Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мальчишки за Полярным кругом


Полярный день
Одноклассники Димка и Витька сидели рядом на скамейке между бортами большой деревянной лодки. Грести старались одновременно, сильно упираясь ногами в шпангоут. Лодка медленно продвигалась по глади залива Белого Моря. Симпатичный брюнет Женька, сидя на корме, рулил при помощи обломка весла, найденного на берегу. Сережка на носу лодки профессионально играл гаммы на дешевенькой гитаре, отрабатывал трудные места классических пьес. Впервые в жизни Димка оказался так далеко от дома без присмотра взрослых. В незнакомых местах приходилось ко всему встреченному и происходящему относиться с настороженностью, но сдерживать страхи – товарищи могут на смех поднять.

Полтора месяца назад на перемене подошел Витька: «Мы на Белое Море собираемся! Давай с нами!» Димка, не совсем понимая, о чем речь, ответил уклончиво: «Меня родители одного не отпустят». В середине мая родители уехали на дачу с малюсеньким внуком. Получалось, что они уже оставили Димку одного в московской квартире. Напористый Витька взялся уговорить Димкиного отца, ну, чтобы отпустил и дал денег на путешествие. А аргумент у него был единственный – им скоро по шестнадцать лет исполнится.
Неожиданно для ребят, отец встретил новость широкой улыбкой:
- Да ты у меня совсем большой стал! Вчетвером? Без взрослых собрались?
Мать озабоченно вздохнула:
- Смотрите, осторожно, главное, чтобы здоровы, сыты были, не замерзли бы на Севере.
- Да, сынок, вы же на море едете, - продолжал отец, передавая сыну необходимые для путешествия деньги, - возьми из моего ящика леску, грузила, крючки с перышками. Там самодур смастеришь, рыбки наловите. Бинокль трофейный знаешь, где лежит – возьми, пригодится,

Женька, самый старший перешел на последний курс Автомеханического техникума, а Сережка – на предпоследний. Это ему знакомый рыбак схему подарил и рассказал, что за Полярным Кругом, в тихом заливе Белого моря есть острова Высокий, Великий и самый красивый Касьян. До залива прямо на поезде доехать можно. С Витькой Женька дружил с детства – в соседних домах жили, в одном дворе мяч гоняли. Витка потом спортом занялся и рассказывал Женьке о разных городах, где ему на сборах и соревнованиях побывать пришлось. У всех троих появилась мечта дальние страны посмотреть, убедиться, что они взрослые и могут путешествовать без провожатых. Димке просто повезло – он год назад оказался в одном классе с Витькой.

По настоянию родителей, кроме теплых вещей, взяли тушенки тридцать банок и столько же сгущенки, блинную муку, крупу, топленое и подсолнечное масло, сковородку, котелки, фонарики, даже аптечку с таблетками, йодом и бинтами. То, что представлялось далеким и недостижимым, оказалось вполне возможным – надо просто купить билеты и дотащить тяжеленные рюкзаки до поезда. Утомленные, но довольные все четверо моментально уснули на жестких полках общего вагона. Поезд Москва – Мурманск отправлялся поздно ночью. Женька чутко спал на самой верхней полке, не выпуская из рук зачехленное охотничье ружье, которое выпросил у отца.
- Я с вами на две недели! – утром объявил Сергей, показывая на гитару, - через месяц конкурс, целых три пьесы играю.
Димка после седьмого класса в музыкальное училище поступал, но по конкурсу не прошел. Отец переживал неудачу вместе с сыном и, чтобы отвлечь, взял летом Димку с собой в Сочи. Там ходили однажды на лодке в море, далеко за горизонт, ловили ставриду, купались. А, когда возвратились в Москву, произошло еще одно долгожданное и радостное событие – переезд из коммуналки в отдельную квартиру, правда, на другом конце города. Долго пришлось привыкать к новому району, школе, учителям и одноклассникам.

В поезде ехали целые сутки, а второй ночи не дождались: за Полярным Кругом в это время года вообще не темнеет.Несколько дней жили в брезентовой палатке, в трех километрах от станции, на берегу залива. Плавник – побелевшие высушенные и просоленные бревнышки – валялись в метре от воды и были отличным топливом для костра. Под мелким дождичком пытались отремонтировать брошенную лодку, конопатили, смолили, а когда на воду спустили, весь гудрон с мокрых досок сполз, и она утонула в соленой морской воде. Кормить комаров около болота надоело. Хотелось, наконец-то, по морю пройти, незнакомые места увидеть.
Витька с Женькой, захватив с собой денег и одну из двух взятых на всякий случай бутылок «Московской особой» отправились к станции Пояконда, а пришли по морю на лодке, плеская веслами, в одиннадцатом часу ночи. Под ликующие крики Сережки и Димки причалили к пологому заросшему водорослями берегу.
Женька всегда подчеркивал свое старшинство. Когда он говорил, казалось, что поучает, когда улыбался – подсмеивается.
- Васильич велел беречь его посудину, - нравоучительно вещал он, переступая ногами в резиновых сапогах по прибрежным камням, - помогите затащить!
Глядя на солнышко, повисшее над противоположным берегом залива, Витька шутливо возразил:
- Не торопись, Жень, еще не вечер! – и обращаясь к Димке, - Димон! У тебя снасти далеко? Давай, рыбки наловим.
Димка скользнул в палатку, вытащил из рюкзака моток толстой лески, большущие крючки с разноцветными перышками, грузило.
- Витюк! У меня все отдельно, самодур не готов, - виновато пролепетал Димка.
- Ничего, - снисходительно пробасил Витька, приглаживая свои щетинистые русые волосы, - я один буду грести, а ты пока все подготовишь.
А, действительно, куда спешить: и днем - день, и ночью – день. Да и забаву Витька придумал отличную!
С круглого камня, торчащего над водой, Димка перебрался в лодку, сел на корму и начал привязывать к длинной леске грузило, потом закрепил крючки на коротких поводках. Лодка слегка покачивалась, уходила навстречу солнцу в серое с желтыми блестками море. Димка оглянулся – метров двести до берега – можно ловить. Витька перестал грести, удивленно и недоверчиво посмотрел на рыболовные крючки с перышками:
- Что, никакой насадки не надо, на пустой крючок рыбка ловиться будет?
- Мы в прошлом году на эти самые перышки в Черном Море с отцом столько ставриды наловили – на весь санаторий хватило.
С этими словами Димка перебросил нехитрую снасть через борт, а когда грузило достигло дна, стал поднимать и опускать леску. Это продолжалось минут двадцать, пока Витьке не надоело:
- Ну, хорэ! Или здесь рыбы вовсе нет, или ей приманка повкуснее нужна.

