Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

свидание


                                                                                     Свидание

- Кто звонил? – Анна Михайловна, начинающая полнеть блондинка посмотрела на мужа вопросительным взглядом серо-голубых глаз.
- Арнольд, – ответил Болошев, делая вид, что что-то ищет на своём заваленном бумагами и книгами столе.
О чём говорил муж со своим многолетним партнером по бизнесу, Анну Михайловну нисколько не заинтересовало. Она весьма скептически относилась к их деятельности, наотрез отказываясь верить в талант предпринимателя этого самого Арнольда, да и мужа тоже. С той лишь разницей, что Арнольд был в её глазах абсолютно безнадёжен, мужу же она давала некий шанс. Состоял он в том, чтобы Болошев сменил партнёра, подобрал более энергичного, более толкового и целеустремлённого человека. Иначе и без того хиревшее предприятие их, скоро загнётся окончательно. Анна Михайловна не раз говорила об этом мужу, но тот отмахивался от её советов и очень просил не вмешиваться в его дела.
Когда жена вышла из комнаты, Болошев оставил свои мнимые поиски. И, нахмурив густые, чуть с рыженцой брови, задумался. Впрочем, думы владели им не долго, он встал из-за стола, подошёл к стоявшему в углу комнаты трёхстворчатому шкафу, достал свежую рубашку и начал переодеваться.
- И куда мы на сей раз? – неожиданно услышал он за спиной голос жены.
- На встречу с потенциальным партнёром, - полуобернувшись, сказал Болошев.
- Которого, конечно же, вновь отыскал Арнольд? –с нескрываемой иронией в голосе спросила Анна Михайловна.
Болошев выразительно посмотрел в смеющиеся серо-голубые глаза жены и вышел в прихожую, ни словом не обмолвившись.
- Может, поешь? – уже другим тоном спросила мужа Анна Михайловна, наблюдая как он, отдуваясь (животик мешал) натягивает на ноги светлые полуботинки. Он отказался, и уже открыв входные двери, проговорил, не глядя на жену, что возможно придёт поздно, не исключено, что и завтра. Теперь уже промолчала Анна Михайловна, она хоть и привыкла к таким отлучкам мужа, но всё-таки не понимала, почему важные дела нужно решать ночами?
Лето стояло аномально жаркое, как говорили синоптики, едва ли не ежедневно сообщая, что побит ещё один температурный рекорд. О дождях уже больше месяца и помину не было, под Москвой горели торфянникки, окутывая удушливым смогом город. Росший у подъезда болошевскокго дома куст сирени, поник, свернул листочки трубочкой и умирал от жажды. Болошев забрался в старенький Джип, словно внутрь пылавшей печи, раскрыл окна, включил зажигание и через минуту уже выезжал со двора, лавируя между кое-как припаркованными машинами.
Ещё издали он заметил Арнольда, высокого, худого мужчину в джинсах и тенниске, поджидавшего его в условленном месте. Он уселся рядом с Болошевым и, не теряя даром времени, мужчины принялись обсуждать свои дальнейшие действия. Оба понимали, что нужно что-то предпринимать решительное, дабы не допустить краха, как предрекала Анна Михайловна.Разговор их долгим не был, конкретных предложений никто не сделал. Договорились встретиться завтра.
Распрощавшись с Арнольдом, Болошев отправился в Подмосковье, в небольшой городок, расположенный примерно в полутора часах езды от МКАД. Впрочем, это если повезёт избежать пресловутых «пробок». Нынче же не подфартило, он ещё и до окружной толком не добрался, как движение почти застопорилось. И в течение ближайшего часа Болошев едва ли метров двести преодолел. Вскоре был получен вопрос, отчего стояли на этот раз? Живописно разбросанные посередине дороги стояли самосвал и две шикарные, изрядно помятые иномарки. Миновав, наконец, искусственное препятствие, Болошев с удовольствием вдавил в дно машины педаль газа, с каждой минутой ощущая всё возраставшую скорость.
