Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Просто УЖАС!!! и Ничего страшного Глава 2 «Ученья свет не всё нам освещает!»


Глава 2
«Ученья свет не всё нам освещает!»
(серия вторая – Октябрь)

После урока наступает перемена. После перемены – урок. Только перемена короче урока. После учебных дней приходят выходные. Но, после выходных опять начинаются учебные дни. Причём, выходных меньше.
Николс гипнотизировал фотографию Стивена Сигала на стене. Фотография гипнотизировала его. Фотографии было легче – ей не нужно реагировать на вторжение окружающих. Младший братец, пользуясь неподвижностью Ника, что-то спёр со стола и быстро смылся из зоны досягаемости.
Где грань между философией и философствованиями? Есть ли привлекательное в обыденности? Кто должен раскрашивать серые, однообразные будни? Сами или какие-нибудь внешние факторы… родители, правительство, потусторонние образования в виде богов?..
Сентябрь показался тяжёлым и длинным. С Лерой поссорились. Четыре дня не разговаривали.
Пашка взялся за посредничество, но пришлось выслушать анекдот.
Летят два кирпича и один спрашивает другой: «Ты на какую голову хочешь упасть? Лысую или в шляпе?» А второй ему отвечает: «Неважно, лишь бы человек был хороший!»
Вот к чему это он?
Ладно, зато помирились.
Но ещё два дня сдержанности. Целая вечность.
Ей с Пашкой взберендилось, что на Николса обратили внимание некоторые могущественные тёмные силы. А то им больше заняться нечем. По Леркиному гороскопу выходило, что Венера пересеклась с Марсом и, перейдя в какое-то там созвездие, хотели бедного ученика выпускного класса провинциальной средней образовательной школы извести напрочь. Ужастиков насмотрелись.
Отдельные мелкие «винтики» большого механизма могут интересовать только соседние «винтики». Управляющие Фортуной рассматривают работу механизма в целом. Ник уткнулся носом в подушку и закрыл глаза.
Ничего серьёзного после взрыва жизни Николса больше не угрожало, но какие-то «царапины» в душе или на сердце (как там правильно?) оставались. Скорее всего, впоследствии, эти эпизоды будут вспоминаться с юмором… Возможно. На данный момент… На данный момент к мыслительным блужданиям. Бесцельным, путанным… Иногда совсем мрачным… Иногда.
Слежавшаяся подушка свою функцию выполняла посредственно. По-видимому, ей уже изрядно надоел валяющийся целый день без дела философ.

– Коля, ужинать, – заглянула в комнату мама, – и помоги брату с математикой.
– Если поймаю.
Николс заставил себя встряхнуться. Зачем лишние вопросы про самочувствие и настроение, если нет желания на них отвечать? Ну и перекусить не помешает.