Так ни с чем и вернулись. Димка вспомнил, как они с отцом на даче раскапывали кучу полусгнивших опилок, собирали извивающихся червячков, а потом в пруду ловили окуней. Зимой отец приносил перед рыбалкой алых мотылей. Их около зоомагазина инвалиды продавали.
Раздосадованный неудачной рыбалкой, Димка отправился с топориком за дровами для костра, хотя их и так достаточно было. «Здесь никто не поможет» - грустно размышлял он, проходя к лесочку по полянке, сплошь покрытой небольшими кучками мокрого песка. Внимательно присмотревшись к одной из них, он присел как малыш в песочнице. На вершинке конической кучки просматривалась вмятина. Прямо, как кратер вулкана с картинки в учебнике географии. По поверхности горки от кратера расходились в разные стороны застывшие песчаные червячки, похожие на крем, выпущенный из кондитерского шприца на праздничный торт. Кто же этот кондитер? Димка решился, резко ударил прямо около основания горки острием топора, откинул песок и увидел, как в грунт вползает, перебирая множеством щупалец, неизвестное ему гибкое змееподобное мерзкое существо толщиной с палец. Инстинкт погнал Димку прочь, поближе к костру.

Лодку подтащили к самой палатке, чтобы, не дай Бог, не украли. Засыпали долго, разговаривали, предвкушали морское путешествие.
- Дорого запросил хозяин за прокат? – интересовался Сережка.
- Не поверишь, - отвечал Женька, - выходит, что лодка здесь на месяц две бутылки водки стоит.
- Что-то очень дешево, – вступил в разговор Димка, намазывая лицо и шею диметилфталатом, чтобы комары не кусали, - это получается меньше тридцати копеек в сутки.
- Ничего ты, пацан, не понял, - продолжал рассказ Женька, - Васильич, как увидел на этикетке: «Московский ликерно-водочный завод», - сразу нас за стол усадил, закуску поставил, водку по стаканам разлил. Мы, конечно, пить не стали, но губы помочить пришлось. Ему интересно с москвичами поговорить, узнать столичные новости. Он из всей Москвы один раз за всю жизнь Комсомольскую площадь видел. Когда вернемся, лодку к причалу поставим, к нему зайдем - вторую бутылку обещали отдать.

Димка греб старательно и размышлял о взрослости. Лев Толстой себя юношей почувствовал, когда в Университет поступил. Димке до института еще два года в школе учиться. В восемь лет Димка утащил у отца папироску, попробовал в лесу как взрослый затянуться дымом, а получил головокружение и рвоту. В двенадцать лет в подъезде его с другом остановили молодые люди и попросили вынести стаканчик. В качестве благодарности налили им по пятьдесят граммов коньяка. Пока алкоголь возбуждающе действовал на мозги, Димка помирился с любимой девочкой, напугал неожиданной дерзостью своего ровесника, дворового задиру, а потом заметил удивительную легкость при беге вверх по ступенькам Крымского Моста. Об этом случае вскоре забыл: все вечера уроками и музыкой были заняты.
Сейчас он ощущал себя взрослым, греб, выполнял странные команды семнадцатилетнего брюнета Женьки:
- Димка, сильнее! Витька, погоди!
Витька, русоволосый плотный парень, в пятнадцать лет стал настоящим спортсменом, имел второй взрослый разряд по лыжам. На его обветренных щеках красовались мужественные вертикальные складки. Он смотрел на всех окружающих глубоко посаженными синими глазами добродушно и снисходительно. Димка воспринимал его как старшего, подражал движениям, внимал словам. Но грести сильно, как Витька, не мог.
- Стоп! Отдохнем! – скомандовал Женька, положил свой руль к борту, взял ковшик и начал вычерпывать набравшуюся воду.
Димка наслаждался запахом моря, любовался гладкой поверхностью залива.
- Змея! – крикнул он, показывая рукой на быстро плывущее невдалеке от лодки длинное тонкое извивающееся существо.
Быстро осмотревшись, ребята заметили, что от берега в их сторону, будто в атаку, двигалось множество таких змей. Испугались не на шутку – судорожно работая веслами, через несколько минут они уже высаживались на крутой берег острова «Высокий». Издали он выглядел как меховая шапка чабана, только зеленого цвета из-за множества растущих на нем деревьев. Вблизи же открывались отвесные скалы, уходящие глубоко в море.

Лишь только Витька привязал нос лодки к деревцу, Сережка и Димка спрыгнули на небольшую скальную ступеньку. Витька дал им задание:
- Притащите камень… потяжелее! Надо… якорь смастерить, - говорил он медленно, будто каждое слово проходило трудный путь сквозь толщу его мышц, - вдруг заштормит, лодка об скалы разбиться может.
Женька остался в покачивающейся лодке, приготовился передавать Витьке рюкзаки.
По каменным уступам острова, не дожидаясь медлительного Сережку, Димка быстро поднялся почти на самый верх. Там он обнаружил длинное скальное углубление – ванну, наполненную пресной дождевой водой. Недалеко от нее на горизонтальной площадке лежал угловатый бежевый камень подходящего размера для якоря. Он оказался тяжелым, не меньше пятнадцати килограммов. Димка прикинул его вес, сравнивая с отцовской пудовой гирей. Сначала камень легко перекатывался под горку, потом пришлось его подтаскивать, волочить. Будущий якорь уже был в трех метрах от лодки, когда Димка услышал глухой всплеск и увидел расходящиеся по поверхности воды волны. Все четверо растерянно наблюдали, как самый тяжелый рюкзак с большей частью консервов медленно погружался на дно моря, выпуская сквозь ткань мелкие воздушные пузыри. Провиант со дна не достать – метров пятнадцать глубина.

                                    Рыбалка
Угловатый камень Витька долго и неумело обвязывал свободным концом кормовой пеньковой веревки. Потом он положил камень на самый краешек и спрыгнул на скальный уступ острова, подтянул лодку к себе, сильно, но плавно оттолкнул от берега. Когда носовая веревка натянулась, камень перекатился через корму и, достигнув дна, зафиксировал лодку в нескольких метрах от острова.
Палатку поставили на самом верху, около каменной ванны с пресной водой. После обеда посидели у костра. Как хорошо, что сушняка здесь полно, а комаров нет! Решили пожить в этом живописном и удобном месте. Пересчитали оставшиеся банки с тушенкой – на неделю должно хватить. Осталось немного сгущенки – полакомиться, в кашу добавлять. Женька сохранял обычную веселость, но иногда опускал глаза: утонувший рюкзак явно подмочил его репутацию старшего.

В палатке светло. Из-за этого Димка никак не мог уснуть. Он крепко закрыл глаза, и перед ним возникла ясная картина,…
…Он стоит во втором ряду хора мальчиков среди других альтов. Все в белых рубашках и черных брюках, на черных галстуках изображен нотный стан, скрипичный ключ и знак диез на верхней строчке. В короткий момент между движением занавеса и включением на рампе ослепляющих софитов Димка успевает заметить – в зале множество людей в военной форме. Это же праздничный концерт в театре Советской Армии!
Задорный голос мальчишки объявляет:
- Выступает капелла мальчиков Московского Музыкально-Педагогического Института имени Гнесиных. Художественный руководитель и дирижер, Заслуженный деятель искусств Вадим Анатольевич Судаков.
Зал аплодирует, Судаков чуть выступает вперед и наклоняет голову. Сделав паузу, мальчишка продолжает:
- Аккомпанирует на рояле хормейстер Владимир Викторович Кирюшин.
Он тоже делает шаг в сторону и слегка кланяется. Оба они в черных фраках с бархатными лацканами и галстуках «бабочка». У обоих – абсолютный слух. Кирюшину нет и двадцати, он студент четвертого курса. Судакову – двадцать восемь.
Димке ужасно неудобно от слепящего света софитов. Кирюшин проигрывает вступление, и Володька Урман звонко начинает петь:
«Ехал товарищ Буденный стороной родной,
Встретил в долине зеленой конный полк донской».

