Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Завтрак у Амо


Завтрак у Амо
Жизнь гуджаратцев в домах на Отвальной, как они ее называли, улице, с противоположной стороны которой, начиная с неприлично убогого здания похоронных услуг, безудержно вгрызаясь в рельеф, уходило в гору старейшее городское кладбище, изредка допускала ошеломляющее разнообразие. В пятницу, 14 го сентября 1973 года, в состязании с четырьмя энергичными и двумя опытными соперниками абсолютным чемпионом этой улицы стал крупноголовый, «приблатненный» бездельник Ирдаб - сын Амо, известного во всем Верхнем районе народного музыканта - зурначи. Его подвижные, волосатые уши от верхней точки завитка до нижней мочки анатомически оказались самыми большими среди претендентов на победу. Результат зафиксировали после замеров школьной линейкой возвращавшегося с занятий и немного смущенного отцовским занятием сына Ирдаба и внука Амо – одиннадцатилетнего Джоджо.
 
Сам Амо о победе сына недовольно узнал только следующим утром в субботу, когда собираясь позавтракать, слышал как Ирдаб давится прокисшими междометиями и исступленно блюет аккордами, униженно согнувшись над толчком в нужнике, напоминающем увеличенный фанерный ящик для советских посылок, косо врытый в землю во дворе их небольшого частного дома. Рядом с нужником дежурно подвывала неприбранная как в волосах, так и в одежде ,белье и обуви жена Ирдаба и мать Джоджо - Дипо : «Шярма!» - «Стыдно!». 

В невнятице утренних семейных разговоров, когда и темы стихийны, и вопросы звучат невпопад, и ответы на них не имеют значения, Амо узнал уже от своей жены, бабушки Зои, что победу Ирдаба вчера отмечали вином, чернилами синеющим в бутылках , с таинственным, несовместимым с качеством, названием «Жипитаури». Тамадой, так же, как и судьей соревнования, был стойкий, пивший «вусмерть» столяр цеха ритуальных принадлежностей - Колик, гарантировавший триумфатору в конце беззаветной жизни примерного семьянина и образцового друга отправку «в сады Эдема». Несмотря на неповторимый накал застолья, Колик, за спиной которого мутнели, отгоняя несмелый свет с улицы ,разделанные туши лежащих вдоль стен гробов, выглядел как таксист c недалекой Привокзальной площади, набивающий цену своему транспортному средству. 

Вернувшийся накануне поздно, когда все спали, несмотря на беспощадный храп Ирдаба, Амо еще не успел возмутиться, как Дипо, присоединяясь к родителям мужа, стала быстро и тревожно пересказывать ускользающие обрывки свежего сна. В нем она видела, как Ирдаб выносит папу Амо в чемодане, с металлическими клепками в углах, «как наш», на «официальную!» сцену Городской Филармонии. На папе Амо одета любимая светлая, в два узора, байковая рубашка, расписанная нотами. Полный зал рыдает. Сочувственно. Стоя… «И вот, на тебе!» - Дипо горестно указала в сторону нужника.
Бабушка Зои также сообщила, что их внук Джоджо не хочет больше учиться играть на зурне. Он хочет играть на «шатланцки валинкя» - «шотландской волынке»…
Нарезанный крупными кружками (гуджаратский пейзан!) картофель на бывалой сковороде в подсолнечном масле ароматно зашкворчал, когда бабушка Зои залила его желтком восьми яиц, взбитых держалом обеденной ложки в большой чайной кружке с бледно-зеленым цветочным узором, затертом ближе к краю, слева от ручки, мясистыми губами зурначи.Но у Амо вконец испортилось настроение. Преисполненный обиды и жалости к себе, постепенно «наращивая» голос, он артистически зашелся в оскорбленном монологе. Маленькая черная зурна, давно уже ставшая для него кем-то вроде любимого домашнего питомца, внимательно вслушивалась в его густой голос, то и дело срывающийся в «воздушные ямы». 

