Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

На пороге вечности


На пороге вечности
        Был слышен шум поезда. Тот спешил подкатить к станции. Появился первый едва заметный золотисто-красный чистый и яркий лучик солнца. Он был желанным, Чарльз ждал его не один час. В силу лет спал он плохо. Мужчина, проснувшись, одевался, причесывал тонкие слабые волосы, садился за письменный стол и смотрел вперёд, в окно, ожидая нового дня. Раздвигая холодный утренний воздух, на горизонте вставало красное солнце, оно отражалось в стекле зданий и автомобилей, и чем больше его свет входил в силу, тем более казалось, что весь город вбирал в себя его тёплые оттенки. 
         Улыбка искренней радости окрасила лицо мужчины, он встал, поправил серый пиджак и направился на кухню. Старенькая, принадлежавшая ещё бабушке Чарльза, кофемолка привычно перетирала зёрна, послушно поддаваясь сильной руке. Послышалось щелканье, и в тесной комнатке расцвёл маленький синий цветок газа. Ласковые языки пламени обволакивали дно турки, побуждая воду издавать тихое шипение. ”В этом деле не должно быть спешки, иначе и готовить кофе не стоит”, - говорил себе хозяин.
       
Поставив напиток готовиться, старик направился мимо тёмно-коричневых полок, на которых в ряд стояли группы книг в зелёных обложках, его влекло к дальнему углу гостиной, где на резном изящном шахматном столике стоял граммофон. Старик бережно поднял диск с крутящей панели. “Пора сменить караул, милая, отдыхай” Диск оказался в футляре, и пластинка заняла свое место, в окружении своих собратьев. Сухие, жилистые пальцы скользили по корешкам картонных пачек. Наконец они остановились, чуть отпрянули и, уже с уверенностью схватили диск. “Ааа, ты-то мне и нужна“- промолвил мягкий элегантный голос. В руках мужчина держал пожелтевшую пластинку, на обложке которой находился молодой парень в простой рубашке, с растрёпанными волосами, во взгляде которого можно было понять стремление познать своё время, разобраться в себе самом и людях, что его окружают. Через минуту головка звукоснимателя послушно и тихо опустилась, и комнаты наполнились звуками гитары и губной гармоники, поддерживающими мысли прекрасных стихов.

        
Вспомнив о кофе, старик поспешил на кухню, где как раз поднималась пряная пенка. Чарльз наполнил янтарным напитком небольшую кружку. Едва заметный дымок, вырывавшийся из чашки, был не сопоставим с тем сильным ароматом, что разносился по комнатам.Чарльз снова подошел к окну и увидел, что солнце уже поменяло свой оттенок, а город потихоньку просыпался. Фарфоровый край чашки коснулся стола. Чарльз медленно оторвал глаза от того, что было за окном. Подошёл к кровати, чьё изголовье было украшено резными деревянными листьями, и, опустившись на четвереньки, достал небольшой коричневый кейс с тёмной ручкой. Жёсткая поверхность окаймлялась светлыми уголками из дерева, формой напоминавшими лилию.  
        Чарльз мимоходом поставил на место лапку проигрывателя, надел длинный, доходивший до голени светло-бурый плащ, схватил чуть затемнённые круглые оптические очки, каждая линза которых равнялась размером греческому ореху, поспешным движением снял шляпу с прямыми полями с ветвистой вешалки и, нащупав в кармане ключи, вышел за дверь.
         Затвор щёлкнул, и в ту же секунду послышался приторный женский голос, искаженный прожитыми годами, влияниям вечерних телешоу и маленьких собачек.
- Доброе утро, мистер Фарадей, какая чудесная погодка! Вы, верно, собираетесь за город, в поисках удачных снимков?
- Да, мисс Холлоу, лучше и не придумаешь погодки для подобного занятия! Чарльз взглянул на свои наручные часы. Их стрелки много лет как остановились. Механизм был неисправен, но хозяин всегда носил их и ухаживал за своими вечными спутниками.
- Простите, мне надо спешить мой трамвай скоро подойдёт.
-Удачи вам! – прощально махая рукой, крикнула старушка.    