Хор вступает по взмаху рук Судакова:
«Гей, здорово, каза-аки, удалые руба-аки…»

Тут Кирюшин начинает «хулиганить». Время от времени он вводит в аккомпанемент джазовые аккорды. В этот же момент из Димкиного рта вырывается отвратительный писк. Продолжая дирижировать, Судаков сердито рыскает глазами то на одного, то на другого, безошибочно определив источники нарушения гармонии. Но Кирюшин улыбается, и взгляд Судакова теплеет – ценителей музыки в зале нет. А на Димку он тыкает правым указательным пальцем и делает знак «снять», скрутив пальцы в кулак. Потом несколько раз раскрывает ладонь, чтобы, молча, открывал рот – идет телевизионная трансляция.
Димка, словно наяву, ощущает подавленность. Проклятые софиты ослепляют, перегревают стыдливо покрасневшее лицо.


Хор поет, рояль играет, но Кирюшин подходит к Димке и, улыбаясь от уха до уха, говорит своим скрипучим голосом:
- Что, петуха дал? Мутация пришла, батенька, теперь ты взрослый, будешь петь в молодежном хоре.
Потом он поворачивается к публике, показывает правой рукой в зал и говорит голосом Женьки:
- Это матросы!
Вместо аплодисментов почему-то раздается звук, похожий на вчерашнее падение рюкзака в море …

…Димка открывает глаза. В распахнутую палатку светит солнце. Ребята стоят рядышком и смотрят вниз. Выбрался из палатки и Димка.
Весело гудели мужские голоса, время от времени слышались глухие удары и плеск воды. Сверху отлично видно, как трое здоровяков в мокрых трусах по очереди прыгали в воду со скалы, забирались на нее и опять прыгали. В море рядом с лодкой – настоящая большая шлюпка. Ребята нерешительно подошли поближе. Но матросы оказались совсем не страшными и даже разговорчивыми.
- Вон там наша часть, - показал правой рукой в сторону едва видимого берега лет двадцати мускулистый парень, - мы здесь летом частенько останавливаемся, когда наша очередь на станцию за хлебом идти.
- Охота вам в ледяной воде купаться? – Женька поёжился, но, как всегда улыбался.
Остальные пока помалкивали, со скрытым восторгом разглядывая лежащие на площадке матросские брюки, тельняшки, ботинки и бушлаты.
- Да, уж! Водичка обжигает сначала, - улыбаясь, продолжал матрос, - но мы быстренько на берег выбираемся, а тут солнышко греет.
Витька снял одежду, показав остальным мощь своего тренированного тела, и с разбегу прыгнул в воду со скалы, метров семи, восьми высотой. Димка, Женька, а потом и Сережка последовали его примеру, превозмогая страх перед полетом и последующим погружением в ледяную воду. Второй и третий прыжки сопровождались скорее восторгами. А потом матросы и юные туристы расселись на скале, свесив с нее ноги.
- А вы змей не боитесь? – задал Димка неразрешенный со вчерашнего дня волновавший всех ребят вопрос.
- Здесь змеи не водятся – холодно для них, - уверенно ответил азиатского вида военный.
- А кто же по воде плавает? Очень похоже, что водятся они здесь, - продолжал настаивать Димка.
- А-а! Это черви такие, длинные, толстые! Точно! Похожи на змей, но они безобидные, на берегу в песке прячутся, а в воде их можно с лодки за головку брать и вытаскивать. На них здесь рыбу ловят.
Димка и Витька переглянулись. В Витькиной легкой улыбке с морщинками в уголках глаз улавливалось желание испробовать новую приманку для рыбы. У Димки чередой пробежали мысли об утонувшем рюкзаке с продуктами, рыбном ужине в сочинском санатории и противном запахе с кухни, когда мать готовила рыбу, купленную в магазине. В конце концов, запах можно и потерпеть. Не возвращаться же через неделю домой, не познав всех красот и тайн этого диковинного северного края.

После завтрака Витька с Димкой уже сидели в лодке и, обойдя остров, отплыли метров на четыреста. Теперь они не боялись – шли наперерез плывущему червю. Димка перевесился через борт и ухватил это противное существо за голову, бросил в лодку. Витька, положив весла, достал из кожаных ножен хорошо отточенный Женькин охотничий нож и, разрезая извивающегося червя на куски по два-три сантиметра длиной, передавал их Димке. Тот насаживал их на большие крючки самодура, а когда закончил, опустил снасть в воду.
Грузило потащило леску ко дну. Димка успел только один разок дернуть за леску, а она вдруг затряслась в руке и потяжелела.
- Есть! – крикнул он, испытывая рыбацкое волнение, перехватывая обеими руками, вытащил снасть, на самом конце которой трепыхалась большая рыбина.
Димка быстро снял ее с крючка, бросил на дно лодки и с азартом повторил знакомую операцию. Пока Витька, не скрывая восторга, взял в руки и рассматривал первую добычу, Димка вытащил еще одну, потом еще…

…а потом кто-то тяжело вздохнул за бортом. Ребята замерли от испуга. Осмотрелись. В метре от лодки из воды торчала черная голова чуть меньше человеческой. Она повернулась и показала черные глазки; из-под ноздрей, как у запорожского казака, в воду свисали длинные усы.
- Тюлень? - прошептал Витька и пригнулся, положив ладонь на рукоятку ножа.
- Откуда мне знать? - тоже тихо проговорил Димка, выглядывая из-за борта лодки, - он нас не перевернет?
Пока Витька соображал, что ответить, голова пренебрежительно перевернулась к ребятам затылком, несколько раз хрипло вздохнула, потом бесшумно погрузилась в воду. Через секунду-две без единого всплеска из воды показалась и исчезла большая черная задница с ластами.

Много ловить рыбы не стали: на ужин двух десятков хватит, еще и на завтрак останется. Пока гребли к острову, радостно переговаривались.
- Что за рыба? Похожа на треску! - восклицал Димка.
- Может треска, а может навага – съедобная, - деловито, но с довольной улыбкой басил Витка, - море накормит.
А Димка радовался, что их морской поход продолжается. Хорошо, что он послушал отца и взял с собой снасти. Может, свежая рыба лучше, чем купленная в магазине, и заменит говядину из консервных банок!

Краснели угли под большой сковородой. Рыбьи тушки, наполнявшие ее до краев, кипели в собственном жиру. Кости отошли почти сразу. Никакого неприятного запаха, сопровождавшего домашнюю рыбную стряпню. Никто из ребят никогда не пробовал свежую, только что выловленную из моря рыбу. Она буквально таяла во рту, растворялась, но быстро насыщала молодые желудки. Было настолько вкусно, что хотелось еще и еще.
Димка почувствовал себя равным с Витькой и с Женькой. Они сумели добыть лодку, а он – пищу. А Сережка все гаммы играл, зато, если бы не его схема, и мысли бы не возникло на Белое море ехать.

