Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Голая и лохматая (святочный рассказ)


Голая и лохматая (святочный рассказ)

Тихо январской ночью в деревне — только ветер за окном посвистывает, да снежок хрустит под ногами припозднившихся гуляк. Но это временное затишье. Завтра тринадцатое — ряженые отовсюду выползут и до ночи будут ходить, щедровать, да пьяные песни горланить.
Интересно, а кто там сегодня шляется? По такому-то морозу?
Вставать с кровати, идти к замёрзшему окну, распахивать внутреннюю створку и почти минуту дышать на покрытое ледяными узорами внешнее стекло, ужасно не хотелось. Поэтому, ещё немножко послушав уличные шорохи, Олеся вздохнула, перевернулась на другой бок и снова уткнулась в смартфон, возвращаясь к начатой книге.
Звуки за окном повторились, становясь явственнее и ближе — кто-то прошёлся перед двором и подёргал калитку, будоража сидящего в будке Мухтара. В окно стукнули — кажется, снежком — и Олеся всё-таки поднялась с постели, накинула на плечи одеяло и полезла на стоящую у окна табуретку. Открывать форточку.
Ну и кто там?
За двором, хлопая себя по бёдрам, извивались в разогревающей пляске две знакомые фигурки. Неужели Томка с Любкой? Опять?! Вот неугомонные! Что на этот раз придумали?
Увидев торчащую из форточки Олесю, один из силуэтов замедлил диковатый танец и засемафорил руками:
— Ли-са! Давай! Выползай из своей норы!
Не было печали! Олеся захлопнула окно, спрыгнула с табуретки и нерешительно помялась у шкафа. Идти? Забить? Гулять по заснеженной деревне при температуре минус двадцать она не жаждала, но игнорировать девчонок нехорошо: без них, десять дней в гостях у бабушки с дедушкой, стали бы самой тоскливой декадой в её жизни.
А, ладно!
Решившись, она скинула одеяло, стащила махровую пижаму и принялась одеваться. Натянула тёплые колготки, длинную вязаную юбку, пушистый голубой свитер и потопала в прихожую — за валенками, дублёнкой и шапкой. Завершив «туалет», скептически изучила себя в зеркале. Н-да... Если бы в таком прикиде, её увидели однокурсники... Точно оборжались бы!
Ну и плевать.
— Куда собралась? — спросила сидящая у телевизора бабушка — не отвлекаясь, впрочем, от экрана, — Поздно уже, ночь на дворе.
— «Мы с Тамарой» пришли, — пробурчала Олеся, последним штрихом завязывая шарф и показывая язык отражению, — гулять зовут.
— А, — бабушка усмехнулась и всё-таки повернулась, — И что на этот раз? Под окнами будете слушать?
— Понятия не имею. Меня даже не предупредили, — Олеся тяжко вздохнула и закатила глаза, своим видом извиняясь за чудачества подруг, — Но под окнами мы уже слушали. Пойду, ба. Буду через часик или два.
И, помахав бабуле пушистой варежкой, толкнула дверь и вышла во двор.
Девчонки по-прежнему отплясывали у калитки — весёлые и замёрзшие. В ночной полутьме, их яркие алые щёки и покрытые изморозью чёлки, светились не хуже сорокаваттной лампочки, горящей над крыльцом. Приглядевшись, Олеся увидела, что ресницы у них тоже белые.
— Ну ты даёшь! — прошипела Томка, очередной раз подпрыгивая на месте, — Я тебе когда ещё сообщение на вацап отправила? Копуша!
— Сама даёшь, — передразнила Олеся, — Балда Ивановна. Я тебе сколько раз говорила: у нас дом экранирован. Интернета нет. Позвонить не могла?
Смартфон, засунутый глубоко во внутренний карман, подтверждающе пискнул, докладывая о доставленном сообщении.
— А вот и оно. А что вы на этот раз придумали?
— В баню пойдём, — хихикнула, молчавшая до этого Любка, так старательно выдыхая пар, словно надеясь поднять окружающую температуру, — Жопы баннику подставлять!
— Чего?!
Олеся изумлённо вытаращилась на подруг. Она-то, наивная... Вообразила, что за пять дней минувших с Рождества, стала бывалой гадальщицей! Что они только не делали — гипнотизировали зеркало, пялясь втроём в освещённую свечами анфиладу зеркальных переходов… Лили воск, бросали через забор валенки, приставали к прохожим! Вчера подслушивали: тайком проникали во дворы с заднего хода, и, стараясь не привлекать внимания хозяев, «грели уши» под окнами. Якобы по случайным разговорам, можно предполагать о своём будущем... Она тогда ещё подумала: кошмар какой! А если поймают? Уверена была — большей жести и представить невозможно. Оказывается, ошибалась...
