Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

СКАЗАНИЕ О РОССИИ. СУМРАК (книга 1-я)


1 Истоки

Русло истории — это река,
русская — наша, как вольная Волга,
ленточкой узенькой издалека
с древних времен выбирается долго.
Древние струи размыли исток,
дружно разлились в порыве широком.
В среднем течении мощный поток.
Устье разверзлось по многим протокам.
Ход её мужествен и величав,
сила в притоках, питающих русло;
где — на виду, где — течет одичав,
в радости яркая, в сумраке тускла.
Выберешь, скоро ли к Каспию путь
или твой путь не совсем уж и в Каспий?
Только избавить в конце не забудь
русскую вольность от гнева и распрей...

В центре событий и князь и министр —
не землепашцу же править кормило.
Всяк в своем деле проворен и быстр —
важно узнать, как в истории было.
Было же время, что даже племен
в землях российских совсем не водилось,
Русь населяли, и нас не спросились,
вольные люди без всяких имен.
Как мореплаватель картой ведом,
у короля, коль историю знает,
опыт истории правит умом,
в будущность нашей земли проникает.

Встречи с историей вредны кому?
Здесь удовольствие сердцу, уму.
Кто-то кичится культурой страны,
даже обломки скульптур вынимает,
тычет орудия быта, войны —
истины простенькой не понимает:
сразу в дворцы из землянок глухих
не поместиться в отрыве от многих,
тоже зачуханных и босоногих,
не прикоснувшись к культурам других.
В княжества после слились племена.
И не от Рюрика Русь начиналась.
Вера была. И велись письмена.
И базилевсами сильной считалась.
Не было в сумраке тверже пород,
чем богатырский, российский народ.

В землях полнощных сумел только он
жить, не теряя в веках облик светлый,
с финнами, с мерей, с мордвой испокон,
самый бесстрашный и самый оседлый.
К правде чувствителен, духом могуч,
труженик честный с душой патриота,
братским народам являясь оплотом, —
мощный утес возвышается с круч:
низкой культурой кочевых племен
часто низведен до грани обличья,
часто как крепкий настой разведен,
но воскресает с присущим отличьем.
Можно ли кровь развести до воды,
ниже культуры кочевной орды?

Люди «сколотских» славянских племен,
ильменцы и ладожане известны
старой Европе с древнейших времен,
скрыты жилища их, городы тесны.
Так же характером, силою плеч
были известны славянским народам,
и не боялись капризов погоды,
и не носили ни щит и ни меч.
Русские люди привыкли к снегам,
где и медведи в пургу засыпают,
и поклоняются древним богам,
и к родословной душой прикипают.
Дома и чаща лесная — простор,
в людях, и стены — чащоба и бор.

Дарий Гистапович, Персии царь,
завоевавший в то время полсвета,
нас приходил воевать еще встарь,
понял, какие у русов атлеты...
Мы Геродоту смогли показать,
что наши нивы родят при старанье,
что и в ремёслах большое желанье —
есть, чем похвастать и чем торговать.
Знаем прекрасно Венедский залив,
в Пантикопеи идем регулярно,
в Черное море, в Боспорский пролив —
там россияне везде популярны.
Но непривычна чужая страна.
Всякому снится своя сторона.

Лает собака, всем телом дрожит,
путников гонит заливистым лаем,
сзади полает, вперед забежит,
не подпуская пришельцев к сараям.
Ветер в деревьях надсадно ревет.
День уморился от неги и лени.
Лико луны погружается в тени.
Облако клочьями диск разорвёт
Посохом тонким апостол Андрей
гонит подальше собаку борзую,
у частокола, раздвинув пырей,
женщину в щелку увидел босую.
Волхов накатывал мощной волной.
Путники ильменской шли стороной.

В наших болотах апостол Андрей,
кто не слыхал про его похожденья,
встретил народность (!) славянскую, в ней
наша история происхожденья.
Взглянем на «Повести временных лет»
в кладезь истории, мудрый и чистый:
тянется лесом, травою росистой
с Ильменем рядом апостола след...
Строгий порядок, языческий бог,
суд за провинности, но без расправы,
почести старшим, осмысленный слог,
краски одежд, целомудренны нравы.
Смотрится дерево в сочных плодах,
смотрятся люди в свершённых делах.

