слова апостола Павла: «Господь, кого любит, того наказывает; бьёт же всякого сына, которого принимает!» Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли такой сын, которого не наказывал отец?
Здесь уместно вспомнить замечательный роман Достоевского «Преступление и наказание», в котором писатель показал драму раскаяния молодого преступника, который мучается и в конце концов принимает решение признаться, ещё и потому, что обвинение пало на постороннего человека.
Очевидное, законное наказание помогает человеку пережить грех, и начать всё с начала. Если же преступление не раскрыто, то чувство вины, чувство греха, разлагаясь, «гниёт» в человеке и доводит его до гибели!
Особенно заметно это страдание от чувства вины, в детях, которые ещё не научились притворятся и скрывать то, что у них в душе делается. Зато какое же они испытывают облегчение, и сразу забывают о проступке, если они за него наказаны, и чувство вины, греха, падает с их хрупких плеч...
Ещё, очень часто и трепетно Иоанн Златоуст рассуждает о молитве: «Хорошо уповать на молитву святых, но тогда – когда мы и сами трудимся... Послушай, что говорил Павел: «Знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа...» ... Конечно, если мы сами будем беспечны, никто не в состоянии будет помочь нам своими молитвами...»

Эту мысль очень часто повторяет Златоуст, чтобы люди понимали, что только дела хорошие могут нам помочь прожить жизнь достойно и умереть спокойно. Сама по себе молитва, без дел «праведных» никого и никогда не спасала и не спасёт!

Пятая заповедь: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле; которую Господь, Бог твой, даёт тебе»

Златоуст, невольно говорит об отцах, как о властвующих и начальствующих. И тут, он отвечает на важный вопрос – какое начальство высшее: «То, по которому каждый должен сам собою владеть и сам над собою начальствовать, укрощая в себе низкие страсти, а напротив питая в себе... все отрасли добродетели...»

И тут же добавляет, разъясняя, как ладить с государственным начальством, цитируя Апостола Павла: «Хочешь ли не бояться власти? Делай добро!»

Но Златоуст жил во времена разрушающихся империй, когда «внешнее» начальство играло большую роль и будучи реалистом, он понимал значение такой власти и потому цитируя Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога...» - он говорит, что духовная власть выше государственной, так как надёжнее: «Посему, христианство гораздо лучше внешних законов держит в порядке нашу жизнь. Ибо, если страх за скрытные грехи делает человека более осторожным, нежели опасения только за явные, и если требования отчёта даже в малых проступках более возбуждает к добродетели, нежели наказание за важные вины, то очевидно, что и начальство такого рода (то есть духовное) более всякого другого утверждает нашу жизнь... Не деньги дающий получает духовное начальство, но тот, кто показал примерный образ жизни... Посему, он и получает свыше, от Святого Духа великую помощь... Там, (то есть внешнее) начальство, установлено только для того, чтобы приказывать; там только и говорят о договорах, о союзах, о деньгах, тогда как в Церкви учат что такое душа, что мир... и как достигать добродетели...» Златоуст, призывает достигать добродетели повинуясь Богу, а не людскому мнению или мнению человеческого начальства: «Не довольствоваться Его вниманием, а обращаться за похвалами к подобным нам рабам – это значит оскорблять Его!»

... И, наконец, Златоуст объясняет, как важно надлежащим образом воспитывать детей и самому быть им добрым примером: «Не будем уклоняться от попечения не только о своей душе, но и о душах, служащих нам... Будем иметь тщательное попечение о детях, чтобы сделать их царским храмом. «Тела ваши – говорит апостол – суть члены Христовы, и храм живущего в вас Святого духа». Небрежение об этом храме – душе юноши – оскорбляет Господа... Не попустите же дому Божию, сделаться вертепом разбойников... Как же он делается вертепом разбойников? Когда мы допустим войти и поселиться в душах юношей низким и грубым вожделениям и всякому распутству. Ибо такие вожделения свирепее разбойников: отняв у детей свободу, они делают их рабами безумных страстей... Потому каждый день будем смотреть за ними и, употребляя слово, как бич, станем все такие страсти изгонять из души их, чтобы дети были в состоянии вместе с нами принять участие в высшей жизни...»

... За этими словами – символами: Бог, Дух Святый, Господь, - у Иоанна Златоуста, стоят Добро, Любовь, Сострадание выражающие конкретные цели и задачи воспитания, хотя главное уже сказано Проповедником.
Если коротко пересказать смысл и содержание проповедей, то это значит никогда не забывать о окружающих и прежде всего о детях, которые от нас зависят и воспитывая которых мы должны знать о полной ответственности за их счастливое или несчастное будущее.
Когда я смотрю на современную российскую жизнь, мне становится страшно. Такое изобилие пошлости, подлости и злобы, сосуществует радом с школой, университетом и русской церковью. Русские сайты и жёлтые газетёнки полны порнографии и откровенного разврата. Российское телевидение переполнено насилием, сладострастием, тщеславием и откровенной модной глупостью.
Как же наши дети, отравленные этими потоками ядовитой информации, могут противиться этому потоку скабрезных нечистот, изливаемых на их неокрепшие души со всех сторон?!
Поэтому, значение семейного воспитания, противостоящее этому развращению юных душ, трудно переоценить. В этой обстановке, не только дети, но и взрослые, становятся жертвами безудержной пропаганды богатства, самодовольства, известности и себялюбия...
Но самое страшное, что потом, в людских «судилищах», этих жертв официальной пропаганды, судят и приговаривают к тюремному заключению, которое по идее должно служить средством не только изоляции, но и исправления. А на самом деле, это место, где случайный преступник, приобретает взгляды и навыки преступника сознательного!..
Проповеди Иоанна Златоуста, заставляют нас задуматься над тем, что мы можем сделать для наших детей да и для себя самих, и заниматься не только воспитание детей, но собственным самовоспитание...
А Златоуст учит нас: «Апостол Павел, предписывая родителям закон о воспитании детей, в Послании к Эфесянам, говорит: «Отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем». Там он услышит прежде всего: «Чти отца своего и матерь свою» - слова направленные к твоей пользе...»

И чуть позже, в этой же проповеди он, Златоуст говорит вещие слова, которые и сегодня необходимо знать всем нам: «Не безрассудно ли учить детей искусствам, посылать их в училища, ничего не жалеть для такого образования, а о воспитании их в «учении и наставлении Господнем» не заботиться!? За то – то, сами мы, первые и пожинаем плоды такого воспитания детей своих, видя их дерзкими, невоздержанными, непослушными, развратными...»

А мне хотелось бы к этому добавить – и несчастными! И как мы сами этими несчастьями наших детей мучаемся! Но уже не вернуть время воспитания и мы горько плачем и сетуем на кого угодно, только не на самих себя. Да и что толку?
Ведь упущенного не воротишь. В этом и состоит драма жизни. Ничего нельзя вернуть назад и исправить. Недаром в народе говорят, что мы все умны «задним умом», когда всё неприятное или даже страшное уже случилось...
Далее Златоуст восклицает: «Доколе же будем оставаться плотскими людьми? Доколе будем пресмыкаться по земле? Всё у нас должно быть второстепенным в сравнении с заботой о детях... Кто прежде всего научится быть любомудрым, тот чрез это приобретает богатство, превосходящее всякое богатство, и величайшую славу...»

И дальше, Златоуст говорит великие слова и для нашего времени: «Не так полезно образовывать сына, преподавая ему науки и внешние знания, посредством которых он станет приобретать деньги, сколько, научить его презирать деньги!!! Если хочешь его сделать богатым, поступай таким образом. Богат не тот, кто заботится о большем стяжании имения и владеет многим, а тот, кто ни в чём не имеет нужды! Это внушай твоему сыну, этому учи его: в этом величайшее богатство. Не заботься о том, чтобы сделать его известным внешней учёностью и доставить ему славу, но старайся о том, чтобы научить его презирать славу настоящей жизни; от этого он будет славнее и знаменитей!»

От себя, мне хочется добавить что пример самого Иоанна Златоуста – тому подтверждение. Прошло уже боле тысячи пятисот лет со времени его смерти, но о нём помнят и сегодня, и будут помнить долгое время, как о мудром и добром наставнике...

Дальше Златоуст поясняет: «Говорю это не с тем, чтобы запретить светское образование, но для того, чтобы не привязывались к нему исключительно. Не думай, будто одним монахам нужны наставления в Священном Писании: весьма многие из этих наставлений потребны и для детей, которые должны вступить в мирскую жизнь!»

Далее, продолжая говорить о начальствующих духовных, Златоуст советует: «В Церкви не имеют места ни высокомерие начальствующих, ни раболепство подчинённых, но есть власть духовная, которая почитает для себя приобретением принимать большие труды из заботливости о вас, а не из искания больших почестей. Ибо в Церкви должно жить как в одном доме; Как составляющие одно тело, должны все быть расположены друг к другу...»

Об этом же, постоянно говорил и проповедовал Владыка Антоний Сурожский...
Интересно, говорил о воспитании Свами Вивекананда, который в начале двадцатого века, стал настоящим пророком, современного религиозного возрождения мира, на основе постепенного понимания общности религиозных задач всех религий, в том числе и по проблемам воспитания. Выражая точку зрения индуизма на проблемы воспитания, он как бы переводит язык индийских религий на современный «европейский».
Не вдаваясь в подробности, мне хотелось бы привести его высказывания о воспитании в семье, которые в общем смысле очень ярко выражают подтверждение смысла заповеди «чти отца своего и матерь свою», подразумевая уважение к «старшим», вообще. В книге «Карма йога», он говорит: «Зная, что мать и отец есть зримые воплощения Бога, семьянин обязан всегда и всячески угождать им. Если человеком довольны его мать и отец, Бог доволен им. Доброе дитя никогда не скажет резкого слова родителям...
В присутствии родителей не должно шутить, высказывать нетерпение, проявлять дурное настроение или характер. При появлении матери или отца следует поклониться и ожидать стоя, пока они не сядут и не попросят сесть. Семьянин совершит грех, если имея пищу, питьё и одежду, не удостовериться прежде всего, есть ли они у его матери и отца, у его детей и жены, у бедных. Мать и отец дали ему его тело, поэтому семьянин не должен щадить сил, чтобы отплатить им за него...
И он должен помнить о долге по отношению к жене. Муж не должен бранить жену, но относиться к ней так, как если бы она была его матерью, какие бы беды и трудности не осаждали его, он никогда не должен сердиться на жену. Семьянин никогда не должен употреблять при женщинах бранные слова и никогда не должен хвалиться своей силой... Семьянин, который добился любви благонравной жены, преуспел и в вере своей, и в добродетели..."

... А далее у Вивекананды, следует перечисление принципов стратегии воспитания детей: «Он должен с любовью воспитывать сына до четырёх лет, должен обучать его до шестнадцати лет. Когда исполниться сыну двадцать лет, он должен начать работать, отец же должен тепло относиться к нему, как к равному. Так же должна воспитываться и дочь... Семьянин, должен заботиться о своих братьях и сестрах, а также о детях своих братьев и сестёр, если они бедны... Есть у него обязанности и по отношению к односельчанам, к беднякам и к любому, кто попросит у него помощи. Если семьянин зажиточен, но живёт, не заботясь о близких и бедных, он не может считаться человеком, ибо живёт, как животное...»

И дальше, резюмируя, Вивекананда поясняет: «Семьянин должен быть чист сердцем, опрятен телесно, постоянно активен и готов к работе... Семьянин – основа и опора общества. Он главный его кормилец и строитель. Бедные, слабые, дети и женщины, которые не работают, - все живут от его трудов, поэтому и есть у него обязанности...»

Ещё некоторые свойства идеального семьянина, по Вивекананде: «Он должен не играть в азартные игры, не бывать в обществе дурных людей, не говорить неправду и не причинять неприятностей окружающим...
Семьянин должен говорить правду и говорить мягко, выбирая слова, которые приятны людям и выражают доброе к ним отношение. И никогда не следует обсуждать дела других. (То есть сплетничать) Семьянин, копая пруды, сажая деревья по обочинам дорог, строя жилища для людей и животных, прокладывая дороги и возводя мосты, движется к той же цели, что и самый великий Йог...»

Как видите, и в современном индуизме, этические нормы общежития и воспитания детей мало чем отличаются от европейских, христианских. Становится ещё раз очевидным, что разные религии строятся по сути по одинаковым моральным и этическим принципам...

Но возвратимся к поучениям Златоуста.
Шестая заповедь, о которой толкует Златоуст: «Не убивай».

«Добродетель бессмертна и непобедима, не подчиняется превратностям настоящей жизни, но... на всё человеческое смотрит как бы с высокого столпа... Будем служить всем находящимся в несчастии и подадим им руку помощи... Хотя и язычника мы увидим и ему надо оказать помощь в несчастии... Ничто столько не раздражает Бога, как небрежение о спасении ближних. Посему, он признаком Своих учеников поставил любовь... Павел говорит: «Если я раздам имение моё, и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы…»

...Здесь Златоуст, как бы предваряет заповедь «не убий», моральными нормами, которые могут каждому человеку помочь преодолеть в себе, инстинкт хищника – убийцы. И здесь надо сказать, что этика Нового Завета, этика Иисуса Христа радикально отличается от этики иудаизма и исполнения Закона Торы. Христианство с самого начала говорит, что законов иудейских не только недостаточно, чтобы преодолеть инстинкты в человеке, но важно подчеркнуть именно свойства человека «обоженного».
И тут, с определённостью высказывается теория «непротивления злу насилием», которая и является продолжением развития «божеского» начала в человечестве, созданного по образу и подобию Божиему.
Если иудаизм настаивает и учит как жить человеку после Адамова грехопадения, когда в мир пришло зло, то Иисусовы заповеди предлагают воспитывать в человеке «нового Адама», то есть человека преодолевающего грехопадения и восстанавливающего «рай», в душе своей.
Недаром же Иисуса, некоторые богословы называют «Новым Адамом», то есть Адамом до грехопадения, как первочеловека не имеющего греховности, как таковой.
И вся идеология Христианства, если следовать ей строго, противостоит иудаизму, как своеобразной стратегии выживания в греховном мире, что только усугубляет его греховность.
В Новом Завете, Иисус Христос развивая этику иудаизма, часто противостоит ей и предлагает радикальные перемены в отношении к миру, в воспитании «нового» человека.
Продолжая цитировать толкование заповеди «не убий», мы приводим слова Златоуста, в которых он поясняет природу различий, между Законами Моисея и Заповедями Христа:
«Ибо, если и в делах житейских стараемся, прежде дел домашних, стараемся исправить общественные обязанности... то тем более в делах духовных должны стараться исполнить дела Царя всяческих – Бога, дабы не быть отосланными туда, где скрежет зубовный… Будем же искать тех добродетелей, которые и для нас спасительны, и для ближнего полезны... Ибо кто заботится о благосостоянии других, то никого не оскорбит, о всех станет болезновать, всем по силе своей будет помогать, ни у кого ничто не станет отнимать, не будет лихоимствовать, ни лжесвидетельствовать, воздерживаться от всякого порока, будет хранить всякую добродетель, молиться за врагов... но скажет с апостолом: «Кто изнемогает, с кем бы я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся».

Далее, Златоуст рассуждает о мести: «Так, когда ты не мстишь, тогда поставляешь Бога мстителем обидчику; а когда сам мстишь, тогда этого уже не бывает... Это я говорю, потому что вы склонны мстить друг другу... Если ты осуждаешь согрешившего, то зачем же сам грешишь... Оскорбил ли кто тебя? Не оскорбляй его взаимно, иначе сам себя оскорбишь. Ударил ли кто тебя? Не плати ему тем же, иначе между вами не будет различия... Никто не исцеляет зла злом, но зло – добром!.. Если нам должно превосходить иудеев, ибо сказано: «Если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царствие Небесное». Итак, удалим от себя всякую раздражительность, гнев и ярость»
Златоуст был уверен, что благодаря воспитанию и усвоению добродетели, человек может стать подобным ангелу. Но с другой стороны, без воспитания добродетели, человек может превратиться «во льва рыкающего, ищущего, кого поглотить».

Поясняя, Златоуст говорит: «Ничто так не делает людей глупыми, как злоба... С другой стороны, ничто так не делает людей разумными, как добродетель: она делает их признательными, благонамеренными, человеколюбивыми, тихими, кроткими, смиренными; она обыкновенно рождает и все другие совершенства. Поистине, добродетель есть источник и корень мудрости, как всякий порок берёт начало от неразумения!.. Апостол Павел, зная, что убивая других, мы убиваем себя самих, говорит: «Для чего бы вам лучше не оставаться обиженными?»

... Но Златоуст реалист, а не мечтатель, он понимает, что даже священники и наши учителя, тоже не без греха. Однако они мучаются за совершенные грехи и раскаиваются, что и делает их понимающими и прощающими. «Ибо если бы они сами не грешили, то не стали бы оказывать никакого снисхождения грешникам, но сделавшись бесчеловечными, отлучали бы всех от Церкви»

... В качестве примера, Златоуст рассказывает историю апостола Петра, который по временам бывал слишком строг к окружающим. И вот он, утверждавший, что умереть готов за Иисуса Христа, предал его трижды, в ночь страданий Спасителя. Но вспомнив слова Иисуса, Петр заплакал горько, и раскаялся, за что Спаситель и сказал ему позже, трижды: «Паси овец моих!» - доверив его попечению множество народа христианского ...
Далее следую замечательные слова Златоуста: «Христос для того нам принёс учение свыше, с небес, чтобы вознести туда нашу мысль, чтобы мы сделались по мере сил своих, подражателями своего Учителя. А как нам, скажешь, сделаться подражателями Христу? – Делая всё для общего блага и не ища своего «Ибо и Христос – сказано – не себе угождал, но как написано: злословие злословящих Тебя, пали на меня» Никто да не ищет своего. А ища своего, всякий имеет ввиду ближних; что – наше, то – и их. Ибо мы одно тело, и члены, и части друг друга. Не будем же в отношении друг друга, как разделённые... Ибо какая дружба может произвести такое единение, как сродство веры?.. Другого высшего общения и дружества, чем это, не найдёт никто, никогда!»

... Много можно было бы цитировать Златоуста, об этой заповеди «не убий», и как бороться с причинами убийств, но за недостатком места и времени, мы переходим к следующей, седьмой заповеди: «Не прелюбодействуй»

«Увещеваю вас, чтобы желающие вступить в брак, приступали к этому делу с великой осмотрительностью... Сделай всё и прими все меры, чтобы взять жену добрую, благонравную и послушную, зная, что должно быть одно из двух: или, взяв дурную жену, переносить её злобу, или, не желая этого и отвергнув её, быть виновным в прелюбодеянии... Обсудив хорошо и узнав эти законы, будем всячески стараться, чтобы вначале брать жену с добрым настроением и соответствующую нашим нравам; взяв такую, мы получим не только ту пользу, что никогда не отвергнем её, но и будем любить её с великой силой, так как повелел Павел. Он сказал: «Мужья, любите своих жён, как и Христос возлюбил Церковь!» А как скажи мне Христос возлюбил Церковь? Так, что предал Себя за неё... Посему, хотя бы надлежало умереть за жену, не отказывайся!»
«Апостол Павел предписывал коринфянам закон о браке, присовокупил: «Муж оказывай жене должное благорасположение».

И далее Златоуст поясняет слова Апостола. «Тело мужа уже не принадлежит мужу, но жене. Пусть же он хранит в целости собственность её, пусть не уменьшает и не повреждает её... Итак, когда ты видишь блудницу соблазняющую, увлекающую, жаждущую твоего тела, то скажи ей: это тело не моё, но принадлежит моей жене; я не смею злоупотреблять им и отдавать его другой женщине. Так пусть поступает и жена!..»

... Однако Павел, понимая разницу между женщиной и мужчиной дальше советует и Златоуст приводит такие его слова: «Так и каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да убоится мужа своего». Но Павел определил равенство между мужем и женой, сказав: «жена не владеет своим телом, но муж; равно как и муж не владеет своим телом, но жена» Когда дело идёт о целомудрии и чистоте, то муж не имеет никакого преимущества перед женой, но подобно ей наказывается, если нарушает законы брака...»

Златоуст, заключает эти поучения чудными словами: «От целомудрия рождается любовь, а от любви бесчисленное множество благ!»

...В комментариях к этой заповеди, Златоуст говорит и о правильном и неправильном воспитании: «Развращение детей часто происходит от безумной привязанности отцов к житейскому: обращая внимание только на это и ничего не считая выше этого, они поневоле уже нерадят о детях с их душою. О таких отцах, скажу я, что они хуже даже детоубийц... Сделал ли ты известными ему заповеди Христовы?.. Или и сам ты не знаешь, что есть такие заповеди? Как же сын может исполнить то, касательно чего не знает законов?
Но вот вы, родители, побуждаете детей ещё и к противному. В самом деле, когда отцы убеждают детей заниматься науками, то в их разговоре с детьми не услышишь ничего другого, кроме таких слов: такой-то, говорят, человек низкий и из низкого сословия, усовершенствовавшись в красноречии получил весьма высокую должность, приобрёл большое имение, взял богатую жену, построил великолепный дом, стал для всех страшен и знаменит... (И так далее, и так далее)
Итак, вы, когда внушаете это детям с детских лет, учите их не другому чему, как основанию всех пороков, вселяя в них две неистовые страсти – то есть сребролюбие и ещё более порочную страсть – тщеславие. Каждая из них и порознь может извратить всё, а когда они обе вместе вторгнутся в нежную душу юноши, то ... губят всё доброе и ... делают душу бесплодною и неспособной ни на что доброе!»

... Согласитесь, замечательная отповедь неразумным родителям и воспитателям, которые иногда даже считают себя христианами и сегодня. Все мы слышали такие «назидательные» рассказы о «преуспевающих" людях вокруг. И сколько телесных и душевных драм развилось и развивается вокруг нас, благодаря таким родителям и «учителям»? Сколько преступлений и страданий, сегодня, видим мы вокруг? И все они порождены алчностью и тщеславием, воспитанным в детях, их неразумными родителями! Сколько трагических примеров такого «воспитания», мы и сегодня видим вокруг...
Думаю, что читать на сон грядущий эту книгу проповедей Златоуста, надо рекомендовать всем тем родителям, которые хотят вырастить добрых и счастливых детей и оградить их от подобных страстей!

Далее, Златоуст говорит о любви, вспоминая, сказанное: «Бог – это любовь!»
«Любовь есть дар и превосходнейший путь к получению всех даров. Без любви всяческие дарования - ничто. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими – говорит Павел – а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий» Видишь ли, как не имеющий любви уподобляется вещам бездушным и бесчувственным? «И если – говорит – имею дар пророчества, знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто... И если я раздам имение своё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы».
А дабы вы убедились, сколь велика эта добродетель – любовь, изобразим её словом, потому что нигде не видим её, - и поймём, сколько было бы добра, если бы она везде была в избытке! Тогда, не было бы нужды ни в законах, ни в судилищах, ни в истязаниях, ни в казнях и ни в чём подобном. Ибо, если бы все любили и были любимы, то никто никого не обижал бы, не было бы убийств, ни ссор, ни браней, ни возмущений, ни грабительств, ни любостяжания, никакого зла, и самоё имя порока не было бы известно. Между тем, чудеса, не могут произвести этого, но ещё возбуждают в невнимательных тщеславие и гордость!»

Многие из нас конечно и раньше слышали эти замечательные слова о любви, произнесённые апостолом Павлом в послании к коринфянам. Но, как это часто бывает, мы быстро забываем восхищение образностью сказанного, а суть говоренного, проходит мимо нашего сознания...
Многих несчастий и катастроф, в личной и общественной жизни смогли бы мы избежать, будь мы внимательнее, и воспитывай мы в себе и в близких это замечательное чувство – любви к Богу и к ближнему!

Златоуст, продолжает описывать свойства любви: «В любви, вот что удивительно: к другим добродетелям примешивается зло, например нестяжательный часто тем самым надмевается, красноречивый впадает в болезнь честолюбия, смиренномудрый, часто тем самым превозносится в своей совести, - а любовь свободна от всякой подобной заразы, ибо никто никогда не станет превозносится перед любимым. Но представь мне такого человека, который любил бы не одного, но – всех равно, и тогда увидишь достоинства любви... Такой человек сохраняет душу свою чистою, от ненависти и гнева, от зависти и гордости, от тщеславия и порочного пожелания, от всякой постыдной страсти и порока. Ибо, как никто не станет делать зла самому себе, так и он – ближнему... Таков тот, кто умеет любить!»
И далее: «Апостол Павел описывая красоту любви, говорит: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится» Долготерпение – корень всякого любомудрия; посему и премудрый говорит: «У терпеливого человека много разума, а раздражительный выказывает глупость».

... Златоуст, постепенно раскрывает значение вышесказанного о любви, а я ловлю себя на мысли, что много раз, казалось слышал эти слова, но понимать их подлинную глубину и значение, начал только после прочтения этих проповедей Златоуста.
Всё становится на свои места, и я жалею, что раньше не узнал Златоуста, потому что он помог бы мне воспитывать не только детей, но и самого себя!

Восьмая заповедь гласит: «Не кради».

... По поводу краж, Златоуст говорит исходя из того, что крадут имущество, достояние материальное и интеллектуальное люди недостойные звания христиан, и потому, чтобы искоренить это преступление, надобно всем нам сделаться подлинными христианами, то есть стараться быть милостивыми и щедрыми, как Иисус Христос, говоривший «просящему у тебя, дай...».

Читая Евангелия, можно понять, что Иуда начав, как хранитель «денежного ящика», не удержался перед искушением и предал Господа Иисуса Христа за тридцать сребреников.
Подразумевается, что с такою страстью к деньгам, к богатству, Иуда не удержался от искушения и в конце концов предал Учителя. Как и в толковании заповеди «не убий», Златоуст, советует воспитывать верующих в добродетели, в нестяжании, в кротости, и тогда и злая гневливость и бессовестная алчность не смогут зародится в характере человека.
Одной из причин преступности краж, Златоуст видит в том, что на земле, всё создано и принадлежит Богу и мы получаем от него все блага земные как бы в подарок. Но вор, думающий, что он что –то украл у конкретного человека, в таком случае крадёт у Бога и совершает не только уголовное преступление, но и кощунствует, и конечно будет наказан, если уже не в этой жизни, то на страшном Суде...
«Ничто не наше на земле – утверждает Златоуст, и потому, - всем надо делиться с другими» Логично в этом случае предположить, что жадный богач, мало чем отличается от вора, ибо и тот и другой не верят в Бога. «У тебя всё не своё: и богатство, и дар слова, и сама душа, ибо и она Господа. Посему, когда потребует нужда, отдай и душу свою... Он может взять душу твою и без твоей воли, но хочет, чтобы ты отдал её сознательно...
Он может сделать тебя бедным и без твоей воли, но хочет, чтобы ты сделался таким добровольно, дабы даровать тебе венцы... Всё мы получили от Христа: от Него имеем и само бытие, и жизнь и дыхание, и свет, и воздух, и землю... Лишает ли нас Бог имущества – Он берёт своё...»

И дальше, Златоуст говорит, что христианские священники и старейшины, как и он сам не требуют от слабых людей многого, то есть жить так, как жил Христос, говоривший: «Лисицы имеют норы, а птицы небесные – гнёзда: а Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову».
Однако здесь Проповедник говорит знаменательные слова, которые и сегодня могут быть востребованы: «Я не осуждаю тех, кто имеет дома, поля, деньги, слуг, а только хочу, чтобы всем этим они владели осмотрительно, надлежащим образом... не имея пристрастия к богатству...»

И дальше он поясняет: «Что значит надлежащим образом?.. Деньги для того и существуют, чтобы мы употребляли их на необходимые потребности, а не копили их: Это свойственно рабу... Ты не для того получаешь деньги, чтобы закапывать их в землю, а чтобы разделять с другими!..»

... А мне хочется сказать на это, что Златоуст, в определённом смысле был первым «коммунистом», и понимал уже более тысячи шестисот лет назад, что Иисус Христос, был кротким Революционером, который в Новом Завете учил, как жить людям праведно и честно.
Златоуст понимал, что именно несправедливость распределения богатства и является причиной и корнем войн и Революций. Он прямо говорит об этом: «Как свет не был бы добром, если бы не прогонял мрака, но ещё увеличивал его, так и богатство я не назову богатством, если оно не избавляет от бедности, но умножает бедность!»

Великие слова, говорил этот христианин-мудрец, которые уместны во все времена и во всем мире!
И ещё одна проповедь, которая словно сегодня сказана Златоустом для олигархов и разбогатевших бандитов, жертвующих награбленное на церкви и на приюты:
«Милостыня от неправды – восклицает он гневно – не милостыня, а жестокость и бесчеловечие. В самом деле, что за польза обнажать одного и одеть другого? Милостыня должна происходить от сострадания, а эта – от бесчеловечия. И хотя бы мы отдали всё, что похитили у других, для нас не будет никакой пользы... Положим, что принесён какой-либо драгоценный дар из того, что приобретено хищением: не зловоннее ли он мёртвого осла?.. Но не в этом только грех, но, что ещё хуже – ты оскверняешь души святых... Души святых всегда носят в себе Самого Христа: как же ты осмеливаешься приносить дары... от такой нечистоты?»

И дальше, Златоуст резюмирует: «Как чистый источник делается весь нечистым коль скоро в него кто-либо бросит нечистоту, так и богатство, если войдёт в него сколько-нибудь лихоимства, всё заражается от того зловонием. Ведь мы умываем же руки, когда входим в церковь, - зачем же не омываем сердца... Молиться с неумытыми руками – дело безразличное, а молиться с нечистой душою – это величайшее из всех зол... Прежде отстань от хищения и потом подавай милостыню. «Уклонися от зла и сотвори благо». (Псалтирь)

... Эти комментарии на заповедь «не кради», можно продолжить такой сентенцией Златоуста: «Пристрастие к деньгам тягостнее всякого мучительного рабства; об этом знают все те, которые удостоились освободиться от него. Хотите ли испытать эту прекрасную свободу? Разорвите узы, бегите от сетей; пусть у вас в доме хранится не золото, но то, что гораздо дороже бесчисленных имений, - милостыня и человеколюбие...»

Златоуст называл «благовидным образом хищения», давание денег взаймы под проценты: «Ужасная, возлюбленные, ужасная... болезнь вкралась в Церковь. Ибо те, которым даже не велено умножать богатства и праведными трудами, но повелено отверзать дома свои для неимущих, те самые извлекают выгоды из бедности других. Выдумывая благовидный образ хищения, искусно покрывая любостяжание, давая деньги взаймы под проценты. (Златоуст, наверное имеет ввиду «христиан» - банкиров).
Не говори мне, что внешние законы позволяют это. И мытарь исполняет внешний закон, но, несмотря на то, он повинен наказанию, что придётся испытать и нам, если не перестанем притеснять бедных в нужде и в несчастиях и пользоваться этим случаем для получения прибыли... Ты, под видом великодушия, только увеличиваешь бедность и продаёшь милосердие за деньги... Разве не знаешь, что это запрещено было и в Ветхом Завете?.. Бог не велит и отданное получать обратно: «Взаймы давайте – говорит Он – не ожидая назад ничего» - а ты требуешь более того сколько дал, и принуждаешь должника считать долгом и то, чего не дал!»

... Если мы считаем себя христианами, то трудно с этими обличениями не согласиться! И мне вспоминается, что во время давнего путешествия на Валаам, я слышал, как экскурсовод горделиво говорила: «Валаамский монастырь, до революции был так богат, что имел четырнадцать миллионов рублей, золотом в банках Санкт – Петербурга».
Тогда, эта горделивость меня неприятно удивила. «А так ли хорошо быть богатым в нищей стране? – подумал я.

Девятая заповедь: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».

«Апостол говорит: «Всем нам должно явиться перед судилище Христово» – и отдать отчёт. Если ты богат, то отдашь отчёт: на блудниц истратил ты деньги или на бедных; на тунеядцев и льстецов или на нуждающихся; на распутство или на человеколюбие; на удовольствие, лакомство и пьянство или на вспоможение несчастным?
И не в одной только трате потребует у тебя отчёта. Но и в приобретении имущества: праведными ли трудами собрал ты его или хищениями и лихоимством; получил ли родительское наследство или разоривши дома сирот и расхитивши имущество вдовиц?»

... И далее Златоуст говорит, что не только в делах, но и в словах мы на этом Страшном Суде дадим отчёт Господу. Ведь Бог вверил нам слово, как и земные богатства, и мы должны ими пользоваться умело, но и осторожно, как бы не солгать и не произнести ложную клятву: «Говорил Христос: «Говорю же вам, что за каждое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься»
«И не только в своих словах дадим отчёт, - продолжает Златоуст - но и в слушании от других, например, не внимал ли ты ложному обвинению ближнего, ибо сказано: «Не внимай пустому слуху..» Если же и приемлющие пустой слух не получат извинения, то какое оправдание будут иметь те, которые клевещут и злословят?»

... И далее Златоуст советует, не только вести себя как Иисус Христос, но и слова говорить подражая Ему: «Тот, кто говорит таким образом, больше того, кто пророчествует, ибо здесь дар, а там и труд твой и подвиг. Приучайся иметь уста твои подобными устам Христовым... Нужны только добродетель, кротость, смирение!..
Уста дьяволовы и как они образуются, Златоуст так характеризует: «Проклятиями, ругательствами, клятвами, клеветою... Не будем позволять себе этого, но приложим все старания к тому, чтобы язык наш научился подражать Христу...»

... О злословии Златоуст отзывался так: «Злословие снедает тело братнее, угрызает плоть ближнего... Ты не вонзил зубов в плоть ближнего, но вонзил в душу злую речь, ранил её худою молвою. Сделал тысячу зол и себе самому, и ему, и многим другим, потому что осуждая ближнего, сделал худшим и того, кто тебя слышал... Ты подал повод к унижению славы Господа, потому что имя Божие славится, когда мы живём хорошо, а когда грешим, Оно хулится и бесчеститься...»
« Не имеющий попечения о родных, - продолжает Проповедник - хуже неверного... Тоже доказывает и блаженный Павел, когда говорит: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печётся, тот отрёкся от веры...»
Бог для того и учредил родственные связи, чтобы мы имели больше случаев благотворить друг другу...»

И ещё взывает Златоуст: «Будем печься о спасении братии. Это не ниже мученичества, то есть чтобы не отрекаться ни от каких страданий для спасения многих; ничто так не благоугодно Богу. Нет ничего холоднее христианина, который не заботится о спасении других... Каждый может быть полезным ближнему, если захочет исполнять, что от него зависит...»
«Грешника должно обличать – говорит Златоуст. – Когда некоторые не только не обличают грешника, но ещё и сорадуются им – это не меньше самого греха. «Когда видишь вора – говорит пророк – сходишься с ним». Это особо вредит добродетели и ослабляет ревность многих к добру... Когда он (согрешающий) увидит, что ты, не участвующий в грехе и обязанный обличать. Не только не обличаешь, но и прикрываешь и не только прикрываешь, но и содействуешь, то что он подумает о себе самом... Посему, если согрешивший увидит, что все отвращаются от него, то подумает, что он сделал великое зло... Что было бы если не было обличения?..»