— Того! — многозначительно пропела Тома, понижая голос и косясь по сторонам лукавым взглядом, — Гадание такое. Рассказываю. Приходишь в баню, открываешь дверь, поворачиваешься спиной к проёму, задираешь подол — ну, или спускаешь штаны... И говоришь: «батюшка-банник, пожалуйста, не чуди, а о суженом мне расскажи». И ждёшь. Он должен потрогать твой зад. Если голой рукой прикоснётся, будет у тебя жених бедный. Лохматой — богатый. Шершавой — грубый.
— Офигеть… — Олеся ущипнула себя за руку, чтобы удостовериться что не спит, но через дублёнку эффект оказался так себе, — Том, спорим, твоя идея? Вот скажи: ты, случайно, головой не ударялась? Как ты себе это представляешь? Припрёмся сейчас к кому-нибудь в баню, стянем труселя… А там — мужики. Уж они нас и голыми, и лохматыми, и шершавыми потрогают…
— Ой, ну ты придумаешь! — Тамара пренебрежительно фыркнула, отмахиваясь от слов Олеси заиндевевшей варежкой, — Насчёт трусов там ничего не сказано!
— Ага. Но это потому что раньше их крестьяне не носили.
— Не дрейфь, Лиса! Во-первых, главное, как я поняла — почувствовать. Стаскивать трусы необязательно. Во-вторых — мы же не собираемся заниматься этим здесь! Тоже нашла дуру... Так и правда на кого-нибудь нарваться можно!
— А где же тогда?
— Да есть один дом... На краю деревни. Старой деревни. Раньше-то она больше была... Дом непростой: говорят, в нём нечисть водится. И банька там есть — её даже топят иногда. Летом. Сейчас там точно никого нет...
— И далеко идти?
— Километра два, не больше. Там лесопилка недалеко, но зимой она не работает. Ну что, пошли?
— В лес, ночью?!
— Всё-таки трусишь? Ну вот, — Томка всплеснула руками, обращаясь к Любе, которая молча следила за их разговором и всё поддавала парку, — А ты сказала… А она трусиха!
— Да ничего я не трусиха! Просто это глупо!
— Трусиха, трусиха. Как только услышала о нечистой силе, о доме в лесу... Сразу в штаны и наложила. Нет в тебе авантюризма, Лиса! Скучная ты!
— Ах, скучная! Пока на твои приколы велась, не скучная была! Один раз отказалась — на тебе. Давайте, давайте! Навесьте на меня ярлыков побольше!
— Тю. Да какие приколы-то? То мы баловались просто. Сегодня впервые что-то интересное наклюнулось...Чуть-чуть страшное, загадочное, мистическое...
Последние слова Тамара произнесла свистящим подвывающим шёпотом: широко распахивая и без того огромные глаза, растопыривая согнутые пальцы и мелкими шажками пододвигаясь к Олесе. Оказавшись рядом с ней нос к носу, она выдохнула в лицо, состроив умоляющую мордашку:
— Пошли, а? Эта, — Томка кивнула в сторону Любы, — без тебя не пойдёт. А мне одной страшно. Но так хочется! Скучно же! Чем ещё в этой деревне заняться? Хоть что-то вспомнить будет!
— Ага, — подтвердила Люба, выдыхая очередной клуб пара, — Не пойду.
Конечно, они пошли. Даже не пошли — побежали вприпрыжку. Мороз ощутимо щипался за щёки и быстрая ходьба хоть немного, но грела. Правда, к концу пути, порядком подмёрзшая Олеся ещё меньше чем вначале хотела оголять задницу. Но Тамара, в ответ на озвученные опасения — замёрзнуть в скрюченно-голожопом виде — только рукой махнула:
— Да ну тебя! Там же предбанник есть. Зайдём внутрь, закроем двери... А жопы будем совать в парную — туда, где печка стоит. Не бойся, не околеешь!
— Ну смотри...
К концу пути, занявшему по ощущениям Олеси никак не меньше часа, начался снегопад. Только благодаря Томкиному чутью и знанию местности, они не заблудились, а всё-таки вышли к маленькой покосившейся избушке, поблескивающей в темноте разбитыми стёклами.
Бревенчатая баня без окон отыскалась в глубине двора, среди прочих деревянных строений и сарайчиков. Как подруга узнала, что это именно она — не курятник или овин — оставалось только догадываться. Возможно, уже приходила сюда днём. А может, как приличная деревенская барышня, неплохо разбиралась в банях...
Как бы то ни было — постройку Тома выбрала верно, и, фальшиво насвистывая какую-то смутно знакомую мелодию, дёрнула за ручку деревянной двери. Они очутились в крохотной коморке, пропахшей дровами и золой. После долгой прогулки, казалось, что здесь очень тепло. Олеся стянула варежки, рассовала их по карманам и с наслаждением подышала на руки. У-у-у! Как здорово!
