Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

КАК СОЧИНЯЕТСЯ МУЗЫКА или что говорит русский язык


 

Е. А. Чертков

КАК СОЧИНЯЕТСЯ МУЗЫКА или что говорит русский язык

ОГЛАВЛЕНИЕ

     Часть 1. Уход от бессмысленного

Глава1. Мировоззрение: дорогу осилит смена
              походки________________________________ с. 2

Глава 2. Мыслит ли человек мозгом? _____________ с. 37

Глава 3. А. Р. Лурия: у узбеков нет иллюзий ________ с. 53


     Часть 2. Ψυχή. Обретение смысла

Глава 1. Страсти вокруг творчества ____________ с. 69

Глава 2. Образ ________________________________с. 110

Глава 3.Уроки чтения. Теорема Декарта _________ с. 146


     ПРЕДИСЛОВИЕ

   
Следует остерегаться вводить новый вид музыки,
поскольку при этом рискуют всем: не бывает потря-
сения
в стилях музыки без потрясения важнейших
политических законов
; так говорит Дамон
и я
с ним согласен.
                                                 Платон. Государство.


     Известно, что предисловия обычно никто не читает. И авторы пишут их больше для самих себя. Так, для порядка... 

    Возможно, эта работа не будет закончена никогда. Нет такой цели, - поразить мир готовым ответом. Есть лишь желание бесконечно думать о столь интересном и непростом предмете - как сочиняется музыка. Поскольку сие никому не известно, постольку каждая вновь пришедшая в голову мысль будет находить здесь своё выражение.
     Язык написания - неформальный, местами хулиганский... Так пишут на сайте. Так буду писать и я, - не снисхождения ради, а вполне принимая это свободное и незакрепощённое построение речи.
     Текст изобилует рассмотрением вопросов, на первый взгляд, совершенно далёких от музыки. Что делать? Музыка – исключительно человеческое явление… Пожалуй, слишком человеческое, чтобы говорить о ней лишь языком рафинированного музыковедения. Без рассмотрения вопросов устроения человеческого сознания и человеческого общества, о музыке можно вообще не говорить. Лучше что-нибудь спеть…И даже не пытаться рассуждать о том, к примеру, как нынешняя рок-музыка в будущем станет «классикой». Не станет. Слишком несопоставимы передаваемые смыслы.
     От основной линии изложения отходят многочисленные боковые ветви, не связанные, на первый взгляд, с названием работы. Автор намеренно «растекается мыслью по древу», что не слишком характерно для письменного освещения темы. Однако, в устной речи, излагая непростые вещи, мы поступаем именно так: основная мысль обставлена многочисленными отклонениями от прямолинейного движения мысли, - аналогиями и сопоставлениями, дополнениями и иллюстрациями. Это важно, потому что академическая схема «вступление – основная часть – заключение», применяемая к рассмотрению очень уж сложного предмета, как правило, вызывает уйму вопросов у слушателя. И все они, или большая их часть, касаются тем «параллельных», «боковых» и «дополнительных». Не получив сразу некоторое количество «стороннего материала», слушатель или читатель добавляют его сами, нуждаясь в переводе формата текста из «моно-темы» в формат «стерео-картины».
     Так что разговор здесь пойдёт скорее о жизни в целом… в связи с музыкой. Так будет правильно.