Десятая заповедь: «Не желай дома ближнего твоего; и не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

«Устремляющий мысли свои к Богу легко совершает подвиги добродетели – поучает Златоуст... Когда душа устремляет мысли свои к Богу, то уже не может обольщаться видом предметов чувственных, но... созерцает предметы невидимые для телесных глаз и не подвергающиеся переменам...
Напротив, увидят ли богатство – тотчас посмеиваются ему, зная, что оно непостояннее всякого беглого раба... Увидят ли красоту телесную, и ею не обольщаются, представляя непрочность её и изменяемость... Увидят ли кого – либо облечённым славою или властью... – и на него взирают как на человека, который не имеет у себя ничего прочного и неизменного, но гордится тем, что утекает быстрее речных потоков... Кто воспламеняется любовью к Богу, тот уже не хочет более смотреть на предметы, подлежащие зрению телесному...
Такой человек не смотрит уже ни на приятности жизни, ни на противные и тяжкие обстоятельства, но проходит мимо всего этого... Пусть ни бесчестье не печалит нас, ни бедность не стесняет, ни болезни телесные не ослабляют бодрости душевной. – но всё стрясши с себя как пыль, и приняв бодрое и возвышенное настроение духа, будем во всём обнаруживать мужество... и все прочие страсти исторгнем из души нашей...»

И далее Златоуст продолжает: «Не так жестоко дикие народы ведут войну... как гнездящиеся в душе непристойные помыслы и порочные пожелания, любовь к богатству, желание власти, привязанность к предметам житейским. И действительно так; ибо та война внешняя - а эта борьба внутренняя...
Но кто имея страх божий, совершенно прекратит эту войну, обуздает страсти, задушит различных зверей – порочные помыслы - и не дозволит им скрываться внутри тот будет наслаждаться чистейшим и глубочайшим миром. Ибо, кто имеет этот мир, тот... бывает благодушнее всех людей, не обременяется бедностию, не изнуряется недугами и болезнями и не смущается ... неожиданными бедствиями; потому что он имеет душу, способную всё это перенести мужественно и весьма легко, душу крепкую и здравую...»

... Златоуст, как обычно, призывает воспитывать в себе то, что уничтожает причину дурных страстей и пороков, и в этом заслуга его как христианского педагога. Ведь нужно уничтожить причину страданий, горя и преступлений, и тогда в душе воцарится мир и покой.
А как это сделать? Надо, в начале понять, в чём грех и неправда поступков слов и мыслей, а потом добиваться от себя т от воспитуемых этого понимания. Златоуст в своих проповедях на различных примерах и сравнениях красноречиво объясняет нам что есть правда, а что зло в нашей жизни и потому, мы усвоив его аргументы, без насилия над собой и своей волей будем заниматься самовоспитанием и воспитанием доверенных нам детей и юношества.
Его красноречие помогает нам глубже понять причины наших заблуждений, даже если этому подвержены большинство людей, нас окружающих. И основывается Златоуст в своих воспитательных проповедях на Новом Завете Иисуса Христа, и на примерах из его жизни.
Что из того, что вокруг много неверующих? Что из того, что кругом полно людей, которые видят счастье в овладении богатством и в телесных наслаждениях?
Узнав Златоуста, мы поймём, что всех этих грешников ждёт непременное наказание, как бы мы не хотели для них жизненного блага. Они ответят за свои прегрешения, а остальные, как бы не мало было их число, получат воздаяние за их добродетель и даже за одно стремление к ней!
«Бог устроил так, чтобы мирские блага исчезали ещё прежде смерти своего обладателя. А это для того, чтобы усилить в нас любовь к благам будущим; Чтобы ходя по земле, сердцем жили на небесах... И так как многие люди предпочитали духовным благам чувственные, то в удел этим благам, Он назначил скоротечность и кратковременность, чтобы отвлекши этим от настоящего, привязать людей крепкою любовью к будущему...»

... Здесь, Златоуст объясняет, что заповеди служат «домостроительством» будущей счастливой жизни. Я уверен, что Златоуст верил в постепенное построение рая земного, через воспитание христианское и следование заповедям Христовым, которые развивают и продолжают Закон...
«Так Закон повелевает - око за око, а Он говорит: «Кто тебя ударит в правую щеку, обрати к нему и другую» Не сказал: перенести обиду благодушно и с кротостью, но: пойди ещё дальше в любомудрии, будь готов терпеть больше, нежели сколько хочется обидчику. Великостью твоего терпения победи дерзкую наглость его, пусть он удивится необычайной кротости твоей и с тем отойдёт прочь. И далее Он говорит: «Молитесь за обижающих вас; любите врагов ваших...благотворите ненавидящих вас»... Итак, поелику заповеди трудны и возвышенны, а воздаяния и награды - в вере, смотри, что он делает... как и каким способом? Во первых, тем, что сам исполнил заповеди, а во вторых, тем, что положил перед глазами награды. Заповедь: «Молитесь за обижающих вас и гонящих вас; а награда: «Да будете сынами Отца вашего Небесного». Опять: «Блаженны вы, когда будут поносить и гнать вас и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах»
Видишь, одно – заповедь, а другое – награда. Опять: «Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах». Видишь иную заповедь и награду? Одно повелел делать, а другое Сам приготовил, и это было наградою и возмездием. И опять: «Всякий кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца и мать ... ради имени Моего – это заповедь; получит во сто крат и наследует жизнь вечную» - это награда и венец.
Итак, поскольку заповеди были важны, а награды за них невидимы – вот что Он делает: Сам выполняет их на деле, и венцы полагает нам перед глазами. Кому велят идти по непробитой дороге, тот скорее и охотней пойдёт по ней, если увидит, что кто-нибудь пошёл впереди него. Так и в отношении к заповедям: легко следуют те, кто видит идущих впереди них. Итак, чтобы природе нашей легче было следовать, Он, приняв нашу плоть и природу, таким образом пошел в ней и выполнил заповеди на деле. Ибо заповедь «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую», Он сам исполнил, когда служитель архиерейский ударил Его по щеке; Он не отметил ему, но перенёс с такою кротостью, что сказал: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что бьёшь Меня»... Учил Он благодушно переносить злословие и показал это на деле... Сказав, «молитесь за творящих вам напасть», Сам исполнил это, когда взошёл на крест. Ибо, когда Его распяли и пригвоздили, Он, вися на кресте, сказал: «Прости им, ибо не ведают что творят», так как Он не только учил на словах, но и выполнял своё учение на деле, поэтому употребил и молитву...»

... На этом я заканчиваю эти длинные цитирования, и хочу отметить, что и мы, как воспитатели должны следовать Его примеру, и служить образцом для наших воспитанников.
И подтверждать наши воспитательные красивые принципы, своими же красивыми поступками, чтобы наши ученики видели не только призыв, быть хорошими, но и видели награду, следующую за хорошим поведением.
А так как, мы, будучи родителями или воспитателями служим примером для детей и воспитуемых, то и наша жизнь, не должна расходится с нашими словами.
А это трудно, и это высокая ответственность, которая и нас будет воспитывать невольно. И готовить к подвигам в жизни и в вере, можно только на собственном примере...
Таким Учителем мне и представляется Иоанн Златоуст; такого Учителя, я и видел в лице Антония Сурожского. И многие понимали и понимают так же. Поэтому, имена этих праведников остались и останутся в веках...

... Надеюсь, что этот краткий конспект перечисляющий заповеди Иисуса Христа, ставшие воспитательными принципами, в толковании Иоанна Златоуста, помогут не только мне, но и нашим читателям...
Будьте счастливы!

Владыка Антоний Сурожский о воспитании христианина и человека.

Митрополит Антоний Сурожский, умерший совсем недавно, для меня, во многом продолжает линию Отцов Церкви и Иоанна Златоуста, хотя два этих человека, два христианских подвижника, по времени жизни, разделены тысячелетиями. Но Иоанн Златоуст, был и остаётся учителем нравственности и подлинной веры и в наше время, поэтому, как мне кажется, это роднит его с Митрополитом Антонием Сурожским. Он, наш современник, как и Иоанн Златоуст, ещё при жизни стал авторитетным православным проповедником, богословом и учителем христианства, помог найти себя в вере тысячам и тысячам людей, наших современников и ещё множеству «сочувствующих», помог осознать значение веры и любви в нашей жизни, всем своим слушателям и читателям. По таланту проповедника, Владыка Антоний приближается к Иоанну Златоусту – оба они обладали благодатью, выраженной в умении говорить просто и возвышенно о сложных проблемах богословия, жизни и веры. Для многих, в России и за её пределами, Владыка Антоний стал подлинным учителем благочестия и потому, его влияние сегодня на православный церковный народ, вполне сопоставимо с влиянием, в своё время, Иоанна Златоуста. Можно сказать, что Митрополит Антоний продолжил эту богословскую традицию, начатую святыми отцами церкви многие, многие столетия назад.
Большое влияние, труды Владыки оказали и на меня, хотя я и считаю себя до сих пор невоцерквлённым верующим. Мне кажется, что я не достоин называться православным, в силу греховности и неумения веровать бескомпромиссно и до конца. Однако, Владыка Антоний Сурожский был и остался для меня недостижимым примером самоотверженной и праведной жизни. Однажды, в лондонском соборе, я видел, как Владыка, уже незадолго до смерти, больной и слабый, знающий, что умирает (ведь он был в своё время хорошим врачом), во время службы встал на колени, склонил голову и молился беззвучно и самозабвенно. И это глубинное погружение в молитву к Богу, навсегда осталось в моей памяти. Именно его, я вспоминаю, когда речь заходит о подлинно православных верующих, которые сочетают в себе глубокий ум, тонкое чувствование и глубокую веру в Святую Троицу...
Эту работу, я хотел бы посвятить Владыке Антонию Сурожскому, в знак благодарности и почитания его замечательному таланту благовествования, которому он посвятил всю свою удивительную и трудную жизнь...
... Владыка Антоний, как и Иоанн Златоуст, не создал какой - то системы воспитания, однако его проповеди были настоящими уроками для христиан всего мира, и, прежде всего для русских православных людей. Об этом мы будем говорить позже, но вначале, мне хотелось бы, на примере его жизни, через цитирование его автобиографии, рассказать и показать, как трудности и страдания, сформировали личность этого священника и проповедника, и на примерах из этой замечательной жизни, коротко рассказанной им самим, проследить, как воспитывался будущий Владыка в детские годы, рассказать о его обращении в православие. Надеюсь, что пересказ этой удивительной истории, поможет нуждающимся в жизненном руководстве, как в своё время это жизнеописание и проповеди Владыки, помогли мне самому, прийти к христианству...

... Жизнь Владыки начиналась в страшные и тревожные годы первой мировой войны и последовавшей за нею Революции и Гражданской войны. Эти эпохальные события повлияли на жизни миллионов и миллионов людей, во всём мире. Эти материальные и социальные потрясения, не обошли стороной и семью Андрея Блума, так в миру звали Митрополита Антония Сурожского... Будучи ребёнком, Владыка в полной мере хлебнул из чаши страданий и бедности, бесприютности и одиночества. Семья – мама и бабушка, были тем «ковчегом», в котором тогда, ещё просто русский мальчик Андрей, ощущал себя любимым и нужным, хотя обстоятельства тогдашней жизни, иногда, даже общение с родными, делали большой проблемой:
«В полдень в субботу из школы отпускали, и в четыре часа в воскресенье надо было возвращаться, потому что позже идти через этот квартал было опасно. А в свободный день были другие трудности, потому что мама жила в маленькой комнатушке, где ей разрешалось меня видеть днем, но ночевать у нее я не имел права. Это была гостиница, и часов в шесть вечера мама меня торжественно выводила за руку, так чтобы хозяин видел, потом она возвращалась и разговаривала с хозяином, а я в это время на четвереньках проползал между хозяйской конторкой и мамиными ногами, заворачивал за угол коридора и пробирался обратно в комнату. Утром я таким же образом выползал, а потом мама меня торжественно приводила, и это было официальным возвращением после ночи, проведенной «где-то в другом месте». Нравственно это было очень неприятно — чувствовать, что ты не только лишний, но просто положительно нежеланный, что у тебя места нет, нигде его нет. Не так удивительно поэтому, что мне случалось в свободные дни бродить по улицам в надежде, что меня переедет автомобиль и что все это будет кончено.
Были все же очень светлые вещи: скажем, этот день, который проводился дома, был очень светлый, было много любви, много дружбы, бабушка много читала. Во время каникул — они были длинными — мы уезжали куда-нибудь в деревню, и я нанимался на фермы делать какие-то работы. Помню большое разочарование: работал целую неделю, заработал пятьдесят сантимов, держал их в кулаке и с восторгом шел, как мальчишка, размахивая руками, и вдруг эти пятьдесят сантимов вылетели у меня из кулака. Я их искал в поле, в траве — нигде не нашел, и мой первый заработок так и погиб...»
... Владыка вспоминает в своей автобиографии, принципы воспитания, которыми руководствовались его родители:
«С меня в детстве ничего не требовали неразумного, то есть у меня никогда не было чувства, что требуют, потому что родители большие и сильные и поэтому могут сломить ребенка. Но, с другой стороны, если что-то говорилось — никогда не отступали. И — я этого не помню, мама мне потом рассказывала — она мне как-то раз что-то велела, я воспротивился; мне было сказано, что так оно и будет, и я два часа катался по полу, грыз ковер и визжал от негодования, отчаяния и злости, а мама села тут же в комнате в кресло, взяла книжку и читала, ждала, чтобы я кончил. Няня несколько раз приходила: «Барыня, ребенок надорвется!» А мама говорила: «Няня, уйдите!» Когда я закончил, вывопился, она сказала: «Ну, кончил? Теперь сделай то, что тебе сказано было». Это был абсолютный принцип.
Принцип воспитания был такой, что убеждения у меня должны сложиться в свое время свои, но я должен вырасти совершенно правдивым и честным человеком, и поэтому мне никогда не давали повода лгать или скрываться, потому что меня не преследовали. Скажем, меня могли наказать, но в этом всегда был смысл, мне не приходилось иметь потаенную жизнь, как иногда случается, когда с детьми обращаются не в меру строго или несправедливо: они начинают просто лгать и устраивают свою жизнь иначе.
У нас была общая жизнь; ответственности требовали от меня — скажем, с раннего детства я убирал свою комнату: стелил постель, чистил за собой. Единственное, чему меня так и не научили, это чистить башмаки, и я уже потом, во время войны, нашел духовное основание этого не делать, когда прочел у Cur; d’Ars фразу, что вакса для башмаков — то же самое, что косметика для женщины, и я страшно обрадовался, что у меня есть теперь оправдание. Знаете, у всякого ребенка есть какие-то вещи, которые он находит ужасно скучными. Я всегда находил ужасно скучным пыль вытирать и башмаки чистить. Теперь-то я научился делать и то, и другое. Ну, и потом все домашние работы мы делали вместе, причем именно вместе: не то что «пойди и сделай, а я почитаю», а «давай мыть посуду», «давай делать то или другое», и меня научили как будто. Это уже после Персии. Там, насколько помню, жизнь была совсем свободная: большой сад при посольском имении, осел — ничего, в общем, не требовалось. Кроме порядка: никогда бы мне не разрешили пойти гулять, если не прибрал книги или игрушки или оставил комнату в беспорядке, — это было немыслимо.
И теперь я так живу; скажем, облачения и алтарь я после каждой службы убираю, даже если между службами Выноса Плащаницы и Погребения остаются какие-нибудь полтора часа, все складываю. Именно на том основании, что в момент, когда что-то кончено, оно должно быть так закончено, как будто, с одной стороны, ничего и не случалось, а с другой стороны — все можно начать снова: это так помогает жить! Например, меня научили с вечера все приготовлять на завтра. Мой отец говорил: «Мне жить хорошо, потому что у меня есть слуга Борис, который вечером все сложит, башмаки вычистит, все приготовит, а утром Борис Эдуардович встанет — ему делать нечего».
Баловали ли меня? Ласково относились, но не баловали — в том смысле, что это не шло за счет порядка, дисциплины или воспитания. Кроме того, меня научили с самого детства ценить маленькие, мелкие вещи, а уж когда началась эмиграция, тогда сугубо ценить, скажем, один какой-то предмет; одна вещица — это было чудо, это была радость, и это можно было ценить годами. Скажем, какой-нибудь оловянный солдатик или книга — с ними жили месяцами, иногда годами, и за это я очень благодарен, потому что я умею радоваться на самую мелкую вещь в момент, когда она приходит, и не обесценивать ее никогда. Подарки делали, но не топили в подарках, даже тогда, когда была возможность, так что глаза не разбегались, чтобы можно было радоваться на одну вещь. На Рождество однажды я получил в подарок — до сих пор его помню — маленький русский трехцветный флаг из шелка, и я с этим флагом настолько носился, до сих пор как-то чувствую его под рукой, когда я его гладил, этот самый шелк, его трехцветный состав. Мне тогда объяснили, что это значит, что это наш русский флаг: русские снега, русские моря, русская кровь — и это так и осталось у меня: белоснежность снегов, голубизна вод и русская кровь...»
... Школа была местом, где характер будущего православного иерарха формировался в преодолении разного рода препятствий, в испытании мужества и терпения:
«Во Франции, когда мы попали туда с родителями, довольно-таки туго было жить. Моя мать работала, она знала языки, а жили очень розно, в частности — все в разных концах города. Меня отдали живущим в очень, я бы сказал, трудную школу; это была школа за окраиной Парижа, в районе, куда ночью, начиная с сумерек, и полиция не ходила, потому что там резали. И, конечно, мальчишки, которые были в школе, были оттуда, и мне это далось вначале чрезвычайно трудно, я просто не умел тогда драться и не умел быть битым. Били меня беспощадно — вообще считалось нормальным, что новичка в течение первого года избивали, пока не научится защищаться. Поэтому тебя могли избить до того, что в больницу увезут, на глазах преподавателя. Помню, я раз из толпы рванулся, бросился к преподавателю, вопия о защите, — он просто ногой меня оттолкнул: «Не жалуйся!» А ночью, например, запрещалось ходить в уборную, потому что это мешало спать надзирателю. И надо было бесшумно сползти с кровати, проползти под остальными кроватями до двери, умудриться бесшумно отворить дверь — и так далее; за это бил уже сам надзиратель.
Ну, били, били и, в общем, не убили. Научили сначала терпеть побои, потом научили немного драться и защищаться — и когда я бился, то бился насмерть, но никогда в жизни я не испытывал так много страха и так много боли, и физической, и душевной, как тогда. Потому что я был хитрая скотинка, я дал себе зарок ни словом не обмолвиться об этом дома: все равно некуда было деться, зачем прибавлять маме еще одну заботу? И поэтому я впервые рассказал ей об этом, когда мне было лет сорок пять, когда это уже было дело отзвеневшее. Но этот год было действительно тяжело, мне было восемь-девять лет, и я не умел жить.
Через сорок пять лет я однажды ехал в метро по этой линии; я читал, в какой-то момент поднял глаза и увидел название одной из последних станций перед школой — и упал в обморок. Так что, вероятно, это где-то очень глубоко засело: потому что я не истерического типа и у меня есть какая-то выдержка в жизни, — и это меня так ударило где-то в самую глубину. Это показывает, до чего какое-нибудь переживание может глубоко войти в плоть и кровь.
Но чему я научился тогда, кроме того, чтобы физически выносить довольно многое, это тем вещам, от которых мне пришлось потом очень долго отучаться: во-первых, что всякий человек, любого пола, любого возраста и размера, вам от рождения враг и опасность, во-вторых, что можно выжить, только если стать внутри совершенно бесчувственным и каменным, в-третьих, что можно жить, только если уметь жить, как зверь в джунглях. Агрессивная сторона во мне не очень развилась, но вот эта убийственная другая сторона, чувство, что надо стать совершенно мертвым и окаменелым, чтобы выжить, — ее мне пришлось годами потом изживать, действительно годами...»
...Повзрослев, и немного приспособившись к этой жизни, будущий Владыка, окунулся в русскую эмигрантскую общественную жизнь, которая заключалась в безусловном патриотизме и преданности России, чего на мой взгляд, так не хватаеи нынешним молодым людям. Объеденившись со сверстниками, под руководством опытных педагогов, подростки воспитывали волю и способности выживать в трудных условиях, в русском обществе под названием «Витязи»:
«В 1925 году я уже не был живущим в школе, у меня было немножко больше времени, и я попал в первую свою русскую организацию, скаутскую, вроде пионеров, которая отличалась от других тем, что кроме обычных летних лагерных занятий, таких, как палатки, костры, готовка на улице, лесные походы и так далее, нам прививалась русская культура и русское сознание; лет с десяти-одиннадцати нас учили воинскому строю, и все это с тем, чтобы когда-нибудь вернуться в Россию и отдать России все, что мы смогли собрать на Западе, чтобы мы могли быть действительно и физически, и умственно готовы к этому. Так нас учили в течение целого ряда лет. Летние лагеря длились месяц-полтора, строгие, суровые лагеря: обыкновенно часа три в день воинского строя, гимнастика, спорт, были занятия по русским предметам, спали на голой земле, ели очень мало, потому что тогда очень трудно было вообще найти какие-нибудь деньги, но жили очень счастливо. Возвращались домой худющие, сколько бы ни купались — в речке, в море, — возвращались грязные до неописуемости, потому что, конечно, больше плавали, чем отмывались. И вот так из года в год строилась большая община молодежи. Последний раз, когда я уже был не мальчиком, а взрослым и заведовал таким летним лагерем, в разных лагерях на юге Франции нас было более тысячи молодых людей и девушек, девочек и мальчиков.
В 1927 году (просто потому, что та группа, в которой я участвовал, разошлась, распалась) я попал в другую организацию, которая называлась «Витязи» и была создана Русским Студенческим Христианским Движением, где я пустил корни и где остался. Я, в общем, никогда не уходил оттуда — до сих пор. Там все было так же, но были две вещи: культурный уровень был гораздо выше, от нас ожидали гораздо большего в области чтения и в области знания России, а другая черта была — религиозность, при организации был священник, и в лагерях была церковь. И в этой организации я сделал ряд открытий. Во-первых, из области культуры (похоже, все мои рассказы о культуре мне в стыд и осуждение, но ничего не поделаешь). Помню, однажды у нас в кружке мне дали первое задание — думаю, мне было лет четырнадцать — прочесть реферат на тему «Отцы и дети». Моя культурность тогда не доходила до того, чтобы знать, что Тургенев написал книгу под таким названием, поэтому я сидел корпел и думал, что можно сказать на эту тему. Неделю я просидел, продумал и, конечно, ничего не надумал. Помню, пришел на собрание кружка, забрался в угол в надежде, что забудут, может быть, пронесет. Меня, конечно, вызвали, посадили на табуретку и сказали: ну? Я посидел, помялся и сказал: «Я всю неделю думал над заданной мне темой…» — и замолчал. И в наступившей тишине прибавил: «Но я ничего не придумал». Этим кончилась первая лекция, которую я в жизни читал.
А затем, что касается Церкви, то я был очень антицерковно настроен из-за того, что я видел в жизни моих товарищей католиков или протестантов; Бога для меня не существовало, а Церковь была чисто отрицательным явлением. Основной мой опыт в этом отношении был, может быть, такой. Когда мы оказались в эмиграции в 1923 году, Католическая Церковь предложила стипендии для русских мальчиков и девочек в школы. Помню, мама меня повела на «смотрины», со мной поговорил кто-то и с мамой тоже, и все было устроено, и мы думали, что дело уже в шляпе. И мы уже собрались уходить, когда тот, кто вел с нами разговор, нас на минутку задержал и сказал: «Конечно, это предполагает, что мальчик станет католиком». И я помню, как я встал и сказал маме: «Уйдем, я не хочу, чтобы ты меня продавала». И после этого я кончил с Церковью, потому что у меня родилось чувство, что, если это Церковь, тогда, право, совершенно нечего туда ходить и вообще этим интересоваться, просто ничего для меня в этом не было. Должен сказать, что я был не единственным; летом, когда бывали лагеря, в субботу была всенощная, литургия в воскресенье, и мы систематически не вставали к литургии, но отворачивали борта палатки, чтобы начальство видело, что мы лежим в постели и никуда не идем. Так что, видите, фон для религиозности у меня был весьма сомнительный. Кроме того, были сделаны некоторые попытки моего развития в этом смысле: меня раз в год, в Великую пятницу, водили в церковь, и я сделал с первого раза замечательное открытие, которое мне пригодилось навсегда (то есть на тот период): я обнаружил, что, если войду в церковь шага на три, глубоко потяну носом и вдохну ладана, я мгновенно падаю в обморок. И поэтому дальше третьего шага я никогда в церковь не заходил. Падал в обморок — и меня уводили домой, и на этом кончалась моя ежегодная религиозная пытка.
И вот в этой организации я обнаружил одну сначала очень меня озадачившую вещь. В 1927 году в детском лагере был священник, который нам казался древностью — ему было, наверное, лет тридцать, но у него была большая борода, длинные волосы, резкие черты лица и одно свойство, которое никто из нас себе не мог объяснить: это то, что у него хватало любви на всех. Он не любил нас в ответ на предложенную ему любовь, ласку, он не любил нас в награду за то, что мы были «хорошие» или послушные, или там что-нибудь в этом роде. У него просто была через край сердца изливающаяся любовь. Каждый мог получить ее всю, не то чтобы какую-то долю или капельку, и никогда она не отнималась. Единственное, что случалось: эта любовь к какому-нибудь мальчику или девочке была для него радостью или большим горем. Но это были как бы две стороны той же самой любви, никогда она не уменьшалась, никогда не колебалась. И действительно, если прочесть у апостола Павла о любви, о том, что любовь всему верит, на все надеется, никогда не перестает (1 Кор 13), это все можно было в нем обнаружить, и этого я тогда не мог понять. Я знал, что моя мать меня любит, что отец любит, что бабушка любит, это был весь круг моей жизни из области ласковых отношений. Но почему человек, который для меня чужой, может меня любить и мог любить других, которые ему тоже были чужими, было мне совершенно невдомек. Только потом, уже много лет спустя, я понял, откуда это шло. Но тогда это был вопросительный знак, который встал в моем сознании, неразрешимый вопрос.
Я тогда остался в этой организации, жизнь шла нормально, я развивался в русском порядке очень сознательно и очень пламенно и убежденно; дома мы говорили всегда по-русски, стихия наша была русская, все свободное время я проводил в нашей организации. Французов мы не специально любили (моя мать говорила: как хороша была бы Франция, если бы не было французов), называли их туземцами — без злобы, а просто так, просто мы шли мимо; они были обстановкой жизни, так же как деревья, или кошки, или что другое. С французами или с французскими семьями мы сталкивались на работе или в школе и не иначе, и это не заходило никуда дальше. Какая-то доля западной культуры прививалась, но чувством мы не примыкали»
...Родители были для будущего Митрополита, теми примерами для подражания, какими и бывают родители любящие своих детей, но строгие, потому что хотели научить своего ребёнка жить самостоятельно, когда их уже может быть не будет. И дети воспитанные на примере своих родителей, рано или поздно становятся по характеру, а иногда и по внешности очень на них похожи:
«Мой отец жил в стороне от нас, он занял своеобразную позицию: когда мы оказались в эмиграции, он решил, что его сословие, его социальная группа несет тяжелую ответственность за все, что случилось в России, и что он не имеет права пользоваться преимуществами, которые дало ему его воспитание, образование, его сословие. И поэтому он не стал искать никакой работы, где мог бы использовать знание восточных языков, свое университетское образование, западные языки, и стал чернорабочим. И в течение довольно короткого времени он подорвал свои силы, затем работал в конторе и умер пятидесяти трех лет. Но он мне несколько вещей привил. Он человек был очень мужественный, твердый, бесстрашный перед жизнью; помню, как-то я вернулся с летнего отдыха, и он меня встретил и сказал: «Я о тебе беспокоился этим летом». Я полушутливо ему ответил: «Ты что, боялся, как бы я не сломал ногу или не разбился?» Он ответил: «Нет. Это было бы все равно. Я боялся, как бы ты не потерял честь». И потом прибавил: «Ты запомни: жив ты или мертв — это должно быть совершенно безразлично тебе, как это должно быть безразлично и другим; единственное, что имеет значение, это ради чего ты живешь и для чего ты готов умереть». И о смерти он мне раз сказал вещь, которая мне осталась и потом отразилась очень сильно, когда он сам умер; он как-то сказал: «Смерть надо ждать так, как юноша ждет прихода своей невесты». И он жил один, в крайнем убожестве, молился, молчал, читал аскетическую литературу и жил действительно совершенно один, беспощадно один, я должен сказать. У него была малюсенькая комнатушка наверху высокого дома, и на двери у него была записка: «Не трудитесь стучать: я дома, но не открою». Помню, как-то я к нему пришел, стучал: папа, это я! Нет, не открыл. Потому что он встречался с людьми только в воскресные дни, а всю неделю шел с работы домой, запирался, постился, молился, читал»

...И вот тут случилась встреча с Богом, к которой юный отшельник уже был подготовлен трудной жизнью. Владыка так об этом повествует:
«И случилось так, что Великим постом какого-то года, кажется, тридцатого, нас, мальчиков, стали водить наши руководители на волейбольное поле. Раз мы собрались, и оказалось, что пригласили священника провести духовную беседу с нами, дикарями. Ну, конечно, все от этого отлынивали как могли, кто успел сбежать, сбежал, у кого хватило мужества воспротивиться вконец, воспротивился, но меня руководитель уломал. Он меня не уговаривал, что надо пойти, потому что это будет полезно для моей души или что-нибудь такое, потому что, сошлись он на душу или на Бога, я не поверил бы ему. Но он сказал: «Послушай, мы пригласили отца Сергия Булгакова, ты можешь себе представить, что он разнесет по городу о нас, если никто не придет на беседу?» Я подумал: да, лояльность к моей группе требует этого. А еще он прибавил замечательную фразу: «Я же тебя не прошу слушать! Ты сиди и думай свою думу, только будь там». Я подумал, что, пожалуй, и можно, и отправился. И все было действительно хорошо, только, к сожалению, отец Сергий Булгаков говорил слишком громко и мне мешал думать свои думы, и я начал прислушиваться, и то, что он говорил, привело меня в такое состояние ярости, что я уже не мог оторваться от его слов. Помню, он говорил о Христе, о Евангелии, о христианстве. Он был замечательный богослов, и он был замечательный человек для взрослых, но у него не было никакого опыта с детьми, и он говорил, как говорят с маленькими зверятами, доводя до нашего сознания все сладкое, что можно найти в Евангелии, от чего как раз мы шарахнулись бы, и я шарахнулся: кротость, смирение, тихость — все «рабские» свойства, в которых нас упрекают начиная с Ницше и дальше. Он меня привел в такое состояние, что я решил не возвращаться на волейбольное поле, несмотря на то что это была страсть моей жизни, а ехать домой, попробовать обнаружить, есть ли у нас дома где-нибудь Евангелие, проверить и покончить с этим; мне даже на ум не приходило, что я не покончу с этим, потому что было совершенно очевидно, что он знает свое дело, и, значит, это так.
Я у мамы попросил Евангелие, которое у нее оказалось, заперся в своем углу, посмотрел на книжку и обнаружил, что Евангелий четыре, а раз четыре, то одно из них, конечно, должно быть короче других. И так как я ничего хорошего не ожидал ни от одного из четырех, я решил прочесть самое короткое. И тут я попался, я много раз после этого обнаруживал, до чего Бог хитер бывает, когда Он располагает Свои сети, чтобы поймать рыбу, потому что, прочти я другое Евангелие, у меня были бы трудности. За каждым Евангелием есть какая-то культурная база, Марк же писал именно для таких молодых дикарей, как я, — для римского молодняка. Этого я не знал — но Бог знал. И Марк знал, может быть, когда написал короче других.
Я сел читать, и тут вы, может быть, поверите мне на слово, потому что этого не докажешь, со мной случилось то, что бывает иногда на улице, знаете, когда идешь — и вдруг повернешься, потому что чувствуешь, что кто-то на тебя смотрит сзади. Я сидел, читал и между началом первой и началом третьей глав Евангелия от Марка, которое я читал медленно, потому что язык был непривычный, вдруг почувствовал, что по ту сторону стола, тут, стоит Христос. И это было настолько разительное чувство, что мне пришлось остановиться, перестать читать и посмотреть. Я долго смотрел, я ничего не видел, не слышал, чувствами ничего не ощущал. Но даже когда я смотрел прямо перед собой на то место, где никого не было, у меня было то же самое яркое сознание, что тут стоит Христос, несомненно. Помню, что я тогда откинулся и подумал: если Христос живой стоит тут — значит это воскресший Христос. Значит, я знаю достоверно и лично, в пределах моего личного, собственного опыта, что Христос воскрес и, значит, все, что о Нем говорят, — правда. Это того же рода логика, как у ранних христиан, которые обнаруживали Христа и приобретали веру не через рассказ о том, что было от начала, а через встречу с Христом живым, из чего следовало, что распятый Христос был тем, что говорится о Нем, и что весь предшествующий рассказ тоже имеет смысл.
Ну, дальше я читал, но это уже было нечто совсем другое. Первые мои открытия в этой области я сейчас очень ярко помню; я, вероятно, выразил бы это иначе, когда был мальчиком лет пятнадцати, но первое было: если это правда, значит, все Евангелие — правда, значит, в жизни есть смысл, значит, можно жить ни для чего иного, как для того, чтобы поделиться с другими тем чудом, которое я обнаружил. Есть, наверное, тысячи людей, которые об этом не знают, и надо им скорее сказать. Второе: если это правда, то все, что я думал о людях, была неправда; Бог сотворил всех, Он возлюбил всех до смерти включительно, и поэтому даже если они думают, что они мне враги, то я знаю, что они мне не враги. Помню, на следующее утро я вышел и шел как в преображенном мире, на всякого человека, который мне попадался, я смотрел и думал: тебя Бог создал по любви! Он тебя любит! Ты мне брат, ты мне сестра, ты меня можешь уничтожить, потому что ты этого не понимаешь, но я это знаю, и этого довольно. Это было первое, самое разительное открытие.
Дальше, когда продолжал читать, меня поразило уважение и бережное отношение Бога к человеку; если люди иногда готовы друг друга затоптать в грязь, то Бог этого никогда не делает. В рассказе, например, о блудном сыне: блудный сын признаёт, что он согрешил перед небом, перед отцом, что он недостоин быть его сыном, он даже готов сказать: прими меня хоть наемником (Лк 15:18—19). Но если вы заметили, в Евангелии отец не дает ему сказать этой последней фразы, он ему дает договорить до «я недостоин называться твоим сыном» и тут его перебивает, возвращая обратно в семью: принесите обувь, принесите кольцо, принесите одежду… Потому что недостойным сыном ты можешь быть, достойным слугой или рабом — никак, сыновство не снимается.
А последнее, что меня тогда поразило, что я выразил бы тогда совершенно иначе, вероятно, это то, что Бог — и такова природа любви — так нас умеет любить, что готов с нами разделить все без остатка: не только тварность через Воплощение, не только ограничение всей жизни через последствия греха, не только физические страдания и смерть, но и самое ужасное, что есть, — условие смертности, условие ада: боголишенность, потерю Бога, от которой человек умирает. Этот крик Христов на кресте: Боже Мой, Боже Мой! зачем Ты Меня оставил? (Мк 15:34) — эта приобщенность не только богооставленности, а боголишенности, которая убивает человека, эта готовность Бога разделить нашу обезбоженность, как бы с нами пойти во ад, потому что сошествие Христово во ад — это именно сошествие в древний ветхозаветный шеол, то есть то место, где Бога нет. Меня так поразило, что, значит, нет границы Божией готовности разделить человеческую судьбу, чтобы взыскать человека»
...После этого, Андрей Блум, - таково гражданское имя Владыки Антония, погрузился в изучение Евангелия и начал посещать службы и выполнять все требования предъявляемые церковью. « Трёхсвятительское подворье» В Париже и духовник Отец Афанасий, стали на долгие годы его любимым местом и самым почитаемым руководителем в жизни.
«Одновременно я нашел духовника, и действительно «нашел», я его искал не больше, чем я искал Христа. Я пошел в единственную нашу на всю Европу патриаршую церковь — тогда, в 1931 году, нас было пятьдесят человек всего, — пришел к концу службы (долго искал церковь, она была в подвальном помещении), мне встретился монах, священник, и меня поразило в нем что-то. Знаете, есть присловье на Афоне, что нельзя бросить все на свете, если не увидишь на лице хоть одного человека сияние вечной жизни. И вот он поднимался из церкви, и я видел сияние вечной жизни. И я к нему подошел и сказал: не знаю, кто вы, но вы согласны быть моим духовником? Я с ним связался до самой его смерти, и он действительно был очень большим человеком: это единственный человек, которого я встретил в жизни, в ком была такая мера свободы — не произвола, а именно той евангельской свободы, царственной свободы Евангелия. И он стал меня как-то обучать чему-то. Решив идти в монашество, я стал готовиться к этому и делал все ошибки, какие только можно сделать в этом смысле: постился до полусмерти, молился до того, что сводил всех с ума дома, и так далее. Обыкновенно так и бывает, что все в доме делаются святыми, как только кто-нибудь захочет карабкаться на небо, потому что все должны терпеть, смиряться, все выносить от «подвижника». Помню, как-то я молился у себя в комнате в самом возвышенном духовном настроении, и бабушка отворила дверь и сказала: «Морковку чистить!» Я вскочил на ноги, сказал: «Бабушка, ты разве не видишь, что я молился?» Она ответила: «Я думала, что молиться — это значит быть в общении с Богом и учиться любить. Вот морковка и нож...».
Будущий православный проповедник уверовал навсегда, сильно и бескомпромисно:
«На этом кончился, в общем, целый период. Я старался осуществить свою вновь обретенную веру различным образом: я был так охвачен восторгом и благодарностью за то, что со мной случилось, что проходу никому не давал; я был школьником, ехал на поезде в школу и просто в поезде к людям обращался, ко взрослым: вы читали Евангелие? вы знаете, что там есть? Я уж не говорю о товарищах в школе, которые претерпели от меня многое.
Второе — я начал молиться: меня никто не учил, и я занялся экспериментами, я просто становился на колени и молился, как умел. Потом мне попался учебный часослов, я начал учиться читать по-славянски и вычитывал службу — это занимало около восьми часов в день, я бы сказал, но я недолго это делал, потому что жизнь не дала. К тому времени я уже поступил в университет, и было невозможно учиться полным ходом в университете — и это. Но тогда я службы заучивал наизусть, а так как я ходил в университет и в больницу на практику пешком, то успевал вычитывать утреню по дороге туда, вычитывать часы на обратном пути, причем я не стремился вычитывать, просто это было для меня высшим наслаждением, и я это читал. Потом отец Михаил Бельский дал мне ключ от нашей церковки на улице Монтань-Сент-Женевьев, так что я мог заходить туда в любое время, но это было сложно. И по вечерам я молился долго — ну, просто потому, что я очень медлительный, у меня техника молитвы была очень медлительная. Я вычитывал вечернее правило, можно сказать, три раза: прочитывал каждую фразу, молчал, прочитывал второй раз с земным поклоном, молчал и вычитывал для окончательного восприятия — и так все правило. Все это вместе взятое занимало около двух часов с половиной, что было не всегда легко и удобно, но очень питательно и насладительно, потому что тогда доходит, когда ты всем телом должен отозваться: Господи, помилуй! — скажешь с ясным сознанием, потом скажешь с земным поклоном, потом встанешь и скажешь уже, чтобы запечатлеть, и так одну вещь за другой. Из этого у меня выросло чувство, что это — жизнь: пока я молюсь — я живу, вне этого есть какой-то изъян, чего-то не хватает. И жития святых читал по Четьям-Минеям просто страницу за страницей, пока не прочитал все. В первые годы я очень был увлечен житиями и высказываниями отцов пустыни, которые для меня и сейчас гораздо больше значат, чем многие богословские отцы...»