За те несколько лет, что ездил он этой дорогой он изучил её настолько, что, казалось, мог ехать с закрытыми глазами, знал в лицо всех придорожных торговцев, выставлявших вдоль трассы свои товары. Обитатели тех, что победнее изб, расположившихся по обе стороны от дороги, выставляли возле невысоких заборчиков, ограждавших участки, плоды летних трудов своих: охапки садовых цветов, торчавших из эмалированных вёдер; на табуретках или настилах лежали только что сорванные с грядок пупырчатые огурчики, посверкивая на солнце изумрудной кожицей, мясистые сеньоры-помидоры, пузатые оранжевые тыквы, гладкие, с прерывистыми тёмно-зелёными полосами кабачки, напоминавшие летающие тарелки патиссоны. А каких только яблок не было навалено в тазы! Торговали тульскими пряниками, воздушной кукурузой, детскими игрушками;были здесь и арбузные развала, возле которых крутились носатые кавказцы; торговали собой жрицы любви, стоявшие обычно парами неподалёку от остановки рейсового автобуса. Аляповато разодетые, ярко накрашенные, зазывными улыбками и сексуальными позами они пытались привлечь к себе внимание водителей проносившихся мимо машин.
Болошев проехал насквозь три небольших городка, где тоже пришлось постоять и на светофорах и в «пробках». Вырвавшись, наконец, из тесных городских улиц, он вновь набирал скорость; стрелка спидометра медленно отклонялась вправо, приблизившись вплотную к цифре 120, замерла на мгновение, точно решала про себя, переступать ли этот знаковый рубеж или нет?
Лес то подступал к самой обочине дороги, то убегал за поля, коротко, словно призывники на действительную службу остриженные и выгоревшие до желтизны от беспощадного летнего зноя. Вдалеке высились стога сена, укрывшие свои макушки брезентовыми шапочками, будто опасались, что даже их может хватить солнечный удар.
Болошев мчался всё дальше и дальше. Настроение было не под стать погоде, его небосклон безоблачным назвать никак нельзя было. Ещё не так давно, уезжая из Москвы, он старался оставить там все свои неурядицы. И ему это легко удавалось. Но теперь – нет. Опять он вспомнил, с каким уничижением всегда отзывалась о его партнёре Аня. Но как мог он расстаться с человеком, с которым съел не один пуд соли?! Наверно, и не стоит этого делать. Они или выплывут вместе, или утонут. Тоже вместе. И Болошев по всегдашней своей привычке отодвинул принятие окончательного решения на потом. Пусть всё идёт, как идёт, там видно будет.
Вскоре он добрался до железнодорожных путей (рядом была станция), переехал по деревянному настилу на другую сторону. Теперь до цели его поездки оставалось всего ничего. Минут через пять он был уже у перекрёстка, притормозил, пропуская идущие навстречу машины, и когда путь был свободен, свернул налево, где по одну сторону дороги ровным строем стояли серого кирпича пятиэтажки, по другую – лес, первые ряды которого составляли трепетные берёзы, а за ними высились гладкоствольные сосны. Вдоль леса шла песчаная тропа, впрочем, достаточно широкая, у края её стояла бочка с квасом, возле которой в плетёном кресле с поскрипывающей спинкой сидела продавщица Наиля, давняя знакомая Болошева. Смуглая, черноволосая с чуть раскосыми чёрными глазами она приветливо заулыбалась, узнав остановившуюся у обочины машину. И не дожидаясь, пока её владелец подойдёт к ней, взяла полулитровый пластмассовый стаканчик и до краёв наполнила его тёмно-коричневой пенистой жидкостью. Болошев принял стаканчик из смуглых рук Наили и залпом опорожнил его до половины. Квас был холодный, и это было главное достоинство любого напитка в такую жару.
Утолив жажду, остатки Болошев допивал уже не спеша, болтал с Наилёй о всяких пустяках, доставляя тем самым словоохотливой девушке удовольствие. Стоять спокойно Болошеву не давали осы, норовившие залезть к нему в стакан. Клочки пены, осевшие на щёточке рыжих усов его, тоже явились объектом атаки жужжавших разбойников. Другая стайка облепила корзину, куда выбрасывались использованные стаканчики. Но большая часть этой жёлто-чёрной армии роилась над воткнутым в бочку краном, откуда по капельки вытекал квас, образуя на клеёнке под ним маленькое озерцо. Саму же хозяйку бочки они не трогали, словно между ними было заключено некое мировое соглашение.
Допив стаканчик и отказавшись от новой порции, Болошев распрощался с Наилёй, как всегда пожелав ей хорошего жениха. Подняв облачко золотившейся на солнце пыли, вырулил на шоссе и покатил в городок.