Пока жили на острове, Витька тоже научился ловить рыбу, очень этому радовался и Женьку с Сережкой приучил к этому занятию, но самодур всегда брал с Димкиного разрешения. Несколько раз им попадались плоские камбалы, иногда селедки. Круглые сутки светившее солнце и полный штиль дождей не предвещали. Пресная вода в каменной ванне заканчивалась. Надо было выбираться на материк.
Отход наметили после сна. Тусклое солнышко висело над Северным берегом залива. Димка вглядывался в эту даль. Там появлялись на поверхности воды и исчезали маленькие белые дуги, истинный размер которых с такого большого расстояния определить невозможно. Что это, волны? Но на море полный штиль. Димка сбегал в палатку за отцовским трофейным биноклем, лег на горизонтальную площадку скалы и наблюдал через окуляры, как там, далеко, выпрыгивали из воды и опять ныряли живые существа, показывая розовеющие в свете солнца дугообразные спины. Их было около десятка. Они передвигались все вместе сначала в одну сторону, потом в другую.
Сережка положил гитару:
- Что там? Дай посмотреть! - взял протянутый бинокль, долго не мог оторваться от завораживающей картины, - это белухи, полярные дельфины.
- Белухи – не дельфины, а киты, только небольшие, - возразил Женька, - я про них читал.
- Купание белых китообразных дельфинов! – получив доступ к биноклю, примиряющее заключил Витька.

                                                                Охота
По схеме выходило, что к острову Касьян надо идти сначала вдоль Южного берега залива, а уж потом уходить на Северо-восток.
Метрах в тридцати от берега лодку подхватило сильное течение. Страх охватил всех – в такой переделке никому бывать раньше не приходилось. Струя несла все быстрее по узкому проходу вдоль скалистых берегов, угрожая перевернуть, разбить лодку вдребезги. Едва удавалось удерживать ее нос вдоль шумящей и бурлящей струи. Через несколько минут испуганные мальчишки увидели, что берега отступили. Течение вообще прекратилось. Справа появились небольшие постройки. Девушка в выцветшей одежде, стоя босиком на гладких береговых камнях, заинтересованно рассматривала лодку, а потом крикнула, показывая рукой на противоположный берег:
- Там останавливаться нельзя! Заповедник! Остров Великий!
- А здесь что? – Женька кивнул на дома.
- Биологическая станция.
- А где можно? – продолжил разговор Женька, уже не напрягая голоса, настолько стало тихо вокруг.
- За мыс уйдете, там озера, - показала она рукой вперед, - по морю километров пятнадцать, а по суше не больше пяти.
Женька, казалось, отключился – дольше смотрел на удаляющуюся девушку, чем вперед. Суденышко шло «галсами»: то поворачивало нос в сторону материка, то выравнивалось в нужном направлении. Витька даже окликнул:
- Жень! Не спи!
Теперь гребли по очереди. Управлять лодкой, сидя на корме с обрубком весла, научился каждый. Димка рулил и пытался понять, где же настоящее море – все заливы, острова. Где он, открытый горизонт, пенистые волны? А еще ему не давало покоя вдруг появившееся и исчезнувшее течение. Он, конечно же, знал, что в море бывают приливы и отливы. На Черном море они почти незаметны. Может, здесь сейчас как раз отлив, и вода понесла лодку туда, куда надо. А, если бы был прилив, вода в этом узком месте не пустила бы, отбросила назад. Как узнать, когда они наступают? Он вспомнил, что во всем виновата Луна и посмотрел в небо. Точно! Вон она, еле заметна впереди!
- Ребята! Ведь это из-за нее течение было, - Димка показал на Луну.
- Точно, я тоже об этом подумал, - отозвался Витька, - отлив!

На самом мысу трудилась группа женщин в клеенчатых фартуках и резиновых рукавицах. Они резали рыбам животы, что-то доставали, бросали в одну кучу, а тушки – в другую. Тихонько уходил в море рыболовный кораблик. Ребята подошли поближе к берегу, а женщины объяснили, что они добывают ценный продукт – печень трески.
- А рыба точно такая, значит, треску ловили, - заключил Витька и взгрустнул, - а мы-то печень вместе с кишками и головами выбрасывали.
За этим мысом начинался еще один неглубокий залив. Пока гребли до следующего мыса, крохотные волны заигрывали, плескались о борт лодки.
Теперь рюкзаки перед отправлением на берег страховали при помощи веревки. Лодку оставили на плаву в маленькой скалистой бухте точно так же, как около острова: нос привязали за деревце, растущее прямо между камней, в метре от воды, а корму – к якорю. Весла спрятали невдалеке в кустах. Расчет на то, что здесь рядом можно найти место для лагеря не оправдался. От бухты тропа резко поднялась вверх по скальным ступеням и привела к плато с полукруглым обрывом. Его поверхность с черными чешуйчатыми блестками образовывала непреступные берега большого озера. Вода в нем казалась тоже черной.
- Наверно, здесь слюду добывали, - предположил Женька, - надо к лесочку выбираться.
Березовый лесочек окружал влажные берега озера с зарослями спелой черники. Несметное ягодное богатство охраняло такое же количество жаждущих крови комаров. Из-за них стоянку пришлось искать поодаль, на сухом пригорке, чуть не в полукилометре от воды.
Как только поставили палатку, Женька стал собираться на охоту: достал ружье из чехла, патроны. Димка с интересом разглядывал охотничью одностволку – он никому не рассказывал, что отец с раннего детства научил его ухаживать за боевым оружием и стрелять.
- Пойду, уток постреляю, - Женька показывал превосходство над остальными, надевая на пояс патронташ, нож в кожаных ножнах, беря ружье «на ремень», за спину, - на озере должны быть.
Через некоторое время раздался выстрел, громкий, раскатистый. Парни переглянулись, предвкушая на обед дичь. Громыхнул еще один выстрел. Когда Женька выходил из березняка, все побежали его встречать.
- Нет, далеко было, не попал, - оправдывался Женька, принимая вполне достойный вид.
Тем временем небо закрылось сплошными облаками, мелкая изморозь повисла в воздухе.
- Жень, а можно мне? – Димка умоляюще посмотрел на ружье.
- Ты что, стрелять умеешь? – он оценивающе посмотрел на Димку, - вообще-то отец не велел никому ружье доверять.
Тем не менее, они вдвоем сели на бревнышко, и Женька рассказал, как заряжать, как целиться, как стрелять, вынимать гильзу. Димка всю эту науку знал, но слушал внимательно и терпеливо. Главное, что казалось невероятным: сразить птицу даже одна дробинка может, а их в патроне не меньше десятка.
- Зря не стреляй, - напутствовал Женька, - патронов не так много.
Сразу после инструктажа, Димка натянул резиновые сапоги. Впервые в этом походе надел головной убор, сделанный из старой отцовской шляпы, от полей которой был оставлен только маленький козырек. Патронташ отлично подошел к отцовскому же старому офицерскому ремню.
Оказавшись на берегу озера, Димка долго ходил, отстраняя кусты, ветви маленьких березок, вглядывался в затуманенный противоположный берег. Остановился, зарядил ружье, взвел курок и замер, прислушиваясь. Зудели и кусались комары.
Вдруг из тумана прямо на него, фырча, как пропеллером, крыльями, вылетела утка. Димка выстрелил, почти не целясь, и очень удивился, когда птица плюхнулась в воду метрах в двадцати от берега, показав серый хвостик и оранжевые лапки. Сначала он почувствовал радость добытчика, которая быстро сменилась вопросом – как достать трофей? Вспомнил какую-то картину, где рядом с охотниками находятся собаки, и понял, что надо плыть самому. Раздевшись до трусов, чуть подумал, снял и их – наблюдать за ним здесь некому. В ледяной воде плыл быстро, наверно установил собственный рекорд, подхватил теплую птицу и выбрался на берег. Стуча зубами, натянул одежду на мокрое холодное тело. Убитая утка отдала Димке последнее тепло, согрела руки. Предполагая, что на этом охота окончена, он ощутил приятную свежесть после купания, просунул утиную голову под ремень, затянул посильнее и отправился вдоль заросшего берега, с интересом оглядывая затуманенное озеро. Но вдруг по поверхности воды на него выплыли сразу несколько уток. Быстро, без размышлений Димка зарядил ружье и выстрелил. Утки закрякали, взлетели и быстро исчезли в тумане. «Эх, зря патрон израсходовал, - сокрушался Димка, - Женька обязательно ругаться будет». Но пока вынимал из ствола гильзу, увидел на поверхности воды сразу два утиных хвостика с оранжевыми лапками. Во время второго заплыва вода уже не казалась столь холодной.
Три утиных тушки Димка специально сдвинул вдоль затянутого ремня к спине, войдя в образ неудачника, опустив голову, подошел к костру. Женька снисходительно улыбался:
- Слышали. Два патрона израсходовал, - произнес он, беря у Димки ружье.
Димка медленно начал расстегивать пуговицы куртки, сохраняя виноватый вид, ослабил ремень и, помедлив, наконец, показал свои трофеи, положив их на травку. Витька и Сережка сразу оживились, начали рассматривать, брали в руки каждую из убитых уток. Женька хмурил брови, но тоже радовался.
- Пойдем еще постреляем! – азартно воскликнул Витька.
- Нет, я уже наплавался. Их же из воды доставать надо, - заупрямился Димка.
- Пойдем, - настаивал Витька, - ты будешь стрелять, а плавать буду я.