Он столько лет не жалея щек играл «на разрыв легких», чтобы достойно обеспечивать всю семью: старшую дочь с внучками, среднюю дочь с внучкой, Ирдаба, этого «кяро»- ишака ,с женой и сыном, близких родственников (список имен, мать их!), дальних родственников (адреса, список имен, мать их тоже!). Сначала Амо надеялся, что единственный сын продолжит его дело. Не судьба! Тогда, с 1962 года, он стал надеяться, что единственный внук продолжит его дело. И вот, на тебе! Шотландская волынка! А он, Амо ( !), патриарх (!!), не может спокойно покушать в собственном доме!!!Еще старик вспомнил и день 6-го марта 1953 года, когда Гуджарати узнал о смерти Сталина . «Директора СССР»- как называл его Амо, не представлявший себе статуса выше .Из-за траура тогда зурначи не сыграл на назначенной на 8 марта свадьбе детей из «двух равно уважаемых семьей», когда-то враждовавших меж собой, что после примирения предполагало особую ожидаемо-показную щедрость. «Но я ни плякяль!!!» Почему-то перейдя на русский язык, как он его знал, Амо орал так, что его было слышно в самой дальней могиле кладбища. Что он имел ввиду: потерю вождя или денег-неизвестно. Бабушка Зои, обреченно, без надежды на успех, попыталась было успокоить Амо, мол, люди, соседи по улице, хоть и сами любят побузить, а неловко. Но старик еще больше взбесился: «Что люди? Были,- Амо посмотрел в сторону горы - и нет…». 

На зурне Амо играл с детства. Когда он по-взрослому только начинал свою «концертную» деятельность, свадьбы еще были сакральными. После бурного их празднования ликующие родичи выносили бесстыжую, распущенную белую простыню с каплями крови на ней. Это была убедительная, как считалось, расписка плотью - virgo intacta. Ставшая женой была девственна . Ставший мужем – полноценен. Красный цвет казался растерянным, белый - надменным. Уже тогда любимой рабочей одеждой Амо стала светлая байковая рубашка с любым узором, но обязательно с тремя профессионально важными карманами: левым нагрудным, вертикально большим, в нем удобно размещался платок, которым зурначи вытирал натруженные, потные лоб и лицо в мгновенных паузах между взрывными танцами - кочари и говандом и двумя широкими боковыми, деликатно оттопыренными, «для благодарностей» от сытых, лучше пьяных, свадебных гуляк. Амо успевал, играя на зурне перекладывать деньги из них для надежности в карманы черных штанов и при этом на ощупь определять достоинство купюр. С годами, ближе к седине, зурначи определял достоинство купюр по глазам дающего… Наблюдая, за тем ,как исполняемая им, творцом, музыка уносит гибкие ленты из объединенных чувствами, танцующих людей, в какую-то иную, неизвестную реальность, Амо однажды за жизнь даже почувствовал себя гением . Зурначи не бедствовал, был признан и, по-своему, счастлив. До утра этой привычной субботы, когда самой больной неожиданностью для него стала вроде пустяшное, сделанное «под плохое настроение», замечание жены, о намерении любимого и единственного внука Джоджо учиться играть не на зурне, а на «шотландской волынке». «Где он ее раздобудет в Гуджарати?» - такого вопроса разозленный Амо себе не задавал. Больше его интересовало, как у Джоджо «посмело» появиться такое желание? 

В четверг старик брал с собой внука на объявленное и обязательное мероприятие в районном Доме Культуры. Партия собирала этнических мастеров народного фольклора. Низовой инструктор комитета партии Гатоз, известный как «коридорный коммунист» за то, что весь рабочий день важно ходил из одного кабинета в другой и обратно, получил в одном из них задание: «провести разъяснительную работу среди частников-музыкантов , занятых подработками во время незаконных выступлении». «Где ваша социалистическая сознательность? – Этот риторический вопрос артистичный Гатоз со сцены адресовал залу, словно исполнитель тревожных романсов. Частники-музыканты кряхтели, ерзали на стульях, шумно дышали, но молчали. Тишина тоже ответ. Он не особо интересовал Гатоза. В его папке уже лежал подготовленный для одного из кабинетов «Отчет о мероприятии. Частники-музыканты района с пониманием отнеслись к своевременной критике и в целом одобрили…» все, что им от лица партии сказал Гатоз. 