Перед трёхэтажным, украшенным лепниной домом остановился, чуть сдав задом, удачно припарковался. Закрыв окна, вылез из машины, включил сигнализацию и, бросив короткий взгляд на окна третьего этажа –занавеска, опущенная на раскрытую балконную дверь, заволновалась или это ему померещилось? – быстро, насколько позволяла его тучная комплекция, направился к подъезду, на ходу утирая платком вспотевшие лицо, лоб, шею.
Дом был старый, ещё послевоенной постройки, высокие лестницы насчитывали по пятнадцать ступенек в каждом пролёте. Болошев с трудом поднимал свои сто семь килограммов этаж за этажом, частенько останавливался, чтобы перевести дух. Когда до вожделенной квартиры оставалось всего семь ступенек, он прислушался. Обычно именно тут он слышал, как щёлкал замок и оббитая коричневым дерматином дверь с цифрой «двенадцать» тихонько приоткрывалась, как только он подходил к ней вплотную, распахивалась настежь, и в сумрачной прихожей шею ему обвивали нежные, прохладные женские руки и запах фиалок, исходивший от них, заставлял забыть обо всех тяготах жизни.
На сей раз замок не щёлкнул, дверь не приоткрылась, несмотря на то, что Болошев нарочито громко откашлялся. Наконец он подошёл к двери, постоял немного, пытаясь унять разбежавшееся сердце. И нажал на кнопку звонка так, как звонил только он: два длинных, два коротких и затем ещё один длинный.
Через минуту с той стороны загремела цепочка, дверь раскрылась, Болошев вошёл в сумрачную прихожую. Однако, пахнувшие фиалкой нежные руки не сомкнулись у него на шее. Одетая в лёгкое, без рукавов платье из цветного ситчика женщина спокойно ответив на приветствие Болошева, прошла в комнату, поправив полной тронутой лёгким загаром рукой роскошные каштановые волосы, ниспадавшие на плечи. Болошев украдкой вздохнул, нахмурил густые, чуть с рыженцой брови и, предчувствуя неприятный разговор, поплёлся вслед за хозяйкой в комнату.
Комната была со вкусом обставлена недорогой, но красивой мебелью. В любимом кресле Болошева, стоявшим у окна, спал огромный рыжий кот Васька, создание ленивое, избалованное, но доброе. Не протестуя, Васька позволил гостью занять своё законное место, а сам, лениво спрыгнув на пол, забрался под диван.
Хозяйка квартиры села в кресло, стоявшее чуть наискосок от болошевского, под синим абажуром, подобрала под себя ноги,отчего платье её задралось выше колен. Не отводя глаз от раскрасневшегося от жары лица Болошева, она первой нарушила молчание.
- Ты говорил? – она пристально смотрела на вытиравшего платком вспотевший лоб Болошева.
- Угу, - кивнул он головой, избегая, впрочем, смотреть ей в глаза и сосредоточившись на том, как половчее сложить влажный уже платок.
- А ведь ты ничего не говорил, -в упор глядя на него, сделала вывод женщина. – Ничего!
- Ну не говорил, не говорил! – раздражаясь, подтвердил её догадку Болошев. – Что ты от меня хочешь, Ирина?!
- Определённости.
- Я тебя люблю, - помолчав, сказал он.
- А её?
- Ну что, что ты от меня хочешь? – поморщившись, опять повторил он.
На балконные перила слетел сизый голубь и деловито пошёл по узкой железной перекладине, внимательно посматривая круглым глазом, что творится там, в комнате за занавесками. Ваську никак не заинтересовало появление пернатого. Приоткрыв веки, он глянул на пришельца полусонными зелёными глазами и вновь провалился в сон. Голубь, дойдя до края перекладины, остановился, и, склонив голову на бок, задумался.
Болошев, справившись, наконец, с платком, засунул его в карман и попросил воды, Ирина предложила холодный чай; они вышли на кухню.
Кухня была размеров небольших, за крохотным столиком, стоявшим у окна, одновременно могли разместиться лишь двое. Болошев уселся на привычное место спиной к окну, Ирина, поставив перед ним его любимую розовую чашку, расписанную голубыми и розовыми узорами, присела напротив, подперев подбородок кулаком. И молча стала наблюдать, как Болошев с нарочитым наслаждением отхлёбывает глоток за глотком. Ирина ждала, что прерванный разговор будет продолжен, но Болошев явно не горел желанием это делать, полностью сосредоточившись на чаепитии. Явился и Васька, не переносивший одиночества. Неслышно приблизился к столу, подняв голову, принюхался, слегка поведя усами и, не обнаружив вкусных запахов, залез под табуретку, на которой сидела Ирина.