...После школы, Андрей, закончил естестенно- медицинский факультет университета и был пострижен в монахи под многозначительным именем Антоний. Вскоре он был призван в армию - началась Вторая мировая война...
«Когда я кончал среднюю школу, то думал — что делать? Собрался пустынником стать — оказалось, что пустынь-то очень мало осталось и что с таким паспортом, как у меня, ни в какую пустыню не пустят, и кроме того, у меня были мать и бабушка, которых надо было как-то содержать, и из пустыни это неудобно. Потом хотел священником стать, позже решил идти в монастырь на Валаам, а кончилось тем, что все это более или менее сопряглось в одну мысль, не знаю, как она родилась, она, вероятно, складывалась из разных идей: что я могу принять тайный постриг, стать врачом, уехать в какой-нибудь край Франции, где есть русские, слишком бедные и малочисленные для того, чтобы иметь храм и священника, стать для них священником и сделать это возможным тем, что, с одной стороны, я буду врачом, то есть буду себя содержать, а может быть, и бедным помогать, и с другой стороны, тем, что, будучи врачом, можно всю жизнь быть христианином, это легко в таком контексте: забота, милосердие… Это началось с того, что я пошел на естественный факультет Сорбонны, потом на медицинский — был очень трудный период, когда надо было выбирать или книгу, или еду, и в этот год я дошел, в общем, до изрядного истощения: я мог пройти какие-нибудь пятьдесят шагов по улице (мне было тогда лет девятнадцать), затем садился на край тротуара, отсиживался, потом шел до следующего угла. Но, в общем, выжил.
Медицинский факультет я окончил к войне, в 1939 году. На Усекновение главы Иоанна Крестителя, я просил своего духовного отца принять мои монашеские обеты: постригать меня было некогда, потому что оставалось пять дней до ухода в армию. Я произнес монашеские обеты и отправился в армию, и там пять лет я учился чему-то; по-моему, отличная была школа. Чему учился? — послушанию, например. Я поставил вопрос отцу Афанасию: «Вот я сейчас иду в армию — как я буду осуществлять свое монашество и, в частности, послушание?» Он мне ответил: «Очень просто. Считай, что каждый, кто дает тебе приказ, говорит именем Божиим, и твори его не только внешне, но всем твоим нутром. Считай, что каждый больной, который потребует помощи, позовет, — твой хозяин, служи ему, как купленный раб...
Другие открытия, к тому же периоду относящиеся. Как-то вечером в казарме я сидел и читал, рядом со мной был огрызок карандаша, с одной стороны подточенный, с другого конца подъеденный, и, действительно, соблазняться было нечем; и вдруг краем глаза я увидел этот карандаш, и мне что-то сказало: ты никогда больше за всю жизнь не сможешь сказать, что это твой карандаш, ты отрекся от всего, чем ты имеешь право обладать. И (вам это, может быть, покажется совершенным бредом, но всякий соблазн, всякое такое притяжение есть своего рода бред) я два или три часа боролся, чтобы сказать: да, этот карандаш не мой — и слава Богу! В течение нескольких часов я сидел перед этим огрызком карандаша с таким чувством, что я не знаю, что бы дал, чтобы иметь право сказать: это мой карандаш. Причем практически это был мой карандаш, я им пользовался, я его грыз. И он не был мой, так что тогда я почувствовал, что не иметь — это одно, а быть свободным от предмета — совершенно другое дело.
... Еще одно наблюдение тех лет: что хвалят необязательно за дело и ругают тоже необязательно по существу. В начале войны я был в военном госпитале, и меня исключили из офицерского собрания. За что? За то, что мне досталась больничная палата, в которой печка не действовала, и санитары отказались ее чистить; я сбросил форму, вычистил печку и принес уголь. Мне за это товарищи устроили скандал, что я «унижаю офицерское достоинство». Это пример ничем не величественный, нелепый, и, конечно, я был прав, потому что гораздо важнее, чтобы печка грела больничную палату, чем все эти погонные вопросы. А в других случаях хвалили, может быть, а я знал, что хвалят совершенно напрасно. Помню — коль уж до исповеди дошло, — когда я еще был маленьким мальчуганом, меня пригласили в один дом, и нас несколько человек играли в мячик в столовой, и этим мячиком мы разбили какую-то вазу. После чего мы притихли, и нас, я помню, мамаша моего товарища хвалила за то, что мы были такие тихие, и что мы так прекрасно себя вели, и что я был таким примерным гостем. Я потом драл домой с таким чувством — как бы успеть сойти с лестницы раньше, чем она вазу обнаружит. Так что вот вам второй пример: хвалили, и тихий я был, предельно тихий, только, к сожалению, до этого успел вазу разбить.
На войне же была все-таки какая-то доля опасности, и поэтому сознание, что ты действительно в руках Божиих, доходит иногда до очень большой меры. Попутно делаешь всякого рода открытия: о том, что ты не такой замечательный, что есть вещи гораздо важнее тебя; о том, что есть разные пласты в событиях. Есть, скажем, пласт, на котором ты живешь, и тебе страшно или какие-то еще чувства одолевают тебя, а есть помимо этого еще какие-то два пласта: выше, над тобой — воля Божия, Его видение истории, и ниже — как течет жизнь, не замечая событий, связанных с твоим существованием. Помню, как-то я лежал на животе под обстрелом, в траве, и сначала жался крепко к земле, потому что как-то неуютно было, а потом надоело жаться, и я стал смотреть: трава была зеленая, небо голубое, и два муравья ползли и тащили соломинку, и так было ясно, что вот я лежу и боюсь обстрела, а жизнь течет, трава зеленеет, муравьи ползают, судьба целого мира длится, продолжается, как будто человек тут ни при чем; и на самом деле он ни при чем, кроме того, что портит все.
Ну, и потом очень простые вещи, которые вдруг делаются очень важными. Знаете, когда дело доходит до жизни и смерти, некоторые вопросы совершенно снимаются и под знаком жизни и смерти проявляется новая иерархия ценностей: ничтожные вещи приобретают какую-то значительность, потому что они человечны, а некоторые большие вещи делаются безразличными, потому что они не человечны. Скажем, я занимался хирургией, и, я помню, мне ясно было, что сделать сложную операцию — вопрос технический, а заняться больным — вопрос человеческий, и что этот момент самый важный и самый значительный, потому что сделать хорошую техническую работу может всякий хороший техник, но вот человеческий момент зависит от человека, а не от техники. Госпиталь был на 850 мест, так что было довольно много тяжелораненых, мы очень близко к фронту стояли, и я тогда, как правило, проводил последние ночи с умирающими, в каком бы отделении они ни были. Другие хирурги узнали, что у меня такая странная мысль, и поэтому меня всегда предупреждали. В этот момент технически вы совершенно не нужны: ну, сидишь с человеком — молодой, двадцати с небольшим лет, он знает, что умирает, и не с кем поговорить. Причем ни о жизни, ни о смерти, ни о чем таком, а о его ферме, о его жатве, о корове — о всяких таких вещах. И этот момент делается таким значительным, потому что такая разруха, что это важно. И вот сидишь, потом человек заснет, а ты сидишь, и изредка он просто щупает: ты тут или не тут? Если ты тут, можно дальше спать, а можно и умереть спокойно.
Или мелкие вещи; помню одного солдата, немца, — попал в плен, был ранен в руку, и старший хирург говорит: «Убери его палец» (он гноился). И, помню, немец сказал тогда: «Я часовщик». Понимаете, часовщик, который потеряет указательный палец, это уже конченый часовщик. Я тогда взял его в оборот, три недели работал над его пальцем, а мой начальник смеялся надо мной, говорил: «Что за дурь, ты в десять минут мог покончить со всем этим делом, а ты возишься три недели — для чего? Ведь война идет — а ты возишься с пальцем!» А я отвечал: «Да, война идет, и потому я вожусь с его пальцем, потому что это настолько значительно, война, самая война, что его палец играет колоссальную роль, потому что война кончится, и он вернется в свой город с пальцем или без пальца».
И вот этот контекст больших событий и очень мелких вещей и их соотношение сыграли для меня большую роль — может быть, это покажется странно или смешно, но вот что я нашел тогда в жизни, и свой масштаб в ней нашел тоже, потому что выдающимся хирургом я никогда не был и больших операций не делал, а вот это была жизнь и именно глубокая жизнь взаимных отношений»

...Во времена оккупации, Андрей Блум – монах Антоний помогал французскому сопротивлению в качестве врача. Однажды, его арестовали и могли расстрелять, но судьба повернула иначе:
«Потом кончилась война и началась оккупация, я был во французском Сопротивлении три года, потом снова в армии, а потом занимался медицинской практикой до 1948 года. В Сопротивлении я ничего не делал интересного; это самая, можно сказать, позорная вещь в моей жизни, что я ни во время войны, ни во время Сопротивления ничего никогда не сделал специально интересного или специально героического. Когда меня демобилизовали, я решил вернуться в Париж и вернулся отчасти законно, а отчасти незаконно. Законно в том отношении, что я вернулся с бумагами, а незаконно потому, что я их сам написал. Было очень забавно. Мама и бабушка эвакуировались в окрестности Лиможа, и когда меня демобилизовали, я демобилизовался в лагерь РСХД в По — надо было куда-то ехать. Я попал туда и стал разыскивать маму и бабушку, я знал, что они где-то тут, до меня дошло письмо, которое они мне писали месяца за три до этого, оно путешествовало по всем армейским инстанциям. И я их обнаружил в маленькой деревне; мама была больна, бабушка была немолода, и я решил, что мы вернемся в Париж и посмотрим, что там можно делать. Первой моей мыслью было перебраться во France Libre, но это оказалось невозможным, потому что к тому времени Пиренеи были блокированы. Может быть, кто-нибудь более предприимчивый и пробрался бы, но я не пробрался.
Мы доехали до какой-то деревни недалеко от демаркационной линии оккупированной зоны, и я пошел в мэрию. Тогда на мне была полная военная форма, кроме куртки, которую я купил, чтобы спрятать под ней как можно больше военного обмундирования, и я отправился к мэру объяснить, что мне нужен пропуск. Он мне говорит: «Вы знаете, это невозможно, боюсь, меня расстреляют за это». Никому не разрешалось переходить демаркационную линию без немецкого пропуска. Я уговаривал его, уговаривал, наконец он мне сказал: «Знаете, что мы сделаем: я здесь, на столе, положу бумаги, которые надо заполнить; вот здесь лежит печать мэрии, вы возьмите, поставьте печать — и украдите бумаги. Если вас арестуют, я на вас же скажу, что вы их у меня украли». А это все, что мне было нужно, мне бумаги были нужны, а если словили бы, его и спрашивать не стали бы, все равно посадили бы. Я заполнил эти бумаги, и мы проехали линию, это тоже было очень забавно. Мы ехали в разных вагонах — мама, бабушка и я — не из конспирации, а просто мест не было, и в моем купе были четыре французские старушки, которые дрожали со страху, потому что были уверены, что немцы их на кусочки разорвут, и совершенно пьяный французский солдат, который все кричал, что вот, появись немец, он его — бум-бум-бум! — сразу убьет. И старушки себе представляли: войдет немецкий контроль, солдат закричит, и нас всех за это расстреляют. Ну, я с некоторой опаской ехал, потому что, кроме этой куртки, на мне все было военное, а военным не разрешалось въезжать — вернее, разрешалось, но их сразу отбирали в лагеря военнопленных. Я решил, что надо как-то так встать, чтобы контроль не видел меня ниже плеча, поэтому я своим спутникам предложил, ввиду того что я говорю по-немецки, чтобы они мне дали свои паспорта, и я буду разговаривать с контролем. И когда вошел немецкий офицер, я вскочил, встал к нему вплотную, почти прижался к нему так, чтобы он ничего не мог видеть, кроме моей куртки, дал ему бумаги, все объяснил, он меня еще за это поблагодарил, спросил, почему я говорю по-немецки, — ну, культурный человек, учился в школе, из всех языков выбрал немецкий (что было правдой, а выбрал-то я его потому, что уже его знал и потому надеялся, что работать надо будет меньше, но это дело другое). И так мы проехали.
А потом приехали в Париж и поселились, и у нас был знакомый старый французский врач, еще довоенного изделия, который уже был членом французского медицинского Сопротивления, и он меня завербовал. Заключалось это в том, что ты числился в Сопротивлении, и если кого-нибудь из Сопротивления ранили, или нужны были лекарства, или надо было кого-то посетить, то посылали к одному из этих врачей, а не просто к кому попало. Были ячейки, приготовленные на момент освобождения Парижа, куда каждый врач был заранее приписан, чтобы, когда будет восстание, каждый знал, куда ему идти. Но я в свою ячейку так и не попал, потому что за полтора-два года до восстания меня завербовало французское «пассивное Сопротивление» и я занимался мелкой хирургией в подвальном помещении госпиталя Отель-Дьё, и поэтому, когда началось восстание, я пошел туда — там было гораздо больше работы, там я был нужнее. Кроме того, очень было важно, чтобы там были люди, которые могли законно требовать новых припасов лекарств и новых инструментов, чтобы их переправлять: к нам приходили из этих ячеек, а мы им передавали казенные инструменты, иначе им невозможно было бы получить их в таком количестве. Одно время французская полиция поручила мне заведовать машиной «скорой помощи» во время бомбежек, и это давало возможность перевозить куда надо нужных Сопротивлению людей.
А еще я работал в больнице Брок;, и немцы решили, что отделение, где я работал, будет служить отделением экспертизы, и к нам посылали людей, которых они хотели отправлять на принудительные работы в Германию. А немцы страшно боялись заразных болезней, поэтому мы выработали целую систему, чтобы, когда делались рентгеновские снимки, на них отпечатывались бы какие-нибудь туберкулезные признаки. Это было очень просто: мы их просто рисовали. Все, кто там работал, работали вместе, иначе было невозможно, — сестра милосердия, другая сестра милосердия, один врач, я, мы ставили «больного», осматривали его на рентгене, рисовали на стекле то, что нужно было, потом ставили пленку и снимали, и получалось, что у него есть все что нужно. Но это, конечно, длилось не так долго, нельзя было без конца это делать, нужно было уходить. Мы ведь никого не пропускали: если не туберкулез, то что-нибудь другое, но мы никого не пропустили за год с лишним. Ну, объясняли, что, знаете, такое время: недоедание, молодежь некрепкая… Потом немцы все же начали недоумевать, и тогда я принялся за другое: в Русской гимназии преподавать — от одних калек к другим!
Еще одно интересное открытие периода войны, оккупации. Одна из вещей, с которыми нам в жизни, и тем более в молитве, приходится бороться, это вопрос времени. Мы не умеем — а надо научиться — жить в мгновении, в котором ты находишься: ведь прошлого больше нет, будущего еще нет, и единственный момент, в котором ты можешь жить, это теперь, а ты не живешь, потому что застрял позади себя или уже забегаешь вперед себя. И дознался я до чего-то в этом отношении милостью Божией и немецкой полиции. Во время оккупации я раз спустился в метро, и меня сцапали, говорят: покажи бумаги! Я показал. Фамилия моя пишется через два «о»: Bloom. Полицейский смотрит, говорит: «Арестовываю! Вы — англичанин и шпион!» Я говорю: «Помилуйте, на чем вы основываетесь?» — «Через два „o“ фамилия пишется». Я говорю: «В том-то и дело — если бы я был англичанин-шпион, я как угодно назывался бы, только не английской фамилией». — «А в таком случае, что вы такое?» — «Я русский». (Это было время, когда советская армия постепенно занимала Германию.) Он говорит: «Не может быть, неправда, у русских глаза такие и скулы такие». — «Простите, вы русских путаете с китайцами». «А, — говорит, — может быть. А все-таки, что вы о войне думаете?» А поскольку я был офицером во французском Сопротивлении, ясно было, что все равно не выпустят, и я решил хоть в свое удовольствие быть арестованным. Говорю: «Чудная война идет — мы же вас бьем!» — «Как, вы, значит, против немцев?» — «Да». — «Знаете, я тоже (это был французский полицейский на службе у немцев), убегайте поскорее». Этим и закончилось, но за эти минуты случилось что-то очень интересное: вдруг все время, и прошлое, и будущее, собралось в одно это мгновение, в котором я живу, потому что подлинное прошлое, которое на самом деле было, больше не имело права существовать, меня за это прошлое стали бы расстреливать, а того прошлого, о котором я собирался им рассказывать во всех деталях, никогда не существовало. Будущего, оказывается, тоже нет, потому что будущее мы себе представляем, только поскольку можем думать о том, что через минуту будет. И, осмыслив все это после, я обнаружил, что можно все время жить только в настоящем. И молиться так — страшно легко. Сказать «Господи, помилуй» нетрудно, а сказать «Господи, помилуй» с оглядкой на то, что это только начало длиннющей молитвы или целой всенощной, пожалуй, гораздо труднее.
Ну, и тем временем было десять лет тайного монашества, и это было блаженное время, потому что, как Феофан Затворник говорит: Бог да душа — вот и весь монах. И действительно был Бог и была душа, или душонка, — что бы там ни было, но, во всяком случае, я был совершенно защищен от мнения людей. Как только вы надеваете какую-нибудь форму, будь то военная форма или ряса, люди ожидают от вас определенного поведения, и вы уже как-то приспосабливаетесь. И тут я был в военной форме, значит, от меня ожидали того, что военная форма предполагает, или во врачебном халате, и ожидали от меня того, что ждут от врача, и весь строй внутренней жизни оставался свободным, подчинялся лишь руководству моего духовника.
Вот тут я уловил разницу между свободой и безответственностью в свободе. Потому что его действительной заботой было: ты должен строить свою душу, остальное все второстепенно. Я, например, одно время страшно увлекся мыслью сделать медицинскую карьеру и решил сдавать экзамен, чтобы получить специальную степень. Я отцу Афанасию про это сказал. Он на меня посмотрел и ответил: «Знаешь, это же чистое тщеславие». Я говорю: «Ну, если хотите, я тогда не буду». — «Нет, — говорит, — ты пойди на экзамен — и провались, чтобы все видели, что ты ни на что не годен». Вот такой совет: в чисто профессиональном смысле это нелепость, никуда не годится такое суждение. А я ему за это очень благодарен. Я действительно сидел на экзамене, получил ужасающую отметку, потому что написал Бог весть что даже и о том, что знал, провалился, был внизу списка, который был в метр длиной; все говорили: ну знаешь, никогда не думали, что ты такая остолопина, — и чему-то научился, хотя это и провалило все мое будущее в профессиональном плане. Но тому, чему он меня тогда научил, он бы меня не научил речами о смирении, потому что сдать блестяще экзамены, а потом смиренно говорить: да нет, Господь помог, — это слишком легко.
А еще до этого, когда я работал с молодежью и как будто у меня это получалось, отец Афанасий позвал меня, сказал: «Ты слишком преуспеваешь, слишком доволен собой, ты становишься звездой — брось все». Я ему говорю: «Хорошо. Что я должен сделать, надо ли объяснять причину? Глупо будет сказать: я хочу стать святым, поэтому больше не буду работать с молодежью». Он мне ответил: «Да нет, собери других руководителей, скажи им: я слишком занят медициной, это меня увлекает больше, чем работа с молодежью, и я ухожу. Если они будут возмущаться, пожми плечами и скажи: знаете, я пробиваюсь в жизни по-своему, вы стройте свою жизнь по-вашему. Только чтобы никто не догадался, что у тебя самые благие побуждения».
То же было и с постригом. Я говорил уже, что дал монашеский обет, но отец Афанасий все меня в мантию не постригал; я его все просил меня постричь, он говорит: «Нет! Ты не готов себя отдать до конца». Я говорю: «Готов!» — «Нет, вот когда ты придешь ко мне и скажешь: я пришел, делай со мной что хочешь, и я готов вот сейчас не вернуться домой, и никогда не дать своим родным знать, что со мной случилось, и не заботиться об их судьбе, что с ними стало, — вот тогда мы с тобой поговорим. До тех пор пока ты тревожишься о своей матери или о бабушке, тебе не пришло время пострига — ты Богу не доверился, на послушание не положился». И с этим я бился очень долго, должен сказать. У меня не хватало ни веры, ни духа — ничего. Очень много времени потребовалось, чтобы научиться, что призыв Божий абсолютен, что Бог на сделки не идет, что каждый раз, как я обращаюсь к Богу с вопросом, Он отвечает: Я тебя зову — твое дело отозваться безоговорочно. И так я боролся то против воли Божией, то против своей злой воли, пока не понял очень ясно, что пора сделать выбор: или я должен сказать «да», или перестать считать себя членом Церкви, перестать ходить в церковь, перестать причащаться, потому что никакого смысла нет причаститься, а потом сказать Богу «нет», и никакого смысла нет быть членом Тела Христова — и таким членом, который отказывается выполнить Его волю. И — это, должно быть, покажется вам ужасным — бился я так около полугода, и в один прекрасный день дошел до того, что биться уже больше не мог. Помню, я вышел утром из дому, не зная, что это будет за день; я тогда преподавал в гимназии и во время какого-то урока вдруг понял, что выбор надо сделать сегодня, сейчас. И после последнего урока я пришел к отцу Афанасию и сказал: «Вот я пришел». — «Монахом становиться?» — «Да». И тут он стал задавать мне самые невозвышенные вопросы: «Ну хорошо, садись. Сандальи у тебя есть?» — «Нет». — «Пояс есть?» — «Нет». — «Это есть?» — «Нет». — «Ну хорошо, это мы добудем, я тебя постригу через неделю». Потом помолчали, я говорю: «А теперь мне что делать?» Я ждал, что он мне скажет: вот будешь спать здесь на полу, а остальное тебя не касается… «Ну а теперь иди домой». Я говорю: «В каком смысле, как так?» — «Да, ты отказался от дома, от родных, а теперь возвращайся туда по послушанию». Это был очень трудный момент, я должен сказать, но отец Афанасий ни на какой компромисс бы не пошел.
Умер отец Афанасий через три месяца после моего пострига; я долго недоумевал, что мне делать, потому что после такого опыта нахождения духовника просто обойти всех возможных священников или представить себе духовником Стефана, Ивана, Михаила или Петра было слишком нелепо. Помню, как я сидел у себя и поставил себе вопрос: что делать? — и вдруг с совершенной ясностью у меня в душе прозвучало: «Зачем ты ищешь духовника? Я жив». И на этом я кончил свои поиски.
И когда он уже умер, я стал священником, в 1948 году, по слову человека, которому очень верил. Он был французом, православным священником, до этого я видел его один раз, когда мне было лет семнадцать, в день, когда я окончил среднюю школу и сдал экзамен на аттестат зрелости. А тут я его встретил в Англии на православно-англиканском съезде, и он прямо ко мне пришел и сказал: «Вы нам здесь нужны, бросайте медицину, делайтесь священником и переходите в Англию». Я ему тогда сказал: «Вы подумайте и скажите, это всерьез или нет. Потому что, если всерьез — я по вашему слову поступлю». И он мне сказал, что это всерьез, и я так и поступил и теперь ему всегда напоминаю, что он ответствен за все то недоброе, что я делаю, и поэтому его дело — молиться. И он еще усугубил это дело тем, что после первой моей лекции на английском языке ко мне подошел и сказал: «Отец Антоний, я за всю жизнь ничего такого скучного не слыхал». Я ему говорю: «Что же делать, я английского не знаю, мне пришлось лекцию написать и читать, как мог». — «Так вот я вам запрещаю отныне писать или по запискам говорить». Я возразил: «Это же будет комично!» И он ответил: «Именно! Во всяком случае, это не будет скучно, мы сможем смеяться на ваш счет». И вот с тех пор я произношу лекции, говорю и проповедую без записок — опять-таки на его душу»
... Я сознательно даю такие длинные цитаты из автобиографии Антония Сурожского, потому что эти рассказы, без назидания, но очень твёрдо, показывают нам примерами из жизни, подлинно христианскую «систему воспитания», когда мы видим замечательный результат – судьбу Владыки Антония. Для меня самого и надеюсь для многих читателей, особенно молодых, это жизнеописание послужило и послужит школой жизни и помогут в трудные моменты выбрать свой правильный жизненный путь...
. ..После войны, уже став священником Русской Церкви, Московского Патриархата, Владыка был послан в Лондон, где и прошли все его остальные годы жизни... Здесь он стал епископом, потом Экзархом в Европе, а потом и Митрополитом. Здесь он и умер в 2003 году и похоронен на Бромтонском кладбище. На его могилу часто приезжают его духовные дети, часто «заочные», знакомые с ним по его книгам и проповедям. Для них, как и для меня Владыка Антоний Сурожский жив, и является подлинным Учителем и Воспитателем на все времена...
В полном варианте, с пояснительным текстом, вы можете прочесть эту автобиографию, которая называется «Без записок», в полном собрании трудов Митрополита Антония Сурожского, изданных в дух томах, в Москве, несколько лет назад...

... А теперь, мы перейдём к описанию взглядов Владыки на христианское воспитание, которое пригодится, как родителям воспитывающих своих детей, так и взрослым верующим, которые хотели бы следовать путём становления подлинного христианина и гражданина...

... Прежде всего, хотелось бы призвать всех наших читателей, узнавать мнение Владыки Антония Сурожского по поводу проблем возникающих в жизни, как в быту, так и в вере, из его проповедей и бесед, опубликованных, записанных на радио, и из видеоматериалов, в том числе из большого русского видеофильма кинорежиссёра Матвеевой. Однако, раз уж я взялся писать о проблемах христианского воспитания, а по сути, о проблемах воспитания вообще, то мне остаётся цитировать христианских Отцов и Учителей, и пытаться комментировать их высказывания, насколько я способен это сделать, чтобы привлечь внимание читателей к работам этих мудрецов, которым, я и «сандалии развязать» недостоин... Меня побудило писать это эссе, чувство благоговения и восторга, которое я сам испытал читая, слушая и смотря этих подлинно православных людей. И ещё надежда, что найдутся люди, которым эти работы великих проповедников, тоже понравятся и будут полезны в строительстве их жизни...
Хочу начать цитировать Владыку Антония Сурожского, с его работы «Духовное руководство в Православной Церкви», в которой он рассматривает роль и значение духовника в жизни верующих. Вот что он говорит начиная эту проповедь:

«Тема, о которой меня просили говорить, — «Духовный руководитель, или наставник, в Православной Церкви». И я сразу же хочу сказать, что научить можно только тому, что сам познал на опыте, и вести безопасно можно только по тому пути, которым прошел сам. В этом смысле слова Христа о том, что Он — Единственный Учитель и Единственный Наставник, все конечно истинны: нет никого другого, кто может быть путеводителем, чтобы привести нас от земли на небо, потому что Он — единственный, Кто сошел с неба на землю, наш Живой Бог, ставший живым человеком, и Кто может научить нас тому, как стать сынами и дочерьми Божиими, и помочь нам войти в Царство Божие.
Поэтому первая задача, первый долг и функция всякого духовного наставника — быть, насколько он может, глубоко и самоотверженно укорененным во Христе и в Евангелии. Во Христе — потому что Он есть Живой Бог, Который пришел открыть нам то, что один только Он знает о Себе, о Боге и о человеке, которого Он создал по Своему образу; только Он один может раскрыть нам масштаб человека. И это видение человека, это учение дается нам не только в молитвенном общении, в молитвенном размышлении, которое ставит нас лицом к лицу со Христом и вкореняет нас в Его тайну, но дается нам тоже в слове, Им проповеданном нам в Священном Писании, которое для нас — Божие слово и Божия правда.
Дальше, вторая функция духовного руководителя, который, как я сказал, не может никого взять за руку и привести в Царство Божие, куда он сам еще только на пути и которого еще не достиг в полноте, — это молиться за каждого, кто доверился ему. А молиться не означает сообщить Богу имя человека, рассчитывая, что Бог сделает все, что нужно сделать; молиться — значит принять человека в свое сердце, принять его настолько глубоко, чтобы отождествиться с ним, с ней, и держать этого человека перед Богом все время и всегда»

... Далее, Владыка говорит об очень важной проблеме присущей всему официозному христианству, но особенно «официальному» православию – это проблема самоуничижения простых верующих, которых научают часто, каяться даже в тех грехах, которые они не совершали. И вот, такой «верующий» старательно ищет, в чём бы ему покаяться, да так, чтобы поверили. Это можно наблюдать при исповеди, перед причащением. Человек говорит первое, что ему придёт в голову. Если это во время поста, то о том, что вот «нарушил диету», мяса поел да водочки выпил на встрече с друзьями. А священник, сдерживая зевоту, потому что это уже десятый человек из очереди об этом «кается», накрывает «грешника» епитрахилью и читает отпускную молитву... Конечно этот случай может быть преувеличением, однако, согласитесь, так часто бывает, когда атмосфера «охоты на грехи», обусловлена нравами в приходе, в епархии, в патриархии, в деноминации...
« О духовной жизни, о нашем духовном возрастании мы постоянно и ошибочно думаем в категориях борьбы со злом в себе самих, стараясь разглядеть, что в нас есть неладного, сосредоточиваясь на всем, что мы можем обнаружить в себе темного, и на борьбе с этой тьмой. И вот пастырь не может никого привести никуда, если он различает только потемки, грех, зло. Он может помочь, только если, глядя на человека, он видит в нем извечную красоту образа Божия, если он смотрит на человека и видит его в славе, видит неискоренимую красоту и одновременно видит, как глубоко эта красота повреждена грехом, обстоятельствами, чем бы то ни было, что только может изуродовать этот образ. Мы — как картина великого мастера или как икона: если бы мы оказались перед лицом одной из прекраснейших картин в мире или перед иконой неописуемой красоты, которая пострадала от времени, от обстоятельств, от небрежности или от ненависти людской, у нас сердце надрывалось бы о том, как эта красота изуродована, но с каким благоговением, с какой заботой мы стали бы обходиться с ней ради всего, что в нее вложил художник, и всего, что еще осталось от его замысла. И только отождествляясь, сплетаясь как бы корнями с этой неизъяснимой красотой Божией в каждом человеке, мы можем начать вглядываться в то, что разрушено или повреждено, и постараться вернуть это к жизни.

...И далее, Владыка, поясняет нам каким может и должен быть православный духовник. Таких в любой Церкви немного. Но надо сказать, что и подлинно ищущих духовного руководства, в любом приходе, не так уж и много. В большинстве, духовником «обзаводятся» уже закоренелые «христиане», как покупают дорогие машины, или ювелирные изделия, чтобы ими хвастаться перед остальными. Иначе говоря, «духовничество» стало своеобразной «модой» и потому в русской церкви возник феномен «младостарчества», когда и духовники не вполне отвечают требованиям, да и их «духовные дети», не очень ищут духовного возрастания, а просто потворствуют моде...
«Духовный отец — это тот, кто рождает нас, кто рождает нас к вещам вечным, к вещам божественным, кто открывает нам врата, которые иначе оставались бы закрытыми. И его мы можем найти не всегда и не везде, иногда приходится ждать очень долгое время, пока Бог пошлет нам такого человека.. И затем духовный отец поставит нас перед лицом нашей предельной ответственности по отношению к себе самим и по отношению к Богу и, соответственно, ко всему остальному, что есть в мире. Роль духовного отца — не держать нас в инфантильном состоянии и «вести за ручку» с того дня, как мы его встретили и пока он или мы не умрем, но помочь нам вырастать в зрелость, такую зрелость, которая означает всегда и содружество, и руководство Божие, святых, духовного отца, но не означает «зависимости» в том смысле, в котором этот термин употребляется в наши дни.
Учиться зрелости — очень существенный момент христианской жизни, потому что нас так часто учат не зрелости, а ребяческому отношению к кому-то, кто якобы умнее нас и о ком мы иногда годы спустя обнаруживаем, что он так же «плавает» в вещах божественных, как и мы сами. Роль наставника — привести нас и поставить лицом к лицу с нашей собственной душой и требовать от нас предельной цельности и достоверности, стояния перед Богом в правде и послушании Ему так совершенно, как мы только умеем»

...И тут же владыка уточняет, кто такие настоящие послушники:
«Послушание можно понимать двояко: или как принуждение и порабощение, или же как открытость сердца и напряженное, страстное стремление услышать. Христианское послушание — не принуждение и не подчинение, христианское послушание, если взять латинский корень этого слова, означает слушание: слушать всем своим умом, всем своим сердцем, всем своим существом для того, чтобы услышать Бога, говорящего нам. И также прислушиваться к своей собственной цельности и честности, ставя пред собой вопрос: достаточно ли я созрел, чтобы сказать «Аминь» тому, что я услышал, и стать делателем, а не только слышателем Божиих заповедей?