        Осторожный хруст сухих листьев заставил Чарльза отнять объектив фотоаппарата от глаз и оглянуться.
-Ах, это вы, Смит, как вас занесло в эту чащу?
-Я знал, что найду вас здесь, в такую местность даже лесники не отваживаются забраться,- посмеиваясь, сказал тоненький, невысокий мужчина, лет тридцати, с короткой чёлкой на лбу.
-Ну что? Как успехи? -К счастью день сегодня был погожий, но, увы, ни один из снимков не кажется мне удачным. Чарльз запустил руку в карман и вынул небольшой кусочек фланелевой ткани, разделённой на секторы линиями складок. Быстрыми круговыми движениями протёр длинный объектив массивного фотоаппарата, возникла неловкая пауза
-Видел фото ваших птиц в газете, как вам удаётся делать столь выразительные фотографии? - прервал колючее молчание Смит.
-Многие говорят: фотография — искусство света, я считаю, что главное преимущество фотографии в том, что фотография ловит мгновения. И те «живые» мгновения счастья, открытости, сострадания, надежды, что наполняют жизнь человека присущи не только нашей жизни, но и жизни всех живых существ, стоит лишь только поймать этот «живой» миг. -Но вы, Смит, шли в такую даль не за тем, чтобы поздороваться со мной и уж точно не для того, чтобы спросить у меня о моих фотографиях. Так почему вы здесь?
      
Молодой человек замялся, поджал губы, и вымолвил
-В общем-то вы правы. Дело в том, что…Дело в том, что Марджери заболела, ей нужен уход и лечение, а я… Даже выбиваясь из сил не могу наскрести достаточно… Честно говоря, я да не знаю, Чарльз, когда я смогу вам отдать тот долг, что Вы согласились нам дать пол года назад на колледж Ненси и…
-Не волнуйтесь, Смит, вы ничего мне не должны. Езжайте к жене, Вы нужны ей.- закончил старик.
      
Мужчина прокашлялся и виновато поблагодарил Чарльза.
-Смит! - Вглядываясь вдаль окликнул уходившего Фарадей. -Никогда не стыдитесь того, что вы попали в беду. В этом нет ничего недостойного.
   
         За стеклом проплывали сталь и резина, местами разбавленные засохшими стволами деревьев, давно обречёнными на увядания и разложение. Их блеск отражался в темноте экранов и витрин. В конце вагона, шагах в шести от Чарльза сидели пожилая женщина с внучкой и спорили о том, какие цветы лучше посадить перед домом весной. На пожилой даме была замысловатая фиолетовая шляпка с чем-то вроде ириса сверху. Справа от неё сидела молодая темноволосая девушка в маленьких наушниках вкладышах и с улыбкой смотрела в экран телефона. Почему-то мужчине казалась эта улыбка какой-то приторно-кислой, словно вкус перезрелого фрукта.
Дверь открылась, грузная женщина, сидевшая слева от Чарльза, поспешно собралась и выбежала из вагона, чуть не своротив дипломат с колен соседа.
      Чарльз почувствовал прилив усталости. Он откинулся на спинку сидения, закрыв глаза и удачно уложив руки в замке. Так в тихом поскрипывании состава и полной безмятежности он проехал три станции. Мысль о том, что ему осталось две и скоро ему выходить, не давала ему расслабиться и невероятно нервировала его. Он чувствовал неудобство всем телом. Складки одежды стали натирать, едва заметный камешек в левом ботинке сразу стал колоть его, словно шило, самопроизвольно он начал чесать запястья. Открыв глаза и осекшись от этого занятия, он почувствовал, что сильно зол, его руки напряглись, обнажив выпирающие струны сухожилий. Пальцы изобразили что-то неестественное, больше похожее на куриную лапу, но зуд становился всё нестерпимее, эту склонность приписывали странному проявлению аллергии и как раз в межсезонье Чарльз чаще всего испытывал подобные приступы. Через секунду запястье пронзила резкая тянущая боль между суставом большого пальца и самым центром ладони. Сведённые перенапряжением мышцы кричали о своём положении.
    Поток свежести, дохнувший из открывшихся дверей, помог Чарльзу усмирить вольности своего тела и как-то успокоится. Старик протёр рукой лицо.
      Вдруг он почувствовал, что кто-то занял соседнее сидение слева от него. Мужчина машинально взглянул налево и увидел молодого темноволосого парня с выбритыми вискам. Большие почти чёрные глаза смотрели устало и снисходительно. Толстые выдающиеся вперёд губы окаймляла редкая бородка, в силу незрелости выглядевшая как месячная грязная небритость. Из ушей торчали каплеобразные беспроводные наушники. Ухоженные гладкие руки бесцельно расширяли свежую дыру на новых серых американских джинсах. Шнурки на белоснежных кроссовках были покрыты отменным слоем грязи и пыли. Все телодвижения были медленны и ленивы.
        