После девяти зашёл Пашка, как всегда «в своих ритмах» покачивая лохматой головой, но без признаков уныния. Возможно, на печали у него просто не было времени.
– У вас в библиотеке книжки «Нерв» Высоцкого нет?
– Оригинала нет. Есть фотораспечатка. Отец с дядькой где-то раздобыли в своё время негативы и на фотобумаге, говорят, три ночи печатали в кладовке у бабушки. А тебе зачем? Всё в сети есть.
– Хотелось подержать в руках. Ты в курсе, что тогда целый железнодорожный вагон этих книжек свистнули? Он в Питер ехал.
– И что?
– Интересно. Ну, хоть фотокопии раскопай.
– Сейчас принесу.
Ник вышел и через пару минут вернулся с довольно толстой пачкой переплетённых листов фотобумаги.
– Вот. Просили не потерять. Памятник эпохи Самиздата! Представляешь, принтеров не было. Только у некоторых счастливчиков печатные машинки. Под копирку. Тук-тук-тук…
– Спасибо! Не потеряю. На завтра уроки сделал?
Пашка начал перелистывать толстые страницы самодельной книжки.
– Нет ещё, – уменьшив громкость, чтобы не услышали перемещающиеся по коридору родители, ответил Ник. – Не лезет в меня эта Алгебра. Ладно бы одна, так ведь ещё с «началами анализа». Понавыдумывают, а нам учи!
– Учи, учи. «Экзамен по математике, молодые люди, является обязательным для всех, желающих получить документ об успешном окончании средней школы», – продекламировал Пашка ежеурочное заклинание голосом Серафимы. – Волнуются учителя. Экзамены сдаём не только мы, но и они. За процент успеваемости переживают. Лерке звякни, пусть фото домашней скинет.
– Не, лучше ты звякни, а после мне перешлёшь.
Сказано – сделано. Ник уселся переписывать ненавистные закорючки с экрана.
– Кто эти триго… но… метрические функции только выдумал?
Пашка оторвался от книжки и заинтересованно посмотрел на друга.
– Тебя интересует история создания тригонометрии с подробностями или в общих чертах?
– Вообще она меня не интересует. Вот, если бы на экзамене мне решения сбросили! – Ник вздохнул. – Я бы уж переписал ради процента успеваемости. Так ведь конфискуют телефоны и «глушилки» включат.
– Пусть отбирают, возьмём что-нибудь ещё. А «глушилки»… Нужно протестировать, какие длины волн они гасят, и перейти в другой диапазон.
Ник, не закончив копирование длинной формулы, застыл с приподнятой над страницей ручкой.
– Это как?
– Спровоцируем, к примеру, Серафиму, на проведение контрольной без возможности заглянуть в сеть. За урок я все частоты проверю. Там несложный приборчик нужен. Сварганю, и займёмся исследованиями.
– Слушай, Паш, а вот совершенство… оно достижимо?
– Не зн-а-аю, – зевнул Пашка.
– Но, ведь, если достигнуть совершенства, то развиваться дальше уже будет некуда и прогресс остановится. – Ник вытянул из-под подушки блокнот. – Вот примерно так: «Достижение совершенства остановит прогресс и, возможно, погубит мир! Предположительно, именно достижение своего уровня совершенства погубило предыдущие цивилизации! То есть развитие, как и деградация, в перспективе приводят к отрицательному результату. Развитие закольцовано. В какую бы сторону не двинулся, достигнув совершенства, пойдёшь к упадку!» Мы в трубке согнутой в кольцо и расположенной вертикально – от нижней точки карабкаемся вверх и… снова скатываемся вниз.
– Ужасная безысходность. С тебя русский в обмен на математику. Всё. Я пошёл.
Пашка поднялся и направился к выходу, листая на ходу «Нерв».
– Так математика Леркина была, – возмутился Ник.
– А посредничество?
– Ладно. Давай. До завтра. С тебя приборчик, Самоделкин.
– Угу. Пока.
Друг удалился, поскольку бабушка всё равно не отправится спать, пока он не придёт домой в «целости и сохранности».

Новое увлечение Николса построением оригинальных (или не очень) философских моделей никакой практической ценности для окружающих не представляло, но пошевелить мозгами порою было интересно и «технарю» Пашке. В свободное от других забот время.
«Значит, кольцо в виде трубки? Метания из стороны в сторону определяются поперечным сечением трубки… Н-да… Занятная модель познания с неизбежностью попадания в верхнюю и нижнюю точки… А где мы сейчас?»
Способностями и умениями Пашки видеть не только внешний дизайн современной микроэлектроники, пользовались все осведомлённые. Разбитые и утопленные телефоны-смартфоны, «заклинившие» планшеты, ноутбуки и прочее, прочее, прочее… (в смысле починки), проблемы для него не составляли. В сочетании с бесплатностью предоставляемых услуг это создавало умельцу своеобразный, старомодный авторитет «бессеребренника». А человеку просто было интересно покопаться во внутренностях всяких разных (с «наворотами») гаджетов, желательно новейших модификаций. Интересно было, как всё развивается и когда приблизится к «совершенству, как верхнему пределу, тормозящему развитие», то есть к верхней точке «кольца познания».
Разделять новое на «наше» и «забугорное» смысла не было, поскольку хоть и много наших «потели» мозгами там, но пользовались этим все. Разобраться, кто именно что придумал совершенно невозможно. Слишком часто появлялось новое и в большом количестве.
О приоритете в изобретении радио можно поспорить: Попов или Маркони? Их всего двое и на приличном промежутке времени. И то разобраться не могут.
С Владимиром Семёновичем всё гораздо проще – его авторства в спетых им песнях никому и в голову не приходит оспаривать.