Кончилась Дакия — взял её Рим.
Корни империй гнездятся в культуре,
в грязной морали, в душевной халтуре...
Вечный захватчик и сам уязвим...
Из-за Арала красивой змеёй,
что и поныне на картах рисуют,
гунны вползают славянской землёй.
В ильменских топях и гунны пасуют
С Балтики шёл многотысячный шквал
готов, несущих одно разоренье,
славнов, волынцев и росов помял,
а у ильменцев в болотах спасенье.
Рыбку поймать — надо в воду залезть.
Волховский путь может в топи завесть.

Как же непросто остаться в живых
в мире, пожарищами опалённом!
В сумраке том, как в ущельях кривых,
тихо лишь в нашем краю отдаленном.
До появленья авар и армян,
на Приднепровье, на Клязьме, у Дона,
гунны народам давали законы
перед большим расселеньем славян.
Гуннский союз племенной заключил
грозный Аттила — рассыпались готы.
Что же Аттила взамен получил?
Злобу и брань и большие заботы.
Новую родину он не найдёт —
даже полынь без корней не растёт.

Упоминанье о россах. Река,
та, что впадает в днепровские воды.
Росью зовут её. Невелика.
Племя здесь жило в далёкие годы.
Племя по имени Рос или Русь,
племя славянское — ясно, конечно,
но сомневаюсь, простите сердечно,
и за Россию решить не берусь.
Сколько «теория россов» ни зрей,
но и до них мы на Ильмене жили —
в первом же веке апостол Андрей
нас посетил, мы Яриле служили.
Гляньте на «Повести временных лет» —
ильменцев помнит, а прочих всех нет...

В муках рождается древний восток,
Причерноморью грозит ежечасно.
Причерноморье — землицы клочок,
где расселяться и ныне опасно...
А об арабах отдельнейший сказ:
их непокорность невежд возмущает.
Этот умнейший народ поглощает
Среднюю Азию, горный Кавказ.
Вот уж не скажешь, что век золотой
прерван арабами в самом расцвете.
Здесь первобытность! Не просто застой —
каменный век на десятки столетий.
Как ни старайся быть важным купцом —
не побелеть от гордыни лицом.

Люди России — свободный народ,
он и на камне рисует нередко,
не летописен ещё, но свой счёт
знали веками далёкие предки.
Честен и прям, чрезвычайно правдив,
с детства ответственность русским присуща,
вечно за ближних заботы несущий,
неповторимо смышлён и радив
русский молитвы возносит за них,
как Иафет без герба и короны.
Век его мирен, по-своему тих,
не тормошит средиземные троны.
Дракой признания не заслужить.
И на бесчестье палат не сложить.

Ильмень. Давно обжитые края.
Трудно ильменцам во мхах непролазных.
Сеянье хлеба. Охота своя.
Рыба и мясо в потемках лабазных.
Мирно мы жили. Кочевник теснил.
Но не иссякнуть живому истоку.
Сын Иафета повел нас к востоку;
люд наш не хныкал, работал не ныл.
Миром вели осушенье болот.
Лес вырубали и пни корчевали;
сев и прополка, косьба, обмолот —
трудно в болотах, но не горевали.
За морем жар, но какой-то чужой.
Дома и холод, но все-таки свой.

Горны кузнечные, мельничный круг,
даже при нашем извечном раззяйстве,
были у нас, были лемех и плуг,
были и лошади в нашем хозяйстве.
Плавали в Рим, византийских культур
да и восточных в походах черпнули.
Мы самобытной культурой вернули.
Мы не ваяли античных скульптур.
Песня сбивала с зазнавшихся спесь,
танец показывал половцу место:
песня вся в русском и он в песне весь,
но не труда и не творчества вместо.
Пишут пергамент не красным пером —
знанием, сердцем, трудом и умом.

В этом году не пришли степняки
в русскую землю — неужто просчёты?
Славен решил, что свои синяки
вылечить надо. Свои есть заботы...
Образовался хазар каганат.
Цели хазар и тогда были ясны:
завоевания — цели ужасны.
Вскоре им не до российских пенат:
этой весною побит каганат!
Кем же? Марваном! Народом осёдлым!
Биты хазары, но хан их богат
и остаётся по-прежнему подлым.
Всё ж полководец арабский Марван
отдых устроил для мирных славян.

Ладога — водного транспорта форт.
Лоцманы Ладоги миру известны:
грузы любые поднимут на борт,
даже притом, что фарватеры тесны...
Может причалить пока что сюда
лодка, карбас, даже парусник мощный.
Жгли фонари на стремнине полнощной
здесь временами большие суда.
Служба. Охрана в озёрах, в реке.
Парусник рыщет в ильменских просторах,
чтобы увидеть купца вдалеке
или врагов, на вторжение скорых.
Вот и вторжение грядет как раз —
сыты в России от этих проказ...