Разница тут большая. Есть отрывок в подвижнических писаниях V или VI века, дерзновенный отрывок, где говорится: даже если бы Сам Бог предстал перед тобой и сказал тебе сделать что-то, то, если твое сердце не говорит: «Аминь», «Да будет», — не делай этого, потому что Богу не нужно твое дело, Ему нужно твое сердце. Бог дожидается гармонии и единства между тобою и Им, а не того, чтобы из страха или по принуждению ты делал что-то, что остается внешним действием, а не выражением того, чему ты научился и чем стал...»

...И заключает эту беседу Владыка, говоря о духовнике, как об учителе жизни вообще, и в христианском её понимании. И как мне кажется, Владыка тут вспоминает свой духовный опыт и своего духовника Отца Афанасия, о котором он рассказывал в своей автобиографии «без записок»:

«И в этом смысле роль духовного отца — не только научить нас зрелости, но и научить нас преодолеть наше собственное внутреннее сопротивление: не сопротивляться услышать, когда слушаем, не сопротивляться сделать больше, чем мы воображаем, что можем сделать. Когда мы слышим слово Божие в Евангелии, мы, может быть, не всегда способны воплотить его в конкретные формы и действия, но когда наш духовный отец, перед лицом конкретных обстоятельств нашей жизни, говорит: «Вот что говорит Бог, и вот как нужно это понимать в твоих обстоятельствах», — тогда мы должны быть готовы сказать: я сделаю это с верой, я сделаю это с доверием, я послушаюсь по смирению, потому что мне не ясна картина, я не вижу происходящего, но я знаю, что верю тому указанию, которое мне дается. И тогда мы можем научиться, с одной стороны, преодолеть свои страхи, свою самососредоточенность, свою предвзятость, свое сопротивление, свое нежелание услышать, и мы тоже можем научиться слышать всем своим умом и всем сердцем слово конкретное и кровное: конкретное, потому что оно отвечает на наше конкретное положение, и кровно-родное, потому что оно нам сказано лично и прямо»

... Много проповедей, Антоний Сурожский, посвятил молитве. Вот некоторые его мнения и советы, касательно научения молитве и её значения в устроении православного верующего и в его духовной жизни. Беседа называлась «Что такое духовная жизнь?»
«В одном из своих писем святитель Феофан Затворник, говоря о том, с каким настроением надо приступать к молитве, указывает три основных условия: молиться надо со всем вниманием, на которое мы способны, со всем усилием, всей устойчивостью, всей крепостью нашего ума; молиться надо со всем благоговением, которое доступно нашей, порой очень небольшой, чуткости, сознавая, что мы стали перед Богом, что мы предстоим Ему и что наша молитва, наше поклонение должно быть трепетно и любовно, благоговейно и смиренно; и, наконец, — третье условие, которое именно побуждает меня упомянуть об этих советах святителя Феофана: мы должны молиться не с тем, чтобы нам было дано то, к чему мы стремимся, о чем мечтаем, а с тем, чтобы в нас совершена была воля Божия беспрепятственно, какова бы она ни была. В молитве нет места исканию тех или других чувств или мыслей, потому что искать мы можем только то, о чем мы уже имеем представление, тогда как мы должны быть открытыми ко всему, что совершит в нас Господь, ко всему, что Он нам даст, — и нередко в нас исполняется слово, когда-то при море Тивериадском сказанное Спасителем Христом апостолу Петру: придет время, когда иной тебя препояшет и поведет, куда ты не хочешь (Ин 21:18)»

...Возвращаясь в очередной раз к понятию духовная жизнь, Владыка объясняет значение в этой жизни Святого Духа:
«Поэтому духовная жизнь вся сосредоточена не в человеке, а в Боге, в Нем имеет свой источник, Им определяется, к Нему направлена. И если мы хотим говорить о духовной жизни, первым делом нам следует остановиться на том, что мы знаем от Спасителя Христа о Святом Духе, Кто Он такой в нашей жизни, на том, чего мы можем ожидать. Дух Святой и в молитве «Царю Небесный», которую мы читаем перед началом каждого дела, и в Евангелии, в словах Спасителя (напр., Ин 14:16), называется Утешителем, но это славянское слово богаче, чем теперешнее русское его значение, и корни его уходят в греческий язык, в еще большее богатство. Дух Святой — это действительно Тот, Кто приносит утешение, но это также Тот, Кто приносит крепость, это Тот, Кто приносит радость: русское «утешение» и славянское «утеха», как радость, — одного корня, сродни друг другу.

Задумаемся над значением этих трех слов. Для того чтобы быть утешенным, надо нуждаться в утешении, надо быть в нужде душевной или в горе, или в тоске, или в сиротстве, в обездоленности, во вдовстве. Какое утешение приносит Святой Дух, которого не может принести никто другой? Утешение в том, о чем мы меньше всего горюем, в том, о чем горевали и горюют святые. Апостол Павел говорит: жизнь для меня — Христос, и смерть — приобретение, потому что, пока я живу в теле, я разлучен от Христа (Флп 1:21; 2 Кор 5:6). Вот это первое утешение, в котором мы нуждались бы, если бы любовь к Богу в нас горела так же, как она горела в сердце апостола Павла, так же, как она горит в сердцах святых. Мы обездолены, мы осиротели: осиротели смертью Христовой и в каком-то смысле остаемся сиротами и при Его Воскресении и Вознесении. Да, Он среди нас — но невидимо, Он таинствами действует в нас — но порой еле ощутимо, мы этого не чувствуем, мы ослеплены, оглушены видимым, окружающим нас шумным миром. Один из псалмов говорит о бесе полуденном (Пс 90:6) — такой он страшный. Мы все наверно переживали яркость, рельефность, силу того, что нас окружает в летний день, в полуденный зной, когда воздух дрожит, когда мы охвачены теплом, когда все делается таким интенсивным, таким красочным, таким рельефным, когда все вокруг нас обращает на себя наше внимание, когда воздух полон звуков и даже тишина его звенит, — вот это одно из проявлений этого «беса полуденного», соблазна видимым, слышимым, ощутимым. Мы ослеплены к невидимому тем, что видим, мы глохнем к тихому гласу и совести, и Христа, и Святого Духа, потому что оглушены звуками вокруг нас, мы не ощущаем своего одиночества и сиротства, потому что вокруг нас люди, вещи, воздух, свет, тепло, мы не нуждаемся в утешении. И поэтому самое, может быть, основное, что Святой Дух нам может дать, этого-то мы не просим, не ожидаем, не понимаем даже своей нужды в этом. Мы утешены. А вместе с тем Христос в Своей нагорной проповеди говорит: блаженны плачущие, блаженны алчущие и жаждущие, блаженны нищие (Мф 5:3—12). Мы нищи, с нами нет Жениха, Который снимает всякое горе, утирает всякую слезу, наполняет нас радостью, мы не жаждем прихода Господня. Кто из нас может по совести сказать, что его голод по Богу, его желание быть любой ценой со Христом таково, что он может, как тайнозритель в конце книги Откровения, молиться Богу и говорить: Господи Иисусе, гряди скоро! (Откр 22:17, 20). Сколько людей сказали бы эти слова, понимая, что это значит конец времени, конец всему, что мы ценим, любим, чему мы служим в этом временном и преходящем мире? Хотим ли мы действительно, чтобы прошел образ мира сего и осталась только вечность, когда мы будем лицом к лицу со Христом, познаем Бога, подобно тому как мы Им познаны (1 Кор 13:12), когда все и во всех и во всем будет Сам Бог (1 Кор 15:28)? Если не хотим, то, значит, в нашей духовной жизни не хватает основного: желания встречи со Христом, желания общения с Ним, желания быть с Ним неразлучно, желания, чтобы ничего не осталось, кроме того, что Христово и Христос»

...Одним из важнейших качеств христианина, Владыка считает смирение, именно оно позволяет смотреть на себя внимательно и не лицеприятно, а на окружающих с пониманием , снисхождением и заботливостью. Владыка сам был человек смиренный и потому был прост и в обращении и в отношении к себе и к людям. Он никогда не «грузил на человека «ноши неудобоносимые», зато от себя требовал очень многого и сокрушался о своей неготовности соответствовать пастырскому статусу. И именно эта искренность и привлекала людей к нему и делала его открытым ко всем страданиям и нуждам людей его окружавших:
«Но Дух Святой есть также Тот, Кто дает нам крепость; крепость, силу — но силу не земную и не для земных вещей, хотя эта сила движет всем тварным и всем земным. Святым, мученикам дана была крепость, которую никакая сила воли, никакое напряжение человеческих сил, никакие переживания не могут дать. Иным святым давалась мудрость, иным — прозрение в пути Божии и умение их воплотить в жизнь, давались с такой крепостью и таким смирением, потому что крепость Божия и смирение человеческое нераздельно связаны. Смирение нам представляется почти всегда как самоуничижение, как состояние, в котором мы находимся, когда о себе говорим дурное, зная, однако, что это не так. На самом деле смирение — состояние человека, когда он до конца про себя забыл и отдал себя в руку Божию. Западные слова, переводимые как «смирение», происходят от латинского корня humus, означающего плодотворную землю. Смиренный человек подобен плодотворной почве. О почве никто не вспоминает: по ней ходят, и она безмолвствует, на землю бросают все — и семя, которое принесет плод, и все ненужное — и она не оскверняется, а приносит плод. И она лежит перед лицом неба и под ногами людей, безмолвная, отданная, открытая и плодотворная. Сила Божия совершается именно в таком смирении, о таком смирении, я думаю, говорит и апостол Павел, когда, взмолившись, чтобы Господь его освободил от того, что лишало его крепости и силы, услышал голос Христов: Довольно тебе Моей благодати; сила Моя совершается в немощи (2 Кор 12:9). И, вдруг поняв это, апостол восклицает: да, и отныне я буду радоваться только в немощи моей, чтобы во всем была только сила Господня!
Но это не немощь бессилия, это не немощь лени, расслабленности — это другая немощь; ее, может быть, можно уловить на нескольких образах. Когда ребенка начинают учить писать, мать вкладывает в его руку карандаш, берет его руку в свою и карандашом водит по странице, и ребенок с удивлением видит, как красиво, гармонично ложатся линии — прямые, округлые, — до момента, когда вдруг он поймет, что это делается его рукой. Когда он думает, что понял, он начинает, как ему кажется, помогать и дергает материнскую руку с карандашом невпопад, не туда, и все делается путаным узором. Так бывает и с нами: пока мы просто отдаемся на волю Божию, пока мы прислушиваемся и не только делаем то, что понимаем, но даем Богу действовать в нас, тогда все хорошо. Это — немощь плодотворная, творческая. В других областях это называется вдохновением, в духовной жизни, во внутреннем возрастании это — одухотворенность...»

Далее, владыка цитируя Апостола Павла, говорит о качествах характера верующего. Здесь, человек требующий конкретных правил и целей, в длинном пути постижения христианского учения, получает своего рода краткий катехизис, по которому может жить и воспитывать себя как православного человека. В перечисление этих качеств подлинно верующего человека, непременным условием входит трезвость или трезвенность:

«Я говорил о трех наименованиях Святого Духа, которые содержатся в одном-единственном слове «Утешитель». Но Спаситель также говорит о Святом Духе, что Он есть Дух Истины, и все, что Он скажет нам, Он возьмет из того, что Спаситель Христос Сам говорил, и раскроет это перед нами (Ин 16:13—15). Поэтому одна из черт подлинной духовности — это соответствие и учения, и веры, и жизни с учением Спасителя Христа. Это очень важно, потому что Господь есть явление истины, есть Сама Истина, пришедшая в мир. И подлинная духовная жизнь не может быть основана ни на чем ином, как на Его откровении Себя Самого и тайн Божиих и воли Божией в Нем. И, наконец, если мы говорим о каких-то критериях духовности, о том, что может показать нам — и другим, — что в нас есть жизнь Божия, жизнь Святого Духа, мы можем обратиться к нескольким местам Священного Писания, в частности, кроме заповедей блаженства, о которых я уже говорил, к одному очень важному отрывку из Послания к Колоссянам, в третьей главе. Здесь апостол Павел говорит о дарах, характеризующих тех, кто живет Духом Святым:

Итак, облекитесь как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы. Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства. И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле, и будьте дружелюбны. Слово Христово да вселяется в вас обильно, со всякой премудростью; научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу. И всё, что вы делаете, словом или делом, всё делайте во имя Господа Иисуса Христа, благодаря через Него Бога и Отца (Кол 3:12—17).

Я сказал раньше, что одно из характерных свойств подлинной, здоровой духовной жизни — это трезвость. Мы знаем из обычного русского языка, что значит трезвость по сравнению с опьянением, с нетрезвостью. Опьянеть можно различно, не только вином: все, что нас настолько увлекает, что мы уже не можем вспомнить ни Бога, ни себя, ни основные ценности жизни, есть такое опьянение. И это относится не только к вещам, стоящим вне области Божией: можно быть так же увлеченным церковными ценностями, а не только мирскими. В некотором смысле быть увлеченным церковными ценностями более опасно, потому что такое увлечение сводит эти ценности на уровень идолов, кумиров, ложных божков, которым мы поклоняемся.

Это не имеет никакого отношения к тому, что вначале я назвал вдохновением: вдохновением ученого, художника, кому Богом открыто видеть за внешней формой того, что его окружает, какую-то глубокую сущность, которую он извлекает, выделяет, выражает звуками, линиями, красками и делает доступной окружающим людям — невидящим. В свое время Георгий Федотов написал замечательную статью о Духе Святом в творчестве: это не опьянение. Но когда под влиянием красоты, или любви, или знания мы забываем именно этот смысл, который раскрывается ими, и делаем предметом наслаждения то, что должно быть предметом созерцания, — тогда мы теряем трезвость. В церковной жизни это бывает так часто и так разрушительно, когда люди в церковь приходят ради пения, ради тех эмоций, которые вызываются стройностью или таинственностью богослужения, когда уже не Бог в центре всего, а переживание, которое является плодом Его присутствия.

И одна, опять-таки основная, черта православного благочестия, православной духовности — это трезвость, которая переносит все ценности, смысл всего от себя на Бога. Это выражается порой почти страшно. Когда я совершаю похороны, я всегда долго-долго выжидаю, прежде чем сказать первые слова богослужения, молясь о тех, которые их услышат, о тех, которые потеряли родного или близкого человека, потому что есть слова, которые можно нести на своих плечах только всей верой, и больше чем своей верой: силой Божией, — или, вернее, такие слова, которые могут нас нести, но которые мы понести не можем. Как перед лицом гроба можно начать молиться словами Благословен Бог наш? Сколько нужно веры, доверия, почитания Бога, принятия Его путей, смирения — или хотя бы воли ко всему этому, — чтобы благословить Бога в момент, когда все самое дорогое у нас отнимается… Вот это момент предельной, может быть, трезвости православного богослужения. Благослови Господа — потому что центр в Нем, не в тебе, даже не в том любимом человеке, которой лежит теперь мертвый перед тобой. Этот человек нас собрал не своей смертью, а своей жизнью, и привел пред лицо Божие созерцать пути Божии, тайны Божии, поклониться в ужасе и благоговении перед Богом, Который остается и в эти страшные моменты Богом любви.

Но мы стоим перед этой проблемой, перед задачей трезвости, и каждый раз, когда становимся на молитву. Первые слова обычной вечерней или утренней молитвы: Во имя Отца и Сына и Святого Духа. В чье имя становимся мы на молитву? Во имя Божие, ради Бога — не ради себя. Даже не потому, что я в отчаянной нужде, а потому, что Бог есть Тот, перед Которым я поклоняюсь, Тот, Который является центром, смыслом и целью жизни. И эти первые слова должны определить весь ход нашей молитвы. Я уже упоминал слова епископа Феофана о том, что нам надо становиться на молитву со всем вниманием, всем благоговением, на которые мы способны, и с волей, чтобы в нас совершилось все, что захочет Господь, — и только это. В Его имя: разумеется, это не значит, что мы тут ни при чем. Воля Божия — спасение наше, воля Божия — чтобы и мы приобщились к Его вечной жизни и вечной славе. Но на пути мы должны думать о Нем»

... Завершая эту беседу, Владыка говорит о вечной жизни, о которой мы почти всегда забываем, или думаем о ней, как о чём - то несбыточном и очень далёком, если вообще достижимом:
«Я упомянул слова апостола Павла: жизнь для меня — Христос, и смерть — приобретение (Флп 1:21). В другом месте он говорит: для меня умереть не заключается в том, чтобы совлечься, сбросить временную жизнь, а облечься в вечную (2 Кор 5:4).

И вот эта вечная жизнь и есть духовная жизнь: жизнь, которая должна начаться теперь — не в будущем, не когда-то. Я помню проповедь студента Московской духовной академии, который первыми своими словами поставил эту тему во всей ее силе и поражающей глубине. Первые его слова были: «Будущей жизни нет, есть только вечная жизнь». Если думать о вечной жизни как о чем-то, что когда-то будет, а теперь к нам никакого не имеет отношения, о чем-то, чего мы можем ожидать на будущее, но чему мы непричастны сейчас, то мы всю нашу земную жизнь можем прожить вне Бога: потому что вечная жизнь не заключается в бесконечно длящейся жизни после смерти, а в приобщенности к Божией вечности, к Божией жизни. И это должно начаться сейчас. На радикальном языке, который он постоянно употребляет, Симеон Новый Богослов сказал очень страшную вещь: если кто на земле не познал Воскресения, тот и в вечности его не познает. Конечно, Воскресения, в полном смысле слова, во всей реальности, никто не познает до своей смерти и до славного воскресения всех, но ожить душой, в какой-то мере приобщиться к неумирающей жизни вечности — всякий христианин может и на самом деле в какой-то мере уже приобщается этому.
И вот, если мы будем искать духовной жизни, то мы должны стать тоже и перед лицом смерти; пока мы смерти боимся, пока мы надеемся отстранить, отодвинуть как можно дальше момент нашего умирания, мы не можем приобщиться словам апостола Павла, мы не можем сказать вместе с Церковью и со Святым Духом: Гряди, Господи Иисусе, и гряди скоро! (Откр 22:17, 20). И этим мы можем измерить наше несоответствие званию верующего в Господа Иисуса Христа. Когда отцы Церкви говорят: «Имей память смертную» — они не говорят «бойся смерти», они не говорят «живи под постоянной угрозой смерти» — они говорят: только если ты будешь помнить, что в любой момент может настать смерть, только тогда жизнь получит всю свою глубину, всю рельефность, всю красочность, только тогда каждое мгновение станет решительным и решающим.

Последнее слово, последнее действие может быть как бы итогом всей жизни. Как бы мы жили глубоко, стройно, трезво, благоговейно, ответственно, любовно, если бы жили в сознании, что смерть за плечами, но без страха: ожидая ее открытым, тоскующим по ней сердцем, ожидая ее, как юноша ожидает свою невесту. Ожидая ее — но пока она не пришла, вырастая в ту меру, в которой смерть нас должна застать, чтобы перед нами распахнулись врата вечной жизни, сознавая, что мы в эту жизнь войдем только вратами смерти и тогда раскроется перед нами вечность, которая есть Сам Господь, сознавая, что мы встаем перед лицом Спасителя Христа, что тогда, может быть, мы скажем, как апостол Павел: смерть — приобретение (Флп 1:21). Но как бы нам не пришлось сказать: о ужас, теперь поздно! Не поздно быть любимым, не поздно быть прощенным, но поздно жизнью явить Богу свою любовь, людям проявить любовь, войти уже на земле в строй вечной жизни…
На пути к этой вечной жизни Бог дал нам столько вспомогательных средств. Он дал нам знание о Себе. Миллионы людей сейчас по всей земле живут опустошенно и дали бы десятилетия своей жизни, чтобы встретить Бога, или, вернее, почуять, что Он есть. А мы это знаем, мы этим живем — многие из нас от рождения, — и как будто напрасно. Можно ли нас отличить от других людей? Разве мы не похожи на них всем: понятиями, языком, строем души, поступками? Год-другой назад группа молодежи поставила вопрос: если бы тебя арестовали по доносу, что ты — христианин, можно ли было бы из твоей жизни доказать, что ты заслуживаешь смерти? Кто из нас может сказать: да, из моей жизни можно сказать, что я — христианин?

И вот мы знаем Бога, мы знаем Его слово, Он нас учит, как жить, Он нам указывает самые простые пути, как и самые возвышенные. Он дал нам молитву; Он нас учил — и научил — задумываться глубоко над тайнами Своего слова и Царства Божия. Он нам дал таинство покаяния, Он нам дал таинство приобщения, Он включил нас в величайшее из всех таинств — Церковь, которая есть место, где Бог и человек уже стали одно. В частной жизни Он дает нам познать Себя и победу Свою над разделением — в таинстве брака, которое является следованием за Христом при отвержении всего остального… Сколько Он нам предлагает путей, вспомогательных средств, чтобы мы начали жить жизнью духа!
Мы будем сегодня вместе молиться, приносить Богу покаяние за свою жизнь, но что значит это покаяние? Покаяние не заключается в одном сожалении о том, что мы совершили несовместимого с нашим человеческим достоинством и с той любовью, которую Бог к нам имеет. Покаяние в том, чтобы, осознав это, постоянно выправлять свою жизнь, постоянно одергиваться, постоянно вновь находить потерянный или презренный нами путь. Поэтому нам надо глубоко осознавать, что в нас несовместимо с нашим человеческим величием, с величием Христа, со святостью Духа, Который нам дан, в нас действует и живет, с величием нашим, со славой Божией. Каждый должен задуматься над собой, потому что каждый из нас, при всей общности нашей греховности, отделен от Бога, оторван от своих собственных глубин, разобщен с ближним по-иному. Мы все грешим по-своему: у каждого из нас своя особенная слабость, уязвимость. И поэтому в течение времени, которое будет предшествовать общей исповеди, задумаемся каждый над самим собой: что меня отделяет от Бога? что меня отделяет от ближнего? что меня постоянно вырывает из моих собственных глубин и делает меня поверхностным, ничтожным, пустым, голодным?

Мы грешим, каждый из нас порознь, и вместе с этим мы грешим и как христианское общество. Каждый из нас порознь и все в складчину — мы представляем собой общество, так непохожее на Христа, и Его апостолов, и святых. Нельзя отговариваться тем, что не каждый может быть святым, что не каждый может уподобиться Христу. Чего мы способны добиться — мы не можем знать, но что мы можем сделать, что мы можем побеждать в себе или в своей среде, мы часто знаем слишком хорошо — и отворачиваемся, потому что легче покаяться, чем перемениться, легче поплакаться, нежели изменить свою жизнь».

... Как часто бывало после беседы, Владыке, потрясённые проповедью верующие или случайно услышавшие Владыку, не желая расходиться, задавали много искренних и тревожащих их вопросов. Вот несколько таких вопросов и ответы на них Владыки, которые показывают, что его дар проповедника укоренён в нём, а не является актом работы или профессии. Ведь вопросы разные и подготовится к ответу на них нет времени. Надо отвечать на них тем, что стало уже характером, глубинным строем мысли...
... Как разрешить антиномию между напряженной духовной жизнью и напряженной художественной или мыслительной жизнью? Искусство связано с жизнью, но писатель, художник может оказаться в противоречивой ситуации. Конкретный пример — Блок, который сказал, что невозможно вслушиваться одновременно в звуки мира и в тот великий шум, который идет от вечности. Творческому человеку иногда кажется, что шум вечности заглушает звуки мира. Толстой, Гоголь вообще перестали творить, потому что им казалось это греховным.
«Я не могу что-нибудь толковое сказать, потому что в основе своей я не творческий человек: я умею собрать кусочки с разных сторон, их скомбинировать, но я ничего никогда не умел нового ни сказать, ни подумать. Поэтому личного понятия о творчестве у меня нет. Но если взять пример, который вы даете, мне кажется, что Толстой убил в себе художника, потому что захотел стать мыслителем. Он был одаренный художник, совершенно лишенный всякого дара мыслителя, и ради того, чтобы быть мыслителем, он изуродовал свое художество. Но он ни к какому потустороннему миру не прислушивался ни в том, ни в другом случае. Когда он был художником, ему открывалась, через красоту, глубина вещей; когда он начал «думать», в отрешенности от видения, остался очень заурядный ум с колоссальным количеством гордости и самомнения — и из большого художника получилось нечто очень жалкое. (Я сейчас высказываю свои мысли или чувства; может, оно совсем и не так, но это моя реакция на Толстого.) Гоголь, думаю, под влиянием других людей и по собственному ходу внутренней жизни создал противоположение там, где его могло и не быть, то есть именно то противоположение, о котором писал Блок, Гоголь довел до крайности: или—или. Он отверг себя как художника ради того, чтобы сделать, в сущности, то же самое, что Толстой, потому что начал писать о духовном без вдохновения. И его комментарий на литургию — слащав, беден и бесконечно хуже «Вечеров на хуторе близ Диканьки».
Что касается слов Блока, я думаю, что это, опять-таки, искусственное противоположение, потому что звуки земли не обязательно противоречат шуму небесному. То, что слышится в звуках земли, есть выражение — часто искаженное, ограниченное — чего-то другого. Помните стихи Соловьева:
Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий —
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
Все, что видится на земле, — Божие творение, все, что есть, вышло из руки Божией, и если бы мы были зрячи, мы видели бы не только густую, непрозрачную форму, но и что-то другое. Есть замечательная проповедь на Рождество митрополита Московского Филарета, где он говорит, что, если бы только мы умели смотреть, мы видели бы на каждой вещи, на каждом человеке, на всем — сияние благодати, и если мы этого не видим, то потому, что сами слепы, — не потому, что этого нет. Но, с другой стороны, мы живем в мире падшем, изуродованном, где все двусмысленно: каждая вещь может быть откровением или обманом. Красота может быть откровением — и может стать кумиром, обманом; любовь может быть откровением — и может стать кумиром и обманом; даже такие понятия, как правда, истина, могут быть откровением или, наоборот, заморозить самую вещь, которую хотят выразить. Поэтому на все нужно смотреть глазами художника или святого, другого выхода нет.
Несколько лет тому назад приехал в Англию ученый, который занимался зарождающейся тогда экологией. Он старался найти причину, почему люди так дико относятся к окружающей нас природе. Он ездил с двумя вопросами, он ставил перед вами микрофон и говорил: «Пожалуйста, не задумываясь, ответьте мне сначала на один вопрос, потом сделаем перерыв, чтобы вы „очухались“, — и второй вопрос». Первый вопрос: «Что такое молчание?» А второй: «Что такое дерево?» Как я ответил на первый — не важно (ну, могу сказать: о молчании я по-поповски ответил целой речью, нет ничего более легкого, чем говорить о молчании). Потом до дерева дошло дело, а я перед тем только что был в Америке, и меня там поразила сила земли и природы: как эта земля может с силой выбрасывать жизнь в виде деревьев, травы, громадных пространств, полных естественной жизни. И когда он мне поставил вопрос о дереве, я ему сказал, что для меня дерево — выражение жизненной силы земли. Но потом я заинтересовался и решил других спрашивать. Спросил одну нашу молоденькую прихожанку (она — не гений, но и не дура): «Что такое дерево?» У нее просияло лицо, и она мне сказала: «Дерево — это поэзия!» После этого я спросил культурного молодого человека с хорошим образованием (и русским, и английским университетским, богословским): «Что такое дерево?» Он ответил: «Стройматериалы!» Вот вам две крайности, как на том же понятии можно строить мир, полный чуткости, красоты, жизни, или — столы и скамейки и ничего другого, мертвая вещь. Он ничего не видел в дереве, кроме того, что из него можно сделать; как герой Диккенса, который смотрел на стадо баранов и говорил: «Ходячие отбивные». Ничего другого не видел, он видел в живых существах только мясо, которое он будет жрать, когда они будут мертвы.
Даже не доходя до такой крайности, человек не всегда видит вещи глазами святого, то есть так, как Бог видит их, или — глазами художника, который прозревает и добро, и зло. Тут и ответственность, мне кажется, художника: он может видеть вещь, видеть уродство, грех, зло, может их выразить — и это будет правдой положительного значения или будет порнографией; и не всегда знаешь, что будет, потому что все зависит от данного человека. Есть целый ряд лиц в русской или западной литературе, жутких личностей, но они показаны так, что тебе это урок: ты уж знай! А другие показаны так, что думаешь: эх, здорово; жалко, что у меня не хватает жульничества, бессовестности, чтобы так поступать, — был бы богат или знатен!
Вот здесь вопрос вдохновения художника: с одной стороны, то, что он видит, а с другой стороны — вопрос его нравственного качества, потому что, с точки зрения художника, можно видеть то и другое, так же как, с точки зрения Бога, можно видеть сияние благодати и — ужас греха. Но художник не может делать этого различения, потому что это не его роль, — иначе он делается Толстым: он будет говорить о грехе там, где надо говорить об ужасе, или о святости там, где надо говорить о красоте. Это два различных призвания, которые, как все в жизни, под руководством благодати могут быть благодатными — или нет. Но и духовная жизнь может обернуться бесовским рылом: мы это видим порой в сектах. Вот единственное, что я могу сказать»
Как сочетать молитву и научную работу, научную деятельность?
«Думаю, тут я могу двумя-тремя вещами ответить. Первое: есть место у Соловьева, кажется, в «Трех разговорах», где кто-то говорит: «Разве недостаточно молитвы, зачем прибегать к другим каким-то мерам?» И ответ ему: «Знаете, благочестивые люди перед обедом молятся, а потом садятся поесть». Молитва при всяком деле, но именно при всяком деле пригодна, она не может просто заменить всякое дело. И если у вас есть дело, которое должно быть сделано, законное дело, то вы его не можете заменить молитвой или сказать, что необходимость обратить все внимание ума на то, что вы делаете, отрывает вас от чего-то более основного. Для примера: я помню молитву одного английского полководца перед битвой; он обратился к Богу и сказал: «Господи, я буду сегодня очень занят и не смогу о Тебе подумать, но Ты меня не забудь». И это вполне справедливо: он не мог броситься в битву, и молиться, и вести свои полки одновременно. Есть другие моменты, когда даже во имя Божие мы должны отдать все свое внимание без остатка тому, что мы делаем. Скажем, во время войны я занимался хирургией. Я не мог себе позволить, занимаясь раненым, половиной ума о нем думать, а половиной ума молиться, потому что расплата-то не моя, а его, он умрет от моих молитв… И поэтому мне кажется, что есть момент, когда Бог ожидает от нас, что мы — не то что оставим Его, но в Его имя отойдем от Него.
Западный святой Венсан де Поль, который начал дело монахинь — сестер милосердия, в своем уставе написал: «Вы должны научиться оставлять Бога — ради Бога», то есть оставлять богослужение, оставлять личную молитву, когда кто-то в чем-нибудь нуждается. И Иоанн Лествичник говорит, что, если ты находишься в молитвенном экстазе и услышишь, что сосед по келье просит чашу студеной воды, оставь свой молитвенный экстаз и дай ему воду, потому что твой молитвенный экстаз — дело частное, а дать ему чашу студеной воды — дело божественное. Так что в этом есть такая добротная святоотеческая линия.
Но еще мне кажется, что мы путаем молитвословие с молитвой. Конечно, есть ситуации, в которых нельзя молиться устами и одновременно делать то дело, которое делаешь, отчасти потому, что внимание должно уйти на другое дело. И даже такая вещь, как сейчас: вот, я говорю и не могу одновременно произносить эти слова и Иисусову молитву. Так что если речь идет о молитвословии, то это невозможно, но у Феофана есть место в одном письме, где он говорит: пусть образуется у тебя на сердце словно болячка, которая тебе постоянно напоминает о Боге. Если говорить не о болячках сердца, к которым мы не привыкли, — но кому из нас надо себе напоминать о том, что у него зуб болит, — весь день будешь чувствовать его, и весь день будет оттеняться на фоне этой зубной боли, совершенно незачем себе напоминать: ах да, я забыл, что у меня болит зуб. И вот так должно бы быть с нашей памятью о Боге; у нас должна бы быть внутренняя тоска: ой, как мне хочется с Ним побыть! И на фоне этого чувства тоски по Нем, или радости о встрече, или просто теплого чувства, что я Его люблю, мы можем делать разные вещи с полным вниманием и вместе с этим с живым переживанием Его присутствия, но не разделяя как бы ум на две части. Единственное, чего не надо делать, это что Феофан называет — скверноделание или пустоделание, — это мешает молитве, то есть грех или просто суета, но когда мы делаем вещь, которую можем сделать во имя Божие, то мы можем делать ее с живым чувством и всем умом, и живое чувство может быть обращено к Богу, а не к предмету»