Теперь на озере Димке надо было не только охотиться, но и в каждый момент знать, где находится Витька, чтобы случайно не попасть в него. Зато после каждого удачного выстрела слышался плеск, и в воде появлялся торс гребущего к добыче Витьки.
Женька знал, как быстро ощипывать дичь. Он опускал уток по одной в ведро с кипящей водой и передавал Сергею. Тот легко снимал перья и передавал Витьке. Витька, орудуя охотничьим ножом, отрезал головы, лапки, вспарывал животы и удалял кишки.
- Давай перевяжем, - Димка заметил, что Витька чуть вздрогнул и на его указательном пальце начала проступать кровь.
- Потом, - высасывая ее, Витька продолжал разделывать тушки.
Димка жарил дичь на сковороде с подсолнечным маслом. Ужин был готов, когда наступила одна из первых коротких ночей.
- Пекинские уточки гораздо вкуснее, - оценил Сергей получившееся блюдо.
- Мясо какое-то серое и на утку не похоже – тиной пахнет, - отметил Димка
- Ничего, ничего, - успокаивал всех Витька, - так и должно быть – деликатес, понимать надо! Каждый день бы ел.
- Да и есть-то тут почти нечего, - облизывая пальцы, заметил Женька, поглядывая на Сергея, - кто-то говорил, что здесь куропатки и тетерева водятся.
- Если попадется, Димка и тетерева подстрелит, - с интеллигентной улыбкой Сережка посмотрел на Женьку, - рука не дрогнет.
При свете костра Димка макал маленький ватный тампон в кружку с кипятком, промывал им Витькин пораненный палец. Рана оказалась глубокой – ее долго пришлось обрабатывать йодом, засыпать размятым стрептоцидом. Разглядывая толстую бинтовку, Женька даже пошутил:
- Теперь у нас есть указующий перст!

                                                           Ми-минорное трезвучие

- После завтрака я ухожу, - объявил Сергей и развернул схему, - по тропе отсюда до станции километров семь. На гитаре из вас никто не играет, придется тащить с собой.
Димка что-то соображал, с интересом рассматривая инструмент с шестью струнами и железными поперечными планочками на грифе.
- Сереж, на какие ноты настраиваются струны, - робко спросил он.
Сергей оторвался от укладывания вещей и удивленно взглянул на Димку:
- Ми-си-соль-ре-ля-ми, - сказал он скороговоркой, но потом помедлил и внимательно посмотрел на него, - это начиная с самой тоненькой, первой.
Димка сразу вспомнил виденный во сне фа-диез после скрипичного ключа на галстуках хора мальчиков – четыре из шести нот, названных Сергеем, укладывались в ми-минорное трезвучие:
- А между ладами?
- Полутон. Так ты в музыке понимаешь? Тогда, если хочешь, я гитару оставлю, - он подумал немного и махнул рукой, - насовсем. У меня для концертов дома большая и дорогая есть, через пять дней выступать, вот я и ухожу. А то бы остался.
Витька вызвался проводить Сергея до станции:
- Заодно хлеба принесу, - он бодро надел рюкзак и вопросительно посмотрел на Женку: денег, мол, дай.
- Я тоже с вами, - Женька принял строгий вид ответственного держателя общей кассы, - а то купишь там, чего попало.
Димке, как никогда, хотелось остаться одному – в голове уже проигрывались комбинации из ладов, пальцев и струн. Но у всех на виду он не решался брать в руки гитару. А Женька продолжил, обращаясь к нему:
- А тебе задание: вымыть посуду, сварить обед, набрать черники для компота.
Димке осталось только проводить взглядом постепенно исчезающие в тумане спины друзей.
Сидя на корточках в березняке, Димка не меньше часа боролся с назойливыми и злыми комарами: поджигал листву, отпугивая их дымом, мазался диметилфталатом. Черные ягоды постепенно наполняли миску, от желтых Димка боязливо отстранялся – вдруг, ядовитые. С воспаленными глазами, искусанными кистями рук и лицом, он принес к тлеющему костру мисочку с ягодами, раздул угли, подбросил веток и достал из палатки гитару.
Дома у Димки был тяжеленный магнитофон «Астра». Ему приходилось ездить с ним через всю Москву к старым друзьям, чтобы добыть записи песен Окуджавы, Городницкого, Кукина. Тексты многих песен Димка знал наизусть, незамысловатые гармонии определял легко и проверял на пианино или баяне. Теперь здесь, на Южном берегу Белого моря соединялись два необходимых инструмента – его голос и неосвоенная пока гитара.
Окутанный туманом и дымом костра Димка соображал, какие струны и какими пальцами надо зажимать, как ставить левую руку. Он сначала мычал мелодию, проводя пальцами правой руки по струнам. Потом тихонько и с перерывами запел:
«Понимаешь, это странно, очень…
странно, но…
Такой уж я законченный…
чудак».