— Так, — деловитая Томка вытащила из кармана коробок со спичками, затем, подсвечивая его вынутым из варежки мобильником, достала три палочки и откусила одной из них серную головку, — Ну, давайте. Кто первый? Может ты, Лиса? Моя всё-таки идея...
Олеся вздохнула и протянула руку — и, словно по закону подлости, в её ладони очутилась обезглавленная спичка. Ну почему-у? Так не хочется... Тома с Любой переглянулись и синхронно отступили, создавая ей простор для манёвра.
Ну что за ерунда? Она даже идти не хотела! Вечно она крайняя!
Но на попятный Олеся не пошла — тяжко вздохнув, сломала спичку, бросила её на пол и спросила:
— Ну и чего там говорить-то надо? Напомни!
— Батюшка-банник, пожалуйста, не чуди, а о суженом мне расскажи, — бодро отбарабанила Люба, блестя глазами. Похоже, в помещении молчунья слегка оттаяла — подойдя к двери, разделяющей предбанник и парную, она взялась за ручку и шепнула:
— Ну, давай!
— Ладно...
Олеся вздохнула, задрала юбку и спустила колготки. Её никак не оставляли мысли о подставе, но прокрутив в голове кадры жеребьёвки, пришлось признать: всё по-честному. Просто ей не хочется быть первой, вот и всё.
Подруги услужливо распахнули двери, и Олеся, обращённая спиной в парную, шагнула внутрь, склоняясь вперёд и повыше поднимая подол. Набрав побольше воздуха в грудь, она хотела произнести ритуальную «считалочку», но успела выговорить только первый слог:
— Ба…
Её перебили — внутри кто-то зашевелился, громко вздохнул и издал странные звуки, очень похожие на горловое рычание вошедшего в охотку кабана:
— Ахррр… Хррр…
Перепугавшись, девушка рванулась обратно, но опоздала: кто-то схватил её прямо за злополучную задницу. Ужас встряхнул, как сильный удар током — дёрнувшись, она заорала в полный голос. Томка с Любкой, недоумённо пялящиеся в тёмный проём, рванулись вон из предбанника — толкаясь и не разбирая дороги.
— Аааа! — голосила, заходящаяся от паники Олеся, вслед за девчонкам.
Она хотела освободиться, но бесполезно — невидимка держал крепко, и из-за попытки сбежать, как будто бы вцепился ещё сильнее. От страха мозги совсем отказали, и, повинуясь не разуму, а чистым инстинктам, Олеся пнула обутой в валенок ногой назад, толкнулась во что-то мягкое, и, наконец-то, избавилась от тисков.
Почувствовав, что её отпустили, кинулась вперёд, упала на колени, но быстро поднялась и понеслась — со спущенными колготками, подвывая от ужаса.
Хорошо ещё, место отключившихся мозгов заняли инстинкты: несмотря на панику, бежала она в правильном направлении, и когда на горизонте появились заснеженные крыши деревенских домов, разум наконец-то вернулся к Олесе.
Остановившись, она отдышалась, задрала подол и натянула колготы, радуясь, что надела юбку, а не джинсы. Оправившись, огляделась по сторонам, выискивая подруг, и далеко позади увидела две знакомые фигурки.
Однако!
Заметив, что она остановилась и смотрит в их сторону, те замахали ей руками, жестами призывая подождать.
Олеся фыркнула: вот ещё! Хороши подруженьки, ничего не скажешь! Бросили наедине с банником и надеются, что она будет мёрзнуть, пока они её догонят? Ха! Хренушки!
Она выпростала средний палец и вытянула руку вперёд — не особенно, правда, надеясь, что в темноте, пусть и разбавленной лунным светом, эти предательницы разглядят нецензурный жест. Но какая, в сущности, разница? Она-то знает...
Дома было тепло и светло. Бабушка по-прежнему смотрела телевизор, а дедушка, судя по звукам доносящимся из его комнаты, видел десятый сон. Услышав шаги вернувшейся Олеси, Варвара Дмитриевна обернулась в кресле, изучила румяную после мороза внучку и спросила:
— Замёрзла? Иди, чаю попей. Только что закипел.
— Ага. Спасибо, — пряча глаза, буркнула Олеся, опасавшаяся, что зоркая бабуля поймёт — что-то случилось.
Она и поняла — заметила горящие щёки, ускользающий взгляд и закушенную губу. Поинтересовалась:
— Что произошло? Ты сама не своя. Поссорилась с девочками?
— Да ладно! Своя я. Своя, бабуль. Всё нормально. Так. Ерунда. Потом расскажу. Как-нибудь.
