Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Моя терриконовая Пикардия


Моя терриконовая Пикардия
                                           «Была как Гефсиманский сад
                                             Пикардия для нас…»
                                                                                   (Редьярд Киплинг)

На войне можно писать только корявые неупорядоченные дневники. Чтобы ты не начинал писать – сбиваешься на дневник. Даже стихи: чувствуешь, что пишешь лирический дневник собственной души, что существует отдельно от тела. Это тело залазило в «Акацию», командует солдатами, греется около буржуйки, а душа живёт какой то своей жизнью, мыслит о вечности и о стихах Шарля Бодлера, о грустных новеллах Акутагавы и о будущей горячей холодной весне (что тоже будет печальной, ибо не осталось в этом мире ничего весёлого).

Где то далеко – звуки канонады. Солдаты суетятся около самоходок (я вновь на «Гвоздиках» и «Акациях» - не люблю эти цветочные фантазии, с миномётами мне было легче, и лучше всё получалось). Пока что у нас – на нашем участке фронта временное затишье, стараюсь не думать о войне и о погибших. Созерцаю высокую жёлтую траву. Такие вот медитации во время войны. Военный дзен. Одновременно и приятно, что есть небольшой отдых, и одновременно тоскливо – где то люди воюют, хлопцы держатся до последнего, гибнут, а мы сидим и ждём. И ничего не можем сделать, ничем не можем помочь.

Ну, вот – только написал эти слова, как пришла команда: нашему взводу сменить место дислокации, двигаться на новую позицию. Заревели моторы – поехали. Эх, жаль, я уже думал, что мы тут устроим сепаратистам «день открытого неба» и постреляем в этих подонков от души. Теперь опять неизвестно куда. Но как стало веселее: пахнет весной (а я, всё таки, дожил до этого дня, может быть и до настоящей весны доживу), двигаемся, не сидим на месте в ожидании чего-то ужасного. Дали мне новый взвод. Повезло: удальцы ещё те. Смотрю на шевроны – свой и солдат. На шевронах золотой лев и пушки. Воинов с такими шевронами сепаратисты в плен не берут. А если и берут, то очень жестоко калечат. Но мы и не сдаёмся в плен. И сепаратистам отвечаем тем же – в плен не берём. Хотя все эти шевроны – показуха. Люди из действительно крутых подразделений вообще не носят никаких шевронов. Просто исполняют свой долг, делают свою работу, ничего не афишируя.

Разговорился с одним сержантом. Он спросил, нет ли у меня брата. Я ответил, что родного нет, есть куча двоюродных, почти все беженцы, некоторые по ту сторону фронта – под оккупацией, о их судьбе я ничего не знаю. Оказалось, что этот сержант встречал на фронте офицера (тоже капитана) очень похожего на меня. Интересно, что где-то воюет мой двойник. Надеюсь, что не духовный – не точная копия моей неспокойной души. Только этого ещё и не хватало. Разговариваем дальше. Оказалось, что сержант родом из Новочеркасска – из России. Но воюет в рядах украинской армии. И как отчаянно воюет! Вспомнили Новочеркасск (у меня там тоже прошло детство) – судьба крутит людьми так, как ей захочется. Разговариваем дальше. Оказалось, что его вопросы о брате имели ещё дополнительный подтекст: двое его братьев были в армии сепаратистов. Один погиб под Славянском, другой под Донецком. Чтобы окончательно расставить точки над «i», я сказал:

- А ты знаешь, может быть это я их и завалил.

- Может быть. А может и я сам их уложил. Мы артиллеристы, кто знает куда, как ы в кого мы попадаем. И война ныне такая – бывает, что брат на брата идёт.

У меня такой дилеммы не было. Да и у него думаю тоже. Сепаратист – это уже не брат. Это существо, которое принесло в нашу страну войну, которое пришло забрать у нас свободу и саму жизнь. А на войне как на войне.