«Я не люблю насилье и бессилье, —
Вот только жаль распятого Христа…»

Осталось понять очевидное.
Свет в бабушкиной комнате погас сразу после того как щёлкнул замок на закрывающейся входной двери. Внук пришёл и можно подремать перед наступлением бессонницы.
- - -


Пальцы с разной степенью ухоженности ногтей (у девчонок ещё и с великим многоцветием маникюра), елозили по экранам ненаглядных устройств с повышенной сенсорной чувствительностью. Давно уже никто из старшеклассников не шелестел страницами томиков стихов в поисках нужного произведения…
Под пристальными взглядами Толстого, Пушкина и прочих достойных лиц с портретов на стене, Фифа, вздохнув, продолжила декламировать строчки из стихов Есенина:

…Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть…

– «Цветь», – прыснул и сморщил нос Николс.
– Что-то не так? Что-то из прекрасного не совместимо с вашим упрощённым внутренним миром? Не будем говорить «убогим», поскольку это может оказаться комплиментом. Приподнимите своё… э… тело над стулом, неуважаемый.
Педагогический опыт и стаж позволяли Фифе, подменяющей уехавшую на какие-то курсы Маринэ, изливать свою едкость весьма витиевато.
– Так я о том, что с классиков отечественной литературы нам пример следует брать.
– Несомненно, Доров. А в чём сомнения?
– Да эта вот «цветь»?
– Автор творчески подходит к употреблению общеприменимых слов. Это допустимо. Есенин – гениальный поэт.
– Так я не возражаю. Пусть гениальный. Только тогда, значит, и мы не коверкаем слова, а тоже творчески подходим к их употреблению. Вот у Пушкина «багряц», у Есенина «цветь», у Лермонтова «счастия»… Куды это годится?!

…Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Э…
Скорей всего он сам не знает
Чего он хочет иль хотит…

Тады и мы на все лады…

Теперь портреты смотрели на Николса, а ему хотелось показать классикам язык. Только это было бы не очень литературно.
Смех перекрыл возражения Фифы. Пришлось ей постучать торцом ручки по столу и даже топнуть ногой.
– Ну, двойку за неуважение к классикам я тебе, дорогой наш поэт, влеплю. Раз ты, «мятежный, ищешь бури». А дальше… дальше посмотрим на твоё поведение.
– А чего на него смотреть, оно же ведь некрасивое. Смотреть нужно на что-то радующее взор.
– Иди, погуляй, Доров. У завуча беседу продолжим.

Ник сгрёб со стола свои вещи в ранец.

«Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся...»
Быть может, что оно вернётся,
Да треснет так, что уж не встать!

Далее по сценарию следовало удалиться с высокоподнятой головой.
– Мне гречку, котлету и компот, – шепнул Пашка.

Вообще-то, в свете новых веяний в организации учебного процесса с уроков учащихся выгонять было категорически запрещено, но «старая гвардия» помнила другие времена, и иногда себе эти вольности позволяла.
До большой перемены оставалось пять минут, Николс пошёл по пустому коридору в столовую накрывать подобие обеда для себя и друга.

Из-за угла вывернулся участковый.
– Значится тебя ещё и с уроков вытуривают?
– Тряпку попросили намочить.
– А где тряпка?
– Забыл.
– Издеваешься?! Ну-ну.
– Зачем «издеваешься»? Отвечаю на заданные вопросы. Как умею. В смысле, насколько ума хватает.
Николс с участковым разошлись, но через пару шагов одновременно обернулись. Оба сделали вид, что случайно и пошли каждый в своём направлении. Направления эти на данный момент оказались прямо противоположными.

Классики они личности с богатым жизненным и посмертным опытом их и не такие как Николс критиковали-разбирали. Классики переживут. Зато в столовой всё получилось взять почти без очереди.

– Участковый опять в школе, – уведомил друзей Ник, поглощая макароны с подливкой.
Пашка расправлялся с заказанной гречневой кашей, а Лерка понемногу пила свой традиционный яблочный сок.
– Не обязательно по нашу душу, – Пашка перешёл к компоту.
– Необязательно. Ты приборчик для проверки «глушилок» сделал?
– Пока нет. Успеется ещё.
– Это вы про что? – Лера подозрительно посмотрела на мальчишек.
– «Глушилки», скорее всего, гасят определённый диапазон волн. Если выяснить какой, то можно передавать информацию во время экзаменов на другой частоте. Двадцать первый век! Наука и техника шагают вперёд, мысль на месте не стоит. Какие-нибудь сто человек думают, как сделать экзамен «стерильным», а сто тысяч…
– … ищут, как «обойти стену». Слышали. Только если несведущему дать готовое решение, он и переписать его не сможет. Учиться нужно. Вот, если узнать заранее задания, то можно предварительно прорешать и оформлять на экзамене всё с полным пониманием.
Лерка запила нравоучение новым глотком сока.
– Ага. Узреть свои варианты, заглянув в будущее через магический хрустальный шар. У тебя есть такой?
– Поищем. Лучше скажи, зачем Фифу разозлил.
– А чего она ожерелье из клыков нацепила? Я прямо расстроился. И ещё эти «двойные стандарты». Кому-то можно трансформировать слова, – размахивая вилкой, Ник излагал своё недовольство, – а нам нет. Вообще, учение это… сюда тебе можно заглядывать, а вот сюда нет. Это дозволено, а до этого ещё не дорос. Да, вариантики заранее посмотреть не мешало бы…а то эти «развёрнутые ответы»… мало им свёрнутых.