— Ты очень возбуждённая. Признавайся, что натворила?
Олеся едва не застонала в голос: Ну, бабушка! Ну, пожалуйста, не приставай!
— Ба, пожалуйста, не пытай. Всё равно не скажу. Видишь — нормально всё. Живая, здоровая, на кусочки не разобранная!
— Не мели ерунды. Что с твоими подругами?
— А я знаю? — не подумав, брякнула разнервничавшаяся Олеся, — Дома уже, наверное.
— Так они тебя бросили? — моментально успокаиваясь, сообразила бабушка, — Оставили одну в чужом дворе, а сами сбежали?
— Ага, — мысленно вознеся хвалу бабулиной забывчивости, ответила Олеся, — Бросили. Как дуру — одну, у чужого окна.
— Ну ничего, я им завтра всё выскажу…
— Ба, честное словно. Не надо. Мы сами разберёмся. Пожалуйста, не встревай.
— Как знаешь. И правда: чего это я. Взрослая уже. Студентка! Сами решайте свои вопросы.
— Спасибо, ба…
Избавившись наконец-то от верхней одежды, Олеся кинулась к себе в комнату, на ходу стаскивая свитер, лосины и юбку. Раздевшись, подхватила валяющуюся на кровати пижаму и уже хотела натянуть её, но остановилась. Какая-то неправильность в собственном облике, промелькнувшая в зеркале, заставила девушку замереть и приблизиться спиной к двойнику.
Офигеть... Жопа!
Тьфу!
На упругой белоснежной попке, которую не скрывали телесного цвета стринги, красовался огромный синячище. В ужасе зажмурившись, Олеся мотнула головой, надеясь, что как только она снова распахнёт глаза, наваждение исчезнет. Увы — гематома никуда не делась. Особенно ярко на бледной коже выделялись следы от пальцев. Теперь, в трезвом уме и твёрдой памяти, разглядывая собственную расцвеченную задницу, она ещё раз прокрутила в голове случившееся и сделала вывод: это был человек. А никакой не банник. Разве бывают банники такого размера? И потом… Хвататься — не по правилам. Тем более, двумя руками: и голой, и «лохматой».
Так! А ведь синяков должно быть два...
И точно: повертевшись перед зеркалом и подставив в «кадр» другую ягодицу, она не без труда различила слабый отпечаток ладони. Мамочки… Вот стыдоба-то!
Щёки полыхнули огнём, а в груди стало душно от резко поднявшейся температуры — подбежав к окну, Олеся открыла внутреннюю створку и упёрлась лбом в расчерченное ледовыми фракталами стекло.
Спокойно, Лиса, спокойно! Подумаешь, синяк! Представь лучше, что испытал ночной созерцатель задниц, предназначенных баннику… Он ведь тоже перепугался, и сильно: как иначе объяснить эти дикие звуки и то, что он не хотел её отпускать? Шок, по-любому...
Олеся вообразила картину: темнота, баня, одиночество... И вдруг рядом возникает чья-то голая попа! Да, так и умом двинуться можно... Аааа!
Плечи затряслись, и, торопливо бросившись к кровати, девушка уткнулась лицом в подушку — не в силах иначе подавить внезапно нахлынувший истерический хохот.
Отсмеявшись, она уселась на постели и наконец-то принялась надевать пижаму. Всё! Все-о-о! Никаких гаданий и гулянок. Послезавтра она возвращается в Омск, а до того — даже на порог не выйдет! И пусть Тамара завалит её сообщениями! Не-не-не…
***
К счастью, далеко не всегда события текут по намеченному руслу — порой достаточно нежданного препятствия, чтобы полностью изменить направление реки. Олесиным «камнем» стал старый дедушкин Жигуленок. Пользовались им редко: последний раз, машина заводилась десять дней назад, когда Иван Константинович ездил в район — забирать с поезда приехавшую внучку.
На следующий день, за ужином, дедушка, почти весь день провозившийся в гараже, развёл руками:
— Ну что, внуча… Придётся тебе сейчас к Трофименковым идти. Договариваться. Родичи как-никак. Колька не откажет. Скажешь — бензин мы ему оплатим. Давай, не кисни! Ноги в руки и пошла! Заодно узнаёшь, что у них за кутерьма целый день творится. День открытых дверей! Давай. Ступай.
После вчерашнего, Олеся не горела желанием появляться на улице. Мало ли... Но пришлось натягивать дублёнку и неохотно тащиться в гости к дедову племяннику — Николаю Трофименкову. Работал дядька в соседнем селе — каждый день мотался туда-сюда. Потому его «Москвич» хотя и не новый, но на ходу, ухоженный.