Грамотных мало. И тускло везде.
Вандалу с грамотой, видимо, трудно...
Пишут углем на стволе, бересте,
и у иных получается чудно.
Слева направо ведут письмена.
Сколько имён в берестах примечаем!
И бедняков средь людей не встречаем —
это обычных людей имена.
Двадцать одна, и не более, букв,
каждой присвоено точное место,
каждая знает свой собственный звук.
И помогают в общении жесты.
Здесь, как и всюду в ильменских лесах,
верят в Перуна, в его чудеса.

Что городище? Представить могу.
Так, и Владимир живёт в городище —
около Волхова на берегу —
это приличное даже жилище:
на возвышении, с валом и рвом
и частоколом, зарытым на гребне,
входы открыты, как ныне в деревне —
не обходи, не иди напролом.
Стены из дерева. Глиняный пол.
Глина готовится: месится, мнётся.
Пол получается ровный, как стол —
он не искрошится и не сотрётся.
У городища удобно пристать —
к бойкому месту идут торговать.

Торг — это овощи, фрукты, бобы —
все, как и ныне, не страшные цены.
Можно увидеть Хорезма арбы,
импровизированные арены.
Торжище около чёрного рва:
если нечестен, рискуешь паденьем...
Будет общение вознагражденьем.
Страстный обмен — засветает едва.
Камни меняют на мёд и меха,
деньги меняют довольно проворно.
Хочешь — сменяют твои потроха —
и потроха поменяют повторно.
Правило учит: для умных голов —
больше познаний, поменее слов.

Норы — жилища. А где же в них вход?
Знаем: дорогу осилит идущий —
спрятано всё, и дорогу найдёт
только годами в землянке живущий.
Слеги на крыше, на балке-бревне —
видно топор это всё обиходил —
средь огородов и прочих угодий
это строенье не видно извне.
Стены из глины и прутьев прочны.
Тщательно сделаны в комнатах своды.
Двери дубовые очень мощны —
предохранят от любой непогоды.
Печка со сводчатым верхом, с трубой,
вверх уходящей изящной дугой.

Серое капище жертву зовёт.
В сумраке тлеет большое кострище.
Чудится: будто сейчас оживёт
зрелищем чудища наше жилище.
Эллипс песчаника жертву сглотнёт
благословеньем язычного бога.
Входишь — становится страшно с порога
и ощущаешь божественный гнёт.
В сумрачных комнатах много щелей,
замаскированных извне кустами,
днём приоткрытых, чтоб было светлей,
только в углах темновато местами.
У косяков — и кувшин, и горшки,
а по углам разместились божки.

Россыпи мелких, но крепких жилищ
в ильменских землях и в ладожских весях —
срубы, курганы, холмы городищ
обособляются, крыши развесив.
Днепр и Десну, Белоозеро, Сейм,
Волги верховья и Камы, тем паче, —
и не могло быть в то время иначе,
семьи славян заселяют совсем.
Кривичи к Изборску, Ловати, Мсте,
дальше от всяких народов кочевных,
к жизни осёдлой пришли как к мечте,
ради полей и участков посевных.
Много их в Двинских, в Онежских снегах
и на холодных морских берегах.

Воины русские выбились в свет.
В Греции цены на русских поднялись.
Русское воинство — высший расцвет.
Их в рукопашной атлеты боялись.
Конники целят стрелою с седла —
то непривычная тактика боя.
Тех, кто предался коварству разбоя,
молнией чёрной настигнет стрела.
Шквалом походов на запад, на юг
русские время сие отмечают.
Тут и походам хазарским «каюк» —
так россияне врагам отвечают.
Или с волками по-волчьи нам жить,
или по по-волчьи заставят нас выть.

Где напасёшься на всех кулаков:
Трудно живётся славянам сколотским.
Как отогнать наседавших врагов,
с носом горбатым иль вовсе уж плоским?
Русь отряхнулась от власти хазар.
Сила России Европу пугает.
Греция деньгами всех покупает.
И каганат — не совет, а базар.
Выгнали викингов — скоро не ждут
наших походов. И есть передышка:
в Крым новгородцы к хазарам идут,
сходу спалив не один городишко.
Как проверяют огнём золотой,
так и народ проверяют войной.