Действительно, одних циферок в бланке ответов для приличной оценки недостаточно, нужны ещё подробные решения финальных заданий варианта и там всё должно быть оформлено с проблесками разума или, хотя бы намёками на него.
- - -


Пока Вован не оставлял Леру без утомляющего внимания, ребята после уроков делали крюк, провожая её домой. Слишком уж подозрительные типы были в Вовочкиной компании. Какие-то «мутные». В районе туловища наблюдалось много лишнего, а через глаза было видно, что в черепной коробке много свободного места.
Но опасаться следует неизвестного, а тут всё было предельно знакомо и просто. Сами мальчишки этой компании не боялись…
Николс с первого по девятый класс занимался разными то «…до», то «…рю». Пашка никаких секций никогда не посещал, однако, мог ткнуть куда-то неприятеля любой весовой категории, после чего у нападающего пропадало желание общаться. Пашка отрицал знание каких-либо секретных учений и приёмов, говорил, что отец научил его устранять физическую опасность. На вопрос «В чём фокус?» отмахивался, ссылаясь на необъяснимость мгновенной реакции на раздражающее вмешательство в его замкнутый мир.

Тропинку в парке полностью засыпало опавшей листвой.

Шуршат листвою под ногами
Воспоминания о лете…
В каком-то падшем разноцветье…

– Дядькино сочинение? – Ник, разгребая шуршащие листья ногами, шёл рядом с тропинкой.
– Нет. В интернете встретилось. Дядя сейчас увлечён чтением педагогической литературы по причине непреодолимого желания поучаствовать в воспитательном процессе.
– Кого он воспитывать собрался?
– Меня, – Лерка улыбнулась.
– Его нужно к моей бабушке откомандировать на стажировку. У неё целый шкаф таких книжек, – Николс споткнулся о пенёк, спрятавшийся под листьями. – Макаренко так полным собранием сочинений. При этом она утверждает, что педагогика это не наука. «Педагогики, как науки не существует!» – бабушкино заявление.
Пашка скинул наушники на шею, заинтересовавшись разговором.
– А зачем тогда столько книг по теме?
– Наверное, для понимания бесперспективности поисков научного в воспитательном процессе.
– Ты колись, в чём фишка, – Пашка толкнул друга в бок. – Чего воду мутишь?
– Всё тривиально. Научным считается тот факт, когда одни и те же действия, проведённые разными индивидами над типовым материалом, в разных частях света дают одинаковые результаты. Воспитательный процесс непредсказуем. Одни и те же методики дают самые разные результаты. Если бы типовые методики и всякие там подходы к воспитуемым работали… на Земле уже бы стало тоскливо от прилежных и исполнительных. Каждый человек индивидуален и стандартным материалом быть не может. Вот, примерно так.

Листья шуршали, толи соглашаясь, толи возражая. А может, и соглашаясь, и возражая. Они тоже были индивидуальны и неповторимы.
– Занятно. А зачем тогда все эти институты, академии педагогических наук, если педагогики как науки нет?
– Наверное, не теряют надежду найти что-то универсально-воспитательное. Пытаются же до сих пор одни философский камень синтезировать, другие вечный двигатель соорудить.
Пашка встрепенулся.
– О! Из архива: «Продаётся вечный двигатель! А гарантия есть? Конечно! Какая? Как обычно – один год»
– Паш, ты этих анекдотов насобирал выше крыши, а сам сочиняешь?
– Анекдотоподобное. Анекдоты – это то, что народное устное творчество уже отшлифовало. Вот слушайте, думать не обязательно. Из моего: Поскольку рост зарплаты в школе отставал от роста цен на табачные изделия, учитель курил только то, что отбирал у воспитанников.
– Для начала сойдёт, – улыбнулся Ник. – Завтра лабораторная по физике, я с этими погрешностями всегда буксую. Пашка вообще их не считает, у него привилегии. Лер, поможешь?
– Давай лучше научу.
– Не, учить не нужно, а то совсем во мне разочаруешься. Лучше посчитай и укажи где что начертать. Так проще будет и мне и тебе… гуманнее.