Жили Трофименковы неподалёку — через несколько домов, на самом краю деревни. Не торопясь доковыляв до стального, выкрашенного в зелёный цвет забора, Олеся толкнула калитку и зашла во двор. Хлопнула дверь — на пороге возникла тётя Света, жена дяди Коли. Увидев Олесю, она приветственно замахала руками, схватила племянницу за руку, и, не слушая возражений, потащила внутрь.
— О, Олеся! Молодец, что пришла! Проходи, у нас сегодня весело!
— Тёть Свет! Да я на два слова всего! На минуточку!
— Никаких «минуточек»! Проходи давай! Поужинаешь...
— Да я из-за стола только...
— Значит, чаю попьёшь! С тортиком! Наполеоном!
И, не слушая вялых возражений, шустрая Светлана стащила с Олеси дублёнку с шапкой, и подтолкнула в сторону кухни:
— Давай иди! А то обижусь!
Олеся обречённо вздохнула, с тоской проводила взглядом исчезнувшую в шкафу одежду, и принялась стаскивать валенки.
Народу на кухне и правда столпилась куча — сидячих мест не хватало, поэтому и хозяева, и многие гости-мужчины, стояли в дверях или облокотившись на стену. Тут же обнаружились и вездесущие Тома с Любой. Заметив Олесю, Тамара перегнулась через весь стол и громко прошипела:
— Ты чего сообщения игнорируешь? Обиделась, что ли? Ты прочитала, я видела!
Присутствующие замолкли. Почувствовав общее внимание, Олеся смутилась, состроила подруге кислую мордашку и покосилась на выход, отчаянно мечтая оказаться где-нибудь подальше. Она больше не злилась на девчонок, но после долгих размышлений решила: с такими людьми в разведку не ходят.
Они её бросили! Одну! Непонятно где и с кем!
И нет, это не обида — просто в душе как-то пусто стало после испытанного разочарования. А зачем общаться с людьми, глядя на которых чувствуешь холод и скуку? Глупая трата времени — уж лучше книжку почитать...
Но Тамара судя по всему убедила себя, что подруга стала в позу и набивает цену. Вон, какие глазки строит умоляющие — прямо котик из «Шрека».
— Лезь к нам!
— Это куда же? На колени?
Мгновенно реагируя на последнюю фразу, парень, сидящий рядом с девушками — кажется, Макар — с готовностью похлопал себя по ляжкам, кивком предлагая свои услуги.
Ага! Сейчас! Разбежалась!
К тому же если уж честно... Лучше постоять — раньше удастся смыться.
К сожалению, вмешалась тётя Света — заметив фамильярный жест наглеца, цапнула его за плечо, заставляя подняться, и потащила куда-то за собой:
— А пойдем-ка со мной, Макарушка… Уж очень мужская сила требуется!
— Так я… Так тут же…
— Пошли-пошли! Мы скоренько!
Место освободилось, и, уступая уговорам подруг, Олеся всё-таки села за стол. Как только она устроилась, все взгляды мгновенно вернулись к молодому парню, восседающему во главе. Его девушка видела впервые, хотя регулярно ездила в гости к бабушке с дедом и прекрасно знала всех жителей деревни.
Симпатичный — пепельная шевелюра, румянец через всю щеку, серо-голубые глаза. Только большущий синяк на скуле портит картину. А так ничего. Милый. И глаза умные. Интересно, откуда он взялся?
Словно прочитав эти мысли, дед Краско, сидящий рядом с парнем, спросил:
— Как же ты к нам попал, гостюшка? Дороги-то — замело! А ты к тому же на своих двоих… Далече шёл?
Парень вздохнул, покосился на сидящих против него девушек и устало пожал плечами:
— Поохотиться мы собирались с друзьями. Ну, пошли на зимнюю охоту, я и заблудился.
Судя по интонации, с которой прозвучал ответ, вопрос задавали уже неоднократно и рассказчику изрядно поднадоело повторять одно и то же. Олеся посочувствовала ему, но ушки навострила: интересно всё-таки что случилось. Заблудиться зимой, в лесу... Это ли не настоящее приключение?
Местные, похоже, считали так же — вопросы посыпались на парня, как горох из небрежно разорванного пакета:
— Тю! Да как в лесу можно заблудиться-то?
— И долго пришлось погулять?
— И как же ты «разблудился»?
— Так ты, стало быть, охотник?
Слегка опешив от такого количества вопросов, парень завертел головой, не зная кому отвечать первому, и, естественно, выбрал сидящего рядом Краско:
— Ага. Охотник. А ещё маляр и плотник. Пошёл по следу, на какую-то сотню метров оторвался от своих, и обратно дорогу не нашёл. В трёх соснах заблудился.