Нам приходилось в походы ходить
перед уборкой своих урожаев,
чтобы набеги врагов упредить —
это заботы нормальных хозяев.
Вихрем пронёсся средь гор и долин,
силы большие в пути не встречая,
сам от общенья с хазаром дичает,
князь новгородский суровый Бравлин.
От Херсонеса до Керчи пылил,
даже не делал у моря привалов,
крови хазарской немало пролил
и одолел двадцать пять перевалов.
Сурож закрылся — о князе узнал.
Да, здесь немного Бравлин опоздал.

Силой взломали железны врата
люди Бравлина дубовым тараном,
Сурожских стен не спасла высота —
князь беспощаден теперь к сурожанам...
Русская сила сжимает кулак,
если задумают козни в Афинах,
и не преградой им остров Егина —
быстро собраться для русских пустяк.
Можно ли силою пренебрегать?
Это, конечно, вопрос риторичный.
Силой не можешь — сумей выкуп дать!
И, по возможности, выкуп приличный!
Откуп дают и на службу зовут:
эти надёжно дворцы стерегут.

Рослые, крепкие, служат шутя,
их снаряжение в полном порядке,
но шаловливые, словно дитя:
песни мурлычут и пляшут вприсядку.
Внове для них и вино, и разврат —
крепкий напиток Руси — медовуха —
впитывают на пол — глаза, в пол- уха
блеск диадем и устройство палат,
как базилевсы развратны в быту.
Портит досуг нас и пёстрый и праздный.
Перенимают культуру не ту,
вкус исковерканный и безобразный.
После попоек и ласковых рук
воин отвыкнет натягивать лук.

Ладога — важный в округе форпост...
Крепкий фундамент в строениях вечных.
Транспортный узел. И есть уже рост:
пристань для белтских, для южных и встречных.
Международный, хотя и речной,
ходят путём этим галлы и фризы.
Здесь и чалмы, и церковные ризы...
Порт на виду — не пройти стороной.

В Ладоге селится меря, мордва —
русские примут людей всего света...
Даже по виду — морская братва:
вся в парусину и в робу одета,
каждое утро забот полон рот —
бьётся с нуждою, как рыба об лёд.
В Ладоге есть мастерские. Лоскут
на одеяло, на парус отмерят
и полотенце в дорогу соткут,
в долг отдадут и на слово поверят.
Международный купеческий дом,
где и поспать, и обильно покушать,
порассказать, а захочешь — послушать,
но по размаху услуг — это гном:
течь устранят, подсмолят, подобьют,
надо — починят и кубрик, и крышу,
мебель для жестких и мягких кают,
слабость увидят и просьбу услышат...
Правит при бурном теченье весло —
в жизни кипучей рулит ремесло.

Новгород в Грецию знал, как ходить,
как ненасытны чужие базары,
как иноземцам дирхемой платить,
если б не половцы или хазары!
Судно по берегу катят, везут,
снова плывут, на руках перетащат —
пусть иноземцы глазищи таращат —
вот он здоровый купеческий зуд!
Всеми испытанный «путь из варяг
в греки», древнейший, и вряд ли найдётся
более лёгкий и без передряг:
переволакивать судно придётся.
Умных, умелых и страх не возьмёт,
голод не сломит, волна не побьёт.

Всяким походам свершиться дано:
путь к Византии с войной и торговый,
Доном, Днепром — как в Европу окно —
водный, почти от природы готовый.
Где-то и волок тяжёлых судов
по бездорожью, по камням, с катками
мерили вёрсты, толкали боками
грузы на многие сотни пудов;
снова суда доставляли к воде.
Сова стремнина, как раньше, опасна.
Только теперь волочивший в ладье
и отдохнуть от работы прекрасно.
Повремени же и дай сделать вдох.
Не отдохнув, даже мерин издох...

Но у порогов кочевники ждут.
Или разбейся на этих порогах,
или в их руки подаришь свой труд.
Есть смельчаки, как в индейских пирогах,
ловко лавируя мимо зубцов,
дышащих алчно на судёнышко пеной,
чаще кончалось трагической сценой,
мало кто выжил из тех храбрецов.
Выход один: берега расчищать,
сильною ратью идти параллельно,
всех, кто пограбить любитель, стращать,
не подпуская к бортам корабельным.
Что бы ты выбрал из этих двух зол:
смерть на приволье иль бабий подол?

Русь государство своё создаёт.
Примитивизм, как в Европе толкуют.
Русь за границу сырьё продаёт,
только сырьём и поныне торгуют.
Что же в Европе не примитивизм?
Что же такое страна базилевса?
Или Яриле копировать Зевса?
Власть базилевсов не идиотизм?
«Дикий и грубый» славянский народ
собственный путь для себя выбирает,
не по-ромейски живёт его род —
это Европу обычно пугает.
Нечего нам хороводы водить.
Волка бояться — и в лес не ходить.

