Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Легенды Бронзового Века - III Глава 5


Глава 5 Бегите дальше!

Со своего возвышения Тутмос наблюдал за сражением, вертя головой то вправо, то влево. Чаще – вправо, где сражался с нилотами полк Минмесу. Высвободившаяся при первом столкновении энергия ядра нилотов ушла на образование разрыва в строе египтян. Однако благодаря своевременной переброске на правый фланг из корпуса Аамеса двух подразделений уарет с хопешами, ватага ведомых Апселтой воинов так и не смогла развить свой первый успех. Многие из них уже начинали понимать, что оказались перед невыполнимой задачей. Героизм, и мужество здесь столкнулись с доведенной до совершенства тактикой ведения боя египетских боевых единиц. Никакого героизма: лишь холодное упорство солдат, помноженное на опыт их командиров. Будь у Апселты время для анализа сложившейся ситуации, он бы согласился, что в момент, когда повел своих воинов в атаку, уподобился азартному игроку во время метания костей. Как и выпущенными из рук камнями, о возможности управлять в процессе схватки жителями южных болот не могло быть и речи. Поведение же солдат неприятеля скорее походило на системное взаимодействие ловких охотников во время поимки разъяренного барса. На этом преимущество египтян не исчерпывалось: вскоре застрельщики - маджаи под началом генерала Маху почти вплотную подошли к линии тяжелых пехотинцев, и начали с близкого расстояния засыпать дротиками и стрелами кушитских солдат. При таком подходе даже издалека Тутмос мог видеть, как фронт на правом фланге начал стремительно выравниваться, а вместе с тем стал ослабевать и напор нилотов. Теперь тысячный корпус Минмесу в компании с четырьмя сотнями явившихся на помощь пехотинцев из полка Аамеса и при поддержке маджаев Маху уверенно сдерживал отряд численно превосходящего противника под началом Апселты. Предводитель – гигант, равно, как и его воины в первых рядах, уже начинали уставать. Их тяжелые палицы, утыканные в верхней части кусками обсидиана, представляли в бою большую угрозу, однако по быстродействию уступали египетскому хопешу или копью.
К этому времени шесть сотен отозванных с левого фланга топорников приблизились к правому флангу. По приказу генерала Нибиру командование над ними было временно возложено на Дуау, который в свою очередь передал начало над уарет своему заместителю. Пройдя чуть больше километра, он остановил свои шеренги в двадцати шагах позади маджаев Маху, занимавшихся обстрелом нилотов Апселты из-за спин солдат Минмесу. Обнаружив, что правый фланг успешно справляется с удержанием позиций, Дуау усомнился в целесообразности предстоящей атаки. Ситуация выправилась, имеет ли смысл здесь связывать боем его солдат? До конца сражения еще далеко, очень возможно, фараон найдет применение его молодцам в другом месте. Дуау посмотрел в сторону царского штандарта, и увидел спешивших в его сторону двух «спутников правителя», между которыми выдерживался интервал в пятьдесят шагов. Тот, что вырвался вперед, что есть силы, размахивал руками.
- Отмена приказа! – Криком возвестил он. – Все на новую позицию, за мной! Быстро!
Выкрикнув эти слова, привилегированный гонец развернулся, и устремился в направлении, где левое крыло корпуса Минмесу соединялось с правым флангом основного фронта, обращенного на восток. Как раз напротив недавно ослабленного участка в полку Аамеса.
Дуау обратился к своим бегунам, набранным из маджаев:
- Приказ «носителям штандартов»: все за мной!
Нарочные полетели исполнять приказ.
Пока младшие офицеры разворачивали свои подразделения вслед за начальником, Дуау догнал «спутника правителя», благо тот отбежал всего лишь, где-то на 130 – 150 шагов. Тот указал направление, и короткими фразами уточнил задачу:
- На этом направлении формируешь своих людей в общую колонну по двенадцать в ряд! Построились, и сразу – вперед! Пробьете оборону, и сразу развернешь шесть рядов на право, другую половину колонны – налево! Постарайся расширить прорыв, что бы внутри образовался коридор. По нему в тыл кушитам пройдут маджаи. Все ясно?