— Но-но, — старик насмешливо сощурил глаза и шутливо погрозил пальцем собеседнику, — В трёх соснах! Не надо нашли леса хаять... Нормальные у нас чащобы! Тайга... А на кого ходили-то?
— Так на кабана...
— На кабана? Ага… И откуда шли? От Усть-Ушима? Тарра?
— Усть-Ушима.
— Да-а... — дед Краско уважительно посмотрел на гостя и обвёл глазами кухню, ища поддержки у окружающих, — Силён! Молодец, парняга! Километров пятьдесят намотал, не меньше. Не каждый новичок выдержит такой променад по лесу, да ещё зимой... Гордись!
И он ободряюще похлопал парня по плечу.
Разговор постепенно скатился к охоте, поиску звериных следов и ориентированию. Олеся заскучала, и, слушая вполуха беседу, неспешно попивала чай, косясь по сторонам в поисках дяди Коли.
Вернулся Макар. Увидев, что место занято — хмыкнул, потоптался рядом, и, недолго думая, присел на корточки, перекрывая Олесе выход из-за стола. Да... Похоже, в ближайшее время уйти не получится: тётя Света носится по дому, угождая гостям, дядя Коля куда-то исчез, а тут ещё этот Макар, с его бегемотьим флиртом. И Томка. Всё правое ухо прожужжала о том, какой Лёша — так, зовут «потеряшку» — классный. Милый, умный, весёлый... И когда только поняла это всё?
Но Олеся особо не прислушивалась к горячему влажному шёпоту подруги — не хотела напрягать слух. Вокруг итак гомон стоит, а для того, чтобы вникнуть в смысл сказанного Томкой, нужно подсесть к ней вплотную и отвлечься от происходящего. Вот ещё. Как только появится на горизонте дядя Коля, она сразу же отсюда удерёт.
— Жаль, завтра он уже уезжает. Но ничего, я ему тоже понравилась — наверняка телефон попросит...
Понравилась? Интересно, с чего Томка вообразила невесть что? Да этот Лёша, в её сторону и не глянул! Олеся вздохнула, раздосадовано покосилась на фантазёрку и всё-таки ответила, понижая голос почти до нулевой слышимости:
— Скорее уж я ему понравилась! На меня он целых три раза посмотрел!
И скрутила фигу под столом. Тамара в ответ на эту выходку громко фыркнула, привлекая внимание всех присутствующих, и хотела как-то прокомментировать Олесины слова, но та не позволила ей вставить и звука:
— А куда едет? В посёлок? С кем?
— Так с дядькой твоим, — лёгкая характером Томка и не думала обижаться на вызывающий жест, — В посёлок, понятное дело. На станцию. Он уже со своими созвонился, они его там будут ждать…
Все-то она знает! Олесю царапнула непонятная досада — захотелось вдруг уколоть подругу побольнее, сказав что-нибудь едкое и саркастичное. Но она не успела — только открыла рот, как услышала очередной вопрос деда Краско:
— Только я не пойму. Ты как ночью-то нашу деревню сыскал? Тут на десять вёрст кругом ничего нет. Неужто телефон подсобил? Как это... Навигатор?
— Да нет. Смартфон я и не включал почти. Смысл разряжать — в лесу связи нет. Мороз, опять же. Боялся, выйду к людям, а телефон тю-тю. А номеров я не помню…
— Так как же?
— Даже не знаю… — парень задумчиво потёр щеку украшенную синяком, посмотрел на сидящих напротив девчонок, в очередной раз задержав взгляд на Олесе, немного помялся и вздохнул, — Такая история непонятная со мной случилась. До сих пор в шоке. Никак не пойму, что это было...
— А ты начни — мы вместе и покумекаем. Гляди нас тут сколько: небось, сообразим! Давай сказывай — что там с тобой приключилось? Может, лешака встретил и он тебя до деревни вёл? Нечисть у нас тут водится, это да. Только всё больше вредная. Помочь — вряд ли. Вот завести куда-нибудь — легко...
— Лешак? — Алексей исподлобья зыркнул на деда, явно не понимая: шутит тот или говорит серьёзно, — Да нет... Нечисть тут ни при чём. Получилось так: блуждал я, блуждал... Несколько дней. А вчера вечером, когда уже почти полностью стемнело, вышел к какому-то домику, в лесу…
Олеся, как только поняла, куда клонит рассказчик, ужасно захотела вскочить и убежать. Ей стало вдруг нестерпимо жарко — сердце ухнуло вниз, а дыхание перехватило, словно в груди откуда-то появилось препятствие, мешающее циркуляции лёгких. С большим трудом усидев на месте, она усилием воли расслабила мышцы лица и придала ему отсутствующее выражение, не переставая проклинать ту минуту, когда ступила на порог дома Трофименковых. Увы, теперь придётся сидеть до самого конца — поспешный уход привлечёт к ней ненужное внимание...