Через пару часов упорной тренировки песенка уже получалась без пауз. Но надо было готовить обед, чтобы успеть к приходу Витьки с Женькой.

Витка появился один:
- Женька пошел на биостанцию. Придет к ужину, скорее всего. Супчик из пакетиков, сваренный Димкой, они ели с ароматным свежим хлебом, принесенным Витькой. Вместо обычного чая пили заваренную в котелке чернику. Димке не терпелось показать свое достижение – спеть выученную песенку, но Витька вдруг заволновался:
- Пойдем, посмотрим лодку! А вдруг ее украли?
Странно как-то, с момента высадки на берег прошло три дня, и никому не приходило в голову наведаться, убедиться хотя бы, что их средство передвижения там, где было оставлено. Шли быстро, будто именно за эти выигранные минуты может произойти кража. Лес, озеро, карьер, крутые ступеньки и…
Обрыв метра три, которого раньше не было! Нос лодки отвернулся в сторону выхода из бухты, до кормы метров десять.
- Приливы, отливы, коротко привязали, - бурчал себе под нос Витька, раздеваясь, - носовой конец оторваться не мог, отвязался, наверно.
- А весла не унесло? – Димка шмыгнул в кусты и обрадовано крикнул, - здесь!
Витка уже, подплыв, ухватился за носовой конец и направлялся к берегу. Лодка поворачивалась вокруг якорного камня. Витька греб к расположенной чуть в стороне пологой площадке, выбрался на нее, передал веревку Димке, и поспешил к одежде, сдерживая дрожь напряжением мышц замерзшего тела. На сей раз привязали самый конец веревки за большую сосну и прежде, чем уйти несколько раз подергали вверх, вниз, влево, вправо – удержится!

Мокрую Витькину повязку пришлось аккуратно снять с пальца. Рана слегка распухла, но не кровоточила. Димка наложил на нее синтомициновую мазь и забинтовал.
После ужина, Димка взял гитару, сел на бревнышко, провел по струнам и запел ту самую, пока единственную песенку в ми-миноре. Он не помнил ее автора, знал только, что она подходит к установившейся пасмурной августовской погоде. Витькино мужественное лицо озаряла улыбка. Он подпевал, иногда путая слова и поправляясь:
- Я гоняюсь за туманом, за туманом,
И с собою мне не справиться никак.

Люди связаны делами, люди едут за деньгами,
Убегают от забот и от тоски.
А я еду, а я еду за мечтами,
За туманом и за запахом тайги.

Женька пришел, когда короткую ночь уже сменил пасмурный дождливый рассвет.
- Там каша в котелке, компот тебе оставили, - приподнявшись на локтях, Витька тихонько басил из палатки загулявшему другу.
Но Женька уже сидел внутри, зашнуровывал вход. Прохлада подстеленного лапника, сырость шерстяных одеял и стенок палатки делали сон прерывистым, не глубоким.
Димка слышал шепот.
Витька: «Надо на Касьян уходить».
Женька: «Может, пару дней здесь побудем? Лида у завхоза для нас две банки тушенки выпросила».
Витка: «Целовались?»
Женька, выдержав паузу: «Не только. Она на третий курс перешла, в Москве, в общежитии живет, на Ломоносовском».
Под это перешептывание Дима незаметно погрузился в сон и проснулся, когда в костре потрескивали дрова, сквозь тонкие облака и подсыхающую крышу в палатку проникал солнечный свет.
- Сэр музыкант! Вам кофе в постель или…- неожиданно для Димки тон Женькиного обращения был не насмешливым, но теплым и доброжелательным, - иди, умывайся! Каша с тушенкой стынет.

Ближе к полудню Женька собрался на биостанцию:
- Завтра отчаливаем на Касьян, - и, как бы извиняясь, - приду или вечером или к утру.
- А я сегодня дежурный, - объявил Витька и вручил Димке гитару, - упражняйся, одной песни для похода маловато!

За день упорной работы Димка смог совместить пение с гитарными аккордами еще двух песен. Но как бить по струнам правой рукой не знал, и приходилось использовать или перебор, или дергать струны щепотью. Вечером у костра Витька подпевал:
«… А мне б дороги далекие и маршруты нелегкие,
Да и песня в дороге мне, словно воздух нужна…» - и песенку, специально приготовленную для влюбленного Женьки, -
«…перевесь подальше ключи, адрес поменяй, поменяй,
А теперь подольше молчи – это для меня…»

Они пришли к догорающему костру с рассветом, держась за руки, когда вещи были уже сложены. Лида показалось Димке настолько красивой, что он просто сел, не отрывая от нее восторженного взгляда. Витька демонстративно напялил на себя самый тяжелый рюкзак и отправился в бухту, к лодке. Невпопад щебетнул девичий голосок:
- Какое место красивое! – она искала взглядом Женькину поддержку.
- Нам пора, - только и смог выдавить из себя он, надевая рюкзак.
- Я провожу!
Димка шел последним и невольно любовался стройной хрупкой фигурой Лиды в брезентовой одежде защитного цвета. Он завидовал Женьке, который после того, как увидел девушку на берегу, сумел сделать шаг и так приблизиться к ней, что даже целуется теперь и «не только», вспомнил он ночное перешептывание в палатке. Димке нравилась Неля из седьмого «Б». Они гуляли вечерами по Москве, но ни разу даже не взялись за руки, не то, чтобы целоваться. Теперь, глядя с расстояния трех шагов на грациозно изгибающуюся талию двадцатилетней Лиды, в нем пробуждалось неведомое доселе юношеское влечение к еще не встреченной девушке.
Когда погрузили рюкзаки, Лида вдруг вытянула руку:
- Возьмите меня до мыса! Оттуда до биостанции всего двадцать минут идти.
Витка недовольно отвернулся, замкнулся, бормотал что-то себе под нос. Женька, приглашая на борт, галантно подал ей руку:
- Забирайся! Садись на нос!
Прощание, хоть и отложилось, зато было коротким – Лида просто спрыгнула с лодки на пологий берег мыса и помахала рукой.