Лера кивнула, поскольку на данный момент ей совсем не хотелось разочаровываться в Николсе.
– Все физики отчасти лирики, но редко кто из лириков хоть немного петрит в физике, – Пашка переместил наушники на штатное место.
– Вы, батенька, не кичитесь своими однобокими способностями, – подражая Фёдорману проскрипел Ник, – жизнь, она ширше и глупше, извиняюсь за народность изречения.
– До завтра! – Лера повернула за угол своего дома.
Вовсе не обязательно провожать её до подъезда и маячить под окнами с любопытствующими соседями.
- - -

Пашка с Николсом, обогнули дом с другой стороны…
На тротуаре, перегораживая дорогу стояла компания в спортивных костюмах.

…И как-то в осень, и как-то в осень —
Иду с дружком, гляжу — стоят.
Они стояли молча в ряд,
Они стояли молча в ряд,
Их было восемь.

Негромко прохрипел кусочек из Высоцкого Пашка.
– Вот и Вовочкины качки, только их шестеро, но и мы без ножа…
– Да. Обойдёмся без уголовно наказуемого действа с холодным оружием, – кивнул Ник.
Подошли ближе. Компания изменила свою конфигурацию, выпустив вперёд старшего. Тот немного потоптался, разминаясь и ударяя кулаком в ладонь.
– Кто из вас Колян.
– Николс я, а не Колян. Чего надо?
– От девочки отстань, а то некрасивым станешь, и ей будет противно на тебя смотреть. Очень долго.
Старший сплюнул, компания заржала (смехом это назвать можно было только с очень большой натяжкой).
Николс скинул ранец. Пашка с интересом смотрел то на друга, то на компанию.
Из подъезда, явно спеша, застёгивая на ходу папку, выскочил участковый.
– Опять вы тут! А вы чего тут? – воззрился он сначала на двух друзей, затем на компанию.
– Беседуем.
– На счёт раз в разные стороны. Говорливые вы мои.
Компания нехотя сдвинулась с места. Старший, проходя мимо Ника, задел его плечом.
– Понял?
Ещё он хотел пнуть брошенный у клумбы ранец, но передумал.
«Владеет информацией» – качнул головой Пашка.
Участковый, дождавшись, пока встреча окончательно завершится, поспешил в следующий подъезд, выдав на прощание нечто странное..
– Вы тут у меня смотрите без этого… а то я вам это… устрою. Понимаешь!

Ник поднял ранец, и друзья пошли дальше.
– Лерке не рассказывай. А то ещё переживать начнёт.
– Хорошо, не будем волновать. Какой настойчивый этот Вова. Может у него чувства?
– Какие чувства? Коллекция у него. Заевшийся избалованный мальчик не привык, чтобы ему отказывали.
Пашка на секунду задумался.
– Тогда давай подарим ему какую-нибудь игрушку. У капризных детей так переключают внимание.
– Обойдётся.

Солнышко светило, малышня на горке протирала штаны, бабушки обсуждали экономические аспекты развития… Всё шло своим чередом и друзья шли своей дорогой и считали, что идут в правильном направлении.
С этими «направлениями движения» в прямом и переносном смысле всё ясно, пока не начнёшь присматриваться внимательнее. Как только присмотришься, так сразу возникает разнообразие мыслей, порождающих угрожающе большое число сомнений, стремящихся сбить тебя «с пути истинного» в стремлении к истине.
«Истина? Стремиться к истине проще, если она недалеко…»
Николс вновь впал в философствования, даже не притормозив при расставании с другом. Мысли следовало срочно записать, иначе ускользнут и… и всё. Никогда больше не вспомнишь, что за бред приходил в голову.


Откуда про стычку узнала Лерка?
Девчонки рассказали. Откуда узнали они? Это труднообъяснимо, но особы женского пола знают всё… всегда… если что-то из информации отсутствует, то досочинят сами.
– Драки не-бы-ло.
– А Светка говорит, что была, – Лерка подозрительно смотрела на мальчишек.
– Откуда мы знаем, может Светка с кем и подралась. С неё станется.
– Опять «дурочку включаешь»?
– Ничего я не включаю! – Ник попытался возразить излишне громко.