- Ясно!
Ознакомив с инструкциями подчиненных «держателей штандартов», Дуау по обыкновению обозрел, что творится сзади, и по бокам от его порядков. Исходя из того, что Маху пристраивался со своими поредевшими маджаями в хвосте его сдвоенной колонны, второй «спутник правителя» был направлен именно к нему. Птахмес понял, что задумал фараон, и это ему понравилось.
Когда солдаты построились, Дуау прошел вдоль бока своей колонны к ее голове. По идее было бы нелишним предупредить о предстоящем прорыве командира подразделения – уарет, руководившего участком фронта на этом участке. Отыскать его было легко – неотступно за таким начальником всегда следовал ветеран, державший высоко над головой поднятый штандарт. Командира звали Хени. Такого ранга начальники в египетской армии знали друг друга поименно, и в лицо.
- Было бы хорошо освободить для моих топорников дорогу! – Прокричал ему на ухо Дуау.
Тот лишь отрицательно замотал головой.
- Во время столкновения разорвать строй? Как ты себе это представляешь?
- Потому и спрашиваю, что - никак!
В это мгновение в шею стоявшего рядом с ними держателя штандарта угодила стрела, и тот стал медленно заваливаться назад. Дуау машинально поддержал его тело, а командир уарет вырвал из рук раненого древко военного значка.
- Один человек ко мне! – Прокричал он своим подчиненным, и когда ближайший из солдат подоспел, передал ему штандарт. Потом помог Дуау оттащить назад своего знаменосца, и уложить его на землю.
- Видишь, что творится? Другого выхода нет: наступайте прямо через моих копейщиков! Только аккуратненько!
- Добро! – Согласился Дуау, и сделал несколько шагов к переднему ряду своих солдат в колонне. Радом с ними в сопровождении своих знаменосцев ожидала дальнейших указаний тройка подчиненных ему начальников – уарет.
- Задача всем ясна? – Скорее для перестраховки спросил он, и те дружно кивнули.
- Вперед, ребята! По возможности постарайтесь не затоптать наших! По сигналу рожка приступайте к формированию коридора. С нами Бог!
Командиры уарет прокричали команды, и колонна топорников пришла в движение.
Топор – это не меч, не копье, и не кинжал. До поры, пока не получит распространение железо, и римляне не изобретут смертоносный гладиус, не будет оружия страшнее в ближнем бою. Даже в случае, если нанесенные им удары во вражеский щит, шлем, или доспех с ходу их не проломят, неприятелю все равно придется несладко.
Ведь что собой представлял щит? Набор из скрепленных между собой досок, обтянутый с наружной стороны кожей, или сплетенный из лозы его аналог в армиях древности получили наибольшее распространение. Те, кто мог себе это позволить, усиливали наружную поверхность медными, или даже бронзовыми пластинами. Пока относительно легкая, и достаточно твердая сталь еще не изобретена, лучше всего, конечно, было бы, бронзовыми. Однако с увеличением защитных качеств, увеличивался и вес! Если вы – известный военачальник, у которого всегда под рукой есть услужливый оруженосец - это одно. Совсем другое, если от начала похода, и до самого его конца, словно смертный грех, вам придется таскать свои причиндалы самому. А поскольку доведенное до полуобморочного состояния перетаскиванием тяжестей войско никому не нужно, в большинстве случаев изготовление защитных приспособлений, как правило, производилось с учетом требований по облегчению веса.
Топорнику – воину, вооруженному топором, только того и нужно. И про все эти тонкости он был хорошо осведомлен.