Из возводимых в общинах земель
пашенных больше и меньше подсечных,
и урожаи побольше теперь,
меньше в общинах границ поперечных.
Сроки не писаны. Много примет
пахоты, сева, на сбор урожая,
общности срочностью не угрожая,
делит секреты с соседом сосед.
С лошадью — каждый с землёю «на ты».
Лошади были у каждой общины.
Даже и молод — детишкины рты,
если на пашню выходят мужчины,
их чем — попало, поди, не заткнёшь,
денно и нощно к земле спину гнёшь...

Сам себе пахарь и сам себе жнец,
сам себе меру отмерил трудиться,
а в межсезонье и ловкий купец,
здесь и сноровка, и сила годится.
Единоличнику, знаем давно,
если ты молод, силён, не уродец,
даже в обузу общинный народец, —
легче житьё, но ранимо оно
чёрными силами злобы людской,
жалостью сирот и завистью бедных
да и своей боязливой тоской
от предсказаний соседушек вредных.
Кроме работы и собственных рук
нужен надёжный, испытанный друг.

Битва идёт и трепещет Синоп,
стены упали под натиском смелым.
Пламя, резня! Это что ещё? Стоп!
Это устройство мне надобно целым.
Пленнику дал, пусть везёт этот плуг!
Надобны русскому эти науки:
кончатся войны — дошли б только руки —
дома распашем наш маленький луг.
Также и рало, соха, сошники,
бороны, слеги, оглобли, поводья
в дело пойдут — мы не так уж дики —
и урожайными будут угодья.
Стыдно невежде пустяк проиграть,
стыдно вдвойне: не пытаться узнать.

Дружба — отличье российских общин.
Именно дружба Россию спасала.
Это народности русской почин.
Дружба общинная не угасала.
Методы всех землепашенных дел,
тонкости пасеки и пчеловодства,
тайны растений, плоды скотоводства
русский мужик от природы глядел.
За морем часто учился всему,
в Балтику плавал и в Чёрное море,
воином быть приходилось ему,
часто себе и общине на горе.
Так: в Амастриде хотелось побыть
и к византийцам случалось ходить.

Новые злаки, ячмень и овёс,
просо и рожь, и горох, и пшеницу
русский мужик из синипов завёз,
как и известную всем чечевицу.
В каждом хозяйстве пшеница и рожь —
все зерновые, хлеба, одним словом,
при Буривом, очень князе толковом,
были дороже шикарнейших кож;
репу, чеснок, коноплю и горох
в те времена записных агрономий
распределял, говорили, сам бог
с помощью знаний в томах астрономий;
лён и редис, ароматнейший лук
требовали земледельческих мук.

Мелки хозяйства. Нехватка мужчин,
гибнущих часто, семью защищая,
лучшую долю родимых общин
детям и жёнам своим завещая.
Избы из брёвен и печи без труб —
так представляются наши жилища.
Город в то время большая силища.
Те, что богаче, оттяпали сруб —
терем, а окна из чистой слюды,
«энтой» , заморской — за мех обменяли, —
как говорили, прозрачней воды.
Бедность богатством всегда обгоняли.
Знаем, не все на Руси караси —
есть и ерши, сазаны на Руси.

Грех не пограбить зазнавшихся. Глянь!
Что же забыли мы про осторожность!
Точно, мадьяры идут в Лебедянь.
Мы исправляем свою же оплошность.
Венгры мелки завсегда против нас.
Ростом всего полтора метра с кепкой,
духом и костью телесной некрепки,
но мы узнали их огненный пляс.
Музыка наша немного плавней,
проще манеры и дудки короче,
жизнь тяжелее и много грустней,
но и не надо башку нам морочить...
Враг на Руси захотел пировать,
только пришлось ему там горевать.

С частых походов в Руси прижилось
много ремёсел, профессий, занятий;
встарь обозначилось и повелось
справку иметь и поболе печатей.
Тех, кто владеет каким ремеслом,
власть, между прочим, всегда отмечала;
этих людей и молва привечала —
их не воткнут меж козлом и ослом...
Штраф охраняет их жизнь на Руси —
это мы взяли на Западе тоже,
гривен двенадцать — поди, укуси:
с мастером драться негоже, похоже.
Сумма большая по тем временам,
судя по летописям-письменам.