Продолжаю знакомиться с солдатами. Один оказался родом из Луганска. Моя реакция: «Как?!» «А вот так! Доброволец!» Больше вопросов у меня не было. И так всё ясно – без слов. Ещё один солдат родом с Черкащины. Постоянно рассказывает о своём саде: о больших и пахучих яблоках. О том, что сад его ныне остался без присмотра. Мне вспомнился сад моего деда – от него не осталось и следа. А дед мой мечтал, чтобы весь Донецкий край стал сплошным садом. Но край понемногу превращается в мёртвую пустыню. В край смертоносного ржавого железа. В «Населённый остров». Пишу эти очерки о войне и думаю: я постоянно сбиваюсь с прошлого времени глаголов на настоящее время. Этого не поймёт читатель. Если читатель и будет когда-то это читать, то для него это будет прошлое. Слишком быстро всё изменяется, чтобы для читателя (особенно для «проницательного читателя») могло существовать настоящее время. Но для меня всё происходит только ныне и только сейчас. Прошлое превращается в абстракцию, в невероятную сказку. А будущее становится недостигаемой фантазией.

На связь вышел полковник П.:

- Вы сейчас где?

- Мы прибыли на позицию «Пикардия-29». Ждём приказа открыть огонь.

- Оставайтесь там. Отдыхайте. Развлекайтесь. Наслаждайтесь жизнью. Конец связи.

После этого я несколько часов не мог понять и не прийти в себя: или это такая злая шутка, или до моего сведенья не довели все условные сигналы и слова, или я неправильно понимаю понятия «отдыхать», «развлекаться», «наслаждаться жизнью». Хорошее мне наслаждение – роли мишени среди пушек и самоходок в сыром блиндаже в ожидании обстрела.

Неужели когда-то придёт время, когда я не буду каждый день видеть мёртвых людей и собак?

Ночью снились странные и неприятные сны. Сначала снился Махатма Ганди с автоматом. Во сне я удивился и там же вспомнил одного солдата (не знаю как сложилась его судьба), который сказал мне, что он не может стрелять в людей (он почему то сепаратистов называл людьми), но и быть в стороне, когда столько людей идут на смерть он тоже не может. Вот оно откуда: этот образ. Потом приснилось неприятное: снилось, что я опаздываю на поезд (электричку). Наконец добежал и заскочил в вагон. Но когда поезд двинулся, я подумал: «А в тот ли поезд я сел?» Людей в вагоне полно. Я спрашиваю, но никто не знает, ни что это за поезд, ни куда он едет. Проснулся я с очень неприятным чувством. Вокруг тьма, спят усталые солдаты, от буржуйки идёт тепло, а с извне заползает сырость. Потом местный прорицатель в камуфляже и интерпретатор снов объяснил мне, что Махатма Ганди снится к смерти. Оптимист, ё-маё.

Ещё один солдат оказался родом с посёлка Ровеньки Луганской области. Я уже даже не удивлялся и ничего не спрашивал. Просто поговорил с ним о балках порослых дубравами. Он рассказал, как в детстве он ездил на рыбу на пруды около села Новокрасновка. Земляк. Его маленькая родина тоже по ту сторону фронта – под оккупацией. Такое возникло впечатление, что со всего Донецкого и Луганского края люди воюют против сепаратистов и москальских оккупантов. Моя терриконовая Пикардия! Край степей, балок с дубравами, рогатых жуков, что гудут июльскими вечерами сумерек, край лесных источников и родников, чёрных камней и степных пирамид. Сейчас тебя топчет сапог оккупанта, сейчас там хозяйничают бандиты. Я освобожу тебя, мой край! Отдам жизнь за твоё освобождение…

(Февраль 2015 года)

(Авторский перевод)





Рейтинг работы: 9
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 10.01.2020 Артур Сиренко
Свидетельство о публикации: izba-2020-2708440

Метки: война, АТО, дневник,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Шон Маклех       11.01.2020   00:53:06
Отзыв:   положительный
Сильный текст. Сильные жэмоции. Чувствуется время.












1