Опытный ветеран всегда рефлекторно определит положение верхней конечности под защитным приспособлением. Конечно, бронзовым топором невозможно пропороть кожу гиппопотама, если ею обтянут ваш щит. Но этого и не потребуется. Умело направленный удар непременно травмирует в первую очередь если не локоть, то кость или мышцы предплечья, а сопутствующий болевой шок оглушит, и замедлит движение. Если повезет, вы отделаетесь прозаической гематомой. Именно поэтому изнутри место соприкосновения руки со щитом усиливали дополнительными слоями лозовой плетенки, или кожи.
Была еще одна тонкость. В единоличном противостоянии не сумевший с первой попытки поразить противника копейщик перед каждым новым выпадом почти каждый раз должен отпрянуть назад. Что бы выдержать дистанцию. Однако когда противостояние разыгрывается между двумя плотными скоплениями пехоты и задние ряды напирают, у копейщиков с сохранением необходимой дистанции неизбежно возникают проблемы. При таком диком натиске копья рано, или поздно имеют обыкновение ломаться. В таких случаях, что бы избежать поломки древка, опытный воин всегда перенаправит свое острие вверх, и первые линии противоборствующих армий сталкиваются щитами. Столкновение – очень удачный термин, и оно происходит в самом прямом смысле. Спереди напирают враги, сзади – товарищи. На какое полезное действие в таком беспомощном положении способен копейщик? Если повезет, успеть поднять свое оружие в вытянутой руке над головой, и делать короткие слепые выпады вслепую. Правильнее было бы сказать - в никуда. Заметьте, не во врага, с которым судьба свела лицом к лицу, а в кого-то невидимого, кто находится где-то там, за его спиной. Если предположить, что конкурирующая сторона проходила хотя бы начальную подготовку, все, кто толкаются своими щитами вам навстречу, будут это осуществлять, в первую очередь, прикрывая ими голову. Но если окажется, что вместо копья ваш ближайший противник вооружен топором, в вашей голове непременно поселится чувство безысходности и собственного бессилия. И все от того, что по верхнему кончику щита, а если не повезет, то и по шлему, начнут приходиться весьма неприятные и болезненные удары. Запоздалое осознание того, что на сверхкоротких дистанциях двухметровое оружие с колющим наконечником быстро становится бесполезным, конечно, обогатит ваш опыт. Но когда вас крепко зажали с четырех сторон, от этого мало толку. Даже, если вы решите с досады отбросить ненужную палку, и попытаться вытащить из ножен специально для такого случая припасенный кинжал, то знайте: ни ваши друзья, ни ваши враги вам этого не позволят! Всему виной – теснота. Тут не то, что пошевелить рукой, продохнуть - большая удача!
Однако для несчастных нехсиу, которым выпало оказаться на пути солдат батальона Дуау, дело обстояло гораздо хуже, нежели простое противостояние порядкам топорников. Внезапно хлынувшее им навстречу мощное людское течение захватило, и повлекло их назад. Все происходило так быстро, что они не успели даже осознать, что происходит.
За этой переменой в прямом смысле этого слова, свысока наблюдал фараон. Создав непреодолимое давление на узком участке фронта, воины Дуау за четверть часа если не убили и затоптали, то словно пробку из бутылки, вытолкали всех, кто оказался на их пути. Скорость движения колонны была такова, что не позволяла солдатам, находившимся справа, и слева на ее краях, даже наносить удары по открывавшемуся противнику, так как был велик риск упасть под ноги своим же товарищам. Из воинов нехсиу кто не был опрокинут, был оттеснен назад. Последним вскоре волей – неволей пришлось развернуться, и побежать. В спину им полетели прицельные стрелы маджаев, под предводительством Маху шагавших по их пятам. Бросив преследовать убегавших вражеских пехотинцев, он устремился к воткнутым в песок племенным штандартам, отмечавшим место ставки Ападемака. Победный вопль, и улюлюканье маджаев разнеслись над пустыней. Геометрия криков стремительно разрасталась, вызвав беспокойство в среде тяжеловооруженных нехсиу. Фараон удачно подготовил свой план: в брешь, которую удалось пробить в позициях Ападемака, устремились не только воины Маху. Неферхау провел вслед за ним две тысячи лучников, которые, стали стремительно забегать в тыл основным порядкам кушитов. Толпившиеся за спинами пехотинцев – нехсиу скопления нубийских стрелков превосходили маджаев фараона численно, и при соблюдении морального равновесия могли их легко потеснить. Но увы: трезво оценить ситуацию они уже не могли. Ведь что чувствует солдат в бою? Близость смерти. В идеале, среднестатистический мужчина способен контролировать чувство своего страха, если оценивает свои шансы к выживанию, приблизительно, как один к одному. Когда начато силовое противоборство, это чувство отступает на второй план из-за того, что адреналин в работающих мышцах начинает активно разрушаться, да и оппоненты сильно отвлекаться не дают. В моменты же внезапного осознания, что «все пропало», психическая выносливость редкого человека способна не дать слабину. И тогда людьми овладевает паника.