Слабый ветерок слегка трепал опущенную на окно занавеску и приятно холодил вспотевшую спину Болошева.
- Ну, так что же мы будем делать? – вновь первой нарушила молчание Ирина, тыльной стороной ладони принявшаяся смахивать со стола воображаемые крошки. Болошев хорошо знал, этот жест означает, что она нервничает и что в любую минуту сквозь обманчивое внешнее спокойствие её могут прорваться рыдания.
Болошев искренне не понимал, что Ирина от него хочет? Чтобы он бросил жену? Ещё четыре года назад, когда роман их только начинался, он недвусмысленно дал понять ей, что жену не оставит. И, похоже, тогда наличие у него жены не являлось для Ирины серьёзным препятствием для встреч. Что же произошло теперь, какая муха её укусила? Болошев украдкой глянул на Ирину и заметил, как полные губы её слегка подрагивают. Поняв, что продолжительное молчание может довести её до истерики, что с ней в последнее время частенько случалось, он заговорил. Похвалил чай, выпитый им почти уже до последнего глотка, и попросил ещё. Пока Ирина наливала ему другую чашку, рассказывал, что с Арнольдом у них никак ничего не получается, что надо бы им…
- Андрей, - решительно прервала его разглагольствования Ирина. – У нас будет ребёнок…
Болошев чуть не выронил из рук чашку, которую подносил к губам, пальцы вдруг ослабели и отказались повиноваться, он едва успел подхватить чашку другой рукой.
Ирина была не из тех, кто любит дешёвые розыгрыши, Болошев сразу поверил, что именно так все и обстоит на самом деле. С минуту они смотрели друг другу в глаза, затем он опустил взгляд, зацепившись им о маленькую родинку на левом запястье Ирины, которую так любил целовать в минуты нежности.
И тут он вдруг почувствовал, как в груди его зарождается некая сладкая волна, которая вскоре затопила его всего, сердце учащённо забилось, он поспешно встал из-за стола, сделав шаг, оказался у открытого окна. Откинув лёгкую занавеску, поставил вздымавшуюся грудь под струи хоть и тёплого, но приятного ветерка. Он будет отцом! Слова эти, в тайне произнесённые им, породили в душе ликование. Впрочем, вскоре он спустился с небес на землю и просто подумал: а как же Анна?
Они были вместе семнадцать лет. На втором году совместной жизни Анна забеременела, появление малыша они ожидали с восторгом,как вдруг страшная автокатастрофа перечеркнула все их радужные планы. Врачи собирали Болошева буквально по кусочкам, но даже после полудюжины сложнейших операций, прошедших к счастью вполне успешно, гарантий никаких не давали.
Наверно, только самоотверженность Анны, не отходившей от койки мужа ни днём, ни ночью, вернула его с того света. Но за это ей пришлось дорого заплатить. Поняв, что если она будет рожать, то наверняка потеряет мужа, Анна сделала аборт, сделала его на той стадии, когда уже ни один мало-мальски серьёзный специалист за это не брался. Анна настояла, в результате чего в дальнейшем детей иметь уже не могла…
Знакомство с Ириной вышло случайным. Болошев отбуксировал её заглохшую намертво посреди дороги старенькую «пятёрку», загоняя машину в гараж, порвал брюки, испачкался и очутился в гостях у благодарной хозяйки. Мимолётное знакомство это получило неожиданное для обоих продолжение: очутившись однажды в тех краях, Болошев вспомнил о любезном приглашении заглянуть к Ирине при случае, зашёл и… остался на ночь.
Анна находилась в полном неведении относительно того, что у мужа появилась любовница, Болошев ничем себя не выдавал и даже сумел со временем убедить жену, что его случавшиеся порой ночные отлучки происходят исключительно ради интересов бизнеса. Анна верила, или делала вид, что верит, но выпытывать у Андрея правду не решалась. Возможно потому,что узнать её опасалась больше всего. Во всяком случае, такое положение вещей вроде бы устраивало всех, в том числе и Ирину. Однако, как выяснилось сегодня, в отношении неё он глубоко заблуждался.