Внутри Чарльза заклокотал медленный, нарастающий, словно магма, сосуд гнева. Злоба тяжело и вязко билась о его края силясь вылиться и опустошать. В памяти оживились моменты, усмотренные лишь частично, проходя мимо. Воспоминание о том, как выходя из канцелярского магазина, на другой стороне дороги этот парень яростно тряс за шкирку какого-то пожилого мужчину, оскорбляя и угрожая ему. «Не моих рук дело» мелькнуло тогда в голове Чарльза, и в общий котёл влилось кислотное ощущение собственной вины. В памяти мелькнуло, как, выглянув из окна, Чарльз застал идущих по улице двух светленьких девушек, за которыми самым непристойным образом волочился сидящий слева парень, но удивление и отвращение достигли пика при виде, что девушки лишь кокетливо смеются в ответ на выпады молодого человека. Конечности Чарльза напряглись и задрожали. Дыхание участились.
      Правая рука вцепилась, что есть силы в ручку портфеля. Лицо временами искажалось подавленными спазмами. Мужчина встал и, выходя в пролёт вагона, чуть наклонившись, процедил сквозь зубы, делая секундную паузу перед каждым словом: «Вы мне омерзительны»
Сказав это, Чарльз поспешно встал перед дверями трамвая, не желая ни минуты продлевать общество подобного... Выражение ленивого удивления сменились яростью на лице молодого человека. Его верхняя губа задёргалась. «Да я твою сестру к стенке прижимал» нагло и громко выкрикнул парень. Весь вагон затих. Даже девушка, сидевшая неподалёку, отвлеклась от мобильника, её интересовало представление. Чарльз чувствовал колкие взгляды. Взгляды и молчание, все ждали от него продолжения. «Давай, давай, что ты ему ответишь? Слышалось ему в этой тишине. «Жалкое ничтожество, вали в свою нору» чьи-то смешки пробили череду мурашек по спине Чарльза. «Мерзавец, нничтожество, дикарь, (бессвязное бормотание перерастало в вопль) гнилое месиво, нничтожжней мм, дикарь, да как ты посмел, похотливая свинья, жалкий маляр!    
        Старик, оттолкнув рукой открывающуюся дверь, быстро вышел из вагона. Сосуд гнева, наполовину опустошившись, наполнился кислотой обиды. Субстанция, неистово бурля внутри, обжигала, поднимая не то ненависть, не то негодование в душе. Чарльза не покидало чувство вины. Он прокручивал инцидент в своей голове раз за разом. Моделирование бесчисленного множества свершившихся или тех, что лишь могли свершиться, событий, диалогов реакций, выражений лиц, персональных бесед глаза в глаза с очевидцами, вводило Чарльза в состояние постоянного напряжённого негодования. Он оправдывал свои действия, раз за разом, бормоча обрывки диалогов, и сочетая бессвязный лепет с выразительной мимикой, которая была бы, как ему казалось, наиболее подходящей для выражения эмоции или же наиболее внушительно убеждающей мысленного оппонента в правоте старика. Для него не существовало ничего, кроме вагона, надменных слов и тихого, оцепеняющего наблюдения.

      
Вдруг рука, аккуратно коснувшаяся его плеча, вывела Чарльза из подобного состояния. Недоумевая, мужчина обернулся и увидел перед собой молодую, стройную девушку с густыми рыжими волосами, словно вода, перекатами ниспадавшими на белоснежные плечи. Неповторимая простота и доброжелательность светились во взоре, тонкие, всегда придававшее чуть удивлённое выражение брови ичуть игривая беззаботная улыбка всегда сопровождали её. На губах мужчины снова засияла улыбка. Он ощутил согревающую теплоту, словно от маленького костерка. Его отвлечённый мозг наполнился чувством благополучия.
- Здравствуйте, Чарльз.
- Здравствуй, Линда. Почему ты здесь?- чуть прищурясь спросил старик.
Мы со Стивеном отправляемся к озеру, надеемся получить удачный кадр утки-мандаринки в лучах заката.
      