Вскоре после прорыва кушитских порядков силами батальона Дуау египетский царь с удовлетворением отметил: по всему фронту давление на его порядки начало ослабевать. В тыл противника по коридору, устроенному тремя уарет топорников вслед за воинами Маху, Тутмос приказал провести своих маджаев и генералу Неферхау. Пока первые устремились в направлении реявшего невдалеке штандарта Ападемака, вторые принялись метать стрелы в спины кушитов. Но еще большую панику в ряды противника привносили издаваемые ими победные крики. Непонятные вещи начинали твориться в головах окружаемых египтянами вооруженных, но с каждой минутой все меньше и менньше настроенных сражаться с ними мужчин. По инерции передняя линия недавно пошедшей в наступление армии еще отчаянно сопротивлялись, в то время, как в ее середине толпились воины, и во все стороны растерянно крутили головами. По преступному недосмотру своих военачальников они пребывали в вынужденном бездействии, и, судя по всему, обстановка вокруг стремительно ухудшалась. Еще недавно не так представлялась многим из них война. Послышались восклицания о предательстве. Еще в течение получаса, отрезанное от своего командования тринадцатитысячное скопление людей, разбросанных на полуторакилометровом пространстве, стихийно продолжало отбиваться от вырвавшихся на оперативный простор египтян. В головы кушитских вождей и их воинов со стремительной быстротой вселялось понимание того, что все они оказались оставленными на милость судьбы. От правителя Кермыуже давно не поступало никаких приказов. Да и вообще, где он? Убит, или сбежал?
- Пора уходить! – Сказал своим людям Шибакабамбу. – Ападемак не сможет нас упрекнуть, ведь он сам до сих пор не удосужился вступить в бой, а без него нам здесь делать нечего! Я должен позаботиться о сохранении кормильцев для наших семей.
Это было правильное решение, ибо самопожертвование блеммиев уже никак не могло изменить исход сражения. Но их отступление послужило сигналом и для всех остальных. В среде скопления кушитов возникла давка.
- Теперь следует закрепить успех. – Сказал фараон стоявшему рядом с ним сыну. Потом вытер платком выступивший на лысине пот, и махнул им находившемуся внизу, и пожиравшему его глазами начальнику трубачей. - Следует посильней нагнать страху на врагов, и если не захватить в плен, то, как можно больше убить. Это - победа!
- Еще одна. – Еле слышно констатировал Менхеперра.
Внизу прозвучала бравая команда, и пятерка армейских музыкантов произвела над окрестными песками громкий сигнал. Услышав его, генерал Нибиру приказал своим солдатам приступить к охвату правого фланга кушитского войска.
Принцу было хорошо видно, как вдали на северо – восточном участке поля его зрения многолюдные скопления мятежников начинают спешно уходить на север, и на юг. В центре же кушитской армии непроизвольно возникла давка. Если так и дальше пойдет, не многим из нубийских воинов посчастливится сегодня избежать мести победителей.