Из лаборантской вышел Фёдорман.
– Не нужно ничего включать без разрешения. Давайте-ка, господа, по местам. Здравствуйте. У нас сегодня лабораторная работа. Начнём с техники безопасности. Итак! Техника безопасности при проведении лабораторных работ в основном нацелена на создание условий, обеспечивающих сохранность вверенного учащимся оборудования, являющегося школьным имуществом, представленном в ограниченном количестве.
Фёдор Ильич Манин с абсолютно седой головой и загадочным спокойствием в любых ситуациях был личностью уважаемой и почти легендарной, поскольку обучал когда-то пап и мам нынешних школьников. Ещё он вызывал какое-то необъяснимое доверие к себе и никогда не кричал на учеников. Даже очень талантливые в этом деле представители обучаемого сообщества не могли вывести его из состояния равновесия, как ни старались.
– Паша, вы пересядьте за мой стол. Посмотрите, что там с веб-камерой. Я такие мелочи уже не вижу. Доров, вы без меня ничего не включайте, пожалуйста.
– Хорошо, Фёдор Ильич. Только это обидное недоверие…
– …сохранит мою нервную систему. Описание работы сначала изучите. Будьте уж любезны, батенька. Там в книжке. «Физика 11» называется. Вы уж откройте, полюбопытствуйте.

Ник извлёк учебник из ранца и заставил себя внимательно прочесть первый абзац из описания лабораторной. Не обнаружив ничего полезного для себя, он вытянул шею, рассматривая расположение приборов на соседней парте. Ага, теперь можно соорудить нечто подобное и у себя …

В конце урока заглянула Серафима.
– Завтра, молодые люди, уроки сокращённые. Форма одежды… поближе к рабочей. После четвёртого урока субботник.
– Пятничник. Завтра пятница.
– Не умничайте, Доров. Нужно убрать нашу территорию от листвы пока погода хорошая. А кто будет умничать…
– …будет грузить чугуний.
– Примерно так. – Серафима дежурно улыбнулась, продемонстрировав знание армейского «фольклора».

Классное руководство в выпускном классе дело хлопотное. Уж очень рано все начинают считать себя взрослыми. У Елены Владимировны Серафимовой это был далеко не первый выпуск, но она надеялась, что финальный. Ей хотелось на пенсию, но пенсия своими размерами намекала на то, что ещё следует поработать.
- - -

На последней неделе перед осенними каникулами объявили о намерении организовать «Осенний бал». Активные и задействованные бегали по школе с озабоченным видом. Николса привлекли к оформлению зала, и он мог под предлогом творческих метаний быть «отпрошенным» с любых уроков, на которые ему не хотелось идти.
Ещё требовались «программа» и «номера». Наиболее громкие и сознательные из девчонок изводили остальной контингент убеждениями о необходимости участия в общественной жизни. В жизни «вообще» участвовать никто не отказывался, а вот в «общественной» соглашались не все.

– Кроме странных телодвижений под странную, с позволения сказать, музыку с подозрительными текстами, должна присутствовать ещё и культурная составляющая, – назидательно вещала заместитель директора по воспитательной работе.
Чтобы вечер состоялся, организаторам приходилось проявить множество различных приёмов, начиная с уговоров и мелкого шантажа с элементами «подкупа» до более серьёзных и изощрённых. Девчонки в этой сфере обладали некоторыми врождёнными способностями.