— В доме окна оказались разбитыми, — между тем, не чувствуя, как неуловимо изменилась атмосфера на девичьей стороне стола, продолжал рассказывать парень, — Я походил, побродил. Оказалось, там есть баня. Тогда я отыскал немного дров, слегка натопил её и лёг спать. А ночью меня разбудили чьи-то голоса. Женские. Я приподнялся — хотел встать и выйти, но в этот момент дверь распахнулась и прямо над моим лицом нависла...
На этот месте Лёша закашлялся, бросил извиняющийся взгляд — почему-то снова на Олесю, и, наконец, закончил фразу:
— Голая... попа...
Нет ничего проще, чем делать «морду кирпичом». Особенно когда кто-нибудь, таким вот невинно-удивленным тоном рассказывает всей деревне о твоих вчерашних похождениях. И когда слушатели заливисто гогочут, уточняя скабрёзные нюансы. А Томка возбуждённо сопит в ухо и незаметно толкает ногой, явно желая услышать от неё подробности. Прямо сейчас и здесь.
Хороший кирпич получается, кстати. Яркий. Но не оранжевый, как подгнившая морковка — алый. Почти как итальянский.
— А дальше-то что? — заткнув этим вопросом остряков, пытающихся прояснить размер, форму и цвет всплывших из темноты ягодиц, спросил дед Краско, — Ну, чем дело-то кончилось? Погодь, не продолжай пока. У нас тут две девицы несовершеннолетние — выставить?
— Да нет, — рассказчик покраснел. Смутился. Лицо у него стало виноватым — похоже, наконец, догадался, что вспомнил о происшествии не совсем вовремя. Поэтому и концовка у истории оказалась короткой и несколько скомканной.
— Я обалдел. Ну, мало ли чего она собирается сделать... Хотел сказать, но не вышло. Ну, я... Перепугался. Ну и схватился за эту за… попу.
Последние слова парень произнёс в атмосфере общей истерии: смеялись все присутствующие. Дед Краско лукаво фыркал в короткую бородёнку, Томка визгливо хихикала прямо в ухо, Макар ржал как ретивый жеребец, привалившись головой к Олесиному плечу.
Только она одна сидела прямая как палка, без тени веселья на лице.
Вообще-то, для приличия, ей тоже стоило посмеяться со всеми. Чтобы не выделяться. Не выходило — девушка лишь бледно улыбалась и с надеждой косилась на выход. Но как тут уйдёшь, когда у твоих ног сидит проклятущий Макар?
— А дальше-то что? — отсмеявшись, полюбопытствовал возникший откуда-то дядя Коля, — Ты нам эту историю не рассказывал…
— Так получилось…
— Правда, чем там всё закончилось? — нетерпеливо влез Макар, — Познакомился?
— Да нет. Какое знакомство! Она сама, похоже, перепугалась до полусмерти: закричала и убежала. Я уж потом по следам к вашей деревне и вышел… Одного никак понять не могу — и чего им ночью не спалось? Что они в том доме забыли?
— «Они»? — с лукавым видом косясь на девчонок, поинтересовался дед, — А сколько же их было?
— Ну судя по следам — трое...
— Трое, говоришь...
Все взгляды присутствующих вмиг обратились на притихших девчонок. Олеся застыла камнем — румянец, слава богу, схлынул и теперь ей наоборот, стало невыносимо холодно. Хорошо хоть подружки сидят как мышки, превратившись в истуканы, изучающие ногти на ладонях. Может быть, не так уж они и плохи?
— Это разве далеко! — выждав приличную паузу, махнул рукой Краско, — Знаем мы это место. Туда пару вёрст, не более. А чего ходили... Так я скажу. Святки нынче. Значит, гадали. Считается, ежели банник девке голой рукой зад погладит, будет у неё муж бедный. Лохматой — богатый. Вот ты когда хватанул её — у тебя рука была голая али в варежке?
— Ну… — парня так заинтересовал разговор, что теперь он пялился на сидящих против него подруг не скрываясь, — Ну, я, вообще-то, двумя сразу её схватил. Одну варежку снял — под голову положил. Чтобы мягче было. А вторая на руке осталась. Да. Точно. Так и было.
— Вот ведь как! — непонятно чему восхитился дед, и, задумчиво почесал затылок, — А хватанул-то сильно? Или так, погладил?
— Да я не очень хорошо помню, — Лёша пожал плечами, продолжая с любопытством коситься на девушек, — Говорю же — ошалел. Но наверное, да. Я ведь не только схватил — когда она вырваться попыталась, ещё и стиснул сильнее, да на себя потянул. Вот она мне фонарь и поставила — двинула сапогом по лицу и убежала.