Спустя сорок минут два отряда уарет топорников корпуса Нибиру встретились с маджаями генерала Неферхау, и замкнули кольцо. Теперь все, кто оказался в «мешке», вскоре должны будут сделать выбор: пробивать путь к свободе через порядки наступавших чужеземцев, что означало почти верную смерть, или сдаться. Несколько кушитских военных лидеров предпочли умереть, и в местах их сопротивления вспыхнули короткие ожесточенные схватки. После того, как эти очаги сопротивления были подавлены, остальные вожди предпочли сдаться. Маджаи быстро растолковали им, что нужно делать. Вожди послушно приказали своим подчиненным побросать оружие на землю, и начали выводить свои отряды через образовавшиеся узкие коридоры в рядах египтян. Очень быстро скопление неуверенно переминавшихся с ноги на ногу претендентов на статус военнопленных было аккуратно поделено на небольшие группы. Их усиленно охраняли вооруженные кордоны. Теперь, когда пленники были прочно изолированы от брошенного оружия, от них отмежевали командный состав, и приказав сложить руки на затылке, посадили недалеко от берега.
В наступившем безмолвии Тутмос встал со своего табурета, огляделся, и взмахнул высоко поднятой рукой:
- Начинайте!
Все египетское войско ждало этого момента. Ради него, в общем-то, многие и идут на войну. Теперь можно делать все.
Младшие командиры выделили людей, которые выдергивали из толпы по одному пленнику, бесцеремонно сдирали с него всю одежду, и элементами этой же одежды связывали руки за спиной. Закончив процедуру, словно кеглю, раздетого, и связанного мужчину бесцеремонным пинком, словно животное, валили на песок. Затем следовал исполненный презрения жест: следующий! Случались всплески неповиновения, но к ним были готовы. Малейшее промедление к выполнению приказа каралось немедленной смертью. Прошло немало времени, пока все пленные прошли положенную обработку. Затравленно жавшиеся друг к дружке на песке раздетые люди уже никак не походили на смертельно опасных воинов. А ведь еще пару часов назад они дразнились, и грозно потрясали оружием.
«Живые убитые».
Новый статус определял самое низкое положение в обществе, да и общество теперь было уже совсем другим. Оказалось, что над внутренним «Я» каждого из брошенных наземь нагих и связанных людей, было позволено совершать каждому, кто пожелает, какой угодно произвол. Действительность перевернулась. Многие из проходивших мимо победителей, пользуясь беззащитностью пленных, часто отвешивали подзатыльники, другие плевали сверху, и злорадно усмехались, когда попадали в лицо, а те даже не имели возможности вытереть плевок. Но этим еще везло. Многие не отказывали себе в удовольствии движением ноги разбрасывать на пленных фонтаны песка, более циничные подходили, и справляли им на голову мелкую нужду. Тех, кто не выказывал должной покорности, или осмеливался не сдерживать гримасу отвращения, убивали на месте. Поэтому подавляющее большинство пленных предпочло покорно сносить надругательства. Их товарищи по несчастью в ожидании своей очереди безмолвно наблюдали, как развлекаются победители. Что ж, на их месте они бы действовали точно так же.
Пленных вождей заставили стоять с пока еще не связанными сложенными на затылке руками, но не раздевали. Пусть смотрят на свое войско. А войско пусть смотрит на них.
По традиции предоставив своим солдатам возможность вдоволь поглумиться над воинами побежденного противника, командиры не забыли о главном. Поле боя, буквально, прочесывали пронырливые личности, которые не только собирали брошенное оружие, но и не гнушались грабить трупы павших кушитов. Программу завершали изъятие и сбор отрубленных правых кистей от убитых врагов – по их количеству будет проведен точный подсчет. Документально подтверждено, что полная программа предусматривала и другие действия. О них умолчим, не желая травмировать психику читателя.
Вскоре начальник подразделения писцов - хозяйственников, всегда находившегося при штабе, подытожил фараону - Убито четыре тысячи восемьсот девяносто два вражеских солдата! –. – И четыре тысячи двести тридцать шесть взято в плен! Судя по всему, большая часть войска эфиопского царя обезврежена.
- Неплохой результат! А сколько солдат потеряли мы?