Чтобы избавить Джоджо, к которому она обращалась не иначе, как «друг мой» от всей этой бессмыслицы, его забрала к себе заведующая библиотекой при Доме Культуры Нина Борисовна. Она давно и по только ей известной причине выделила этого соседского мальчика, так яростно и буквально отозвавшегося на ее предложение у полки со строем книг: «Видишь? Читай!». С того дня, Джоджо, фантазируя, как он марширует в строю вместе с книгами, читал не останавливаясь. Когда Амо после мероприятия, перекура с музыкантами и баек «вполголоса» про Гатоза, зашел забрать внука, «библитэкарша» что-то объясняла Джоджо, показывая фото в раскрытом потертом журнале. Теперь Амо подозревал, что именно на этих фото были соперники зурначей-шотландские волынщики.
«Я тебе скажу, Амо, может, сейчас в «Шатланди» чей-то внук хочет играть на зурне. Что, его дед так же кричит, как ты?» - бабушка Зои просто обеспечивала равновесие в мире. Нарезав батон белого хлеба она, наголодавшаяся в детстве, сгребала плошкой одной ладони со стола хлебные крошки, ссыпала их в другую и аккуратно отправляла в рот. Падая крошки проваливались в глубокие зарубы на ладони - линии жизни и сердца. Первая могла бы рассказать, как ребенком Зои чудом выжила в своей деревне где-то на обрезе некогда могучей империи, солдаты которой вырезали всех ее родных и близких, как с помощью добрых людей оказалась в другой стране у приемных и бедных родителей. Вторая могла бы рассказать, как однажды ей, девочке-подростку сказали: это-Амо. Твой муж. Она была растерянна. Амо показался ей надменным, когда, оставшись с ней наедине, молодой, безусый торопливо покалывал ее зимними поцелуями… «Никогда в «Шатланди» не будут играть на зурне, как - мы!» - Амо не хотел отвечать жене, но гордость и упрямство не позволили. 

Все время пока взрослые шумели, Джоджо, в ожидании завтрака, просидел на любимом чердаке, где под низкой двухскатной крышей, от балок до кровли, лениво стелилась сухая и старая темнота. Вся в нередких прорехах, она позволяла любопытным солнечным лучам, заглядывать сюда, несмотря на воздушное возмущение обеспокоенных пылинок. Мальчика темнота всегда мучила тем, что насмешливо, как ему казалось, прятала от него что-то невидимое и очень важное.
«Азо - любимец - спускайся кушать» - у бабушки Зои менялся голос , когда она обращалась к внуку. Уже давно она была в том возрасте, когда человеку, познавшему первую природную истину: страшно терять своих детей, открывается вторая - еще страшнее терять внуков. Появился понурый и голодный Ирдаб. Попробовал завязать разговор и поддержать отца «в противостоянии с шотландцами», откуда-то известным ему фактом: «Кто на волынке играет, юбку носит…».
«Ты, что несешь! Как могут мужчины носить юбки?». Амо, исключающий признание, что он чего-нибудь не знает в этой жизни принялся рассказывать зурне, внуку, жене, сыну и невестке свою, «правильную», историю «Шатланди». Так, все узнали, что «у нас свадьбы - веселые и вкусные. У них-нет. И хоть умирают они также как и мы, но плачут меньше. Значит - не сильно любят! Не умеют!». 

Слушали его молча . Выдохшийся Амо ожидаемо ощущал, как заслуженное им уважение к себе, как раз к началу завтрака, покаянно и смиренно возвращается в этот дом под странной горой, привыкшей и к безудержному, порой беспричинному веселью, и к шумной печали этих никому неизвестных людей, пока еще живущих у самого ее подножья.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 13.01.2020 Михаил Касоев
Свидетельство о публикации: izba-2020-2710897

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ














1