Но разве он сможет оставить жену, человека, спасшего ему жизнь и пожертвовавшей ради его спасения счастьем материнства? И в то же время вытравить из сердца радостную весть об отцовстве было не в его силах. На шестом десятке, когда уже и думать об этом, не смел, получить в дар возможность взять на руки новорождённого сына или дочку!
Дневная жара спала, наступил ранний вечер. Едва различимый, ещё совсем белёсый лунный серп возник в пронзительной голубизне небес. И явно неуютно чувствовал себяв соседстве с дневным светилом, ещё полным сил. Но спрятаться ему было некуда, на ясном вечернем небе не было ни облачка. Болошев отошёл от окна, сел на прежнее место, взял в руки пустую чашку и с любопытством, словно никогда прежде не видел её, принялся рассматривать замысловатые узоры на ней.
Сделалось совсем темно, когда Болошев собрался уходить. Впрочем, он до последнего шага в сомнениях пребывал: может, лучше было остаться? Разве им не о чем поговорить? Но всё-таки ушёл, решив по обыкновению все разговоры, отложить на потом. Уже в дверях взял провожавшую его Ирину за руки, поднёс их к губам и поочерёдно поцеловал обе ладошки; Ирина чмокнула его в седеющий висок.
- Как же теперь всё будет? – тихо спросила она.
Болошев внимательно посмотрел в её карие, чуть с зеленцой глаза и, выпуская её руки из своих, сказал:
- Не знаю.
Налившейся серебром серп луны, ничем уже не напоминал того, кто ещё каких-то пару часов назад столь безрассудно выскочил на ясное небо. Теперь на тёмно-синей простыне небес он чувствовал себя полновластным владыкой.Дорога была почти пуста, редкие встречные машины слегка ослепляли Болошева, выводя его из состояния задумчивости. В голове вертелся вопрос Ирины: как же теперь всё будет? Он уже не раз и не два мысленно задавал его себе, но, как и часом ранее, так и теперь не знал на него ответа. В душе царила полная неразбериха. Ему бы радоваться грядущему отцовству, да мысли об Анне разрывали сердце: каково-то ей будет, когда она обо всём узнает? Размышляя о жене, Ирине, о будущем ребёнке, Болошев не заметил, как добрался до Москвы, встретивший его разноцветьем огней. На фоне этого изобилия света как-то потерялась луна, посверкивающая прежним холодным серебром.
Перед въездом в гараж был опущен шлагбаум, одна из створок ворот была закрыта. Сторож Пахомыч, невысокий мужичок с помятым сердитым лицом, обрамлённым седой вечно всклокоченной бородой появился не сразу, Болошеву пришлось чуть ли не с минуту сигналить. Распахнул ворота, откинул шлагбаум. Когда Болошев заехал на территорию гаража, сунул ему заскорузлую руку в открытое окно, поздоровался и потом шёл рядом, что-то рассказывал, но Болошев не был расположен поддерживать беседу. Поставив машину в гараж, присел на скамеечку, вкопанную тут же ещё предыдущим его владельцем. Луны уже нигде не было видно, словно она, разочаровавшись в огнеобильном городе, вернулась в тишину подмосковных лесов.
Домой Болошев вернулся глубокой ночью. Осторожно открыл двери и слегка опешил, увидев свет на кухне. Анна не спала, будто уверена была, что он вернётся. Сказать ей всё и сейчас же, мелькнуло в голове Болошева, непременно сейчас же, иначе потом это будет сделать очень трудно!
Скинув рубашку, он направился в ванную, наскоро обтер мокрым полотенцем вспотевшее тело и вышел на кухню. Анна наливала в чайник воду из-под крана. Обернулась, когда он вошёл, взгляды их встретились.
- Ты что-то мне хочешь сказать? – угадав его мысли, спросила Анна. Чайник уже был полон, и теперь вода выливалась через край, но она не обращала на это внимание.
Болошев как-то вдруг сник, глаза его забегали по кухне, словно он пытался что-то отыскать и он вялым голосом сказал:
– Да… Очень чаю хочется…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 14.01.2020 юрий ерошкин
Свидетельство о публикации: izba-2020-2711713

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ














1