- Наши потери составили триста сорок два человека. Это вместе с теми, что, скорее всего, умрут. Остальные – с мелкими ранениями. Наши врачи с ними уже работают.
К берегу начала подгребать флотилия Нехи с провиантом. Близилось время ужина. Солдаты теперь вспомнили, что из-за нападения варваров пропустили обед, и словно голодные волки пожирали корабли глазами. Некоторые высказывали вслух заинтересованность, застигнут ли обоз неприятеля.
- Если да, то почему до сих пор о нем ничего не слышно?
В случае победы каждый воин из рати фараона имел право на свой процент от захваченной добычи.
Начальники корпусов начали отводить своих солдат ближе к берегу. Воины должны попить, и восстановить силы за ужином.
Так как Маху со своими воинами куда-то пропал, и все еще не возвращался, на его заместителя Неферхау легла обязанность охранять «живых убитых», а также организация похорон павших воинов. Было опасно оставлять столько трупов на произвол судьбы. Эту задачу Неферхау решил просто. Густой кордон стрелков окружил поле битвы, после чего подняли на ноги, и развязали около пяти сотен военнопленных. Удобно расположившиеся в сторонке египтяне поглощали пищу, и с удовлетворением наблюдали за копошащейся в пустыне армией голых рабов. Теперь есть, кому выполнять за них грязную работу.
В это время в пяти километрах строго на восток генерал Маху со своими стрелками был занят гоном убегавшего, если так можно сказать, со своим штабом Ападемака. Наткнувшись на скопление средств тылового обеспечения нубийской армии, он быстро потерял интерес к дальнейшему преследованию предводителя мятежников: впитанные с молоком матери приоритеты в ценностной шкале маджая сработали безотказно на всех уровнях сознания. Даже многими годами позже он так и не смог составить для себя окончательное мнение, случайно, или преднамеренно убегавший от него нубийский династ вывел своих преследователей на обоз своей армии. Как бы там ни было, в глазах беглецов после одержанного кушитами военного поражения обнаруженные маджаями ресурсы уже вряд ли могли представлять существенную ценность. Без войска они уже не стоили ничего.
На довольно-таки скудноватой равнине под присмотром горстки пастухов сгрудилось несколько тысяч единиц крупного рогатого скота. От вида на такое богатство не только Маху, но и каждый из находившихся под его началом маджаев, как истинные дети своих родителей (в подавляющем большинстве таких же пастухов), округлили глаза.
Кто-то из младших офицеров за спиной генерала высказал вслух надежду, что  наверняка захват столь богатой добычи будет по достоинству оценен самим фараоном. Эта мысль нашла быстрый отклик в сердцах маджаев, и, предвкушая предстоящие поощрения, они громкими криками выразили свой восторг. В эти минуты сердце Маху тоже было переполнено радостью от достигнутой победы и захваченной добычи. Но одновременно с тем какая-то частичка сознания подсказывала ему, что положение обязывает сохранять перед своими подчиненными невозмутимый вид. И понятное дело, теперь никакие приказы не способны повысить активность его солдат продолжать в преследовании стремительно удалявшихся в восточном направлении маленьких людских фигурок. Какое им дело, что одна из них принадлежит человеку по имени Ападемак? Для них ценность открывавшихся глазу богатств была несравненно выше, нежели голова поверженного правителя Южной Страны. Дитя песков никогда не станет египтянином. Разве что его дети, или внуки.
Маху оценил на глаз расстояние до удалявшихся фигурок кушитов. До них было чуть более тысячи шагов. Перекочевавшее на западную часть небосклона светило красило в терракотовый цвет голые спины беглецов.
- Что ж, бегите дальше!






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 13.01.2020 Марк Оман
Свидетельство о публикации: izba-2020-2710359

Метки: Египет, Нубия, Ханаан, Митанни, Тутмос III, Аменхотеп II, Керма, Фивы, Амон, финикийцы,
Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия














1