В устье Днепра печенегов костры,
гвалт восхищения водам прохладным;
шапки мохнаты и пики остры —
обуреваемы обществом стадным.
Тихий сосед? А хазарский посол
в тайне от нас и от наших соседей,
в силу таинственных вредных наследий,
до Византии зачем-то пошёл...
Просит прислать в поселенье Саркел,
якобы памятник сделать приличный,
каменотёсов для каменных дел.
Памятник этот, конечно, отличный:
встала у Дона высокой стеной
Белая Вежа — оплот крепостной.

Стройка опасна, понятно, для нас:
Русь ограничили, путь преградили.
Эти строения целы сейчас.
Чем же мы варварам не угодили?
Стан иноземцев при устье Днепра.
Ищет добычи стервятник безродный,
зорко следит за дорогою водной.
Только приспеет торговли пора —
надо России купцов охранять,
с грузом идущих в торговые страны,
дом не оставишь — раздвоена рать:
требуют те и другие охраны.
Те, что поплыли, с оглядкой плывут —
те, что остались, с тревогою ждут.

Годы летели и русский каган,
если так можно его обозначить,
связан был скоро со множеством стран.
Принято в мире об этом судачить.
Каждую вёсну торговый поток,
будто всю зиму в неволе томился,
как половодье раздаться стремился:
в Готланд, в Торжок и на невский исток
вновь направлялся общенья искать,
приобрести заграничных товаров,
мир посмотреть и себя показать.
Польза большая от этих базаров.
Это не просто торговый обмен
или уход от наскучивших стен.
Русский каган образован. И вот
связи наладить торговым союзом
наше посольство к ромеям плывёт,
взяв аманатов (заложник. арабск) единственным грузом,
чтоб печенегов совместно унять,
чтоб доставлять до Европы товары
и проводить безопасно базары,
вместе торговлю свою охранять.
Стан печенегов в днепровских степях,
не ожидая в то время посольства,
путь им отрезал назад. Второпях
русский посол проявил «своевольство» :
стало сбираться посольство домой.
Летом, конечно, не то, что зимой.

Плыть порешили окружным путём:
из Гибралтара — Бискаем, Ламаншем —
хоть и неблизко, за лето дойдём;
и возвратимся не с бравурным маршем...
Но Феофил, император-ромей,
плыть посоветовал Рейном иль Лабой,
выделил флот, скажем прямо, не слабый,
до Ингельгейма приставил людей.
Благочестивый Людовик помог
нашим послам проскочить все заставы.
С почестью плыли. А главный итог:
связи скрепив, избежали облавы.
Если по делу и коль без помех,
и по европам проехать не грех.

Хочешь — не хочешь, а тянет сказать
всем в назидание неосторожным;
стоит дорогу домой показать,
и ожидать неприятностей можно.
От ротозейства не будет добра,
столько желающих жить на халяву,
выберут время, устроят облаву —
рано иль поздно наступит пора;
к Ладоге только варяг подпусти...
Через три года пора наступила.
Норманны к нам проторили пути:
в Ладогу вражья эскадра ходила.
Важно хвалился спесивый пруссак,
да и попался в России впросак...

Это в крови россиян: перенять.
Были и в нашем народе идеи;
и не хочу я Россию ронять,
но по идеям российским затеи
западный мир выдавал за свои,
а россияне ушами моргали,
и доброхоты во всём «помогали» ,
чтобы идеи «проникли в слои».
Смерть императора (был Феофил)
вряд ли могла на России сказаться.
Трон византийский занял Михаил,
очень хотевший великим казаться.
Молится, кланяясь под образа, —
пыль подпускает в чужие глаза.

В Ладоге царствуют правда и мир.
Русских за правду везде уважали.
Мир без событий бесцветен и сир.
Слухи события преумножали.
Новости, слухи — чем люди живут,
чем заполняют досуг и служенье,
всё объясняя Перуна терпеньем, —
это ли жизнью сегодня зовут.
Сам, коли есть что, расскажешь и дашь,
будешь хозяин словам и товарам,
если и нет, твой язык и багаж
будет нетронутым — ясно, не даром.
Стало быть плата была такова,
если работа невесть какова...

Здесь справедливость: обидчику — плеть,
штраф, посрамленье — набор наказаний.
Гостю здесь всё. А обидеть не сметь!
Но и без лишних гостей притязаний.
Если устал, заготовят покой —
всё отдадут, только был бы доволен.
А на досуге всяк сам себе волен:
спи, наедайся... Народ здесь такой:
если торопишься, с богом плыви,
но посещение должно отметить.
Служба такая: как хочешь живи —
наше же дело приезжих приветить.
Честен и скромен — простая душа.
Слава о русских везде хороша.