Один из вопросов, заданных в этой беседе, касался и вопросов воспитания:
Современная наука во многих областях углубилась в какие-то внечеловеческие пространства. Как к этому относиться?
«Мне кажется, что если наши изыскания идут, скажем, в области темных сил, то, конечно, мы рискуем своей душой. Но если изыскания идут в порядке природы, Богом сотворенной, будь она земная, планеты или что другое, это все-таки Божия область; и по существу изучать, что делается на других планетах или звездах, не грешно. Нашу планету может разрушить то, как мы употребляем те силы, которые наука нам дает. Но это в большом масштабе тот же вопрос, который, по-моему, еще Иоанн Кассиан ставил, когда говорил: нож — вещь нейтральная, а употребление — нет. Можно ножом убить, можно ножом сделать что-нибудь полезное. Я думаю, что нельзя определять добро или зло вещей просто по предмету: скажем, употребление того же атома для промышленности или для бомбы — совершенно разные вещи, но атом есть атом.
Если говорить о светском воспитании как о воспитании в той или другой определенной идеологии, тогда может быть конфликт; если же речь идет о воспитании ребенка просто в истории страны, в литературе страны, в языке и в науке, я не вижу конфликта. Я не говорю, что нет вопросов, скажем, о сотворении мира, эволюции — это совсем другие темы, — но я не вижу, почему, когда раскрываются перед нами глубины и богатство мироздания, это должно препятствовать нашему религиозному изумлению перед Богом. Скажем, для меня естественный и медицинский факультеты оказались очень важным этапом моей духовной жизни, потому что, работая научно, я привык к умственной честности, к признанию, что есть объективные факты, что есть реальность вне меня, что нельзя просто переиначивать вещи. Поэтому я бы сказал, что естественные науки или физика, химия — лучшая школа, чем философия, потому что с философией можно играть, а с данными физики очень трудно играть, но я и не думаю, чтобы в этом была необходимость.
Я думаю, что чем больше у человека понимания жизни — а понимания жизни можно достигать очень разно, — тем лучше. Нужна какая-то культурность в том смысле, что человек должен откуда-то почерпать более широкое понимание человека и жизни, чем просто из своего семейного круга. Но я бы сказал, что религиозное изумление перед Богом разрушается гораздо больше некоторыми формами религиозного воспитания, чем светского образования...»
...В беседе «Самопознание», Владыка даёт несколько советов, как прислушиваться к себе и как самому себя оценивать. Поэтому я и хочу, кратко цитировать Владыку, когда он излагает суть этого жизненного процесса, который рано или поздно начинается в каждом верующем:
«Но мы не целиком черные, и если мы честны в обе стороны, то есть если мы не защищаемся от притягательности Евангелия, потому что она может быть опасной для нас, то мы увидим, что есть одно-два места в Евангелии, от которых озаряется ум, освещается, загорается сердце, воля собирается в желании следовать слову, потому что оно так прекрасно, так истинно, так совершенно и так полно совпадает с тем, что в вас есть самого глубокого, самое тело ваше устремляется по этому пути. Отметьте эти места; как бы редки они ни были, это те места, где вы уже совпадаете со Христом, где в покрытом записями портрете вы открыли руку мастера, островок тонов первообраза. И помните тогда одно: в этой фразе или в этом евангельском образе одновременно явлены и Христос, и вы; и как только вы сделаете это открытие, вам уже нет надобности бороться со своей природой, чтобы как можно более приблизиться к евангельскому духу: достаточно следовать своей природе, но природе подлинной, не ложному, привнесенному образу, а тем чертам, что написаны рукой мастера.
Дело не в том, чтобы поступать наперекор всему, что вам хочется сделать (христиане часто называют это «быть добродетельным»: чем больше я хочу это сделать, тем добродетельнее этого не делать), а в том, чтобы сказать: вот один, два пункта, в которых я нашел, что есть во мне самого подлинного. Я хочу быть самим собой самым истинным образом… Сделайте так, и когда вы это сделаете внимательно, с радостью быть и все больше становиться самим собой, то увидите, как появляется другой просвет, место сходное, родственное нескольким поразившим вас словам. Постепенно портрет расчищается, появляется одна черточка, другое красочное пятно… — и постепенно вас захватывает все Евангелие, но не так, как оккупационные войска, которые завоевывают вас насилием, а освобождающим вас действием, в результате которого вы все больше становитесь самим собой. И вы открываете, что быть самим собой значит быть по образу Того, Кто пожелал быть по нашему образу, чтобы мы были спасены и изменились.
Итак, вот два различных, но коррелятивных пути самопознания. Познания «я» — индивидуума, которое себя утверждает, себя противополагает, которое отвергает и отрицает другого, то «я», которое не хочет видеть всего себя таким, как оно есть, потому что стыдится и боится своего безобразия, то «я», которое никогда не хочет быть реальным, потому что быть реальным значит стать перед судом Бога и людей, то «я», которое не хочет слышать, что говорят о нем люди, тем более — что говорит о нем Бог, слово Божие. И с другой стороны — личность, находящая свое удовлетворение, свою полноту и свою радость только в раскрытии своего первообраза, совершенного образа того, что она есть, образа, который освобождается, расцветает, открывается — то есть все больше обнаруживается — и тем самым все больше уничтожает индивидуума, пока от него уже не останется ничего противополагающегося, ничего самоутверждающегося, а личность-ипостась, которая есть отношение, личность, которая всегда была только состоянием любви того, кто любит, и того, кто любим, оказывается высвобожденной из плена индивидуума и вновь входит в ту гармонию, которая есть Божественная Любовь, всех содержащая и раскрывающаяся в каждом из нас, как в светах вторых, излучающих вокруг свет Божий»
...В беседе «Внутренняя устойчивость», Владыка так характеризует внутреннее душевное состояние, которое мы называет цельностью внутренней жизни, или как мы определяем это состояние в быту – спокойный человек:
«С точки зрения учения отцов Церкви, внутренний мир и устойчивость — это и первичное условие, и в то же время — цель, вершина внутренней жизни. Все учение исихазма основано на этом искании и этой жизни в покое, который не есть покой неподвижности, а покой динамичный, покой напряженный. Устойчивость понимается Отцами не как статичное состояние, неподвижное состояние, где ничто не изменяется. Наоборот, оно — совершенное равновесие, происходящее от такого напряженного биения, напора жизни, что кажется неподвижностью. Это, следовательно, динамичный, бодрый, радостный, живой покой всех сил души и тела. Можно найти образ этого в писаниях святителя Феофана Затворника. В попытке определить состояние человека в молитве, одновременно и внутреннее, и физическое, он говорит: тому, кто молится, надо научиться телом и умом, телом и душой быть как струна скрипки, настроенная на верную ноту: не перетянутая и не ослабленная. Если она недостаточно натянута, она не издаст никакого звука. Если, напротив, она слишком натянута, она лопнет от первого прикосновения.
Это — напряженное равновесие, которое кажется неподвижностью, но содержит в себе все возможности отозваться музыкально, дать богатый отзвук на прикосновение благодати. И с точки зрения молитвенной жизни, жизнь в Боге, это состояние мира и устойчивости, соответствует определенному внутреннему состоянию. Мне кажется, важно понять, что составляет это внутрьпребывание. Теперь, когда говорится о внутрьпребывании, либо думают главным образом о каком-то самоуглублении, о какого-то рода обращенности на себя, в силу которой, войдя в себя, мы оказываемся с глазу на глаз с самими собой и всё, либо его понимают как стремление к углублению, которое приводит нас в самые наши глубины.
Внутрьпребывание, которому нас учит молитвенная жизнь, к которому нас руководствуют подвижники и духовные наставники, — глубже этого, оно превосходит психологический уровень. Это не самонаблюдение, не самоуглубление и не обращенность к себе: это внутрьпребывание настолько углубленное, что оно достигает точки, где мы уходим корнями в тайну присутствия Божия. Это то, что отцы Церкви называют сердцем человека, — конечный пункт этого искания, последняя глубина, на которой человек обнаружил свой абсолютный центр и в то же время открывает, что именно здесь он — лицом к лицу с Богом. Святой Иоанн Златоуст в одной из своих проповедей говорит нам: найди ключ от собственного сердца и увидишь, что это ключ в Царство Божие. Святой Ефрем Сирин говорит, что, призывая нас к бытию, Бог вкладывает в сердце каждого, то есть в самую глубину каждого из нас, все Царство Божие. И духовный поиск состоит в том, чтобы идти все глубже до момента, когда мы обнаружим в самой сердцевине самих себя присутствие Царства, которое есть присутствие Самого Бога.
...Владыка, поясняя, что такое внутренний покой, душевное равновесие, показывает, что противостоит этому состоянию в нашей жизни, и что является преградой для достижения внутреннего само сосреадоточения и покоя, в христианском смысле. Он обращает наше внимание на духовную свободу, как на основу, ось, на которой и выстраивается это замечательное состояние души. Сам Антоний Сурожский, в полной мере обладал этим душевным свойством, излучал спокойное дружелюбие и потому людям общавшимся с ним невольно внушал оптимизм и дружеское расположение:
«В плане интеллектуальном один из элементов рассеяния, обращенности наружу в отрицательном значении этого слова, — это любопытство. Не любознательность — в том смысле, в каком это слово употреблялось в XVI и XVII веках: размышление о том, что нас окружает, живой интерес к миру и к вещам, идущий вглубь, а то порхающее любопытство, которое прикасается ко всему, но ни на чем не останавливается, которое все хочет знать, но довольствуется немногим поверхностным знанием. Это любопытство состоит в желании пройти по жизни, по отношению к вещам и к людям как мимолетный турист, который может вернуться домой со словами: «Я все видел — я только что провел десять дней во Франции (или в Китае)». Тертуллиан где-то говорит, что открытие Бога — это конец всякого любопытства. И действительно, если понимать любопытство так, как я его только что описал, ясно, что открытие Бога — это, без сомнения, конец такого поверхностного любопытства, этого недостатка глубины и подлинного интереса, недостатка вовлеченности в окружающую нас реальность. Но и — начало чего-то другого. Это не только начало познания Бога в Его Существе, что лишило бы нас всякого интереса к вещам тварным, к окружающему миру, к человеческим ситуациям, — это начало нового отношения к миру, а также нового видения. Это требование глубины и внимания, это отказ быстро проходить мимо людей и предметов, это солидарность, ответственное отношение одновременно и к Богу, и к тому, что нас окружает. То есть отношение, которое можно было бы определить как «богословское», если под богословием понимать знание о Боге и обо всем Им сотворенном. И слово «богословие», взятое в этом смысле, немедленно подводит нас к глубинному и до конца ответственному положению. В вопросах богословия не может быть и речи о «туризме».
Следовательно, нам надо освободиться от этого поверхностного и пустого интереса к тому, что нас окружает. Мы начинаем это обращение внутрь, которое позволит нам установиться в самих себе и найти устойчивость, освобождая одно за другим щупальца, которые питаются вожделением, любопытством в отношении всего, что нас как будто связывает с внешним миром без обязательств и без ответственности. И тут подвиг, тут борьба, и порой свободу приходится завоевывать с боем. Но без этого мы навсегда останемся пленниками. Если мы воображаем, будто мы свободно передвигаемся, тогда как на самом деле нас держит десятками и десятками незаметных нитей все то, что нас окружает, мы заблуждаемся, и нет ничего хуже заблуждения.
Итак, первый шаг к той внутренней свободе, которая приведет нас к устойчивости и миру, — это усилие высвобождения. Вы понимаете, что это не дается легко, это целая борьба, долгая, постепенная, которая должна начинаться с вещей простых и окончиться вещами сложными, трудными. Святой Иоанн Златоуст очень ясно учит нас этому, когда говорит: если хочешь в конце концов ничем не обладать, быть свободным от всего, начни с того, чтобы принести в дар Богу то, что тебе не нужно. С одной стороны, чувство потери не будет выше твоих сил, с другой стороны, ты даже не сможешь похвалиться и погибнуть через гордость, поскольку отдал-то ты нечто тебе ненужное. Когда освободишься от чего-то совершенно бесполезного, ты обнаружишь, что теперь что-то следующее вышло на уровень бесполезного. Отдай Богу и это. И мало-помалу, принося в дар Богу одну за другой вещи, ставшие ненужными, ты окажешься совершенно свободным от всего, потому что в конечном итоге, кроме Бога и Его Царства, все ненужно. И мне кажется, что, если мы посмотрим, даже не особенно углубляясь, на нашу внешнюю и внутреннюю жизнь, мы все можем найти множество ненужных нам вещей. Я помню женщину, которая в возрасте девяноста семи лет читала без очков и занималась своими доходными домами в Бельгии и которая после смерти оставила все в совершенном порядке. В частности, в уголке ее комнаты нашли аккуратно завязанную картонную коробку с надписью: «Ни к чему не пригодные обрезки бечевки». Так вот, если бы эта женщина начала с того, чтобы принести в дар Богу никуда не пригодные остатки бечевки, я не думаю, что она многого лишилась бы, эта жертва не превышала человеческие силы, а сама не была бы пленницей этой совершенно пустой и бессодержательной бесполезности. Мы улыбаемся при мысли об этой женщине. Но у нас всех, у каждого из нас — нет ли где-то в углу картонной коробки с подобным содержимым? Я ставлю вопрос, но от ответа воздержусь, скажу только: я уверен, что у меня не одна такая коробка. Таким образом, первый шаг — вот так, постепенно, освободиться от всего, что нами обладает, или хотя бы от части того, что нами обладает, устанавливаясь во все большей и большей свободе и независимости.
...Говоря о душевных качествах, которые служат основой внутреннего спокойствия, Владыка останавливается на таком качестве характера человека, как верность:
«Если мы оставим теперь область интеллекта и обратимся к области сердца, области чувства, мы окажемся перед тем же затруднением. Пока в нашем сердце нет точки равновесия, нет главной привязанности, пока нет центра, вокруг которого все может упорядочиться, мы не сможем найти никакого внутреннего единства, никакой устойчивости и никакого мира.
В каком-то плане это можно иллюстрировать примером из области отношений мужчины и женщины. Так, пока молодой человек не полюбил единственную, он окружен молодыми людьми и девушками. В тот момент, когда он обнаружил ту, которую любит, есть она и есть люди вокруг. Это очень характерная ситуация, которая выражает внутреннюю собранность, возникающую в тот миг, когда мы приобретаем центр тяжести: все остальное не исчезает, но устанавливается иерархически в совершенно новом положении.
В той же сердечной области чувств есть фактор устойчивости и мира, называемый словом, которое покрывает, может быть, больше, чем следует, это — верность. Верность в дружбе, супружеская верность, верность обязательствам, монашеским обетам — положение, при котором раз обдуманный, добровольный, осознанный и ответственный шаг больше не ставится под вопрос, он — основа и исходная точка, а не одна из многих точек, которые в дальнейшем могут быть смещены.
В первой молитве православной службы венчания мы молимся, чтобы Бог дал жениху и невесте прочную, крепкую, непоколебимую веру. Если поместить эту молитву в контекст других отрывков этой службы, ясно видно, что эта вера относится не только к Богу, есть еще другой предмет веры. Разумеется, она относится к Богу: мы просим, чтобы супруги установились в вере, которая позволит их союзу быть по образу союза Христа и Церкви. Но мы также просим и следующего: чтобы у них была та взаимная вера, которая позволит им быть уверенными в невидимом. В следующей молитве упоминаются Исаак и Ревекка. Эти два имени нам предлагаются потому, что Исаак и Ревекка по отношению друг ко другу были женихом и невестой, избранными Богом, данными один другому Богом и открытыми один другому Богом (Быт 24). И во всяком чуде взаимной любви есть этот момент откровения. Выбор жениха невестой и невесты женихом не совершается на логических основаниях: это не подведение итогов, а обнаружение личности. Это обнаружение может быть мгновенным или постепенным, но всегда оно нас ставит перед видением другого человека таким, каким его еще никто не видел: это видение другого в славе, видение того, что в другом принадлежит вечности, подлинности. Тут начинается отношение взаимной любви. Но это видение не остается постоянным, это видение гаснет. И тогда вступает вера, уверенность, что то, что было увидено, схвачено, «учуяно» — истинно, хотя и стало невидимым. И верность, родившаяся из веры (верность и вера — слова одного корня), верность, основанная на вере, является элементом устойчивости.
Эта верность необходима в любом ответственном решении, в любом положении, какое мы создаем, потому что в какой-то момент мы увидели больше, чем способны видеть постоянно. Видение гаснет, уверенность остается. И эта уверенность лежит в основе всей жизни, целой жизни. Из-за того, что мы не способны совершить акт доверия, из-за того, что не умеем быть верными этому первичному видению и занятой позиции, мы не способны хранить внутреннюю устойчивость и наш внутренний мир постоянно будет под угрозой, будет постоянно ставиться под вопрос при каждой возникающей проблеме.
Если хотите точнее понять драматическую связь, существующую между очевидностью и глубокой реальностью, подумайте о встрече Христа после Его Воскресения с апостолом Петром на берегу Тивериадского озера (Ин 21:15—17). Христос встречает Петра, трижды от Него отрекшегося. Он его спрашивает: Симоне Ионин, любишь ли ты Меня больше сих? И Петр со свойственным ему порывом, который побуждает его действовать с силой и порой необдуманно, — Петр сразу отвечает Христу из самой глубины своего сердца, со всей правдивостью всего своего существа: Люблю! И он не замечает вопроса. Ведь Христос не просто его спрашивает, любит ли Петр Его, Он спрашивает Петра: любишь ли Меня больше сих? Если бы Петр задумался, то вспомнил бы слова Христа, сказанные ранее, некоторое время тому назад, что тот, кому больше прощается, больше любит (Лк 7:41—47). Он мог бы поставить себе вопрос — он этого вопроса себе не поставил, он сначала ответил. И Христос его спрашивает о том же еще раз, и с тем же порывом уверенности Петр отвечает Ему. И когда Христос ему ставит вопрос в третий раз, Петр отдает себе отчет, что это не простой вопрос, что в нем что-то, что требует разрешения, что вся очевидность против него. Кто поверит, что он любит Христа — он, отрекшийся, — больше тех, кто не отрекался? И тогда он дает Господу этот ответ, ответ совершенный: Господи, Ты все знаешь! Ты знаешь, что я Тебя люблю! Ты знаешь, что более глубоко, более подлинно, чем видимость, есть подлинность всего моего внутреннего существа.
Так вот, это мы и должны помнить, когда хотим установиться в верности и не потерять способность быть верным: только вера, то есть уверенность в том, что стало невидимым или еще не стало видимым (Евр 11:1), может дать нам эту прочность, устойчивость».

... Следующая тема беседы – «Созерцание и действие»

Естественно, речь прежде всего идёт о христианском созерцании и христианском действии. И как обычно, Владыка, в начале разговора даёт определения этих понятий:

«Обыкновенно деятельность определяется своим предметом: деятельность врача — это забота о больных, деятельность юриста — это определенный круг юридической работы и так далее. И человека в этом деле часто забывают: забыт тот, кто делает, а помнится только дело. Кроме того, значительность дела по мирским, обычным масштабам измеряется успехом. Эта терминология успеха и поражения или провала играет сейчас, думаю, громадную роль везде, потому что это человеческие, а не общественные категории. И она создает громадные проблемы, потому что неудачник клеймится как обществом, так и своей совестью, но неудача-то измеряется успехом, который, в свою очередь, измеряется внешними критериями.

... Что касается созерцательного момента, мы так привыкли, что созерцание связано с определенной формой жизни (скажем, созерцательное монашество — это пустыня, затвор, монашеская келья, это уход из жизни), что нам больше не представляется естественным думать о созерцательной жизни в самой сердцевине общественной деятельности. И здесь возникает противоречие, которое нам надо разрешить, если мы хотим быть христианами, потому что мы не можем вести христианскую жизнь вне созерцания, ибо нет познания Бога и общения с Ним вне хотя бы созерцательной установки. Самое созерцание — это дар Божий, но та установка, благодаря которой созерцание может случиться, может быть дано, зависит в значительной мере от нас. И вот мне хочется продумать с вами немного вопрос о том, прежде всего, что такое деятельность для христианина.
Вообще-то говоря, для христианина деятельность, созерцание, молитва, все, что составляет его христианскую природу, заключено во Христе, то есть все, что в нас не совместимо и не совпадает со Христом, это еще в нас нехристианское. — выражаясь по-человечески и, конечно, несколько грубо, — если кто был «неудачником», то это Христос, потому что, если посмотреть на жизнь Христа и на Его смерть вне веры — это катастрофа. Вот человек, который всю жизнь ошибался в том, что Он Собой представляет. Он верил, что Он — Бог, и ошибался. Он творил дела милосердия — и те самые люди, над которыми Он их творил, рано или поздно от Него отворачивались; и когда после входа Господня в Иерусалим наступили Страстные дни, та же толпа, которая вокруг Него роилась, которая от Него ожидала чуда, исцеления, милости, учения, повернулась против Него; и в конечном итоге наступает гибель, совершенное поражение. Он умер как преступник, Он не умер как герой или мученик, Он не умер за идею, Он умер, потому что Ему приписали политическую недоброкачественность, Он — опасный политически и общественно человек, и Он с другими преступниками был распят. Причем, в нашем представлении, распятие именно благодаря Христу приобрело совершенно новое значение. Для нас крест, распятие — знак чего-то великого, но в ту эпоху распинали преступников, это было то же, что на плаху послать человека. В этом не было ничего особенного, тысячами распинали людей, это даже не было зрелище особенное, а зрелище, к которому люди привыкли, ни нового, ни исключительного ничего не было, Он не был ничем выделен и погиб. И люди ходили вокруг креста и говорили: ну что? говорил, что Ты — Сын Божий; если на самом деле Тебя Бог любит, пусть снимет Тебя сейчас с креста; Ты говорил, что Он к Тебе имеет особое благоволение, сойди с креста — мы поверим (Мф 27:40—43)»

... Далее, Владыка рассматривает христианское действие, как нечто, противостоящее обычной рутинной человеческой деятельности, прежде всего в целеполагании. Ведь мы привыкли быть победителями и действия рассматриваем как путь, который поможет нам продвинуться и чего – нибудь достичь в материальном или карьерном смысле. Действия Иисуса Христа, совершенно лишены этой цели и потому они достигли своей цели – Спаситель, своей смертью «смерть попрал» и этим указал всем нам путь спасения. Тут действует парадокс, на который обратили внимание тонкие психологи – буддисты. Одна из моральных максим буддизма, звучит примерно так: «Делая дело, не заботься о плодах этого дела» И Новый завет, предлагает нам делать дело, как молитву к Богу, не заботясь о плодах и лаврах, а всё посвящая Богу, любя его как Отца, в прямом и переносном смысле:

«Так что говоря о деле Христа, о том, как Он действовал, можно сказать, во-первых, что Его деятельность ничуть не определялась предметом. Он не искал быть целителем, чудотворцем или чем-нибудь особенным. Единственным двигателем были любовь, милосердие, сострадание, заботливость, причем настолько неразборчивые, что Его и за это упрекали: Он спасает из подонков тех, которые ими и должны бы оставаться, чтобы люди приличные не терлись о них в обществе. И с другой стороны, Он поражен по всей линии, неудачник во всем.
В этом отношении мы должны быть очень осторожны, когда думаем о христианской деятельности как о такой деятельности, которая целесообразна, планомерна, успешна, которая обращена к определенной цели и ее достигает, которая так проводится, что венчается успехом. Это не значит, что успех, планомерность, целесообразность не соответствуют христианской деятельности, но не в них сущность христианского момента, Христова момента в деятельности. Сущность его в том, что Христос во всей Своей деятельности, в каждом слове, в каждом деле, во всем Своем бытии выражал, делал конкретной, реальной волю и любовь Божию. Христос был как бы Божественным действием. Это был Бог действующий, Бог в движении, динамика Божественная во плоти. И это очень важно, потому что характерная черта христианского действования — не активизм, а то, что, кроме христианина, никто не может быть посредником, проводником прямого Божественного вмешательства, потому что нам дано знание, определенное знание. Христос нам сказал: Я вас больше не называю рабами, Я вас называю друзьями, потому что раб не знает, что делает его господин, — вам Я все сказал (Ин 15:15). Вот принципиальная основа; то, что каждый из нас, в частности, не способен к этому от себя, изнутри, говорит только о том, что у нас нет той глубины приобщенности уму Христову, о которой говорит апостол Павел (1 Кор 2:16), нет чуткости к водительству Святого Духа. Но принципиально это не меняет ничего: ни отдельный христианин, ни какая бы то ни было христианская группа людей, ни Церковь через большую «Ц», ни даже церковь через самую маленькую «ц», то есть любая конкретная христианская община, даже как бы бездарная, — не может о себе иначе думать. Наше призвание — быть тем местом, где Бог свободно действует, и теми людьми, через которых Он действует свободно. — выражаясь по-человечески и, конечно, несколько грубо, — если кто был «неудачником», то это Христос, потому что, если посмотреть на жизнь Христа и на Его смерть вне веры — это катастрофа. Вот человек, который всю жизнь ошибался в том, что Он Собой представляет. Он верил, что Он — Бог, и ошибался. Он творил дела милосердия — и те самые люди, над которыми Он их творил, рано или поздно от Него отворачивались; и когда после входа Господня в Иерусалим наступили Страстные дни, та же толпа, которая вокруг Него роилась, которая от Него ожидала чуда, исцеления, милости, учения, повернулась против Него; и в конечном итоге наступает гибель, совершенное поражение. Он умер как преступник, Он не умер как герой или мученик, Он не умер за идею, Он умер, потому что Ему приписали политическую недоброкачественность, Он — опасный политически и общественно человек, и Он с другими преступниками был распят. Причем, в нашем представлении, распятие именно благодаря Христу приобрело совершенно новое значение. Для нас крест, распятие — знак чего-то великого, но в ту эпоху распинали преступников, это было то же, что на плаху послать человека. В этом не было ничего особенного, тысячами распинали людей, это даже не было зрелище особенное, а зрелище, к которому люди привыкли, ни нового, ни исключительного ничего не было, Он не был ничем выделен и погиб. И люди ходили вокруг креста и говорили: ну что? говорил, что Ты — Сын Божий; если на самом деле Тебя Бог любит, пусть снимет Тебя сейчас с креста; Ты говорил, что Он к Тебе имеет особое благоволение, сойди с креста — мы поверим (Мф 27:40—43)»

... Созерцание в нашем сознании, часто связано с образом некоего «восточного» человека, йога, буддиста или даоса, который сидит где – нибудь в лесу и совредоточившись на кончике носа, «созерцает», некие великие истины, которые оправдывают его существование и доказывают суетливость если не глупость окружающего мира действия. Однако в христианстве, цели созерцания, направлены в сторону спасения не идивидуального я, а всех людей и даже закоренелых грешников, которых всё – таки среди нас большинство. Христианство подлинное, учит нас не уходить от мира, а помогать ему восстановиться в божественных пределах. И потому созерцательность, становится средством помогающим осознать и воплотить заветы Иисуса Христа в нашем грешном мире:

«Слово «созерцание» в строгом, аскетически-мистическом словаре относится к созерцанию человеком Самого Бога, «теория» по-гречески — это именно созерцание Бога. В расширенном смысле, однако, можно думать о созерцании как видении и Бога, и Его путей, и становления Его твари. Скажем, митрополит Московский Филарет в одной из своих проповедей на Рождество говорит, что тот, у кого сердце чистое, глядя на мир, видит почивающую на нем благодать Божию, видит как бы сияние благодати; тот мир, который мы видим тусклым, потухшим, оскверненным, может быть путем к созерцанию присутствия Божия. Это не чистое созерцание Божественной природы, сущности, но это видение Бога, потому что сияет в твари — именно благодать, Он; и поэтому я буду употреблять слово «созерцание» в таком расширенном смысле. Созерцание предполагает определенное расположение духа, оно предполагает способность слушать и способность видеть, поэтому оно требует от нас установки на то, что, когда я слушаю, я хочу слышать, и когда я смотрю, я хочу видеть. Это кажется очень плоским замечанием. На самом деле это очень редкое состояние: мы не смотрим с целью видеть, и мы не слушаем с целью слышать. Мы видим очертания — и ни на чем не останавливаемся, мы слушаем слова — и за словами не улавливаем глубин чувств или мыслей. Вы наверно замечали: бывает так, что вы устали и вам не хочется ввязнуть в чью-нибудь жизнь. Встречаете вы кого-нибудь, спрашиваете: «Ну как сегодня?» И тот потухшим голосом, с мертвым выражением лица вам говорит: «Все хорошо». И вы не отзываетесь: его слов достаточно, их-то вы и ждали, он вас освободил от необходимости взять его тяготу на себя, вы свободны. Если бы мы были честны, то сказали бы: «Неправда, у тебя взор потух, голос мертвый, по всему я вижу, что совсем не ладно. То ли страх в глазах, то ли еще что-то». Мы могли бы открыть в нем целую жизнь, но часто не делаем этого, потому что увидеть — значит взять на себя солидарность, ответственность, так войти в жизнь другого человека, как заповедует апостол Павел: друг друга тяготы носите (Гал 6:2). То же самое можно говорить о том, что мы видим и слышим, во всех отношениях. И поэтому воспитание в себе способности видеть и слышать начинается не тем, чтобы открыть глаза и уши, оно начинается в момент, когда мы решаем доброй совестью относиться к ближнему и к Богу — Он тоже нам ближний. Слушать, смотреть, молчать: всматриваться, пока мы не увидим, вслушиваться, пока мы не услышим, не уходить никуда от вставшего перед нами вопроса: что в Боге, что в этом человеке, что в этом слове, что в этом действии?
.
.. Далее, Владыка, на примере афонского монаха Силуана, показывает нам возможность такого созерцательного действия:

«Как я уже сказал, строго говоря, созерцание относится к Богу и имеет место при углубленной молитве, когда Господь его дает, в тех состояниях, когда человек вдруг чувствует Божие присутствие с такой силой, что все остальное уходит из его сознания. Я могу вам дать пример из наших дней. В 1938 году на Афоне умер старый русский монах Силуан. О нем написана книга на русском языке, которую, вероятно, некоторые из вас знают. Он писал довольно много писем нам в Париж. В одном из этих писем (не помню, попало оно в книгу или нет) рассказ идет так. Силуан и некоторые другие старшие монахи, которым был поручен надзор над монастырскими рабочими, сидят за столом, и один из монахов ему говорит: «Слушай, отец Силуан, что ты делаешь со своими работниками? Мы за своими смотрим все время, и они все делают, как могут, чтобы отлынивать от работы. Ты же никогда за своими не смотришь, а они все тебе выполняют». И его ответ был таков: «Я ничего не делаю. Я прихожу утром, встречаю этих работников, и мне делается их так жалко: это же русские мужички, русские ребята девятнадцати, двадцати, двадцати одного года, которые оставили свои деревни, покинули родные поля, родные леса, больше того — матерей, отцов, молодых жен, новорожденных детей, — и пришли на Афон работать, потому что слишком бедно было дома, и какие-то гроши зарабатывают, с тем чтобы через год или два вернуться к себе. Мне их жалко, — продолжает Силуан, — и каждому я говорю какое-нибудь слово, чтобы у него на душе тепло стало. Каждому раздаю работу, которую, думаю, он может выполнить. А потом ухожу к себе в келью, и пока они будут работать, я о них молюсь». Дальше он рассказывает о том, как он молится. Он говорит: «Я становлюсь и начинаю просто перед Богом плакаться о каждом из них. Я говорю: Господи, посмотри на Николая. Ему всего-то двадцать лет. Как тоскливо ему здесь, пришельцу из северной России! В деревне он оставил молодую жену и годовалого ребенка. Как ему должно быть страшно за них: мало ли что может случиться, а он неграмотный, и жена неграмотная, и год он о них ничего не будет знать, и что он еще встретит, когда вернется… И так, — говорит, — я Богу рассказываю о Николае, о его жене, об их младенце, о деревне, о его страхах; и по мере того как я молюсь, я начинаю ощущать близость Божию. Это сознание, это чувство близости Божией так нарастает, что в какой-то момент оно захлестывает все, как волна, и я уже не могу и вспомнить ни Николая, ни его жену, ни деревню, ни ребенка — ничего, и меня куда-то уносит, как потоком, в глубины Божии. И когда я дохожу до какого-то места в этих глубинах Божиих, я встречаю Божественную любовь и в ней — Николая, его жену, ребенка, деревню, родных, все их страдания, и уже Божественная любовь меня возвращает на землю и заставляет меня молиться. И снова нарастает чувство Бога, и снова я отрываюсь от земли, и снова уношусь в глубины, где снова нахожу тех же людей, ради которых Сын Божий стал Сыном Человеческим».

Здесь созерцательная молитва начинается с чего-то очень простого: с жалости, с сострадания конкретному человеку; это не некое Божественное откровение о чем-то, это — Николай, его молодая жена, — и вот нарастает такое чувство. Но оно дается подвигом молитвы, дается чистотой сердца, дается всем содержанием христианской жизни.
Кроме того, есть другие как бы подходы к этому. Другой, не непосредственный подход к Живому Богу — это подход к живому слову Божию, к Священному Писанию, при условии, что мы его будем читать действительно, как мы читаем живое слово, когда получаем письмо от человека, которого мы глубоко любим, каждое слово которого для нас значительно, важно, каждое слово которого мы будем потом носить в сердце, как песнь. Мы не разбираем это письмо по словам да по слогам, мы не отмечаем, что здесь неясно написана буква, а здесь должна быть запятая, а тут ошибка в правописании. Мы слушаем, читаем это письмо и слышим всю живую человеческую душу. Каждое слово бедно по сравнению с тем, что оно может нам дать. Это не означает, что мы читаем между строками; это другого рода упражнение. Потому что между строками можно вычитать то, чего человек в строку не вкладывал, а мы читаем с таким открытым сердцем, с такой лаской, с такой любовью, что сказанные слова звучат по-иному, причем звучат-то они, только если мы любим. Если любви нет, мы их читаем с иным ударением.
Мы можем так же бездарно или чутко читать Священное Писание. Можно его разбирать, а можно его воспринять. И вот нам надо учиться читать; надо читать, сознавая, что Сам Бог к нам обращается с этим письмом. Что Он говорит мне в этом письме — моей душе, моему сердцу, моему сознанию? К чему Он меня зовет? Причем не так: вот, выделяю заповеди и буду выполнять, принимаю к сведению и исполнению, — так мы не читаем письма от любимых нами людей; а читать, как письмо, где дышит человеческая жизнь, которую мы всю принимаем и на которую отзываемся душой, телом — всем.

... Отвечая на вопросы после беседы, Владыка остановился на характеристике понятия «молчание», как на одной из базовых составляющих созерцания:

Подвижники, пустынники учились молчать в особо благоприятных для того условиях, вся жизнь строилась, направлялась на созерцание. У нас их нет!

«Они учились молчать в каком-то смысле в идеальных условиях, но далеко не все ими пользовались. Пустыня, одиночество, вообще все эти состояния, положения нелегко даются; нам только кажется: вот уйти бы в пустыню — и так бы я молчал! Большей частью уйдешь в пустыню — и все мысли, чувства начинают роиться так, как они не роятся в обычной жизни, потому что сама жизнь не дает им простора. Но, конечно, условия играют большую роль. Только, например, Григорий Сковорода говорил: замечательно в жизни устроено, что все нужное сделано простым, а сложное — ненужным. В этом отношении, если Бог ожидает от нас внутренней стройности, значит, можно ее достичь где угодно и как угодно, а не только при исключительных условиях, иначе только очень немногие могли бы себе это позволить. Но можно «быть в пустыне» и среди людей: иногда среди людей одиночества гораздо больше, чем когда никого нет, не только потому, что люди — чужие, а потому, что очень легко совершенно обособиться в толпе и так нелегко обособиться, когда три человека вместе сидят.

Теперь второе: молчание — это не только состояние, в котором мы не употребляем слов, не производим звуков речи. В основе — это внутреннее состояние, когда мысли улеглись, сердце умирилось, воля устремлена в одном направлении без колебаний; этому можно учиться в любой обстановке. В тот момент, когда вы знаете, куда идете, когда ваша воля выбрала себе направление и вы держитесь его, тогда вы уже можете волей собрать мысли и чувства вокруг нее, вокруг этого движения. Потому что начинается-то оно с того, что у человека пропадает неуверенность. Большая часть того странного диалога, который у нас идет в голове: да — нет, нет — да, происходит от того, что мы не знаем, куда идем; когда мы знаем, мы можем думать о чем-то другом. Скажем, когда вы потерялись в неизвестном городе, вы все время думаете: эта ли улица? направо или налево? направо или налево? Когда вы идете по знакомому кварталу, вы идете и думаете свои думы — и в этом уже какое-то молчание. Затем молчание (и душевное, и телесное) происходит или развивается, когда мы отсекаем, отодвигаем от себя беспорядочные желания — скажем, любопытство. Я не говорю о любознательности, а о той страсти знать все ненужное — только бы знать! — которая нас просто извергает из себя самих, мы вне себя живем, потому что не можем успокоиться, пока не узнаем еще и еще что-нибудь. Тут получается тревога ума, тревога сердца; и одно из самых основных упражнений, которым надо научиться, это именно отпустить все, к чему липнет наша душа, — все предметы любопытства, жадности, страха и так далее, — чтобы войти внутрь себя и изнутри смотреть на мир, а не быть как осьминог, который вытянул свои щупальца во все стороны и держит. Каждый раз, когда мы что-то держим, мы делаемся пленниками, мы теряем больше, чем приобретаем. В тот момент, когда я закрываю руку на часах и говорю: «Мои», — я потерял руку до плеча, во всяком случае, потому что я больше ничего этой рукой не могу сделать, не потеряв часы. Если я то же самое сделаю с умом, сердцем, волей, то я могу сжаться в кулачок на каком-то маленьком идоле, и ничего не останется; поэтому надо отпустить. Это путь к тому, что Отцы называют бесстрастностью, что не означает безразличность, а такое состояние, когда мы не бываем в «страдательном наклонении», когда мы не являемся пассивным предметом воздействия. Ведь почти вся наша жизнь проходит в том, что мы реагируем, но очень редко действуем. Кто-нибудь сказал — мы ответили, что-то появилось перед взором — мы увидели. Но очень редко мы действуем изнутри без принуждения. Нам надо научиться тому, что авва Дорофей называет самовластием: быть внутри и действовать свободно. Не потому отлягнуться, что тебя лягнули, а или лягнуться, или нет — по выбору. Это не уход куда-то вдаль. Один из Отцов V века говорил: вернись под свою кожу, живи под своей собственной кожей, ничего другого от тебя не требуется. И тогда можно действовать изнутри, тогда можно достичь молчания. Бывают моменты, когда оно дается, и тогда надо его оберегать и хранить как можно дольше, пропадет — снова искать. Но по мере того, как мы привыкаем и находим как бы путь внутрь, проторивается дорожка; мы уже знаем, как обратно попасть, и можно возвращаться. Возвращение тогда становится если не постоянным состоянием, то нормальным, вместо того чтобы быть редкостью.