Сказав это она показала на, стоявшего позади, шагах в четырёх, невысокого голубоглазого худого парня, с светлыми короткими волосами, который, в свою очередь, немного улыбнувшись, сделал небольшой кивок Чарльзу, мужчина, в свою очередь, также улыбнулся и прикоснулся кончиками пальцев к полам шляпы.
- Как вы? Я уже давно вас не видела? Как ваше здоровье?
- Не жалуюсь, живу по-старому на старом месте, вот, к слову, недавно прочел по твоему совету «Человек который смеётся» мне очень понравилось, большое спасибо тебе.
-Рада, что вам пришлось по вкусу. Простите, нам надо спешить, а не то не успеем до последних лучей. Сказав это, Линда взяла за руку своего спутника, и они поспешили вдаль.
        
Чарльз смотрел им вслед, не отводя глаз, Он находил Линду прекрасной, абсолютное стремление к человеческой красоте как внутренней, так и внешней отражалось в ней. Главнейшим в образе прекрасного была гармония, тело абсолютно выражало структуру души, а та, в свою очередь, наделяла тело красотой и грацией. Душа Чарльза встрепенулась он явственно чувствовал себя слегка влюблённым. Но его влюблённость была подобна влюблённости в живопись, в музыку, в искусство, подобное чувство можно было бы назвать скорее восхищением, чем влюблённостью.
-А они красивая пара. Кажется вполне приятный, приличный, скромный молодой человек, - самопроизвольно родилось в его голове. Также в его голове представилась возможная близость меж ними. Мысль, подобно шпаге кольнуло его душу, к горлу подступил ком обиды. Даже малейший возможность видеть, касаться столь совершенного, наслаждаться его белизной и непорочностью не оставляла равнодушным, и мысль о подобном, даже самым чистым и невинном, поступке, сравнима лишь с сожжением величайших достижений человеческой мысли, таланта и тяги к прекрасному.    
      Чем дальше две фигуры удалялись, тем больше Чарльз ощущал одиночество. Огонёк в его душе неизменно потухал. Всё внутри него как будто сжималось. Силясь вернуть чувство тепла, Мужчина окрикнул удаляющихся.
- Заходите как-нибудь ко мне, я буду рад!- вырвалось у него. Холод внутри на мгновение остановился. Линда обернулась, услышав слова Чарльза.
-До встречи! – донеслось до старика. Он медленно помахал рукой вслед, затем голова его опустилась, зрачки замерли, а шаги ускорились. Чарльз сидел на кровати. Солнце давно зашло, и за окном виднелись лишь маленькие огоньки автомобильных фар. Комнату освещала лишь старомодная настольная лампа, напоминающая корабельный фонарь. Мужчина встал, подошёл к книжным полкам, достал наугад один из переплётов, открыл на случайной странице и прочитал: «И молвил тогда бесстрашный Гораций: И смерти нет почётней той, что ты принять готов, За кости пращуров твоих, за храм твоих богов...» Чарльз саркастично улыбнулся, его руки небрежно бросили написанное поверх других книг. -Ночи осенью всё холоднее, бросил мужчина, подойдя к окну. Сухие пальцы захлопнули оконные ставни.     Старик поставил свой стул, что был пододвинут к письменному столу, на середину комнаты, сел. Он чувствовал пустоту и небытие. Страх, его пугало ожидавшее его будущее, сознание того, что всё новое необычное и светлое осталось где-то позади, утекло из рук, он упускает всё, всё, что наделяло смыслом его жизнь, и сознание того, что всё, чему он отдал столько бесценного времени, вскоре превратиться в прах, жалкий мусор.
-« Зачем это всё? Кому это нужно?»-воскликнул он наконец. Это проклятое место наполнено пустыми вещами. В безвыходности он опусти голову на дрожащие руки. Пальцы снова пронзила резкая боль. Содрогаясь от создания безысходности, Чарльз прошептал:

Вернуться бы назад
За миллионы миль
Я бы выбрал путь другой
Иначе бы жизнь прожил...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 15.01.2020 Валерий Рощин
Свидетельство о публикации: izba-2020-2712452

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ














1