Дань — это плата с отдельной души,
даже живущей у князя под носом,
даже живущей в далёкой глуши,
но прозывавшейся русью иль росом.
Хоть на границе земли племенной,
хоть и живёшь ты в сплошном заболотье,
кто получает с полюдья лохмотья?
Князь получает. А кто же иной?
А собирает дружина со всех,
что-то с богатых, поболее с бедных,
с пиками, с плётками ищут потех,
драк и, конечно, реляций победных.
Бедному князя никак не понять.
Землю и небо возможно ль равнять?

Бедному можно ударить в бега.
Было, что даже семьёй ударяли...
Княжья дружина похуже врага.
Бедные в этих бегах и теряли.
Враг без собак и кого-то щадит —
тиун с собакой обыщет лабазы,
ходит кругами, берёт раз за разом —
так изощрённо лишь свой навредит.
Целыми семьями шли на восток
или на север, стремились укрыться,
но попадали в другой коготок
и оставалось слезами умыться.
Ясно, что более жёсткой судьбой
всё обернётся с возвратом домой...

Если враждуют князья — хорошо!
И беглецы убегают подальше,
даже от этого толк небольшой —
всё же подальше от злобы и фальши.
Разве продержишься долго в бегах?
Ныне скитаться по миру тоскливо.
А в первобытности — так боязливо
и непривычно на первых порах...
Тихо смирись с молчаливой судьбой,
не одичай без живого общенья,
или держись со своею гурьбой,
но ожидай себе злого отмщенья.
Труд подневольный не очень весом.
Лошадь везёт не кнутом, а овсом.

Власть обложила трудящийся люд:
бедных, зажиточных дань не минула;
распространялся грабительский зуд —
всех новгородская власть обманула.
Тех, кто трудился с зари до зари,
их очень мало: на каждого с сошкой,
как и теперь, сразу семеро с ложкой,
сколько ни делай — вари не вари,
но не насытишь бездельников хор.
И молодёжь уже вслух зароптала:
ваши дела — это стыд и позор!
Знать иностранная гордость топтала..
Смутное время: свобода и лень,
а над общинами голода тень.

Увещевал молодёжь Гостомысл,
чтоб не надеялись на иноземцев.
Не доходила до юношей мысль,
что не помогут ни шведы, ни немцы.
Не иностранцев дары принимать —
силы приложим в упорной работе,
время водите в полезной заботе.
Счастье в труде и в торговле искать.
Всяки дары, как залог всяких бед.
Ваши отцы вам укажут дорогу.
«Мы проживём без отцов», — был ответ, —
«а не склонимся к гнилому порогу»...
Учат на лавке — пока поперёк.
Вырос — и малый в учении прок.

Нам надоела кровища капищ —
так говорили юнцы в Новограде, —
вонь, теснота прославянских жилищ;
юноши запада дремлют в усладе.
Видели мы христианских богов,
службы, крестины и душ отпеванье,
блеск колоннад и клиросов сверканье,
буйство зеркал и цветенье ковров,
как продолженье зелёных садов
в царских дворцах и палатах заморских
праздники самых больших городов,
белтских — ливонских, турецких — боспорских;
видели радость людей и их быт —
каждый там радостен, каждый там сыт.
Если бы яйца учили курей,
были бы мамы детишек дурей.

Каждый ли радостен, каждый ли сыт?
Сразу никто не способен увидеть.
Может быть есть и такие, кто бит,
видимо, есть и кому их обидеть...
Мало таких, кто живёт средь зеркал:
это создание столь дорогое!
То впечатление просто такое...
Есть и такие, кто смерти оскал
утром встречают, их много таких,
их большинство, вы их не разглядели.
Не во дворцах неприкаянных их
надо искать. Вы же просто балдели.
Видели вы богатеев жильё,
не рассмотрели в богатстве гнильё.

Русь разделённая, вотчина — Русь
в снах королей и царей европейских,
для императоров лакомый кус,
этих — на Балтике, тех — Пиренейских.
Тут Византия и Константинополь,
там патриарх, тут магистры и папа,
всеевропейская грязная лапа,
разных монархов неистовый вопль.
Русь на распутье. Пока-что она,
так исторически, видно, сложилось,
надвое спорами разделена.
В этих условиях трудно нам жилось.
Коль на Руси к разобщенью идёт,
враг обнаглеет и скоро придёт.