                          Вожделенный Касьян
    - Женщина на корабле – плохая примета, - Витька изображал из себя опытного моряка, боцмана океанского лайнера, как минимум.
Его опасения начали сбываться. Хотя волны не перехлестывали через борт, воды на дне лодки стало собираться больше, чем раньше, – приходилось то и дело орудовать ковшиком.
Шли долго, несколько часов. Обходили множество мелких совершенно плоских островов, зеленевших мелколесьем над поверхностью моря.
Женька рулил, смотрел вперед и вдруг мечтательно выдохнул:
- Касьян!
Витька с Димкой привстали, обернулись и замерли. Большущие зеленые шапки и желтые стволы сосен освещались предзакатным солнышком; густой подлесок оставался темным. Прежде, чем уйти в холодную глубину моря, теплые лучи оживляли бежевые стены камней, опоясывающих побережье. Природа уложила их в несколько ярусов. Будто рука, потемневшая от ледяной воды, с левой стороны острова к приближающейся лодке с ребятами протянулась монолитная темно серая полированная коса. Слева от нее открылся, наконец, долгожданный безбрежный морской горизонт. Этот простор манил, вызывал ощущение полета – даже запах моря стал другим, непередаваемо свежим. В широкой бухте, справа от косы на камне сидел, опустив голову, полуобнаженный мужчина. Между согнутых и сжатых колен он что-то держал левой рукой, сжатая в кулак правая рука ритмично и быстро двигалась вверх-вниз.
- Робинзон отдыхает, - не удержался от иронии Женька, - не отвлекайте.
Однако мужчина, заслышав плеск весел, встал, громко, но неразборчиво что-то произнес, жестом показал удобное место для причаливания, сам, прыгая по камням, добрался туда и принял носовой конец.
После разгрузки затащили лодку на берег, перевернули вверх дном.
- Ну, вот, - Витька с укоризной посмотрел на Женьку и показал перевязанным пальцем на щель между верхними досками у носа суденышка.
Женька сразу сообразил, откуда она взялась:
- Прилив, отлив лодку об скалы долбило, пока веревка не отвязалась, - и с возмущением добавил, - причем тут «женщина на корабле»?

- Нас сюда на моторке забросили, три недели здесь живем, - улыбаясь, с кавказским акцентом проговорил мужчина, и, показывая покрытой черной шерстью рукой в сторону тропинки, уходящей вглубь зарослей кустарника, - располагайтесь там.
Гриша представился, после рукопожатий вернулся на свое место и продолжил прерванное занятие. Садясь, он взял левой рукой с камня майонезную баночку, зажал ее между колен, в правой руке сжимая деревянный пестик, начал старательно что-то толочь.
- Без аджики мясо есть не могу, - он прервался, показал на мешочки, - киндзу, перец, чеснок с собой взял.
От содержимого баночки исходил строгий приятный запах. Стоило ехать на Север, чтобы узнать состав и даже попробовать на вкус традиционную кавказскую приправу – Гриша дал каждому лизнуть ее с кончика ножа. Обожгло.
- Что за мясо? – заинтересовался Женька.
- Зайцы, - поморщился Гриша, - полно их тут, откуда взялись…

На вытоптанной полянке все было приспособлено для длительного житья. У самого края из-под темно-синего тента желтела большая палатка с тамбуром. Рядышком выстроились двадцатилитровые канистры, видимо, с запасом питьевой воды. На веревках, протянутых между деревьев, сушилась одежда и обувь. Сбитый из досок стол заставлен стеклянными банками, наполненными черными и желтыми ягодами. Около них хлопотали две молодые женщины – сдержанная шатенка и шустрая блондинка. Заросший русыми волосами мужчина, лет двадцати пяти, сидя на дощатой скамейке, снаряжал патроны: в использованные гильзы осторожно вбивал новые капсюли; засыпал внутрь дозы пороха, дроби, перекрывал их пыжами. На сучках сосны висели две охотничьих двустволки. На соседних деревьях – рамки с растянутыми серыми заячьими шкурками. Пахло копченой рыбой.
- Мальчики! Да у вас гитара! – Синеглазая блондинка поспешила навстречу, с радостью бросив заготовительную работу, - располагайтесь, чай еще не остыл.
- Спасибо, - прервал ее Витька, с расстановкой произнося слова, - мы сами, потом, в гости придем,… а лучше вы к нам.
Метрах в ста от вытоптанной поляны Витька остановился, увидев такой же, как на «Высоком» гладкий камень с дождевой водой:
- Стоп!
Организовать стоянку – плевое дело, это умел каждый с пионерского возраста. Не прошло и двадцати минут, как из наступившей тьмы огонь высвечивал брезентовую палатку; в одном ведерке варилась каша, в другом закипала вода для чая. Потрескивающий костер огораживали ошкуренные морем, побелевшие бревнышки, приглашали присесть. Тихий плеск прибоя перекрывался звуками гитары и ребячьих голосов. Гости пришли тихо, расселись. Из двух котелков, поставленных за бревнышки, распространялся приятный гастрономический запах. Русый бородатый мужчина внимательно смотрел на Димкины неумелые переборы и, наконец, попросил:
- Можно мне?
Блондинка заказала:
- Стас, давай «Пиратскую»!
В ритме вальса зазвучало:
«Не бродяги, не пропойцы,
За столом семи морей!
Вы пропойте, вы пропойте
Славу женщине моей…»
Пока пели, шатенка неслышно успела вымыть в море миски и положить в них принесенные копченые камбалы. С материнской любовью тихонько предложила:
- Попробуйте, вкусно.
Блондинка подсела к Витьке:
- Что с пальцем?
- Порезал, - Витька боязливо отстранил левую руку.
- Болит? Дергает? – со знанием дела шептала блондинка.
Чернявый Гриша тоже присел рядышком:
- Люба, надо посмотреть, - и, обращаясь к Витьке с сочувствием, - здесь раны долго заживают, гноятся – сырость!
- Тань! Угости ребят мясом! – Стас, допев «Славу женщине», отдал гитару Димке.
К жилистой, запеченной на углях зайчатине, Гриша предлагал аджигу. Женька, облизывая пальцы, оживился:
- Возьмите меня на охоту!
Люба аккуратно разбинтовала Витькин палец:
- Ух, сколько гноя! Сейчас, - и побежала к вытоптанной поляне.
- Утром как раз собираемся, - Стас оценивающе, но вскользь, взглянул на Женьку, - на зайца дробь крупная нужна, не то, что на утку.
Оказалось, что калибры у двустволок и Женькиной одностволки совпадали, и Стас пообещал дать ему пяток патронов.
Таня подала Димке кружку с ягодой:
- Это морошка, пробовали?
Димка посмотрел на желтые ягоды, похожие на крошечный апельсин с растопыренными дольками. Попробовал. Значит, съедобная, а ведь он опасливо отстранял ее у озера, собирая чернику, думал – ядовитая.
Запахи копченой рыбы, аджиги и печеной зайчатины заглушил запах карболки, исходящей от мази Вишневского. После отмачивания в растворе марганцовки и выдавливания гноя Люба накладывала на Витькин палец толстую повязку:
- Если через два дня не пройдет, надо к врачу. Может, резать придется.
Стас показывал Димке, как нужно правильно «бить» по струнам первым и вторым пальцами правой руки и приглушать звук ребром ладони. Учеба шла успешно.

Утренняя канонада застала Димку на полированной каменной косе. Под небольшим слоем воды безвольно болтались пятиконечные дециметровые звезды. Димка вспомнил, как обожгла его медуза в Черном море. Опасаясь такого же подвоха, он боязливо прикоснулся к одной звездочке и ощутил всего лишь шероховатость, поднял тремя пальцами и положил на ладонь. Димке захотелось показать родным, знакомым в Москве, подарить Нельке – так красив был бирюзовый окрас звездочки с желтыми пятнышками.

Он взял несколько звездочек и положил на желтые прибрежные камни около лагеря. Витька, показывая в небо указательным пальцем левой руки, умывался и чистил зубы. Потом посмотрел вскользь на морских звезд. Взгляд был почти безразличным, только поигрывающие желваки на скулах выдавали скрываемые страдания.
Женька пришел возбужденный, держа за уши правой рукой застреленного зайца:
- Завтра и послезавтра еще пойдем!
Он привязал тушку к сосновому сучку за задние лапы и сделал на них надрезы, неумело работая ножом, отрезал голову, отделил шкурку от мяса.