Вторая волна всеобщей истерики оказалась ещё длиннее, чем первая. Люди хохотали, толкались, хлопали друг друга по плечам, цитируя особенно забавные моменты из истории Алексея.
— Вцепился!
— Двумя руками!
— Перепугался!
— Не ржи, Колян! Может, пацан впервые женскую задницу увидел!
— Нет, ну бабы! Ну дают!
Не смеялись пятеро: сам рассказчик — прожигающий девчонок цепкими взглядами, дед Краско, вошедший во вкус и вообразивший себя следователем, Томка с Любкой, усиленно делавшие вид, что им совсем не весело, и, само собой — Олеся.
— Ой не могу… — Макар, гогоча, повернулся к стене и принялся долбиться об неё головой, — Ой умру сейчас…
— Только не в моём доме! — тараща преувеличенно испуганные глаза, заголосил дядя Коля, и, схватив парня за плечи, принялся выталкивать его из кухни, — Ты давай у себя уж как-нибудь…
— Тихо, тихо! — сердито зашипел Краско на разошедшуюся публику, и, дождавшись, пока люди примолкнут, снова повернулся к собеседнику, — Ты небось хочешь знать, кто это был?
— Ну, я... — парень кашлянул, извиняющимся взглядом покосился на девчонок и выдохнул, — Если честно... Да.
— Так это совсем просто. Деревня-то у нас маленькая совсем. Молодёжи немного. Видишь — три девицы сидят? У окна? Вот, на них и думай. Единственная шкодная бабская компания во всей округе. Больше у нас никто на такие дурачества не способен. Точно тебе говорю.
Алексей улыбнулся и улыбка у него получилась такая хорошая — слегка ироничная, лукавая, с озорными ямочками на щеках — что у Олеси словно камень с души упал. Стыд куда-то подевался, а взамен ему появилось неудержимое желание сморозить какую-нибудь дерзость, учудить что-нибудь эдакое... Например, вскочить сейчас, показать всем язык и сказать: «Да, это я!»
Нет, ничего такого она не сделала. Но страх прошёл, и Олеся спокойно выдержала внимательно-сосредоточенный взгляд парня.
— Ну так их же трое...
— Так то понятно. Но не сотня же! А знаешь что? Она ведь тебе синяк поставила? Поставила! Так мы можем сейчас по их сапогам сверить...
Люди вокруг зашушукались и кто-то прокомментировал дедову идею:
— Это что же будет — Саполушка?
— Тогда уж — Пополушка!
— Вообще-то, Золушкино имя происходит не от того места, которым она знакомилась с принцем, — поражаясь собственной смелости, брякнула Олеся, — Гадалушка, если на то пошло, звучит куда логичнее!
На кухне наступила звенящая тишина. Смешки прекратились и все мужчины, как один заинтригованные, принялись внимательно разглядывать сидящую у окна троицу. Томка, возгордившись от свалившегося на неё интереса, приосанилась и приобрела снисходительно-царственный вид. Люба сидела тихая и молчаливая, сложив руки на коленях, невозмутимо и загадочно улыбаясь, словно знаменитейшая флорентийка в мире. Олеся же, держалась нахально, смотря прямо в глаза помеченному ею «суженому» и вызывающе посмеиваясь.
— Вот ведь как, — задумчиво крякнул дед, — Какие девки нынче наглые пошли... Светлана! Тащи их обувки!
— Да зачем обувки, — весело вмешался Алексей, — скорее уж наоборот...
— Что — наоборот?
— Ну... — замялся парень, мгновенно заливаясь багряным румянцем, — Я тут подумал...
— Ну-ка, ну-ка...
— Да так! Ерунда! Не обращайте внимания!
— Как это — не обращайте! — нахмурился было Краско, но сообразив, что имеет ввиду Алексей мгновенно посветлел лицом, — А что? Это дело!
И повернувшись к девушкам, привстал, хлопнул ладонью по столешнице и скомандовал:
— Так! Девки! А ну-кось — встали в ряд! Подолы задрали! Будем дознание проводить! У кого из вас на полужопице обнаружится отпечаток Лёхиной пятерни, та, стало быть, и есть его суженая…
Краска бросилась Олесе в лицо, снова возвращая коже благородный оттенок итальянского кирпича, и старик, царапнув по девушке внимательным взглядом, довольно ухмыльнулся в бороду:
— Ладно, ладно! Не нужно. Мы и так уже всё поняли...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 166
© 07.01.2020 Юлия Клыкова
Свидетельство о публикации: izba-2020-2706362

Метки: святки, ворожба, гадание, приключение, забавная история,
Рубрика произведения: Проза -> Юмор














1