Пашка в такой сложной обстановке спрятался в «молчальном окопе» и наушники из ушей не доставал ни при каких обстоятельствах. Сценическая популярность его не привлекала. На все обращения, он «отмукивался», раскачивая в трансе патлатой головой. Но с Николсом вёл вполне осознанные беседы.
– Чего вы все, как с ума посходили?
– Ну, раньше хоть в клубе дискотеки были, а сейчас только в школах потоптаться можно, – растолковывал Ник сложившуюся обстановку другу.
– А я-то, почему этому должен радоваться, да ещё и участвовать?
– Ну, ты же молодёжь? Значит, энергия должна в тебе бурлить и выплёскиваться.
– Плескайтесь сколько хотите, только меня не колыште. Я занят и освобожусь не очень скоро.
Николс пожал плечами.
– Не хочешь, не надо. Я скажу, чтобы к тебе не приставали. Лады?
– Угу. В вашей библиотеке есть Атлас железных дорог?
– Не знаю. Спрошу. Тебе зачем?
– Сначала сам разберусь, после расскажу.
– Серафима с сентября пристаёт, чтобы я для классного уголка список класса художественно оформил. Если класс нарисовать в целом… ну, кто где сидит.
Над ними заложил вираж, чуть не врезавшись в стену большой белый остроносый самолёт.
– Клёво будет. Только без карикатурности, так… с обозначением любимого времяпровождения.
– Независимо от того будет ли кто-нибудь раскрашивать нашу жизнь или нет, мы и сами должны приложить к этому руку или руки… Как правильно?
В этот раз лайнер врезался в стену, и Пашка, подхватив его, запустил обратно.
– А чего там гласит учебник?
– Речь богаче. Не всё изрекаемое укладывается в правила.
– Это, да. И в меня. Всё чаще встречается что-то вне известных мне правил. «Ученья свет не всё нам освещает!»
– Это из Шекспира? – наморщил лоб Николс, пытаясь вспомнить то, чего никогда не слышал.
– Это из меня. Запиши на видном месте.

Попасть на школьный вечер под кодовым названием «Осенний бал» у троицы не получилось. Уже когда шли к школе, зазвонил Леркин телефон, и она чуть приотстала.
– Ребята, я домой, – догнала она их через минуту.
– Чего стряслось?
– Мама приехала. Всё пока.

Лерка развернулась и побежала в обратном направлении, даже чуть-чуть подпрыгивая.
– Какие будут предложения?
– Я бы домой направился, – зевнул Пашка. – Подремлю, а ночью «на небушко попялюсь», как говорит моя бабушка. Пока оно ясное.
– Ладно, и я домой. Читал у Булгакова «Мастер и Маргарита»?
– «Мистер из маргарина?» Читал. Популярное произведение. Только что о нём спорить, если оно уже есть и воспринимается каждым в силу индивидуальности строения сознания?
Становилось прохладно, и Николс застегнул куртку под горло.
– Ты, что такой туманный целый день?
– Всё нормально. Или, как говорит мой батюшка: «Всё утрясётся», – Пашка улыбнулся вполне искренне.
– Хорошо ещё, что оценки четвертные нам не выставляют.
– И это тоже.

Чем молодость отличается от зрелости и тем более от старости? Краткостью печальных настроений и скором улетучиванием невесёлых мыслей. У быстроразвивающихся индивидуумов нет времени на длительные огорчения. Тёмные полосы проскакиваются быстро, как и светлые. Впрочем, можно повернуть вдоль светлой полосы, тогда тёмные останутся в стороне.
- - -


Во внушительной семейной библиотеке Николс откопал «Атлас железных дорог СССР». Теперь можно было и астроному-любителю, мурлыча под нос, заняться проверкой некоторых из накопившихся соображений.

«Жизнь – поезд без расписания,
Где все пассажиры случайные…»

Пашка страницу за страницей, разворот за разворотом рассматривал занятную книжку.
«Пусть СССР, вряд ли с тех пор много новых участков построили… скорее… даже … наоборот»…
Отец просил наблюдать за какими-то странными свечениями. Они появлялись то на одном участке неба, то на другом. Причём в обычный телескоп (Пашка специально для сравнения брал в школе) эти аномалии не были видны. Только в тот, что оставил отец. Однажды Пашка попробовал измерить расстояние до них и с удивлением обнаружил, что они не там, в далёком космосе, а рядом. Иногда даже практически над ионосферой Земли. Постепенно составилась карта. Сначала он пробовал наложить её на обычную географическую карту, затем на карту автомобильных дорог… Но лучше всего связывающие вспышки световые каналы ложились на карту железных дорог.
«Интересно, зачем это отцу нужно?»
Системы в этой паутине никакой не было, поскольку линии на схеме связывали города и сёла, появившиеся задолго до первого паровоза.
«Что это такое и с чем его едят?»
Оставалось собирать и систематизировать информацию под ворчание бабушки по поводу вреда недосыпания для растущего организма.