Новгород горд самостийным житьём.
Вече пока-что действительно правит.
Город гордится названием. В нём
корень Руси? Потому он и грабит?
Но... восемьсот пятьдесят восемь лет,
что от рожденья Христова считая,
а в берестах новгородских читая,
Ладога есть! Новагорода нет?
Новгород должен Республикой стать,
должен вот-вот он на свет появиться...
водопровод провести и восстать —
корни пустить, разрастись, укрепиться,
быстро таким-то попробуй-ка стань,
чтоб собирать с подчинившихся дань.

Ради сапожек и туфлей сухих,
ради лаптей и заморских чувячек
вымостить улицы раньше других —
так ублажить новгородских гордячек!
Летопись, грамоты из бересты
/грамоты эти в раскопках находят.
Новгород всем на Руси верховодит.
На куполах золотые кресты
сто тридцать лет не увидит народ:
Ольга во Пскове кого-то окрестит,
благословит у Софийских ворот,
внук её мощи во храме поместит.
Самый богатый из всех, кто учён:
ближе всех к истинной мудрости он.

Путь до Афин и Белграда узнать
плыли купцы новгородские смело,
чтобы на запад идти торговать,
распоряжайся богатством умело,
чтобы изделия грекам продать,
а не сырьё, не пушнину, не брёвна,
что обижало сородичей кровно —
что понимать тут? О чём тут гадать?
Были умельцы ковать и кроить,
делать из кожи одежду и сбрую.
Нам и сейчас удалось сохранить
таинство сделать поделку любую.
Истина в том, что покой воду пьёт,
а беспокойству достанется мёд.

Гордый и сильный, и сам себе люб,
Новгород сильным заплатит деньгами,
с меньшею братией попросту груб
и оделяет нет-нет батогами.
Это с чужими. А дома пока
также шумит многолюдное вече,
бедный с богатым толкуют при встрече —
что прогрессивнее знают века?
Не в восемьсот пятьдесят девять лет
он появился на свет, как толкуют.
И доказательства этому нет,
а борзописцы ничем не рискуют.
В первом же веке апостол Андрей
видел славян у студёных морей.

Балтика к Новграду ближе Афин.
В Балтику плавать нам всё же сподручней.
Мненья другого датчанин и финн —
путь через Балтику вовсе не скучный...
С миром идём, а за мирны пути —
это не Ильмень, не Волхов — не дома,
чтоб опасаться, причина весома —
хочешь не хочешь, а странам плати.
Дании платишь — гарантии нет,
что эта плата спасёт и в дальнейшем,
что не ограбит вас датский сосед
просто при поводе даже малейшем.
Не остановишь варяжский разгул.
Плавать по морю не учат акул.

Несколько срубов торчат из горы
да частоколов щербатые перья —
это вот Киев начальной поры,
как говорят нам об этом поверья.
Распри покроются пылью веков.
Только не Новгород ныне кичится:
древности истинной можно ль дичиться?
Скажет нам летопись, кто был каков.
Новгород, Старая Руса и Псков
в западный мир проложили дороги,
свет пробивая сквозь сумрак веков,
а на Днепре проходили пороги...
Дело любое поглубже копнёшь —
сразу причину и корень найдёшь.

В этом году был пожар ладожан —
это опять летописные вести —
и печенег у Смоленска неждан,
грабил и жёг и заслуживал мести.
И выходили смоляне в поход,
звали на помощь себе новгородцев
и победили в тот раз инородцев,
но не убавили многих невзгод.
Сироты дети, голодный народ,
засуха южные нивы спалила.
В ильменских землях большой недород:
северный край наводненье залило.
Горе своё. Да и промах, но свой
радости всякой дороже чужой.

К Ильменю раньше совали свой нос
жители разных краёв прибалтийских;
с нашей бедой интерес их возрос
у королей франко-датско-английских.
Русских на прочность не раз испытав,
прочь уходили варяги со злобой.
Мы не питали к ним злобы особой,
не укрепляли границ и застав.
Дань наложить им хотелось на нас.
Да, иногда это им удавалось,
честно отметим, без всяких прикрас,
но и варягам от нас доставалось.
Очень хотелось им нас покорить.
Но и рабов чем-то надо кормить.





Рейтинг работы: 4
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 11.02.2020 Валентин Родионов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2731768

Рубрика произведения: Поэзия -> Исторические стихи


Игорь Кузнецов       11.02.2020   18:11:40
Отзыв:   положительный
Благодарю Вас за яркие и глубочайшие стихи. Валентин! Добро пожаловать в Избушку!













1