... В ответе на один из вопросов, Владыка пояснил разницу между восточным и христианским созерцанием:

Можно в связи с этим спросить: насколько велико на Западе увлечение восточными религиями? В чем его причина, и как велика, на ваш взгляд, эта опасность?

«На Западе сейчас очень большое увлечение восточными религиями. Это происходит, мне кажется, по двум причинам. Во-первых, потому что западные вероисповедания сейчас в потрясающем кризисе: кризисе веры, богослужения и нравственности. И человеку часто не удается найти опору для жизни в одной из Западных Церквей. Отрицание Воплощения, отрицание Божества Иисуса Христа, Его Воскресения, отрицание реальности таинств так распространилось — не только у англичан и протестантов, но и в Католической Церкви, — что многие просто уходят оттуда: во что же верить и чем жить? Богослужение беднеет, потому что, как правило, богослужение оформляется верой и выражает веру, и когда вера делается тусклой или в ней нет уже живительной силы, то богослужение становится проформой, делается полуконцертом, вместо того чтобы стать моментом созерцательного поклонения Богу.
Другая причина в том, что «восточные», будь то буддисты, или индуисты, или мусульмане, указывают очень точный путь жизни, внутренней дисциплины, медитации, молитвы, поведения, поста и так далее и люди в этом находят опору. Когда у них нет собственного костяка, они могут опереться на эти правила, тогда как вероисповедания Запада очень часто говорят человеку: читай Библию. Ну спасибо! Научи меня, покажи, как ее читать, потому что, читая Библию, не обязательно найдешь в ней то главное, что там говорится.
И кроме того, Англиканская и Католическая Церкви в данное время очень часто не борются с восточным влиянием, а стремятся к такому «пониманию» других вероисповеданий, которое не всегда происходит от совершенно ясной, твердой позиции, изнутри которой они старались бы понять, что «восточники» хотят сказать, чем живут, во что веруют. Такое размытое сознание: ну да, это богопознание, которое разлито по всей земле, и можно и тут, и там что-то почерпнуть, чтобы обогатить наше христианское мировоззрение…
Конкретный пример: в Англии имел большой успех индус, который учил, в общем, очень простому пути. Он давал человеку формулу, мантру; он ее назначал лично для человека, хотя варианты не бесконечны были; и человек должен был сидеть совершенно спокойно, повторять эту санскритскую формулу, которую он не понимал вовсе, и как бы проходить мимо себя, то есть превзойти себя, пройти мимо и достичь какого-то места в себе, где уже нет озабоченности, боли, где он видит свет, тишину, покой, радость. Меня поражает в восточной мистике совершенное бесчувствие к трагедии мира (не к своей; когда человека проймет лично, он борется с этим, он не может пройти мимо), к самому трагизму жизни: как будто трагизм — иллюзия. Если бы можно было установиться в этом состоянии покоя, света, радости, тогда трагического ничего не было бы, считают они...

Тем не менее, что касается Рамакришны, Вивекананды и вообще нехристианской мистики, очень трудно обобщать. Но кому бы человек ни молился, на самом деле он молится Тому единственному Богу, Который существует. Вы можете поставить перед собой идола, но если вы молитесь Богу, за пределом идола вас слышит Тот, Который есть, а не тот, которого нет. Бог — неконфессионален. Он не принадлежит определенной религии, определенной группе. Он равно сияет светом, посылает Свой дождь на добрых и на злых. Он не делает различий, Он смотрит в сердце человека. Человек может ошибаться умственно, но молиться истинно; это разные вещи. Вот пример из другой области, не индуистской. В еврейской литературе есть рассказ о том, как двое израильских учителей спорили на какую-то богословскую тему и расходились очень яростно. И один из них, Шаммай, воскликнул: «Господи, если я нашел благоволение перед Тобой, да падут на нас стены этого дома!» — и стены начали валиться. Его собеседник, Гиллель, говорит: «Если я нашел благоволение перед Тобой, Господи, пусть стены остановятся!» — и стены остановились. И тогда Гиллель говорит Шаммаю: «Видишь, чудо ничего не доказывает». Ибо Бог сотворил чудо не в доказательство того, что чье-то богословие правильно или неправильно, а потому, что сердце человека всецело принадлежало Богу. И это общий принцип: чудо — не доказательство. Нельзя пользоваться чудом как доказательством богословской выкладки. Святой — не обязательно лучший богослов своего времени, но он — святой.

Есть в «Луге духовном» Иоанна Мосха очень интересный рассказ о старом священнике, который был очень чист сердцем, очень свят жизнью, но увлекся какой-то ересью своего времени. У него был благочестивый и более, чем он, образованный диакон, который очень смущался тем, что его настоятель стал еретиком. Но, с другой стороны, он видел, какой он святой человек, и недоумевал: что же это такое? Через некоторое время он решил все-таки что-то сделать и говорит настоятелю: «Знаешь, ты еретик, и это меня смущает». Тот говорит: «Как же я могу быть еретиком? Каждый раз, как я служу литургию, мне прислуживают два ангела. Они бы не стали прислуживать еретику! Я их спрошу». И вот рассказ описывает, как этот священник служит, в какой-то момент ангелы подходят к престолу, он тогда останавливается и говорит: «Слушайте, вот мой диакон, который очень образованный, говорит, что я еретик, а вы мне никогда ничего не говорили. Теперь уж скажите: кто прав?» Ангелы отвечают: «Он прав, ты — еретик». Тогда священник возмущается и говорит: «Что же вы мне ничего не говорили?» И замечателен ответ ангелов. Они говорят: «При тебе был человек, и Бог нам сказал: не говорите ничего, чтобы этот человек мог проявить любовь; если он не проявит любовь — тогда скажите». Бог, по этому рассказу, принимал молитвы, бескровную жертву этого священника, потому что тот чистосердечно ошибался — головой, но не жизнью, не сердцем, не верой и ничем другим, он просто не был способен головой понять, о чем шла речь.
Я сейчас говорю о сознании церковном, а не об историчности данного случая; я не вижу основания не доверять его подлинности, но не в этом дело. Рассказ говорит о том, как Церковь воспринимала это. Здесь ясен этот момент: человек может умственно ошибаться и быть чист сердцем. Христос говорит: всякая хула, которая скажется на Сына Человеческого, простится (Мф 12:32). В сущности, хула — это предел, но до этого предела все непонимание, все перевирание, все ошибки, которые мы можем допустить умственно, могут проститься. Не может проститься что-то другое, что относится к нашему глубинному нутру. И поэтому я не думаю, что кто-нибудь был бы просто вне, что тайна Божия, познание Божие недостижимо для человека внешнего»

.... В ответ на вопрос о религиозных проблемах Запада и об экуменическом движении, в котором Владыка, какое–то время принимал участие, как представитель от Русской Церкви, он обрисовал ситуацию довольно подробно, в том числе и на новобращённых иностранцах в православие. Вопрос интересный и мало освящаемый и вдвойне интересно о нём услышать от участника этого движения. Поэтому я и даю длинную цитату:

Что такое экуменизм?
«Это стремление христианских вероисповеданий стать единой Церковью: и поэтому в самом центре, в сердцевине экуменического движения стоит Евангелие, слово Христово, Спаситель, Господь наш Иисус Христос. Это очень важный момент, потому что экуменическое движение — не попытка каким-нибудь дипломатическим способом преодолеть разногласия или разрозненность христианских Церквей, это попытка врасти в Евангелие так, чтобы вдруг оказалось, что мы все едины во Христе. Вот настоящий смысл экуменизма.

Экуменическое движение родилось из сознания относительно небольшой группы людей, что христиане разошлись так давно и так давно перестали общаться, что они перестали вообще друг друга понимать, и что надо создать какую-то организацию, место, где христиане разных вероисповеданий будут встречаться не с тем, чтобы друг друга критиковать или рвать, а чтобы друг перед другом свидетельствовать о том, что они за столетия узнали о Боге, узнали о жизни, узнали о Церкви. Это может быть много или мало — эта тема не поднималась, поднимался вопрос о том, что мы разошлись и больше друг друга не знаем. И был замечательный период между 1948 годом и началом шестидесятых, когда христиане разных вероисповеданий встречались в экуменическом движении, зная, что собеседник открыт, а не закрыт, что собеседник будет слушать с искренним желанием услышать и понять то, что ему говорят, хотя и не обязательно согласится, что если будет возражение, вопросы или спор, то для того, чтобы понять друг друга, а не для того, чтобы друг друга разрушать. Православные тогда очень много свидетельствовали о своей вере, и целый мир католический и протестантский вдруг обнаружил, что православие существует, что это не просто разновидность, причем «подпорченная» разновидность, западных вероисповеданий, а что оно имеет свое лицо, свои глубины и имеет что сказать. Затем, когда мы привыкли друг с другом говорить, начали говорить о существующих различиях и о том, что нас разделяет; и был интересный, живой период, когда мы сличали наши разногласия, причем опять-таки не с тем, чтобы друг друга обращать, а с тем, чтобы осведомить друг друга и понять один другого.

А потом экуменическое движение стало (во всяком случае — для меня) гораздо более сложной проблемой, потому что перестали ставить основные вопросы и стали расширять членство и для этого снижать критерии и допускать двусмысленные формулировки. Сначала в экуменическом движении могли участвовать те, кто верит в Божество Иисуса Христа и воспринимает Его как своего Спасителя. Потом решили внести новую базу, которая была бы богословски «более богата» и которая оказалась на самом деле вроде трясины. Было предложено: не может участвовать, не может быть членом движения церковь, которая не верит в Бога Единого в Трех Лицах. И тут случилась беда, потому что некоторые церкви — одна из Голландии и одна из Швейцарии — написали заявление, что они готовы на эту формулировку при условии, что не будет указано ни в какой мере, что мы хотим сказать, когда говорим о Лицах: это могут быть реальные Лица, это может быть иносказание, это может быть понятие — только об этом ничего не должно быть сказано. И, к сожалению, на съезде в Дели это было принято. Сказано было: ну хорошо, соглашайтесь с формулировкой, а мы не будем с вас требовать никаких разъяснений по содержанию. И в тот момент стало гораздо все сложнее, потому что, когда было это, количественно очень элементарное, требование о вере в Божество Христа и в то, что Он Спаситель, мы знали, где мы находимся; когда ввели эту Троичную формулу, но расплывчатую, стало гораздо сложнее знать, с кем имеешь дело»

... О проблемах в вере христианской, Владыка говорил долго, имея большой опыт общения с англичанами, инославными и просто неверующими:

«Сейчас огромный кризис веры на Западе, конкретной веры. Я вам могу дать примеры. Профессор догматики в университете в Оксфорде выпустил книгу, которая называется «Миф о Воплощении», — он просто не верит в Воплощение. Наша православная студентка на богословском факультете в Лондоне участвовала в семинаре и что-то сказала о Воскресении Христовом; профессор-англиканин ей сказал: «Не саботируйте собрание!» Она возразила: «Простите, я верую в Воскресение». — «Глупости! Если вы будете продолжать об этом говорить, я вас попрошу выйти вон!» — и он ее исключил из семинара. Третий пример: у нас приход в северной Голландии, в городе Гронингене. На наше богослужение ходил местный католический епископ. Я его спросил как-то: «Почему вы ходите? Мы вам только рады, но почему вам хочется молиться с нами?» Он ответил: «Потому что мне необходимо побывать среди верующих». Я говорю: «А мало ли у вас своих католиков?» — «Знаете, половина моего духовенства больше не верит в Воскресение и в Божество Иисуса Христа. Остается образ Христа как человека бесподобного, который нам показывает, каким должен быть человек; Богочеловека нет».
Я вам дал, конечно, очень крайние примеры, но такие взгляды сейчас очень распространены. Скажем, я четыре года не могу выступить на Би-би-си по-английски, потому что они не согласны на проповедь такой веры, какую я бы проповедовал. Я говорил о Божестве Христа, и мне сказали: «Простите, вы принадлежите к другому столетию!» — и с тех пор больше не приглашают. Я знаю некоторых епископов Англиканской Церкви, которым туда ход заказан, потому что они веруют, — просто в Евангелие веруют. Так что кризис действительно очень серьезный, и в результате голод по православию на Западе вообще, и в частности — в Англии, которую я просто больше знаю, очень значительный. К нам обращаются люди всех вероисповеданий для того, чтобы мы поддержали в них веру; не обязательно, чтобы мы приняли их в православие, а просто: «Поддержите нас, потому что мы погибаем, мы тонем в безверии нашей Церкви». Это очень трагично.
Мы не принимаем людей легко. Переметнуться в другую Церковь, потому что вам перестало быть вмоготу жить в своей, недостаточно; надо становиться православным по положительным причинам, а не по отрицательным. Я помню собрание пятидесяти священников в Шотландии, которые в присутствии их епископа мне сказали, что, если Англиканская Церковь зайдет еще дальше, они будут просить о соединении с Православной Церковью. Я им ответил: «Я вас не приму, потому что вы не в православие идете, вы уходите от англиканства». Один из них спрашивает: «А в чем разница?» — «А очень просто: что ты Машу разлюбил — еще не основание для того, чтобы жениться на Паше, вот и все». Надо иметь какие-то положительные данные, чтобы выбрать веру, в которой, в общем, нелегко жить. У нас все-таки слишком мало православия в Англии, чтобы человеку, делающемуся православным, было легко. Если вы живете в одном из центров, где у вас есть храм или где бывают богослужения, это еще не так плохо, хотя вы можете разорвать свои отношения с семьей и с вашим привычным окружением, но если вы живете где-то, где ничего нет и, вероятно, еще десятилетие-другое ничего не будет, что тогда? Для этого нужно быть очень крепким в вере. Вы это понимаете больше меня, но приходится смотреть очень осторожно.
Сейчас преподавание богословия в Англии стало таким «вещественным». Возьмите Новый Завет: преподается язык, грамматика, разбирается достоверность или недостоверность тех или других рукописей и так далее, и почти ничего не остается от сути Евангелия. Помню, группа студентов, которые должны были быть рукоположены в Англиканской Церкви, просили меня провести с ними трехдневное говение, то есть беседы о духовной жизни и частные беседы об их собственной духовной жизни; и на заключительном собрании один из студентов от имени других при всех преподавателях поставил мне вопрос: «Как нам вновь найти ту веру, которая нас привела в богословскую школу и которую богословская школа разрушила?» Вот каково положение.
И конечно, у нас есть свое задание: просто проповедовать Евангелие, не ставя цели «обращать»: кто придет — тот придет, причем приходят многие. В прошлом месяце я принял в православие семь человек университетской молодежи, после трех- или пятилетней подготовки. Мы не стараемся «завлекать» людей: приходит тот, кто хочет, и мы их выдерживаем долго, но зато они знают, куда пришли и для чего. Наши обстоятельства гораздо проще здешних, поэтому мы можем себе позволить готовить людей без конца, и выдерживать их, и мучить их ожиданием; так у нас жизнь течет, и православие рождается просто стихийным образом.
Я вам просто дам пример. В одной деревушке на юго-западе Англии молодой человек, который преподавал в соседнем городе драматическое искусство, набрел на какую-то книгу о православии, прочел, увлекся, прочел другую, третью, пятую, десятую, стал ходить, когда мог, в православную церковь и решил, что нет для него другого духовного родного дома, отчего дома. У него жена и дочь, и он решил, что никогда его жена не согласится на православие, поэтому он год-другой ничего ей не говорил; просто, когда мог, ходил, молился. Как-то он взял ее с собой в православную церковь; когда они вышли, его жена ему говорит: «Как ты мог меня раньше сюда не привести? Разве ты не понимаешь, что это — единственная Церковь, к которой я могла бы принадлежать?» Приняли они православие через год-другой и начали молиться, у себя на дому каждое утро совершать утренние молитвы и вычитывать утреню, каждый вечер — вечерню и вечерние молитвы. Некоторые односельчане стали их просить: нельзя ли с вами молиться? И так создалась группа из двадцати пяти человек, которые в течение нескольких лет приняли православие, потом ко мне обратились, говорят: «Слушайте, у нас вот есть этот Джон, он нам дал православие, почему вы его нам не дадите священником?» Я его рукоположил, и там приход, в какой-то деревне, куда совершенно незачем было православию залетать — а есть. И в целом ряде мест вот так рождается маленькая группа в три человека, пять, десять человек; передвигаются люди, попадает куда-то живой человек и начинает оживлять жизнь, и так постепенно складывается что-то. Тридцать лет тому назад у нас был один священник и один приход Русской Православной Церкви на всю Великобританию и Ирландию, теперь у нас восемь приходов, восемь священников, несколько диаконов и семь или восемь мест, где мы регулярно совершаем богослужение».