В дверь позвонили.
Бабушка Лена подала голос из своей комнаты.
– Паша-а-а, глянь кого там черти, прости господи, на ночь глядя принесли. Только не открывай сразу. Спроси сперва.
Пашка посмотрел в глазок. На площадке топтался участковый.
«Вот уж действительно «черти принесли»
– Кто там? – больше для бабушкиного спокойствия спросил он и открыл дверь.
– Добрый вечер, дайка мне ключ от чердака.
На боку у участкового болтался футляр туристической подзорной трубы.
– Облачность натянуло, – пробурчал Пашка, протягивая ключ. – Звёзд не видно.
– Не твоё дело. Чего мне надо… я увижу. Ключ бабушке завтра отдам.
Дверь закрылась, бабушка снова подала голос.
– Кто там?
– Участковый. Ключ от чердака взял, завтра занесёт.
– Шустрый он у нас какой-то.
«Это да» – подумал Пашка и отправился спать.
Во-первых: погода в смысле облачности, действительно, резко испортилась;
Во-вторых: чердак на эту ночь занял «шустрый» блюститель порядка.
«Интересно, чего он оттуда собрался высматривать?»
Сон понемногу брал своё, отыгрываясь за прошлые ночи, когда ему особой воли не давали.

Перед каникулами, как обычно, школу переполняла суета с самыми разными оттенками радости и печали. Светлые тона преобладали, поскольку даже отрицательные итоги не очень умаляли приятности некоторого перерыва в учёбе.
Пашка, разумеется, рассказал Нику о странном и позднем визите.
– Что-то мы слишком часто с этим участковым пересекаемся, – Николс как и все не мог дождаться окончания только начавшегося последнего учебного дня и раскачивался на стуле. – Лера сегодня нарядная. Даже немножко светится.
– Да? Возможно.
Не было пока такой чувствительности у Пашки, чтобы регистрировать невидимое излучение объекта симпатий.

Дома бабушка Лена привычно хлопотала на кухне.
– Так он мне ничего и не рассказал этот участковый. Хотя десять блинчиков слопал паразит. Я и так и эдак. А он всё про своё – работы много, зарплата маленькая. Какая ж она у них маленькая? Им без конца повышают. По телевизору говорили.
– Может, задание какое секретное, вот и не рассказал.
Пашка принялся за блины. Участковый все не осилил или постеснялся. А скорее всего бабушка и сама от него тарелку убрала, раз не захотел информацией делиться.
– Ну, если секретная… тогда у Семёновны нужно спросить. Она всё знает.
Внук, спрятал улыбку за блинчиком. Семёновна могла конкурировать с любой разведкой, или даже со всеми разведками, вместе взятыми по части информированности.
Вечером Пашка посмотрел, где топтался участковый. Оказалось возле слухового окна, которое смотрело на парк. Звёзды на небе старшего лейтенанта не интересовали. На небе от них толка ему не было никакого. Вот если бы на погонах.

«Нет. Совмещение плоских карт ничего не даёт. Нужна объёмная модель»
Через некоторое время полусфера из синтепоновой подушки была утыкана бабушкиными спицами, торчащими в разные стороны, то ближе, то дальше от поверхности. Так было всё гораздо нагляднее и понятнее.
Бабушка Лена, обнаружив недостачу инструментария в корзинке, пришла посмотреть на то, зачем это понадобилось внуку, и со скепсисом воззрилась на странного «ёжика».
– С телевизорами у тебя лучше получается. Спицы я заберу. Нужны они мне. И подушку сделай, как была.
Пришлось Павлу Игоревичу перейти на построение объёмной модели в трёхмерной «рисовалке». Постепенно приноровился. Конструкцию можно было вертеть как хочешь… но с подушкой и спицами было нагляднее.
** *


. . . . . . . . . . . . . .
10. Бесконечный пасьянс.

Кронтон шевельнул пальцами и из Мрака посыпались карты.
Играть? Нет. Кронтон ни с кем никогда не играл.
Кронтон раскладывал свой бесконечный пасьянс из бесконечной колоды.
Глупые карты думали, что они сами попадают туда, где оказались. Некоторые даже пытались перескочить на новое место.
Ничтожества.
Одни можно было прижать пальцем, а другие следовало проткнуть когтем, пришпиливая к столу…
С большим пасьянсом интересно. То там, то тут какая-нибудь мелочь пытается занять чужой, освободившийся на столе просвет. Пусть даже чёрный.
Но карты должны знать своё место! То, которое им указал Кронтон.
У Кронтона нет плана. У Кронтона есть желания, исполнению которых никто ничем не может помешать.
Кронтон всемогущ и не знает, что такое жалость.
Мрачный пасьянс раскладывал Кронтон во Мраке.
. . . . . . . . . . . . . .

С. Васильев







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 10.01.2020 С. Васильев
Свидетельство о публикации: izba-2020-2708402

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези














1