Вечером Димка кивком головы отозвал Женьку в сторонку:
- Витьку надо к врачу.
- Что, совсем плохо?
- Посмотри на него.
- Да, что-то заскучал.
- Терпит, молчит. Когда отчаливаем.
- Давай завтра. Может за ночь рассосется.

Не рассосалось. Ночью Витька, молча, ворочался, засыпая, стонал. Так, что утром, суетливо собравшись, отправились в далекий обратный путь. Витька рулил, стараясь держать левую руку как можно выше. К вечеру подошли к проливу. Он не пустил, отбросил течением к биостанции. Там и причалили. Женька со знанием местной обстановки быстро нашел фельдшера и организовал ночлег, узнал, что Лида уже уехала в Москву. Витьку сразу отправили в медпункт.
Утром местные мастера разрешили затащить лодку в теплую мастерскую, устроили ей ускоренную просушку и помогли заделать щель между досками. К обеду появился стеснительно улыбающийся Витька. Забинтованная рука поддерживалась на груди марлевой косынкой, перекинутой через шею.
Знакомый берег встречал ребят мелким дождем. Теперь они обратили внимание, что вдоль берега тянутся заросли осоки и камыша. В рассеянном свете Димка увидел на краю этих зарослей красивых птиц на длинных ногах и с длинными клювами. Одни из них были большие, другие – поменьше. Он видел похожих птиц когда-то в зоопарке. Сестра говорила, что это цапли.
Теперь Женька настаивал, что цапли тут не водятся, а эти птицы – журавли.
- Здесь их много, - сказал он и поднял голову, показывая рукой в небо, - вон, стая улетает на Юг.
- А зачем они на Север прилетают? – глядя вслед улетающим журавлям, удивился Димка, - жили бы на Юге, там всегда тепло…
- Может, им удобней здесь птенцов высиживать, еды, наверно, здесь летом больше, - как всегда с расстановкой произнес Витька, - а теперь птенцы подросли и полетели вместе с родителями.
- А мы – взрослые? – как будто самого себя спросил Димка.
Женька, видимо, многое передумал за этот месяц и переоценил. Он уже не насмешливо, а серьезно посмотрел на Димку:
- Ну, раз без родителей смогли на краю света прожить, значит, уже что-то можем.
«Витька – настоящий друг, наверно, спортсмены все такие, - размышлял Димка, - только сообща они выигрывают, обгоняют. Сережка! Если не он, я не исполнил бы свою мечту, не научился петь под гитару. Женька тоже, ничего парень, только уж совсем взрослый, вон, с девушкой познакомился».
Себя Димка никак не оценивал – делал, что умел, для общего блага. Кусочек слюды, звезды вареные хорошо упакованы – будет, что родителям показать.

Поезд пришел точно по расписанию. Ребята как раз успели поставить лодку к причалу и расплатиться с Васильичем. Вагонная духота и почти месячное пребывание на свежем воздухе сморили троих искателей приключений почти сразу. В полумраке вагона перед Димкой опять возник образ Кирюшина.
- Жаль. Мы с Вадимом столько труда в тебя вложили, а ты исчез и даже не поблагодарил. Ну, да Бог с тобой. Хоть баритон тебе успели поставить. Вижу, пригодился!
Кирюшин снял с себя фрак и оказался в белом халате, а не в манишке. Дети смотрели на него внимательно. «Откуда взялись дети, - недоумевал Димка, не осознавая, что спит, - их так много, они такие маленькие и почти прозрачные». Владимир Викторович взял одного из них двумя пальцами и поднес к глазам, отделил от него что-то почти невидимое и положил в тоненькую книжку, как кладут осенние листья на засушку.
- Это музыка в их понимании, их музыкальные образы. Я беру образы у детей и пока складирую. У меня уже есть план. При помощи образов, моих формул и звуков я соединю два полушария.
Он откуда-то вытащил глобус размером с детскую головку, рассек его по меридиану:
- Ты за всю свою жизнь сможешь увидеть сотую часть этой половинки, - он ткнул длинным пальцем в изображение Советского Союза, - а я…
В кружечек ноты длительностью одна вторая, как в игольное ушко, он вставил длинную цепочку из образов, формул и звуков, палочкой ноты, начал протыкать и сшивать глобус, который постепенно стал приобретать черты полушарий мозга.
- Ну, да тебе не обязательно это знать. Ты уже взрослый, у тебя исчезли все образы. Твой сын в этом разберется. А я, как только окончу свое дело, отправлюсь к верхним людям: они меня ждут. Здесь ничего интересного больше нет.
Димке стало страшно. Тут пришла на помощь мама. Вытирая подолом фартука слезы, прошептала:
- Дети для матери - всегда дети…
- Молодец сынок! Гитару освоил, песенки ребятам спел и рыбкой команду накормил, - откуда-то взялся отец, - только зачем на Север? На юге тепло, там кипарисы и пальмы.
- Передо мной откроется истина! Таких личностей, как я, всего несколько человек, а узнают меня миллионы, - летая в пространстве, назидательно твердил Кирюшин, - а ты, Дима, увы, червь, твоей плотью и душей будут пользоваться большие и сильные существа.
Он взял за головку большущего морского червя и всосал его своими большими вытянутыми в трубочку губами.

Димка представил себя тем самым проглоченным червем и, проснувшись, вспомнил, что он теперь совсем взрослый и обязательно уже скоро наберет свою команду, с песнями под гитару поведет ее по разным интересным местам – ведь в Советской стране их так много!

                        Учебный год начался
Первого сентября выбирали сначала старосту:
- Пусть Ирка Гриднева остается!
Тридцать две руки поднялись – никому не хотелось обсуждать и слушать возражения.
Потом выбрали комсорга, девочку из новеньких – собрания организовывать и двухкопеечные взносы собирать.
- От нашего класса надо двоих выбрать в школьный Комитет Комсомола, - классный руководитель, Валентина Петровна оглядела учащихся, - ну, вот Галя, например, могла бы…, а еще…
- Я Диму предлагаю, - подняв руку, встал Витька, - он надежный, не подведет.
- Откуда ты знаешь? Он к нам всего год назад пришел, после того, как мы все вместе в совхоз ездили работать.
- А мы вместе по Белому,… в общем, половину лета вместе провели, - в то время как Димка сгорал от стыда, напористый Витька стоял на своем, - вот увидите – настоящий парень!
Валентина Петровна пожала плечами, переводя недовольный взгляд то на учительский стол, то на Димку:
- А ты сам-то, что скажешь?
У Димки, как на экране, промелькнули картинки последних лет его отрочества.
А избранный комсорг продолжила:
- Кто за эти две кандидатуры, поднимите руки!
Ни воздержавшихся, ни «против» не нашлось – и Витька, и Валентина Петровна были авторитетами непререкаемыми.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 53
© 13.01.2020 Анатолий Звонов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2710530

Рубрика произведения: Проза -> Повесть














1