... Разъясняя появление англоязычной части общины, Владыка рассказывает о потомках первой русской эмиграции и просто об англичанах, которые стали православными, как мне кажется ещё и благодаря талану Владыки, как проповедника и православного священника:«Из русских у нас есть первое поколение наших эмигрантов. Самой старшей нашей прихожанке сейчас подходит сто первый год. Я, хотя мне теперь под 65, из молодых в этой группе. Это основная чисто русская группа: и русского языка, и русской культуры, и русского воспитания, но затем идут четыре поколения смешанных браков. Наша староста — моя сверстница, старый мой друг, вполне русская по образованию, культуре; ее мать вышла замуж за англичанина в России еще лет за десять до революции. Она, значит, полуангличанка, сама вышла замуж за англичанина, который после пятнадцати лет был принят в православие. Дочь и сын уже четвертушки, они поженились и вышли замуж за англичан; сейчас я крещу их детей, в которых одна осьмушка русской крови. Как сказать: они русские или нет? Да, в каком-то смысле они русские, но, конечно, есть много семей, где два поколения назад уже потеряна всякая связь — с русским языком, во всяком случае. И потом есть у нас англичане, ставшие православными по различным обстоятельствам: очень многие просто потому, что слышали проповеди, слышали лекции, прочли какие-нибудь книги — и прибились.
Одна группа была очень забавная. Я в 1967 или 1968 году в течение недели проповедовал на улицах в Оксфорде. Просто становился где-нибудь, подбиралось несколько человек, я в течение часа проповедовал Евангелие, а в течение полутора часов отвечал на вопросы. В какой-то день ко мне подошел юноша — мохнатый, лохматый, с длинными волосами, одетый в длинную свитку, и говорит: «Чего вы на наши собрания не ходите?» Я спрашиваю: «Какие собрания?» — «У нас целая группа хиппи здесь, а чем вы не хиппи? Одеты как никто, вид у вас совершенно странный, вокруг шеи какая-то цепь: такой же хиппи, только из старых». Я сказал, что если так, то, конечно, приду на собрание — когда следующее? «Сегодня вечером приходите». Вот, пришел я на собрание: громадная комната, матрасы по стенам, свечки стоят на голом полу (и для освещения, и для прикуривания), и один из молодых людей стоит, свои стихи читает. Я пробрался в какой-то угол, сел на матрас и стал слушать. Первое, что меня поразило, это — как его слушали. Там было человек пятьдесят, и слушали его благоговейно, как человека, который говорит о себе самое сокровенное. В какой-то момент он кончил, сказал: «Ну, кажется, все» — и пошел сел на свой матрас; потом еще кто-то выступил и еще кто-то. Я подумал: если я дикий, почему бы мне не выступить? — и на четвереньках выбрался вперед, и говорю: «Я хочу сказать нечто; я хочу сказать вам, как и почему я стал верующим». Я им рассказал сначала о ранних годах эмиграции, о том, как жилось, — потому что им не вредно сообразить, что жилось-то хуже, чем им: мы не были такие мохнатые, кудластые, но ели меньше… Потом рассказал, каким образом я стал верующим. Когда кончил, была такая минута молчания, началась драматическая пауза; я подумал: ух, как благоговейно все это звучит! Но благоговение кончилось, потому что вдруг открылась дверь, огромный барбос ворвался в комнату, промчался вокруг прямо ко мне, ткнулся мордой в лицо и удрал. Этим, конечно, кончилась мистическая атмосфера, драматический эффект был уничтожен; после этого мы еще довольно долго сидели, рассуждали, и кто-то из них ко мне подошел и говорит: «Хорошо, что вы пришли!» — «А почему?» — «А у вас глаза добрые. Вы на нас смотрите и не презираете». Такая реакция очень интересна была, потому что, конечно, их принимают и в хвост, и в гриву. Это была первая встреча, потом стали ко мне в церковь ходить хиппи. Наши старушки, я бы сказал, не в телячьем восторге были — подумайте о своих здешних, — когда они стали появляться: «Отец Антоний, неужели они всю церковь собой заполнят?» — а их только сорок или пятьдесят, и стоят они очень хорошо. В общем, восторга не было. После какого-то богослужения я их словил и пригласил к себе, и они год ко мне ходили раз в месяц пить чай и разговаривать, потом стали ходить на лекции, которые у нас устраиваются. А потом в какой-то день они пришли и говорят: «Знаете, мы хотим молиться, не хотите ли вы провести с нами всенощное бдение и нас учить?» И мы десять часов промолились. Это совсем неплохо, чтобы группа человек из шестидесяти девчат и молодых людей десять часов сряду молилась, — это показывает, что они действительно молиться хотели. Причем мы, конечно, не совершали богослужение, было бы бессмысленно совершать православную всенощную для группы людей, которые вообще не знают, на чем они стоят. Но мы сделали так: нас было трое, мы разделили время на три периода по три часа, и в интервалах после каждого периода из трех часов был кофе и хлеб (все-таки они пришли с работы или откуда-то, где они уставали). Мы вели так: каждый из нас (было два англичанина) делал вступление на какую-то тему, потом был период с полчаса, а потом такое размышление вслух, то есть эта же тема разбивалась на маленькие предложения, над которыми каждый должен был подумать несколько минут и которые потом собирались в форме короткой молитвы.
Потом они меня пригласили, поставили тему о святости, и мы три дня провели вместе. Мы молились, сидели вместе, я вел беседу с ними, были общие вопросы; потом, кто хотел, приходил ко мне со своими личными вопросами. И сейчас целый ряд из них прибивается к Православной Церкви. Я их спрашивал: почему? Они говорят: потому что православные знают, во что они веруют, и потому что у вас в Церкви есть молитва, не приходится (как некоторые говорили) «приносить молитву с собой», можно влиться в существующую молитву»...
Теперь, мне хотелось бы обратить внимание наших читателей на замечательную тему, о которой Владыка Антоний Сурожский не уставал думать и говорить. Это тема любви, которая становится для христианина законом жизни, но часто только в отношении Бога, и может быть ближних, да и то не всех... Остальные, невольно, по привычке остаются не только вне нашей любви, но часто и вне внимания. Очень коротко, но сердито, охарактеризовал эту ситуацию французский философ Сартр: «Другие – это ад». Можно сказать, что это может служить лозунгом для атеистов, но часто и мы, называющие себя христианами, делаем эту страшную формулу, законом обыденной жизни... Бывая в России, приходится наблюдать множество невесёлых, мрачных, а иногда и просто злых лиц. Редко кто отвечает улыбкой на улыбку, а большинство становится ещё злее и думают про себя: «Чего этот идиот улыбается!? Наверное со мной что - то не в порядке»... Как ни странно, и в православных храмах, улыбку можно увидеть тоже очень редко Все старательно соблюдают «скорбный» вид, думая, что так и должно быть в «Доме Бога». Странно, что для многих, добродушная, дружеская улыбка на лице прихожанина, воспринимается многими как «атеистический» вызов, даже в дни престольных праздников. Мне кажется, что всё это проявление недостатка любви по отношению не только к «прохожим» или «проезжим», в метро или в автобусе, но и к братьям по вере, каковыми мы все в идеале являемся. Если это не так, тогда почему мы ходим в церковь, а не сидим у себя дома «по лавкам». Можно поставить вопрос жёстче – почему мы называем себя христианами? Разве мы не знаем основополагающего принципа христианства, «Бог – это любовь», который противостоит Сартровскому, «Другие – это ад».Об этом и ещё о многом, говорит Владыка Антоний в беседе «Подвиг Любви:
«Мы снова у преддверия Рождества Христова: через несколько дней мы будем петь о том, как Христос рождается, как Бог плотью вошел в мир, и в этом мы не можем не усмотреть глубокой, торжественной и жертвенной Божией любви. Мир создан этой любовью, он создан для этой любви. В «Житии» протопопа Аввакума, в предисловии, есть размышление о сотворении мира. Изображая Предвечный Совет Божий, который предшествовал творческому действию, протопоп Аввакум его так себе представляет. Бог Отец, Премудрая Любовь, обращается к Сыну Своему, Которым всему надлежит быть созданным, и говорит Ему: Сыне, сотворим мир! И Сын отвечает: да, Отче! И Отец говорит Сыну: да, но этот мир отпадет от Нас в грех, и для того, чтобы его спасти, Тебе надо будет стать человеком и умереть. И Сын отвечает: да будет так, Отче! И премудрым Советом, любовью, всемогуществом Святой Троицы создается тот мир, в котором мы живем, — не такой, каким мы его видим, каким его сделало человеческое отпадение от Бога, изуродованный грехом мир, а мир, который восставал по слову Божию из совершенного небытия в весенней, первобытной своей красоте и гармонии, в совершенной гармонии своей с Богом, потому что тогда мир другого закона не знал, кроме этого зова Божия, и в гармонии с самим собой, потому что, будучи в гармонии с Богом, вся тварь была и в союзе взаимной любви, в строе. Это — первая, непостижимо прекрасная встреча Бога с Его тварью и каждой твари с каждой другой. Выходя из небытия, каждая тварь оказывалась лицом к лицу с Живым Богом, с Божественной любовью и слышала голос Божий, призывающий ее к глубочайшему, совершеннейшему общению с Ним. И вместе с этим каждая тварь видела перед собой все, уже Богом сотворенное, и все, выступающее из небытия, в непостижимой красоте. Так творил Бог мир, таким мир был, пока не отпал от Бога, сначала грехом ангельским, потом грехом человека.
Сейчас мы ожидаем вторую встречу, которая в истории уже случилась Воплощением Сына и Слова Божия, но которая может случиться с каждым из нас в какой-то год, в какой-то день, когда вдруг мы увидим, поймем, восчувствуем приход Божий. Сын Божий стал Сыном Человеческим, Слово Божие стало плотью, человеческая история вместила Самого Бога, и через Воплощение все сотворенное сроднилось с Ним. Тело Христово, живое человеческое тело принадлежит этому тварному миру материи, и в нем все сотворенное, все, что нам кажется мертвым, нечувственным, вдруг себя узнало об;женным, соединенным с Богом, даже не в той красоте, которая была в начале веков, а в той красоте — правда, здесь прикрытой, — к которой призвана тварь, когда, как апостол Павел говорит, Бог будет все во всем (1 Кор 15:28), когда Божественная жизнь пронизает все.
Каким-то очень печальным образом наименее чутко к этому относится человек, и как-то особенно грустно думать, что мы, христиане, во все это верим, все это достоверно знаем и от древних свидетелей, апостолов, евангелистов, и из опыта святых, и из той жизни Церкви, которой мы приобщаемся, но не живем этим с достаточной глубиной и силой. Разве мы живем в постоянном сознании — не ума, а всего нашего бытия, — что в мир, в котором мы находимся, вошел Бог? Что в сердцевине теперешней человеческой истории — Воплощение Сына Божия и что мы, христиане, своей верой, своим знанием, своим опытом с Ним так соединены, как никто на свете?rnИ мы знаем, что было дальше: мы знаем, как родившегося Христа встретила человеческая холодность, и человеческая злоба, и ненависть. Когда Спаситель должен был родиться, Его Мать, сопровождаемая Иосифом, стучалась во все двери, и никто двери не открыл. В Вифлееме не оказалось ни одного места для них, нигде (Лк 2:7). Нам это сейчас, вероятно, особенно понятно, ощутимо, когда мы думаем о бесчисленном количестве людей, выброшенных из своих домов, потерявших свои деревни и города, лишенных своего отечества, которые нигде не могут причалить, которые никуда не могут прийти, которых никто к себе не зовет. Когда-то нужно было воображение, чтобы себе это представить; сейчас мы об этом слышим все время, нам легче себе представить, как Божия Матерь, готовая разрешиться от Своего бремени, сопровождаемая Иосифом, искала места, где бы приклонить главу, где бы ввести в мир воплощенного Сына Божия. Но у всех были свои заботы, всем было хорошо дома, было светло, было тепло, было сытно. А если кто был бедняком, тому не хотелось разделить с чужими людьми ни своей хижины, ни своего хлеба. Так сейчас идут люди, стучась в двери, и так же их не пускают, как тогда. Мы научились очень странному и страшному слову: чужой. Мне помнится, несколько лет тому назад я был на приеме в Троицкой лавре, пришло время обеда, я стал искать свое место. И один из монахов мне сказал: «Владыко, сядьте, где вам нравится!» Я тогда ему ответил: «Не могу же я сесть на чужое место!» И он на меня посмотрел с изумлением и с какой-то болью и сказал: «Владыко, здесь чужих нет, здесь только свои!» Миллионы людей сейчас этого не могут слышать, потому что они в глазах, в сердцах других — чужие; никто не хочет сказать другому: ты свой здесь, ты мне родной, потому просто, что ты человек и ты мне ближний, потому просто, что у тебя есть нужда, а у меня есть возможность твою нужду облегчить. Так Христос и Божия Матерь встречали из дома в дом тот же ответ: идите дальше, для вас здесь места нет!
А в это время, когда во всем Вифлееме ни один человек не почуял ни человеческой жалости, ни духовного трепета и ужаса о том, что у его двери находится Матерь Божия, в это время мудрецы с тогдашнего края света путешествовали в поисках Христа (Мф 2:1—2). Им было открыто, что в Иудее родится новый Царь, Царь вечный, не временный, Царство Которого не проходит, а остается вовек. Они следовали за звездой, которая им указывала путь. Самые мудрые, самые ученые нашли Христа в пещере, потому что они искали истину. И еще нашли Христа пастухи, люди безграмотные, неученые, но с простотой сердца, которая им позволила просто поверить слову ангельского благовестия; они тоже пришли»...
Иногда, я спрашиваю себя - А не похожа ли сегодняшний мир вокруг, на тот мир, который «не понял и не принял» Иисуса Христа, и который казнил Его, под зверские вопли толпы: «Распни его! Распни!» Не повторится ли история вновь, если Иисус появится среди нас, не возвестив об этом громами и молниями? И если быть честным, то я не уверен, что мы узнаем Его и поклонимся Ему. А ведь мы называем себя христианами!
Об этом отношении людей к Иисусу, который ещё не стал для них Христом и рассказывает Владыка:
«И вот Христос в самую ночь Своего рождения нам показывает, что ради нас, чтобы нас освободить от плена, в который мы отдались, Он избирает свободно полную незащищенность, изгнанничество, соглашается, еще до Своего рождения, быть названным чужим и лишним, готов быть отброшенным, исключенным, готов Себя отдать. И этим Он делается как бы, по-земному говоря, свободным. Миру, который Его не принимает, Он ничем не обязан, Он этому миру может говорить правду, Он может действовать с царственной Своей свободой. Те, кто прислушиваются к Нему, делаются Его друзьями. Он Сам говорит: Я вас больше не называю слугами, рабами, потому что слуга не знает воли своего господина, а Я называю вас друзьями, потому что вам Я все сказал (Ин 15:15) — все о Божиих путях, все о Своем пути и все о наших путях.
И это продолжается через всю жизнь Христа. Он окружен небольшим кругом людей, которые услышали в Его голосе правду, в Его словах узнали правду: правду о жизни, истину о Боге и о человеке, и об их взаимном отношении, и о том, что надлежит делать человеку, который в гармонии с Богом, который Богу снова стал своим. А дальше — целое море противления; железное кольцо врагов и толпа испуганных, смятенных, неуверенных людей. Подумайте о Голгофе, о распятии Спасителя: на холме стоит крест, и на кресте умирает плотью Сын Божий. Он умирает, потому что Он так нас возлюбил, что во всем уподобился нам, кроме греха, Он умирает, потому что Он стал на сторону Божию, и окружающий Его мир не мог, не захотел Его вместить. Христос был распят вне врат Иерусалима, то есть вне человеческого общества, вне града, как бы изгнанный в пустыню козел отпущения (Лев 16:5—10), на которого ложились грехи древнего Израиля и который изгонялся на погибель вне врат, вне города, вне общества, — отрубленный, отрезанный ломоть… Здесь происходит самая трагическая борьба: умирает плотью бессмертный Сын Божий, умирает свободным выбором Своим, чтобы открыть нам путь в вечность. Святой Григорий Богослов говорит: чему не приобщился Христос, того Он не искупил. Он приобщился всему, включая последствия греха, которые сделали человека смертным и отдалили его от Бога. Он умирает именно в этом ужасе богооставленности: Боже Мой, Боже Мой! зачем Ты Меня оставил? (Мк 15:34), Он умирает от богооставленности".
... А далее, Владыка, рассказывая, показывая нам историю казни Христа, кажется показывает нам нас самих, сравнивая поведение тех свидетелей казни Сына Бога и наше поведение в обычных жизненных ситуациях:
«А дальше еще люди — воины, которые распяли Спасителя и двух преступников; они не чувствуют никакой ответственности, они выполняют приказание (Лк 23:33—37). Как они страшно похожи на нас, во многих обстоятельствах нашей жизни, когда мы допускаем неправду, когда мы ее совершаем, когда мы в ней соучаствуем и говорим: мы поступаем по закону, мы поступаем так, потому что нам велено… Как легко перенести ответственность на закон, на других, на обстоятельства, на свое бессилие, на что угодно, только бы не взять на себя ту ответственность, которая могла бы в нас быть признаком нашего человеческого благородства! И враги Христа, смеющиеся над Ним, торжествующие, а затем толпа. Эта толпа так на нас похожа! Толпа пришла на зрелище: жизнь бесцветна, ничего в ней не случается, и вот должна совершиться казнь — посмотреть бы! Должны распять Того, Кто Себя объявлял Спасителем мира, Сыном Божиим, Того, Который творил чудеса, молитву Которого слушал Бог, — пойти бы посмотреть: что дальше будет? (Лк 23:35). Не для того, чтобы соучаствовать, а для того, чтобы посмотреть, или соучаствовать только краем души, взволноваться — и только.
Мы не идем смотреть на казни, нас не допускают в тюрьмы, редко-редко мы пойдем в больницу, но как часто бывает, что, когда у кого-то горе, вокруг него собираются друзья разделить горе. Но как неравномерно и несправедливо это горе разделяется. Человек придет к другому, посидит, послушает, изнутри своего благополучия скажет несколько утешительных слов, или по случаю чужого горя возродится воспоминание о собственном горе, и он с ним поплачет, или, в лучшем случае, на какой-то недлительный срок проснется настоящее сострадание, но как это недолго длится! Вот, человек посидел с полчаса, с час, несколько часов, потом он уходит, и как только он за дверью, как только он на улице, он уже свободен от этого горя, это горе уже только воспоминание. Другой человек в этом горе остался весь, погруженный, растерзанный, а его посетитель понес его горе с ним немножечко, и теперь может дышать свободно.
Это очень похоже на то, как люди приходили посмотреть на страшное зрелище, на казнь. Среди них были разные люди. Одни надеялись, что Христос, как к тому Его призывали Его враги, сойдет с креста, докажет Свое Божество, одержит победу, станет царем, разметает Своих врагов и можно будет верить с уверенностью, без риска и стать в ряды Его учеников — теперь, когда уже все ясно (Мф 27:39—43). Это столько раз случалось в истории. Первое поколение христиан было гонимо, их было мало, и они были, как кремень, крепки, потом гонение прекратилось, и люди, которые с краю были задеты проповедью Христа, прибились к Церкви. А потом Церковь, вера христианская стала верой византийского императора — и тогда толпы хлынули. Многие ожидали, вероятно: если сойдет со креста, тогда можно Ему последовать, можно разделить Его победу. Об этом думали даже Его ученики Иаков и Иоанн; когда Христос им говорил о том, что с Ним должно произойти, на пути в Иерусалим они подошли, прося, чтобы им было дано сесть по правую и левую руку победившего Христа в Царстве Божием. Христос их спрашивает: можете ли пить Мою чашу, креститься Моим крещением? — то есть: можете ли разделить всю Мою судьбу? И на их ответ: можем! — Он говорит: вы все со Мной разделите, но дать вам сесть по правую и левую руку от Меня — не от Меня зависит (Мк 10:35—40). Это значило: будьте вы верны Мне до конца: разве вы Богу не можете поверить, что и Он будет верен?
Это обращено ко всем нам, как было обращено безмолвно с креста ко всем тем, которые ждали явления победы для того, чтобы примкнуть к Победителю: вы готовы разделить со Мной Мою крестную земную участь? вы готовы пройти тем путем, которым Я иду, путем жертвенной любви, забывающей себя, имеющей заботу только о том, чтобы люди поверили в любовь Божию и стали Божиими людьми?»
... Мне вспоминается старушка, которую мы с моей будущей женой, встртили в Переделкино, под Москвой, когда проходил мимо церкви, на кладбище, где похоронен Пастернак. Она, проходя мимо, улыбнулась нам такой ласковой, доброй, любящей улыбкой, что я запомнил её на всю жизнь... Возвращаясь, мы зашли в эту маленькую деревянную церковь, и отстояли заканчивающуюся службу. И тогда, я вдруг ощутил, что незнакомые люди вокруг нас, действительно наши братья и сёстры. И такому моему взволнованному открытию, помогла одна искренняя, чистосердечная улыбка простой русской женщины!rnВот об этом же, как мне кажется, говорил в завершении беседы, Владыка, оправдывая всех нас, говорил о том, как мы можем выполнять заветы Христа, и как любить ближних и дальних, чтобы соответствовать и своему призванию и своему названию – христиане:
«Первое слово благовестия — это Рождество Христово. Он пришел к нам, чтобы показать, как человек приходит, кем он является на земле: сплошной любовью, беззащитной, уязвимой, никогда не слабеющей, отдающейся до конца. Сколько говорят о невинности, о святости младенчества и детства, как легко люди умиляются над ребенком, а ребенок нам поставлен Христом как образ того, чем мы должны быть: доверием до конца, бесстрашием, любовью, чистотой сердца, беззащитностью (Мф 18:3). Вот о чем нам говорит Рождество Христово. Бог стал человеком и явил нам Себя не в Своем величии, а в изумительной Своей любви. Что же нам делать в ответ на это? Любовью Божией мы спасены; разве этого недостаточно, чтобы ответить Богу ликованием, радостью, ласковой и благодарной любовью? А если так, то надо, чтобы вся наша жизнь была Богу радостью, чтобы Он видел из всех наших мыслей, чувств, волеизъявлений и поступков, что Он не напрасно нас возлюбил, не напрасно родился в мир, не напрасно жил, не напрасно учил, не напрасно страдал, не напрасно умер, не напрасно измерил глубины ада, что все это не напрасно было, что все это нашло отклик в наших душах, выражающийся всей жизнью»
... Вторую беседу этого цикла, Владыка посвящает рассказу о святых, которые являются не только образами для почитания, но и примерами для подражания:
«Эту вторую беседу я хочу посвятить людям, точнее, одному святому Русской земли и одной женщине, которая никем сейчас не вспоминается, кроме двоих людей, чьи жизни она спасла, и очень немногими, кто об этом знает. Попутно вспомянутся и другие люди. Но мне хотелось бы привести пример этих людей, несмотря на то что они несоизмеримо выше нас, и несмотря на то, что, в общем, мы не способны выполнить то, что они выполнили; привести их для того, чтобы у нас перед глазами были примеры родных нам, русских людей, которые по цельности и по простоте своей веры сумели быть действительно подобными Христу: в том смысле, что они сумели сознательно и очень ярко, как мне кажется, воплотить в своей жизни то, чему учил Христос и словом, и примером. Над житиями святых стоит задумываться, потому что мы о святых большей частью думаем как о людях, которые уже прославлены, как о людях, которые уже являются предметом нашего почитания. Но за десятилетия до того это были такие же простые люди, как все мы: они были младенцами, подобными и нам, и Христу, были детьми, играющими, простыми, незатейливыми, из них некоторые были благочестивыми, некоторые вовсе не были благочестивыми в ранние годы; они росли, и в какой-то момент их души коснулось какое-то слово, которое Бог произнес и которое они сумели услышать. Это могла быть заповедь, это могло быть просто изречение Спасителя Христа, это мог быть рассказ из Евангелия или из житий святых. И это слово так ярко расцвело в их душе, что они всю жизнь сумели построить на нем.
Мы слышим Евангелие из недели в неделю, читаем Евангелие изо дня в день, участвуем в богослужениях, восхищаемся святыми, прославляем их, изумляемся подвигу современных нам мучеников, но это очень мало меняет нашу жизнь. Мы рукоплещем святым, как будто они проходят на сцене истории перед нами, а мы — зрители, но мы не воспринимаем от них вызов, которым является их жизнь, а жизнь святого — вызов нам. В древности про Ноя говорили, что он был и осуждением, и спасением рода человеческого своего времени. И действительно: тем, что он сумел быть верующим, чистым человеком среди людей, потерявших совесть и веру, он был осуждением для окружающих, потому что доказывал всем своим обликом, всей своей жизнью, всем своим существом, что то, что они считали невозможным и поэтому отвергали, — возможно. А вместе с этим он оказался спасением для человеческого рода, потому что, не будь его и его праведной семьи, человеческий род погиб бы до последнего человека. То же отцы Церкви говорили о Спасителе Христе: Он является осуждением, потому что показал нам, чем человек призван быть и чем может быть с помощью благодати Божией; и вместе с этим Он является нашим спасением»
... И далее Владыка рассказывает историю русского святого, князя Михаила Муромского, который пожертвовал собой, чтобы примирить враждующих людей:
«Вглядимся в эти две жизни, о которых я хочу вам сказать, о которых многие уже слышали от меня, но о которых всегда стоит задуматься вновь и вновь. Те из вас, кто слышал уже, не закрывайте своего слуха, разума и сердца, не говорите в течение всей этой беседы: все это я уже слышал, это не ново. Вопрос не в том, чтобы это было ново, вопрос в том, чтобы это встало пред лицом совести каждого из нас и чтобы наша совесть была принуждена ответить да или нет на тот вызов, который бросает нам жизнь подвижника.
Первый, о ком я хочу сказать, это очень юный русский князь конца XII века, Михаил Муромский. Его отец был христианин, вся семья не только крестилась, но крепко, всерьез уверовала в Евангелие и во Христа. Правил его отец Муромской областью, окружена она была целым морем еще не уверовавших и не крестившихся языческих племен. И вот загорелась война; в течение короткого времени племя, напавшее на Муромскую область, было разбито, его остатки закрылись в городище, чтобы защищаться до последнего. Воины Муромского князя засели в лесу, окружив городище, никакой надежды не было ни выйти из него, ни получить помощь или пищу, оставалось князю Муромскому ждать, чтобы голод и отчаяние заставили жителей сдаться. Но он уверовал в Христа, уверовал в Евангелие, и для него было ясно, что эти люди, которые считают его непримиримым врагом, для него не враги, потому что у христианина нет врагов, все для него — Богом сотворенные братья, заблудшие или нашедшие свой путь, но все равно братья. Он не мог допустить, чтобы голодная смерть погубила жителей: и крепких воинов, и женщин, юных подростков и детей; он знал, что каждый из них Богу лично дорог, что ради спасения каждого из них Христос стал человеком, претерпел ужас Гефсиманского сада и крестную смерть, что умер бы Он и за одного человека, как Он умер за человеческий род, что умер Он не за всех коллективно, а за каждого в отдельности. И он решил предложить им мир во имя Христа, мир во имя Того, Кто принес примирение неба и земли. Он им предложил мир без условий, просто Бога ради. Жители, защищавшие городище, этому не могли поверить: во Христа они не верили, Евангелие для них было не благая весть, а сказка, и, вероятно, неизвестная; чтобы кто-нибудь предложил врагу, который уже не может защищаться, свободный выход и жизнь, было им немыслимо. В этом предложении жители города увидели военную хитрость. Но на всякий случай, желая, может быть, даже этим воспользоваться, они предложили Муромскому князю сделку: они примут его предложение при одном, однако, условии: что он отдаст им заложником одного из своих сыновей-подростков. Они с ним были в походе, жили вместе с ним в лесу, в срубе. Пред князем встал вопрос совести: с одной стороны, предложение, которое он сделал врагам, он сделал во имя Христа, по убеждению; с другой стороны, он знал, что, отдай он одного из своих сыновей, он может никогда его не увидеть: враги могут поругаться над ним, убить его, замучить его на стенах городища перед глазами отца, они могут обмануть его во всем. Жизнеописатель говорит нам, как ночью князь ходит по своему срубу, не в силах решиться: отдать сына — и которого? — или отказаться от своей христианской совести? Один из детей проснулся, младший, Михаил. Посмотрел, последил за отцом и, позвав его, стал допытываться, что его так волнует, когда победа уже у него в руках? И добился наконец ответа, отец все ему объяснил. Мальчик тогда поднялся и ему говорит: «Отец, то, что ты мне говоришь, это ведь то же самое, что ты мне рассказывал о нашем спасении! Если ты меня пошлешь к своим врагам, ты поступишь так, как Отец наш Небесный поступил по отношению к человеческому роду, а я поступлю, как Христос поступил: приду примирителем!» В конечном итоге, на следующее утро было решено выслать мальчика к врагам.
Я хочу сразу обратить ваше внимание на то, с какой простотой и цельностью и отец, и сын восприняли евангельскую повесть — не как иносказание, не как такой идеал, которому подражать нельзя, а как реальнейший образ мыслей, чувств и поступков. Вероятно, отец так рассказывал о Спасителе своему мальчику, что тот не мог не видеть дела Божия в чертах человеческой жизни. И перед нами сразу ставится вопрос: как мы обо всем этом друг другу говорим? Как мы рассказываем себе эту повесть? Как передаем мы ее нашим детям, внукам, окружающим людям? Как отдаленный рассказ или как что-то животрепещущее? Как богословскую выкладку или как рассказ плоти и крови, души и духа? Почему не доходит этот рассказ до тех, к кому он обращен нами? Почему он так бледнеет на наших устах? Почему он теряет свою полноводность? Почему он так обескровлен?
Когда пришло время мальчику быть отдану жителям городища, он вышел из темного леса и пошел широкой поляной к нему. Была тишина и на стенах городища, и в лесу, с затаенным дыханием люди созерцали то, что совершалось: мальчик девяти лет, один, шел примирять два народа, шел он потому, что уверовал во Христа, и потому, что его отец так серьезно уверовал в евангельскую повесть, что в конечном итоге, после мучительного борения, он все же отдал своего сына. Вдруг пронеслась стрела, пущенная со стен городища, и мальчик упал. И в этот момент случилось самое неожиданное: люди ринулись к мальчику и со стен городища, и из лесу, забыв, что они враги, забыв, что им грозит смерть друг от друга, потрясенные ужасом, что эта красота вдруг превратилась в такое страшное уродство. И когда, обнаружив, что мальчик умер, они друг на друга посмотрели, их ряды были смешанны и им ясно стало, что они уже не враги. Единый, единодушный порыв, который их заставил смешаться вокруг тела убитого мальчика, этот порыв восхищения, ужаса, любви их примирил»
... Второй случай, о котором рассказывает Владыка, происходил, будем говорить, уже в наши дни, в начале двадцатого века, во времена революции, которая всколыхнула самые толщи русского народа, и которая во многих душах и сердцах пробудила чувство мести, страшного, антихристианского чувства, которое охватывает сердца людей, иногда называющих себя христианами, однако ими ни в коем случае не являющихся... Мне, в этом году, в Москве, рассказали историю, которая потрясает своей первобытной жестокостью, но которая сегодня, может вполне случиться в такой считающей себя христианской стране, как Россия. Эта история, пример страшного неверия, не только в искупительную жертву Иисуса Христа, но и вообще в способность человека любить и прощать.
Эту историю, рассказала мне женщина, каким то образом связанная с русскими «олигархами». Возможно – это просто «легенда», но даже в этом случае, «легенда» характерная для сегодняшних российских нравов...
Чета, немолодых уже «новых русских», ставших в короткое время очень богатыми, после долгого ожидания ребёнка, живя за границей, родили сына и естественно, не могли на него налюбоваться. После года или двух, по моде, существующей в России, они отдали малютку в бассейн, куда его носила няня, в сопровождении телохранителя. И вот, однажды, когда двое русских, увлеклись разговорами, малыш утонул, оказавшись без присмотра на несколько минут.
Горе матери и мстительную ярость отца трудно себе представить... Няня и охранник, узнав о смерти «наследника», сбежали, зная свирепые нравы, царящие в среде «новых русских», с их службами охраны, в которых часто работали профессиональные убийцы... Через какое – то время, родители няни и этого охранника получили по почте посылки и когда вскрыли их, то обнаружили отрезанные головы своих детей... Чудовищность этой истории, потрясла меня, и я нарушил данное рассказчице слово, что об этом случае буду молчать...
... Владыка, рассказывает здесь совершенно другую историю, которая помогает нам поверить, что самопожертвование, к которому призывал подлинных своих последователей, Иисус Христос, ещё остаётся в душах и характерах современных христиан:
«Второй пример, который я хочу вам дать, относится к девятнадцатому году нашего столетия. Один из городов средней России, переходивший раз за разом из одних рук в другие, оказался в руках новой власти; в этом городке находилась женщина, жена русского офицера со своими двумя детьми. Она спряталась на окраине города, в опустелом домике, и решила переждать до момента, когда сможет бежать. Однажды вечером кто-то постучался к ней в дверь. Она трепетно ее открыла и оказалась перед лицом молодой женщины, ее же лет, которая ей сказала: вы ведь такая-то, не правда ли? Вам надо немедленно бежать, потому что вас предали, и сегодня ночью придут вас брать. Мать посмотрела на нее, показала своих детей: куда мне бежать — они же далеко не пойдут, и нас сразу узнают! И тогда эта женщина, которая была просто соседкой, вдруг обратилась в то великое существо, которое называется евангельским словом ближний; она улыбнулась и сказала: «Нет! Вас искать не станут, потому что я останусь на вашем месте». «Но вас расстреляют!» — сказала мать. И молодая женщина снова улыбнулась: «Да! Но у меня нет детей». И мать ушла, а молодая женщина осталась. Глубокой ночью пришли, застали эту молодую женщину (звали ее Натальей) и расстреляли. Но мы можем многое за этим себе представить, и представить не чистой фантазией, а образами из Евангелия. Мать ушла с детьми, Наталья осталась одна в доме, в наступающем вечере, в наступающей ночи. Было темно, было холодно и одиноко. И перед ней не было ничего, кроме ранней смерти, насильственной, ничем не заслуженной, никому не нужной, смерти другой женщины, которая станет ее смертью просто по любви. Разве это не напоминает Гефсиманскую ночь? Возрастом она была сверстницей не только ушедшей матери, но и Спасителя Христа. Он тоже в ту ночь один, в углубляющемся мраке, в холоде ночном, в одиночестве ждал смерти — бессмысленной как будто: смерти, которой в Нем не было, которая будет нанесена Ему. Ждал смерти, которая даже не Его смерть, а смерть человечества, которую Он на Себя взял. И Он три раза молился Отцу: Отче! Пронеси эту чашу! Отче, если нельзя ей пройти мимо — да, Я ее приму… Отче! Да будет Твоя воля… (Мф 26:36—46). Моление о чаше — это борение Христа перед смертью, содрогание всего Его человеческого естества при мысли о смерти, внутренняя борьба, преодоление всего, чтобы только была спасительная всем воля Божия. Христос три раза подходил к Своим ученикам в надежде, что Он встретит человеческий взор, услышит человеческий голос друга, прикоснется к руке, к плечу одного из них, — они спали: их одолела усталость, поздний час, холод, тоска; два раза Он вернулся, и три раза Он остался один перед Своей смертью, вернее, перед смертью человеческого рода, которую Он на Себя принял.
Наталья была одна, было холодно, темно и одиноко, некуда было пойти, не к кому было выйти. Или, вернее, можно было выйти: стоило переступить через порог — и уже она была Наталья, а не та женщина, смерть которой станет ее смертью. И она осталась в этом кругу смерти волей и любовью. И, верно, в эту ночь поднимались перед ней и вопросы. Если мать смогла уйти, если мать может быть спасена с детьми — тогда стоило пережить эту гефсиманскую ночь и расстрел, а вдруг все это окажется напрасно? Вдруг они будут взяты, вдруг они будут расстреляны, и ее жертва будет уже никому не нужна?»rn... И в конце беседы, Владыка говорит о тех, и для тех, кто ещё не утратил человеческого облика, и способен не только сопереживать, но и сам может совершить подвиг самопожертвования, пусть не такой яркий, каким нам предстают деяния этих двух русских святых:
«Этот рассказ, как мне кажется, может захватить каждого из нас; я два или три раза его приводил в проповедях в России и видел, как люди, которые прошли через ужас первой войны, и революции, и русской смуты, и второй войны, на это отзывались. Мы отзываемся слабо: мы восхищаемся, дивимся — и только. А вместе с тем это была простая провинциалка средней России, ничем не замечательная, кроме того, что это была женщина с сердцем, женщина, в которой сострадание было сильнее всякой любви к себе, женщина, которая могла о себе забыть — подвижнически, трудно, несомненно в борении — для того, чтобы другие могли жить, и не только физической жизнью, а просто жить.
Вот второй пример, героический, величайший, как мне кажется, пример, о котором нам стоит задуматься. Его воспроизводить нам невозможно — и слава Богу, но научиться от него понимать то, что случилось в Евангелии, мы можем; нам Наталья понятна, она — дочь XX века, она дочь нашей родной земли. Она пережила ту трагедию, которую мы все пережили прямо или косвенно и отголоски которой в нас живут. Но в том, что я вам рассказывал, я старался провести, установить связь между ней и Евангелием, между Петром и другими учениками, Иоанном Крестителем и Спасителем Христом. Попробуйте, как и я стараюсь, из того чувства живого, прямого, доступного, которое вызывает мысль о Наталье, — попробуйте оживить в себе рассказ о Христе, об Иоанне Крестителе, о спящих учениках, о Петре, отказывающемся от своего Учителя и плачущем. Попробуйте связать жизнь с тем, что только и может ей придать жизненную силу и качество жизни: с Евангелием, со Христом, с Богом...»
... Следующая беседа Владыки – «Таинство любви», рассказ о любви и вершине её, христианском браке. Всем известно, что сегодня, институт брака, особенно в христианских странах, переживает кризис, выхода из которого не видно. Но Владыка, объясняя, поучая нас как надо относится друг к другу в любви и браке, показывает нам пример, следуя которому, мы можем быть верными друзьями и любящими мужьями и жёнами.
Беседы эти были прочитаны более тридцати лет назад, и за это время, ситуация вокруг брака, изменилась сильно и в худшую сторону. Браков становится всё меньше, а разводов всё больше, детей рождается всё меньше, а одиноких, несчастных стариков и старушек – всё больше. Я знаю несколько пожилых женщин, которые в своё время, по тем или иным причинам, не вышли замуж, и сегодня, они, чтобы скрасить одиночество и утолить чувство любви, заводят кошек и собак, и так и доживают свой век, окружённые стаями бессловесных животных. Печальное зрелище! Ощущение беспомощности охватывает меня, когда я понимаю, что этим людям уже ничем нельзя помочь, потому что в своё время у них не хватило великодушия или смелости, вступить в брак и нарожать своих детей. И конечно, у них не было такого наставника как Владыка, который бы объяснил им значение человеческой любви, как самопожертвования, как Божьего чуда, в котором раскрывается подлинное значение человека, на пути его обожения.
Но с молодыми людьми, часто бывает ещё хуже. Развращённые, отравленные сладострастием и порнографией, которые стали приметой нашего времени и присутствуют практически во всех светских средствах массовой информации, эти жертвы «полового воспитания», уже часто , и не способны полюбить другого. Они, пока молоды, живут по принципу – «лови момент», а когда состарятся, то не нужны никому. И здесь, как мне кажется, именно христианское воспитание может избавить их от жизненной катастрофы утраты высоких идеалов и смысла жизни...
В этом случае, Владыка Антоний Сурожский сможет помочь им, своими беседами, найти простое человеческое счастье!
Владыка начинает беседу с объяснения брака и значения его в жизни человека:
«Я решил эту беседу посвятить вопросу о семье и браке. Мне кажется, что в мире, законом которого сейчас является разъединенность, противоположение, напряженное отношение между отдельными людьми, общественными группами и народами, эта тема чрезвычайно важна.
Брак — чудо на земле. В мире, где все и вся идет вразброд, брак — место, где два человека, благодаря тому, что они друг друга полюбили, становятся едиными, место, где рознь кончается, где начинается осуществление единой жизни. И в этом самое большое чудо человеческих отношений: двое вдруг делаются одной личностью, два лица вдруг, потому что они друг друга полюбили и приняли до конца, совершенно, оказываются чем-то б;льшим, чем двоица, чем просто два человека, — оказываются единством.
Над этим каждому надо задумываться, потому что жить врозь мучительно, тяжело, но вместе с тем — легко и привычно. Умственные и материальные интересы, вкусы расходятся, и потому очень легко сказать себе: я хочу жить тем, что меня интересует. Кто живет для прибыли, кто живет для культуры, кто живет для борьбы за какой-то идеал, но я — самодовлеющая единица, мне хватает меня самого. А на самом деле от этого получается распыление общества, распыление человечества. В конечном итоге не остается ничего от того дивного, чудного единства, которое могло бы существовать между людьми. И брак, как я уже сказал, является чудом восстановления единства там, где оно может быть восстановлено человеческими силами...»
И дальше, Владыка поясняет, что основанием брака всегда и везде является любовь к другому человеку и описывает чувство любви, как некий божественный дар:
«Но для этого надо понять, что такое любовь и как мы друг с другом можем связываться любовью, потому что любовь бывает разная. Мы это слово употребляем в очень различных обстоятельствах. Мы говорим, что любим Бога, что любим родителей, что любим жену, мужа, детей, но мы также говорим, что любим самые незначительные вещи. Мы это святое, изумительное слово принижаем, говоря: я люблю мороженое, я люблю прогулки, я люблю футбол, я люблю театр… И этим мы снижаем качество самого слова и сами оказываемся пленниками этой запутанности.
Любовь — удивительное чувство, но оно не только чувство, оно — состояние всего существа. Любовь начинается в тот момент, когда я вижу перед собой человека и прозреваю его глубины, когда вдруг вижу его сущность. Конечно, когда я говорю «вижу», я не хочу сказать «постигаю умом» или «вижу глазами», но — «постигаю всем своим существом». Если можно дать сравнение, то так же я постигаю красоту, например красоту музыки, красоту природы, красоту произведения искусства, когда стою перед ним в изумлении, в безмолвии, только воспринимая то, что передо мной находится, не будучи в состоянии выразить это никаким словом, кроме как восклицанием: «Боже мой! До чего прекрасно!» Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась.rnКогда я нахожусь лицом к лицу с человеком, которого вижу глазами любви, не глазами безразличия или ненависти, а именно любви, то я приобщаюсь этому человеку, у нас начинается нечто общее, общая жизнь. Восприятие человека происходит на глубине, которая за пределами слов, за пределами эмоций. Верующий сказал бы: когда я вижу человека в этом свете, в свете чистой любви, то я вижу в нем образ Божий, икону. Знаете, каждый из нас представляет собой икону, образ Божий, но мы не умеем этого помнить и не умеем соответственно относиться друг ко другу. Если бы только мы могли вспомнить, что перед нами икона, святыня! Это совсем не значит, что такая икона во всех отношениях прекрасна. Мы все знаем, что порой случается с картиной великого мастера, или с иконой, или с любым произведением искусства, с любой формой красоты: любая красота может быть изуродована — небрежность, обстоятельства, злоба могут изуродовать самый прекрасный предмет. Но когда перед нами произведение великого мастера, картина, которая была отчасти изуродована, осквернена, мы можем в ней увидеть либо испорченность, либо сохранившуюся красоту. Если мы смотрим на эту картину, на любое произведение искусства глазами изумленной любви, то видим прекрасное, а об остальном можем горевать, плакать. И мы можем решить порой всю жизнь отдать на то, чтобы все поврежденное в этом образе, в этой картине, в этом произведении искусства — восстановить. Это дело любви: посмотреть на человека — и одновременно увидеть в нем его неотъемлемую красоту и ужаснуться тому, что жизнь сделала из него, совершила над ним. Любовь — это именно и есть крайнее, предельное страдание, боль о том, что человек несовершенен, и одновременно ликование о том, что он так изумительно, неповторимо прекрасен. Вот если так посмотреть на человека хоть один раз, можно его полюбить, несмотря ни на что, вопреки всему, что бросается в глаза другим людям.
Как часто бывает, что любящему другого кто-нибудь скажет: «Что ты в нем нашел? Что ты в ней нашел?» — и человек дает совершенно бредовый ответ: «Да разве ты не видишь, до чего она прекрасна, до чего он красив?» И оказывается: да, так оно и есть, этот человек прекрасен, потому что любящий видит красоту, а нелюбящий, или безразличный, или ненавидящий видит только раненность. Вот об этом очень важно не забывать. Чрезвычайно важно помнить, что любовь реалистична до конца, что она объемлет человека всецело и что она видит, она зряча, но вместо того, чтобы осуждать, вместо того, чтобы отрекаться от человека, она плачет над изуродованностью и готова жизнь положить на то, чтобы все болезненное, испорченное было исправлено и исцелено. Это то, что называется целомудренным отношением к человеку, это — настоящее начало любви, первое серьезное видение...»
... И тут, Владыка, давший монашеские обеты, ещё в молодом возрасте, коротко объясняет, что брак и монашество – это два пути к Богу, только ведут они верующих, по разным дорогам:
«Можно тогда поставить вопрос: если Царство Божие на самом деле пришло в браке, то каково отношение этого Царства к человеку, выбирающему одинокую жизнь? В Церкви существуют два института, которые кажутся противоположными друг другу: это брак и монашество. Вместе с тем для всякого человека, который принадлежит Церкви, является ее членом, живет ее жизнью, совершенно ясно, что противоречий в ее бытии, ее сущности быть не может. И на самом деле, если продумать вопрос о браке и монашестве в их существе, делается ясно, что брак и монашество — как бы два лика одной и той же Церкви. В браке единство бросается в глаза: двое соединяют свою судьбу так, чтобы весь свой земной путь пройти вместе. В монашестве человек отходит от той личной человеческой близости, которая составляет радость и полноту брака, как бы в предвкушении того времени, когда Бог победит, когда победит все, что есть лучшего в человеке. Да, монах от этого отказывается, но он не отказывается от любви: во-первых, от любви к Богу, во-вторых, от любви к человеку. Монахом может стать только такой человек, который осознал и воспринял достаточно глубоко трагизм мира, для которого страдание мира настолько значительно, что он готов о себе позабыть совершенно для того, чтобы помнить о мире, находящемся в страдании, в оторванности от Бога, в борении, и для того, чтобы помнить о Самом Боге, распятом по любви к миру. И поэтому уход в монашество далеко не означает бегства из мира. Мне вспоминается послушник Валаамского монастыря, о котором рассказывал мой духовник. Он пятьдесят лет пробыл в монастыре, но так и не согласился на постриг. Он прошел целую жизнь подвига, но считал себя не готовым к монашеству. Мой духовный отец, тогда еще мирянин, искавший свой путь, спросил его: «Что же такое монашество, кто такой монах, что ты не можешь стать им, хотя ведешь монастырскую жизнь?» И тот ответил: «Монах — это человек, который всем сердцем скорбит и плачет над горем мира, и к этому я еще не пришел».
Как видите, и в монашестве, и в браке корень всего — в любви, притом личной, живой, конкретной любви к миру, в котором мы живем, в сознании его трагичности, а вместе с тем (и это сказывается, может быть, более ярко, более зримо в браке) — в радости о том, что в этом трагическом мире есть любовь, есть единство, есть дружба, есть такие человеческие отношения, которые делают его не адом, а возможным раем... Мы все думаем, будто знаем, что такое любовь, и умеем любить. На самом деле очень часто мы умеем только лакомиться человеческими отношениями. Мы думаем, что любим человека, потому что у нас к нему ласковое чувство, потому что нам с ним хорошо, но любовь — нечто гораздо большее, более требовательное и порой трагичное.
В любви есть три стороны. Во-первых, человек любящий дает, хочет давать. Но для того, чтобы давать, для того, чтобы давать совершенно, давать, не делая получающему больно, нужно уметь давать. Как часто бывает, что мы даем не по любви, настоящей, самоотверженной, щедрой любви, а потому, что, когда мы даем, в нас нарастает чувство своей значительности, своего величия. Нам кажется, что давать — это один из способов утвердить себя, показать себе самому и другим свою значительность. Но получать от человека на этих условиях — очень больно. Любовь только тогда может давать, когда она забывает о себе. Когда человек дает, как один из немецких писателей сказал, как птица поет, от избытка своего: не потому, что требуется, вынуждается у него дар, а потому, что давать — это песнь души, это радость, в которой можно себя забыть для радости другого человека. Такая любовь, которая умеет давать, гораздо более редка, чем мы воображаем.
С другой стороны, в любви надо уметь получать, но получать порой гораздо труднее, чем давать. Мы все знаем, как мучительно бывает получить что-нибудь, испытать благодеяние от человека, которого мы или не любим, или не уважаем, это унизительно, оскорбительно. Мы это видим в детях: когда кто-нибудь ими не любимый, кто-нибудь, в чью любовь они не верят, дает им подарок, им хочется растоптать подарок, потому что он оскорбляет самую глубину их души. И вот для того, чтобы уметь давать и уметь получать, нужно, чтобы любовь дающего была самозабвенной, а получающий любил дающего и верил безусловно в его любовь. Западный подвижник Венсан де Поль, посылая одну из своих монахинь помогать бедным, сказал: «Помни — тебе нужна будет вся любовь, на которую способно твое сердце, для того, чтобы люди могли тебе простить твои благодеяния». Если бы мы чаще это помнили, мы меньше удивлялись бы, что окружающие без радости, иногда со сжимающимся сердцем обращаются к нам за помощью и ее от нас получают.
Но даже там, где и давать, и получать — праздник, радость, есть еще одна сторона любви, которую мы забываем. Это — жертвенность. Не в том смысле, в котором мы обычно о ней думаем: например, что человек, который любит другого, готов на него работать, лишать себя чего-нибудь, чтобы тот получил нужное, что родители могут себя лишать необходимого ради того, чтобы дети были сыты и одеты и иногда получали радость от подарка. Нет, та жертвенность, о которой я говорю, более строга, она относится к чему-то более внутреннему. Она заключается в том, что человек готов по любви к другому отойти в сторону. И это очень важно. Ведь порой бывает так между мужем и женой: они друг друга любят сильно, крепко, ласково, радостно. И один из них ревнует мужа или жену — не по отношению к кому-нибудь, который вот тут, теперь может поставить под вопрос их любовь, а по отношению к прошлому. Например, отстраняются друзья или подруги детства, отталкиваются куда-то в глубь воспоминаний переживания прошлого. Тому, кто так безумно, неумно любит, хотелось бы, чтобы жизнь началась только с момента их встречи. А все то, что предшествует этой встрече, все богатство жизни, души, отношений кажется ему опасностью: что-то живет в душе любимого человека помимо него. Такой подход очень опасен: человек не может начать жить с дня, пусть и очень светлого, встречи с любимым, дорогим. Он должен жить с самого начала своей жизни. И любящий должен принять тайну прошлого как тайну и ее уберечь, ее сохранить, должен допустить, что в прошлом были такие отношения любимого человека с родителями, с друзьями, с подругами, такие события жизни, к которым он не будет причастен, иначе как оберегающей, ласковой, почтительной любовью. И здесь начинается область, которую можно назвать областью веры: веры не только в Бога, а взаимной веры одного человека в другого.
Человек начинает любить другого, потому что вдруг, неожиданно для себя самого, видит в нем что-то, чего он раньше никогда не видел. Бывает: молодые люди, девушки принадлежат к какому-то общему кругу, живут бок о бок, работают вместе, принимают участие в общественной жизни. И вдруг тот, кто до сих пор никем не был замечен, делается центром интереса для одного из этого круга; в какой-то момент один человек другого увидел не только глазами, но каким-то проникновением сердца и ума. И этот человек, который был просто одним из многих, вдруг делается единственным. Человек тогда предстает с новой красотой, новой глубиной, новой значительностью. Такое видение может длиться годами, может продолжаться всю жизнь. Но порой, по прошествии какого-то времени, это видение тускнеет. И вот в этот момент вступает вера. Вера вот в каком смысле: вера как уверенность, что то, что было когда-то увидено, а теперь стало невидимым, — достоверно, несомненно. Такой верой мы все живем, более или менее. Бывают моменты особенных встреч, глубоких, волнующих, потом мы возвращаемся к обычной жизни, но, снова оказавшись лицом к лицу с человеком, мы знаем, что видимое нами — не весь человек, что в нем есть такая глубина, которую мы теперь больше не можем прозреть. И мы относимся к этому человеку по-новому. Это очень ясно выявлено в целом ряде молитв чина бракосочетания»
... А далее, Владыка поясняет нам значение в жизни таких чувств, как надежда, жертвенность и верность:
«И здесь большую роль и в монашестве, и в браке играет надежда, понятая не просто как мечта, но как акт ликующей веры, уверенности. Священное Писание нам говорит, что надежда — это уже предвкушение будущего (Рим 8:24). Надежда — не мечта о том, что, может быть, в будущем станет лучше. Исходя из опыта сегодняшнего (несмотря на его мрачность и порой ужас), видя, что среди этого дня, полного жути, сияет свет, горит любовь, что свет во тьме действительно светит и тьма никакой силой его не может победить (Ин 1:5), мы благодаря надежде преисполняемся уверенностью, что в конце концов победит свет. Это — надежда наша, и это — вера наша, и на них может вырасти победа любви как в монашестве, так и в браке...
Но даже там, где и давать, и получать — праздник, радость, есть еще одна сторона любви, которую мы забываем. Это — жертвенность. Не в том смысле, в котором мы обычно о ней думаем: например, что человек, который любит другого, готов на него работать, лишать себя чего-нибудь, чтобы тот получил нужное, что родители могут себя лишать необходимого ради того, чтобы дети были сыты и одеты и иногда получали радость от подарка. Нет, та жертвенность, о которой я говорю, более строга, она относится к чему-то более внутреннему. Она заключается в том, что человек готов по любви к другому отойти в сторону. И это очень важно. Ведь порой бывает так между мужем и женой: они друг друга любят сильно, крепко, ласково, радостно. И один из них ревнует мужа или жену — не по отношению к кому-нибудь, который вот тут, теперь может поставить под вопрос их любовь, а по отношению к прошлому. Например, отстраняются друзья или подруги детства, отталкиваются куда-то в глубь воспоминаний переживания прошлого. Тому, кто так безумно, неумно любит, хотелось бы, чтобы жизнь началась только с момента их встречи. А все то, что предшествует этой встрече, все богатство жизни, души, отношений кажется ему опасностью: что-то живет в душе любимого человека помимо него. Такой подход очень опасен: человек не может начать жить с дня, пусть и очень светлого, встречи с любимым, дорогим. Он должен жить с самого начала своей жизни. И любящий должен принять тайну прошлого как тайну и ее уберечь, ее сохранить, должен допустить, что в прошлом были такие отношения любимого человека с родителями, с друзьями, с подругами, такие события жизни, к которым он не будет причастен, иначе как оберегающей, ласковой, почтительной любовью. И здесь начинается область, которую можно назвать областью веры: веры не только в Бога, а взаимной веры одного человека в другого.
Человек начинает любить другого, потому что вдруг, неожиданно для себя самого, видит в нем что-то, чего он раньше никогда не видел. Бывает: молодые люди, девушки принадлежат к какому-то общему кругу, живут бок о бок, работают вместе, принимают участие в общественной жизни. И вдруг тот, кто до сих пор никем не был замечен, делается центром интереса для одного из этого круга; в какой-то момент один человек другого увидел не только глазами, но каким-то проникновением сердца и ума. И этот человек, который был просто одним из многих, вдруг делается единственным. Человек тогда предстает с новой красотой, новой глубиной, новой значительностью. Такое видение может длиться годами, может продолжаться всю жизнь. Но порой, по прошествии какого-то времени, это видение тускнеет. И вот в этот момент вступает вера. Вера вот в каком смысле: вера как уверенность, что то, что было когда-то увидено, а теперь стало невидимым, — достоверно, несомненно. Такой верой мы все живем, более или менее. Бывают моменты особенных встреч, глубоких, волнующих, потом мы возвращаемся к обычной жизни, но, снова оказавшись лицом к лицу с человеком, мы знаем, что видимое нами — не весь человек, что в нем есть такая глубина, которую мы теперь больше не можем прозреть. И мы относимся к этому человеку по-новому. Это очень ясно выявлено в целом ряде молитв чина бракосочетания...
Говоря о браке, о взаимоотношениях мужа и жены, я упоминал, что кроме любви, то есть ласкового, пламенного и тихого влечения одного человека к другому, этим взаимоотношениям еще присуща вера. В начале службы обручения мы молимся о том, чтобы Господь послал тем, кто собирается венчаться, не только взаимную любовь — совершенную, мирную, и Свою помощь, но еще единомыслие и твердую веру. И, конечно, первое, что приходит на ум верующему, это: «Дай нам, Господи, крепкую веру в Тебя, и тогда все будет хорошо».
Это правда, но есть еще другая сторона в этом. Не может быть истинных, подлинных взаимных отношений, если нет между мужем и женой, между невестой и женихом взаимной веры, то есть, с одной стороны, настоящего доверия, с другой стороны, верности. Это очень важно, и это раскрывается очень ясно дальше в службе, когда читается молитва, где упоминается блудный сын. Он ушел из отчего дома, прожил блудную, некрасивую жизнь, раскаялся под давлением обстоятельств и вернулся домой. И что же случилось? Отец его встречает, его обнимает, целует, и когда сын говорит отцу: я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим… — отец ему не дает сказать последних слов, которые были приготовлены кающимся сыном на пути. Он хотел сказать: прими меня хоть как одного из твоих работников — отец не дает ему этого сказать, потому что недостойным сыном он может быть, но не может быть ничем меньшим, чем сыном. А дальше отец не спрашивает ни о чем, ему достаточно того, что сын вернулся домой. Он его не спрашивает, кается ли тот, жалеет ли, стыдится ли своего прошлого, не спрашивает, готов ли он измениться; ему достаточно, что сын вернулся, для того, чтобы верить в него до конца (Лк 15:11—32).
И вот мы просим Господа о такой вере, о таком доверии, просим, чтобы оно сохранилось на всю жизнь между мужем и женой. Чтобы, если будет что-нибудь между ними: ссора, непонимание, даже неверность, и один из них вернется и скажет: «Я пришла к тебе, я к тебе пришел», тот, который остался верен, раскрыл бы объятия и сказал: «Наконец! Я так тебя ждала, я так тебя ждал». И если виновный скажет: «Можешь ты меня простить?» — чтобы тот его только обнял, поцеловал и даже не упомянул о прошлом.
Тут нужна вера, такая вера, которая может родиться только из той любви, о какой я говорил в других беседах: любви зрячей, любви созерцательной, любви проникновенной, которая способна видеть всю красоту человека даже в тот момент, когда эта красота заколебалась или когда что-либо в этой красоте померкло. Потому что нет красоты, которая изуродована до конца в человеке: любовь к нему, вера в него может восстановить то, что, казалось, никто и ничто не может восстановить ни наказанием, ни поучением, а любовью — да! И это мы видим все время в Евангелии. Мы видим, как Христос встречает грешников: Он их ни в чем не упрекает, Он им не ставит вопросов об их прошлой или настоящей жизни, Он их любит, и в ответ на любовь, которая дается даром, которая дается как подарок, человек зажигается благодарностью и ради благодарности становится достойным этой любви. Он может быть любим, но не потому, что он достоин: он может научиться быть достойным, потому что он любим. Есть пословица: «Полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит». Настоящая любовь умеет полюбить человека «черненьким», и пример этого отношения я дам, разбирая одну из самых коротких начальных молитв службы обручения...»
... И завершает эту часть беседы, Владыка, вновь говоря о любви, о значение любви в жизни каждого верующего христианина:
«Я уже говорил о том, что человека любят не за что-нибудь, — наоборот, он может стать значительным, прекрасным человеком, потому что он любим. Во второй молитве чина обручения говорится о том, что Бог выбрал Церковь, как чистую деву из среды язычников. Если мы задумаемся над этим и представим себе: кто эта Церковь? Церковь — мы с вами: и я, и ты, и все наши друзья; как же мы можем сказать, что Бог нас выбрал как чистую деву? Мы все грешные, у всех нас недостатки, мы все в значительной мере испорчены, — как же Бог мог на нас посмотреть и выбрать, будто мы чисты? Дело в том, что Бог на нас смотрит и видит возможность красоты, которая в нас есть, видит в нас то, чем мы можем быть, и ради того, что Он видит, Он нас принимает. И потому, что мы любимы, потому, что с нами случилось это чудо — кто-то в нас увидел не дурное, а прекрасное, не злое, а доброе, не уродливое, а чудесное, — мы можем начать расти, расти из изумления перед этой любовью, расти из изумления перед тем, что этой любовью нам показана наша собственная красота, о которой мы не подозревали. Я говорю, конечно, не о той внешней, поверхностной красоте, которой мы все кичимся — чертами лица, умом, чуткостью, талантом, — нет, о другой красоте.
И вот нам надо помнить, что единственный способ возродить человека, единственный способ дать человеку возможность раскрыться в полноте — это его любить, любить не за его добродетели или совершенства, не вопреки тому, что он несовершенен, а любить просто потому, что он человек, и потому, что человек так велик и так прекрасен сам по себе. В это мы можем верить всегда. Мы не всегда можем это видеть, только глаза любви могут нам позволить прозреть это. На человека можно смотреть либо безразличным взором — и тогда мы ничего не видим, мы замечаем только внешние проявления, черты лица, расцениваем человека так же, как мы расцениваем все прочее: собаку, лошадь или предмет, который мы хотим купить. Или мы можем смотреть глазами злобы, ненависти, подозрительности. Тогда мы ничего в нем не видим, кроме того, что отвечает нашему к нему отношению, — потому что в каждом человеке можно, конечно, найти что-то неладное, «не то», и это «не то» заслоняет порой что-то гораздо более важное. Только глазами любви мы можем видеть человека таким, какой он есть в самой своей глубине, в самой своей сущности, и соответственно к нему относиться. Так относится к нам Бог. Бог нас любит не потому, что мы хороши, Бог к нам милостив не потому, что мы заслуживаем милость или любовь: Он нас просто любит. Если мы способны быть благодарными за то, что нас кто-то — Бог или человек — может полюбить без всякого основания, просто потому, что его сердце через край переливается к нам, мы можем стать другими людьми. И в браке это так важно, так важна эта вера в человека и эта способность помнить, что только любовью можно из него сделать — нет, не из него — можно ему помочь стать всем, чем он только может быть, каким его задумал Бог, можно раскрыть всю его красоту...»
... Во второй половине беседы, Владыка поясняет значение службы бракосочетания и растолковывает символы и молитвы, которыми она наполнена. Но об этом, вы можете узнать прочитав Беседу Митрополита Антония Сурожского «Таинство любви», которую можно найти в Трудах Митрополита, изданных совсем недавно, или в интернете, где даются полное собрание проповедей и бесед Владыки Антония Сурожского...
... Следующая беседа «Вопросы брака и семьи», продолжает тему брака, как вершины любви человеческой, и произнесена она, как ответ, как реакция на папскую энциклику, выпущенную в 1969 году. В этой беседе Митрополит Антоний Сурожский, отмечает противоречивость и нелогичность энциклики и разъясняет несходство подходов к теме брака, разводов, деторождения и абортов в католической, протестантской и православной трактовке:
«Относительно энциклики, мне кажется, уместно поставить ряд вопросов. Прежде всего, отправная точка ее, а именно утверждение, будто целью брака является деторождение, не только спорна, но для православного богословия просто неприемлема. Цель брака есть брак. Рождение детей — его составная часть, но в брак не вступают для того, чтобы иметь детей, в брак вступают для того, чтобы осуществить жизнь взаимной любви, то есть преодоление индивидуальной изолированности, расширение личности, которое один немецкий автор называет «жизнью единой личности в двух лицах».
Здесь перед нами первый, чрезвычайно важный момент, ибо если действительно брак определяется деторождением, то, мне кажется, рушится вся энциклика: ведь проблема исключения зачатия — вовсе не вопрос применяемых методов. Если цель брака — рождение детей, то всякое действие, направленное против этого, является посягательством на брак в главной его цели. Следовательно, любые противозачаточные методы, искусственные или естественные, и даже супружеское воздержание, имеющее целью исключить деторождение, есть грех, посягательство на главную цель брака; этот момент в энциклике лишен логики и не выдерживает критики.
Думаю, что одна из проблем, которые здесь встают, это проблема оценки телесных отношений между двумя человеческими существами в браке. На основании энциклики в целом и всего ее контекста создается впечатление, что телесная жизнь в браке рассматривается здесь просто как плотские сношения в том отрицательном смысле, который придает этому выражению аскеза. Здесь как бы раздвоение сознания: с одной стороны, брак по самому определению направлен на деторождение, а с другой стороны, физические отношения отмечены печатью некой уродливости, с ними связывается представление дефективности. Очень ясно чувствуется, что идеал здесь — жизнь монашеская, жизнь воздержания. Совершенно иное в православном богословии. У нас существует богословие материи, богословие тела, основанное на том положении, что Бог создал человека как существо не только духовное или душевное, но также и материальное, связанное с совокупностью всего видимого и осязаемого творения, — богословие, основанное прежде всего на Воплощении. Воплощение это не просто Божественный акт, в котором Бог становится человеком, это такое Божественное действие, в котором Бог принимает на Себя видимое и осязаемое вещество созданного Им мира. Он соединяется не только с человечеством, Он соединяется с космической реальностью материи, и наше отношение к материи очень отлично от так часто встречающегося монофизитского отношения к ней.
Третий момент — это развитие только что сказанного, а именно наше отношение к половому воздержанию в браке. Слово «целомудрие», несколько раз встречающееся в службе брака, часто понимается как относящееся к плоти, к аскезе. Но в действительности целомудрие во всем объеме этого понятия есть нечто гораздо более широкое — оно охватывает одновременно человеческий дух, тело и душу. И это особенно бросается в глаза в службе брака, где мы просим Господа даровать вступающим в брак целомудрие и радость видеть чада чад своих. Целомудрие не есть что-то несовместимое с деторождением. Целомудрие — это внутреннее состояние, определяющееся не физическими категориями, а отношением: духовным отношением, отношением души и отношением тела.
У апостола Павла, которого часто обвиняют в непонимании взаимоотношений между мужчиной и женщиной, есть ряд выражений, на которых уместно остановиться. Одно из них вошло в англиканскую службу бракосочетания. Там говорится, что брак это врачевство от блуда (1 Кор 7:9), и то, как толкуется эта фраза и эта мысль, кажется мне глубоко ошибочным. Толкование, чрезвычайно распространенное в умах и на устах людей, заключается в том, что, если человек состоит в браке, у него нет больше оснований искать нечистоты где-то на стороне — ходить за чужой плотью, как говорится в Священном Писании (Иуд 1:7). В действительности же в богословии неразделенной Церкви ясно видно, что дело вовсе не в этом. Один из древних авторов говорит, что пока юноша не полюбил, он окружен мужчинами и женщинами; как только сердце его открылось для любви к кому-то, к чьей-то личности, то рядом с ним — его возлюбленная, а вокруг него — люди. Иными словами, единственное основание для подлинного целомудрия, то есть внутреннего и внешнего состояния, когда человек не стремится ни к чему вне тех отношений, какими является эта единственная любовь, — есть любовь, единственность любви, тот факт, что истинно любить можно только одного человека, а все другие люди входят — каждый в отдельности и все вместе — в нейтральную категорию: это люди, это больше не мужчины и женщины, не существа, обладающие полом. Но любимый человек тоже не есть то, что на современном языке называют «объект влечения»; это лицо другого пола, но и здесь понятие пола далеко выходит за рамки пола физического: оно определяется в категориях мужественности и женственности, оно охватывает и характеризует человека в каждой детали его существа, а не просто с точки зрения продолжения рода. Кроме того, апостол Павел ясно указывает, что в этом единственном, незаменимом отношении брака открытие одного человека другим всегда имеет глубину духовного порядка — иначе нет данных для брака. И в этих отношениях тело одного полностью принадлежит другому не в том смысле, что он может распоряжаться им насильственно, без благоговения, без уважения, а в том смысле, что поскольку два тела составляют уже одно, то и жизнь едина как жизнь четы и нет жизни, которая принадлежала бы одному или другому отдельно...»
... В следующем отрывке, Владыка объясняет своё видение брака, который впервые осуществился в акте создании Евы и возникшей между Адамом и Евой любви:
«В книге Бытия, в первой главе, сотворение человека поставлено в один ряд с сотворением всех живых существ, и именно внутри этого ряда живых существ человек получает данное всему живому благословение расти и множиться (Быт 1:28). И в другой главе, в совершенно ином контексте, установлен брак. Во второй главе мы видим, что человек, поставленный перед лицом всех земных существ, Человек с большой буквы, взятый от земли, обнаруживает, что он — одинок, что нет у него спутника, и Бог избавляет его от этого одиночества сотворением Евы (Быт 2:18—23). Этот акт не имеет никакого отношения к деторождению, он стоит в иной перспективе, в контексте иного повествования, здесь перед нами совершенно новая ситуация. И брак связан именно с этой ситуацией — ситуацией человека, достигшего такой зрелости, когда он не может более существовать в одиночестве, и тогда ему предлагается преодоление этой ситуации, имеющее, однако, с самого начала двойственный характер. Двойственность эта связана с тем, что и здесь полностью соблюдается уважение к человеческой свободе, так что и преодоление это может быть подлинным или ложным. Не вдаваясь в подробности, приведу просто текст Библии: когда Адам оказывается лицом к лицу с Евой, он узнает ее и говорит, что она — плоть от плоти его и кость от кости его (Быт 2:23). Но что означает это его признание? Перед ним, как и перед Евой, два пути: либо узнать себя в ней, а ей — узнать себя в нем, видеть лишь себя самого, отраженного вовне, видеть в другом лишь продолжение себя самого и совершенно потерять из виду существование другого. И напротив, можно в этом видеть трансцендирование самого себя, освобождение от себя. Именно об этом говорит Мефодий Патарский в своей книге: он использует как бы игру слов и, рассуждая о падении, говорит, что, пока Адам и Ева любили друг друга, они могли говорить, глядя друг на друга: это alter ego, «другой я сам»; в момент падения они видят друг друга нагими, потому что каждый смотрит на другого и говорит: я — это я, а он — это он. Тут как бы трещина, разлом. Здесь-то и появляется элемент влечения, вожделения, здесь смешиваются две перспективы: перспектива природы (о которой говорится в первой главе) и перспектива человечества, трансцендирования личности в жизни сверхличной...»
... Делая выводы, Владыка заявляет о своём несогласии с многими положениями энциклики, которая конечно, является попыткой решить противоречия, преодолеть раскол, между секулярными нравами европейцев, и желанием сохранить авторитет католичества в ней:
«Возвращаясь к энциклике — мы наблюдаем тут то основоположное смешение, которое почти всегда, мне кажется, имеет место в католической литературе: смешение плоти и тела. Чтобы пояснить различие между ними, напомню прекрасное выражение отца Сергия Булгакова: «Борьба с плотью это борьба за тело» — тут подчеркивается различие между телом и плотью, телесностью и плотским состоянием. А результатом недоверчивого отношения к плоти, которую смешивают с телом, является, мне кажется, своего рода игра в прятки в отношении проблемы деторождения. В энциклике и во всем этом строе мышления, по-видимому, ставится вопрос о том, как сочетать и запрет, и возможность избежать деторождения, когда оно оказывается событием, которое может вылиться в трагедию. И тут энциклика повторяет Талмуд, где уже объяснено, что Бог, по Своему милосердию, ведая нашу слабость и склонность ко злу, попустил существование периодов бесплодия, чтобы можно было и утолить вожделение, и избежать опасности зачатия. Но и с православной, и просто с человеческой точки зрения это представляется мне безнравственным, радикально безнравственным...»
... А далее, как и после многих бесед Владыки, перед живой аудиторией, последовали вопросы:rnКак должна строиться христианская семья?
«Апостол Павел говорит, что семья — это малая Церковь, то есть что в семье присутствуют все или основные характерные черты церковной любви (Еф 5:22—33). Такого единства, такой любви, которая бывает в семье, при всех трудностях, при нашей греховности, конечно, нигде не найти. И расширение этой тайны единства из семьи — дальше должно быть по образу семьи, а не по какому-нибудь теоретическому образу; то есть общества людей, которые между собой сговорились бы о единстве, не могут достичь той полноты единства, которая бывает в семье. Ни семья, ни это общество не достигают полноты, о которой мы мечтаем, это само собой разумеется. Между семьей и Церковью апостол Павел проводит некоторую параллель не только в словах о том, что семья есть малая Церковь, но и в пятой главе Послания к Ефесянам, которая читается на венчании, где он говорит, что муж должен занять место Христа по отношению к Церкви, жена — место Церкви по отношению ко Христу (Еф 5:20—33). И молодые люди, молодые мужья очень часто как бы упускают из виду, что — да, есть это соотношение некоторой зависимости жены по отношению к мужу, но что предпосылка к этому та, что муж призван занять по отношению к жене то положение жертвенной, всецело себя отдающей любви, которое занял Христос. Эта посылка, расширенная на Церковь, нам дает еще одну аналогию и вместе с этим, конечно, некоторую разницу, потому что то, как совершается это взаимоотношение мужа и жены, совершается по образу Церкви, а вместе с этим осуществление этой любви в Церкви осуществляется по образу семьи...
Возможно, что сказанное будет звучать по-язычески, но я думаю, что в первую очередь христианская семья должна быть счастливой. Это не значит, что надо потакать друг другу во всем. Но если христианская семья представляет собой картину несчастливого сочетания двух, трех, четырех людей, то всякий неверующий или полуверок, глядя на нее, скажет разочарованно: ну, если это — все, что Бог может сделать, то мне Он не нужен! Или еще хуже: если вторжение Бога в отношения двух людей приносит такие плоды, то лучше без Него… И мне кажется (я говорю не о всяком счастье, не о гармонии во зле, а о серьезном отношении), что в центре семьи должна быть любовь, должна быть радость, а не постоянная мука во имя какого-то идеала, часто выдуманного. Христианская семья могла бы быть самым убедительным доводом в пользу того, что, если Бог входит в какую-то обстановку, приходит к какой-то группе людей, Он вносит что-то, чего нигде нет, и что это можно назвать счастьем, а не разбитостью. Я поэтому говорю о счастье как о первом и очень важном условии. Счастье, конечно, должно быть нравственно выдержанное, то есть должна быть подлинно христианская любовь между мужем и женой, и когда я говорю «христианская», я не говорю — что-то экзотическое и странное, а просто то отношение, в котором человек почитает, любит другого, считается с ним, считает, что он или она (это относится к тому и другому) с радостью пожертвует чем-то желанным ради другого, что дети тоже воспитываются в правде, в любви, что им стараются внушить, что добро приносит радость, а не только натугу. Мне кажется, что счастливая семья — убедительное доказательство того, что, приди Бог в человеческую обстановку, она может расцвести так, как никакая другая не может...»
... Следующий вопрос, касался разводов, и ответ Владыки, я приведу полностью, потому что тема разводов – тема, о которой совсем мало говорят в христианской среде, хотя разводов и среди христиан много. Некоторые христиане, в случае развода и незнания отношения к разводам в православии, просто, после разводов перестают приходить в церковь, что часто в дополнению к разводу, является для многих жизненной драмой:
«Развод — одна из самых больших трагедий, какая может настигнуть человека. Он представляет собой конец не только той любви, которая обусловила брак, но конец надежды на целую жизнь, полную радости и глубины. И вот в этом отношении развод надо рассматривать очень, очень внимательно. Почему люди расходятся? Как может случиться, что два человека, которые друг друга полюбили, вдруг обнаруживают, что любви между ними нет и что им остается только разойтись? Первая причина, мне кажется, в том, что очень многие браки совершаются между людьми не полностью зрелыми, людьми, которые воображают, что та радость, которая между ними существует, когда они встречаются, когда они общаются, когда они вместе что-то делают, будет продолжаться без конца и что ее не надо ни защищать, ни возделывать. Вторая причина в том, что порой любовь, которая вначале казалась настоящей, оказывается более поверхностной, чем мы ожидали, и обстоятельства жизни бывают настолько тяжелые, что эти неожиданные обстоятельства крушат то единство, которое могло бы устоять при очень большой, очень крепкой любви.
Христианские Церкви Запада большей частью развод не принимают. В православии развод приемлем. Почему? Каким образом это возможно? Западные Церкви ссылаются на слова Спасителя о том, что разводное письмо Моисей разрешил давать по жестокосердию людей (Мф 19:8), но изначально так не было. И я скажу: почему-то христиане на Западе думают, что такое изречение относится только к временам Христа, а теперь мы свободны от этой сердечной жесткости и поэтому для нас развода не может быть. На самом деле мы знаем, как бесчувственно, как узко, как холодно бывает человеческое сердце и как легко, когда человек думает, что он другого любит, вдруг ему охладеть из-за того, что любимый человек чем-нибудь оказался (как ему кажется) недостойным этой любви или ранил его в области, которая для него уж слишком болезненна и дорога. Вот поэтому мы, принимая в учет, что человеческое сердце бывает жесткое, неустойчивое, считаем развод возможным, хотя это величайшая трагедия жизни. Больше того: мы это принимаем на себя, потому что ответственны за развод не только муж и жена — ответственна за развод вся Церковь. Ведь мы венчаем без разбора всякого человека, который придет и может доказать, что он крещен. Разве это основание? Разве речь идет о том, чтобы два человека соединились «по праву»? Нет, христианский брак должен быть иконой взаимного отношения Христа с Церковью, то есть совершенной отдачей одного другому, готовностью всей жизнью и всей смертью любить человека, забыть себя до конца ради любимого человека, и это редко встречается. На самом деле большая часть тех, кто приходит венчаться, ищут радости взаимной встречи, но и не думают о крестоношении. Поэтому, когда они сталкиваются с трудностями во взаимоотношениях, оказывается, что они не готовы к этим трудностям совместной жизни, — и они расходятся. Пока мы будем венчать формальных «христиан», людей незрелых, у нас будут продолжаться разводы.
Скажете: надо было бы тогда прекратить венчания? Нет, но надо бы воспитывать людей, причем воспитывать их не словом, не проповедью, а примером. Как может молодой человек, молодая девушка знать, научиться, что по-настоящему их может соединить крестная ликующая любовь, если в христианском обществе этого не бывает? И поэтому я считаю, что ответственность за развод лежит на всей Церкви, на всем христианском обществе. И этим объясняется то, что Церковь допускает развод, потому что виновата она в лице своих служителей и своих членов: родителей, священников, окружающего общества. Но трагедией развод остается — может быть, самой большой, — потому что это момент, когда двое, бывшие хотя бы зачаточно едиными, вдруг перестают быть едины и делаются друг другу чужими.
Мы не принимаем развода для священника, потому что священник призван быть примером, образом для своих пасомых, но мы с милосердием, с любовью и с глубокой болью допускаем развод среди мирян. Но это не норма, это не одна из возможностей, стоящая перед людьми, когда они решают венчаться, — это катастрофа. Поэтому Церковь в древности после развода в течение долгого времени, порой до семи лет, не допускала до брака разведшихся, считая их незрелыми для того, чтобы вступить в новый брак. Они должны были пройти целую школу духовного воспитания — не образования, а именно воспитания, взращивания, чтобы можно было войти в брак совершенно по-иному, зрелыми людьми...»
... Говоря об абортах, Владыка бескомпромиссен и рассматривает их, как убийство человека:
Как рассматривать практику абортов?
«Вопрос о допустимости аборта говорит об изумительном бесчувствии человека, вообще человечества к человеческой жизни. Дико думать о том, что одновременно говорят о святости человеческой жизни — и тут же разрешают и узаконивают аборт. Мне кажется, что в той стране, где аборт узаконен, никто, начиная с правительства и кончая обыкновенным обывателем, не имеет права говорить о том, что жизнь человека является святыней, потому что аборт — это убийство.
Разумеется, бывают случаи, когда аборт неизбежен, но эти случаи только медицинского порядка. Когда зачинается ребенок, который не может родиться, который будет уродом, который будет чудовищем, — да, в таком случае аборт допустим. Но когда аборт совершается четой или женщиной, которая допустила себя до того, чтобы зачать ребенка, которого она не хотела иметь и от которого хочет отделаться, это просто преступление.
Говорить о том, что можно совершать аборт в какой-то момент до того, как зародыш уже видимо принимает образ ребенка, — тоже не выход из положения, во всяком случае для верующего. Можем ли мы сказать, что когда Божия Матерь зачала Спасителя Христа, то до какого-то момента — до 14-й, 18-й, до 28-й недели — Он был не человеком и не рождающимся Богом? Нет, в момент зачатия зародыш ребенка уже является человеком, его уничтожение является убийством человека. На это надо смотреть прямо и серьезно, никакого извинения в этом отношении нет. Аборт является результатом или распущенности людей, которые не принимают никаких мер для того, чтобы не зачать ребенка, или говорит о совершенном бесчувствии к человеческой жизни. С точки зрения Церкви, с точки зрения Евангелия, да просто с точки зрения здравого человечества это преступление. Вот единственное, что можно об этом сказать.
Те женщины, которые совершают аборт, не знают, какие будут последствия, и психологические, и физиологические. Бывает не так мало случаев, когда женщина, совершившая аборт, впоследствии больше ребенка не может иметь, и тогда действительно она впадает в отчаяние, она оказывается лишенной той радости материнства, от которой она отказалась в какой-то момент и о которой она теперь мечтает совершенно напрасно.
Но, кроме того, и психологически рано или поздно бывает, что чета или отдельный человек вдруг опомнится, они вдруг поймут, что они сделали, поймут, что то, что они совершили, непоправимо: живое существо было ими уничтожено, лишено жизни, которую они сами так ценят и так любят.
Я думаю, что к этому можно прибавить для верующего еще одно. Бывает, что человек совершит грех, и этот грех должен быть так или иначе исправлен. С человеком, с которым мы поссорились, можно примириться. Зло, которое мы сделали человеку, можно иногда исправить. Но отнять жизнь у живого существа — зло непоправимое. Единственное, что можно сделать, это — молиться Богу о том, чтобы Он дал вечный покой этой душе, которой мы не дали возможности воплотиться и стать живым человеком. Я думаю, что здесь есть какой-то зачаток надежды, что, действительно, перед Богом всякое зачавшееся существо является живым существом, ему надо дать имя, надо о нем молиться и надо до конца жизни каяться в том, что это живое существо было — по легкомыслию, по нецеломудрию, по какой-то жадности телесной или душевной — лишено жизни. Это дело покаяния. Но покаяние бессмысленно, если оно не приносит плода, и когда говорят о том, что бывают повторные аборты, это значит, что человек не продумал и не понял еще, что совершил. Плодом, результатом покаяния должно бы быть сознание, что этого никогда больше сделать человек не сможет...»
... Следующий вопрос, о целомудрии, на мой взгляд, очень важен в значении воспитательном, и важен прежде всего для родителей, которые хотят вырастить своего ребёнка честным, чистым и вместе с тем добрым. Владыка постоянно говорит об этом качестве христианина и человека и потому, ответ на этот вопрос я привожу тоже полностью:
Тогда поясните, что такое целомудрие. О нем так мало написано, само слово до сих пор остается ни филологически, ни богословски не расшифровано.
«На вопрос о целомудрии, который вы мне ставите, ответить не так просто — в том смысле, что слово не раскрывает значения самой вещи. Если говорить не филологически, а так, как жизнь, опыт нас учат, целомудрие мне представляется как мудрая цельность человека, то есть цельность, которая охватывает и дух, и душу, и тело. Мы, конечно, большей частью думаем о целомудрии в телесном порядке, но целомудрия не существует без духовно-душевной стороны. Целомудрие это такое состояние человека, который стал цельным, который, с одной стороны, укоренен в Боге и, значит, участвует в Его чистоте (я не говорю «в святости» нарочно); с другой стороны, если человек достаточно укоренен в Боге и сознает свое достоинство — потому что он Богом уважаем, любим, потому что Бог в него верит, — тогда человек может хранить свою душевность, то есть мысли, чувства, переживания, от осквернения, от того, чтобы ими пользоваться недостойно самого себя.
И наконец, есть момент телесный, когда человек сознает, что его тело — святыня, что его тело на равных началах с душой и духом способно принадлежать Богу, способно на общение с Богом. Ведь когда мы читаем начало книги Бытия, мы видим, что Бог создал материальный мир до того, как человек вообще существовал. И этот материальный мир, созданный Божественным словом, охраняемый Святым Духом, воспитываемый Святым Духом, имеет собственную связь с Богом, в нем есть какое-то автономное взаимное отношение с Богом; и мы не имеем права осквернять материальный мир и, в частности, ту небольшую частицу материального мира, которую представляет собой наше тело, наша телесность. Поэтому целомудрие заключается в том, чтобы человек понял, что его тело является святыней, что его тело не может просто быть предметом игры, что его тело принадлежит ему и Богу и что Бог общается с нами не только через нашу душевность и духовность, но и телесность. И это совершенно ясно, когда мы говорим о том, что в Православной Церкви существуют таинства: мы говорим о том, что, не будучи в состоянии как бы вспорхнуть в Божественную область, мы получаем приобщенность к Богу через не оскверненную ничем материю этого мира, с которой соединяется Господь.
В крещении мы погружаемся в воды, которые по своей природе чисты. Они, возможно, осквернены человеком, но это осквернение можно рассматривать в порядке как бы мученичества; воды остаются чистыми, хотя употребляются человеком уродливо. И когда Христос погрузился в воды, которые только что символически омыли тысячи людей от их грехов, Он как бы погрузился в мертвые воды, и мертвость или, вернее, смертность к Нему как бы прилипла. Он приобщился нашей смертности именно благодаря этому, а воды стали чистыми, святыми. И когда воды освящаются в церкви, они отдаются полностью Богу, и когда мы погружаемся в эти воды, мы погружаемся как бы в те воды, которые изначально задумал и сотворил, а позже освятил Господь.
И то же самое мы можем сказать о Причащении Святых Тайн. Мы причащаемся Хлебу и Вину, но этот Хлеб и это Вино непричастны человеческому греху изначально. Земля, в которой прорастет колос, чиста перед Богом, она не греховна, она осквернена. И это разные вещи. Зерно, которое бросается в нее, тоже чисто. Воздух, дождь, тепло, которые Господь дает, чтобы взошел колос, от Него. И человеческий труд их приводит в реальность, и человек своей верой, своей преданностью Богу их приносит Богу в дар: Твоя от Твоих… Это все Твое, Господи, не мое, я Тебе это приношу, отдаю, возвращаю. Оно было предано во власть зла человеческой злой волей, доброй волей человеческой оно отдается Богу. И ставши чистым, освященным, пронизанным благодатью, оно соединяется с человечностью, то есть с материальностью, если можно так выразиться, самого Тела и Крови Христовых, и мы приобщаемся через материальность к тому, Кем является Господь Иисус Христос и приобщаемся к Богу.
Поэтому целомудрие надо понимать именно в этом порядке: наше тело является частью неоскверненного мира, вернее, чистого мира, который осквернен человеком. И возвращая его Богу, мы его делаем чистым. И целомудрие именно заключается в том, чтобы относиться к своему телу и к своей душевности как к святыне, которая пронизана Божественным присутствием. И когда человек вступает в телесное общение в браке, это не осквернение, это момент, когда один человек другому — который его любит, его уважает, который к нему относится с благоговением, — отдает свою чистоту, чтобы своей чистотой поделиться с тем, кто в чистоте сердца, в духовном целомудрии его воспринимает. И тогда брак делается действительно таинством, то есть тайной, в которой уже совершается единство двух в чистоте и в святости брака. Вот, мне кажется, где целомудрие и в чем его корень и значение.
Воздержание — другое дело. Человек может воздерживаться от всего плотского и гореть всеми страстями, которые оскверняют его ум и его сердце. Целомудрие — в другом: целомудрие не в воздержании, не в отрицании плоти, а в том, чтобы в своей плоти увидеть святость и поделиться этой святыней с другим человеком...»
... На этом, мы заканчиваем первую часть эссе, «Владыка Антоний Сурожский о воспитании христианина и человека».
... Я совершенно уверен, что именно христианское воспитание поможет преодолеть тот нравственный кризис, который охватил сегодня весь мир. В принципах христианского воспитания нет ничего особенного или отдельного от нашей обыденной жизни. Но за этими принципами стоит тысячелетний опыт человечества и не обращать на это внимание было бы легкомысленно и неразумно.
Я говорил, и ещё раз повторяю, что религиозные символы христианства можно переводить на язык иноверных и даже атеистов, без особого ущерба для их смысла и содержания. Бог – это добро, любовь, великодушие и самопожертвование...
Зло или сатана, дьявол – это ненависть, алчность гордыня, презрение, эгоизм...
Если мы будем это понимать без вопросов, тогда мы, люди, будем едины в своём стремлении к обожению, к добротолюбию и состраданию.
Все вместе, мы можем решить любые задачи и проблемы, которые были, есть и будут «проверкой» человека на дорогах земной жизни!


Сентябрь 2010 года. Лондон. Владимир Кабаков.

Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте «Русский Альбион»: http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 61
© 12.02.2020 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2731981

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика















1