Часть 1. Глава 1

     Мировоззрение: дорогу осилит смена походки

     Занятие музыкой, и особенно её сочинение,независимо от конечного результата, - несомненно, занятие «духовного плана». Причём, достаточно масштабное в том смысле, что оно заметно развивает в человеке нечто трудно выразимое и утончает, - столь же плохо выразимое, если пытаться говорить об этом рациональными терминами.
     Попытка выразить это нечто, - «развитое» и «утончённое», - по привычке выводит искателя на термины «эстетики», «теории красивого», «психологии творчества» и т. п. Почему в кавычках? Потому же: всё это крайне плохо выразимо в научных терминах, и ни к чему, в итоге, не выводит. 
     Однако вывести надо, и я пытаюсь это сделать. Мне крайне интересны мои собственные занятия как предмет самопознания. Я не учился музыке, - ни игре, ни теории. В активе у меня – лишь многолетний опыт слушателя классической музыки. Но некоторые необходимые знания у меня, конечно, есть. Сам почерпнул из книг, получил от других людей, что-то самостоятельно понял… И всё же, это лишь вершки относительно консерваторского образования, к примеру. И, как считается, явно недостаточно для серьёзных достижений в сочинительстве. К тому же, собственно тональный слух у меня от рождения (воспитания?) развит слабо. Вот так: не музыкант, тем более – не композитор, со слабо развитым музыкальным слухом, однажды сел за компьютер и написал музыку. Потом ещё и ещё… Испытывая невыразимое наслаждение от процесса создания произведения. «Это что?» и «это как?»…
     Конечно, поговаривают ещё и о неком «даре», при наличии которого пробелы в музыкальном образовании решающего значения не имеют, так как сочинитель может опираться преимущественно на этот «некий дар». Хорошо заметно: таких одарённых людей сегодня выявилось очень много! С появлением VSt-программ для персональных компьютеров, сочинение музыки стало явлением широко распространённым и вполне обычным. Среди этих людей слишком много тех, кто вообще ни на чём не играет, кто понятия не имеет о «сонатной форме», о «главной и побочной партии», о «параллельном мажоре» и о всём прочем, что составляет суть композиторского ремесла. Но пишут нередко очень прилично, хотя бы местами и иногда, невольно демонстрируя явную одарённость…
     Говоря о «даре», также непременно добавляют: его необходимо «развивать». Правда, под «развитием» чаще подразумевают опять же музыкальное образование. Однако, в системе музыкального образования о «даре» нет ни одного слова: ни определения «дара», ни его общего описания, ни как его «развивать». Одна лишь и исключительно «техника ремесла».
     Вот и стал интересен вопрос вопросов: откуда это нечто берётся? И даже конкретнее: а что это? Что проявляет себя в этом и именно таким образом? Зачем вообще люди пишут музыку? Музыки, в том числе совершенной и гениальной, написано уже неимоверно много, на любой вкус. Казалось бы, достаточно просто слушать то, что уже сделано до тебя, вот тебе и «занятие духовного плана». В значительной степени это действительно так. Но нет, некоторая часть слушателей неизбежно примыкает к числу создателей музыки. Зачем они это делают? Некоторые с чисто коммерческими целями: если «хорошо» и много писать, то рано или поздно будешь востребован и это занятие способно сносно прокормить. Всё так, но это не интересно и анализировать тут нечего.
     По молодости часто руководствуются ещё и тщеславными побуждениями, - жаждой величественной славы. Об этом редко говорят, стесняясь, но про себя знают точно: такие мысли и мечты есть, есть… И это тоже не интересно. Дело в том, что в самом процессе создания музыки, частенько замечают, что так обозначенная мотивация – сущая мелочь и «чушь собачья». Там работает что-то совсем другое, бесконечно далёкое от идеи «первенства» и «превосходства». А с возрастом, с обретением опыта, эти мыслишки вообще уходят в небытие, и чувствуется, что движитель творческой деятельности совсем другой природы, как раз той, что и называют «занятием духовного плана». Помимо собственных придумок и изобретений, сочинитель сталкивается с «пришедшим извне», зачастую намного более сильным, чем все его вымученные мыслительные потуги. Творческий человек совершенно правильно воспринимает это как ценную подсказку, как «подарок», как «дар». Чей «дар»? От кого этот щедрый «подарок»? Именно так вопрос-то и не ставится: наша культура, перебродившая на естественнонаучной закваске, не приветствует углубление в эту тему. Могут и пальцем у виска покрутить… Допускаются лишь сами формулировки, содержащие отсылку к тому самому непонятному «дару». Так говорят об «одарённых детях», об «исключительном даре» музыкального деятеля, коим он «щедро делится с аудиторией». Чем-чем он там делится? Тем, чем владеет и остаётся владеть он один?!
     В общем, с «одарённостью» и «даром» всё очень поверхностно и неконкретно… «Дар божий», равно как и «природный дар», это слишком неопределённо, слишком «в общих чертах». И с очень большими недоговорками…
     В поисках ответа на возникшие вопросы я предпринял некоторое исследование культурологических, искусствоведческих и психологических вопросов и проблем. Тоже, как казалось, «духовное занятие». Только, увы, ничего духовного там не нашлось. В этой литературе, в этих трудах царит полная неразбериха, грубейшие (или нахальные?) допущения и натяжки, и совершенно жуткие в своей закостенелости догмы. 
     Например, разделение культуры на «высокую» и «массовую», на «собственно культуру» и «субкультуру». Кто это придумал? На каком основании? – никаких объяснений, никаких обоснований. Но я-то знаю, в итоге своего исследования: некий дядя первым это просто сказал… Другие с жаром подхватили. Почему с жаром? Потому, что «аналитическое» расчленение непонятного на «как бы составляющие», всегда создаёт если не знание как таковое, то уж точно иллюзию знания и понимания. В отсутствии же знания и иллюзия неплохо выглядит…
     Я хорошо понял, что там всех так смущает. Пренеприятнейший факт, вот что там беспокоит: музыка Бетховена, как и музыка какого-нибудь подзаборного джбамс-бэнда, оказывают одинаково сильное влияние на внутренний мир человека. А с точки зрения «теории искусства» так быть не должно. Правда, эти «две разные культуры» вызывают соответствующий отклик у совершенно разных людей. Но, психосоматические реакции, а ещё точнее – ответные движения души, – одинаковые. И, поскольку одни из этих людей «умные» и «хорошие», а другие «не очень умные» и «не очень хорошие», появляется систематика: музыка «высокая» и музыка «кабацкая»; музыка «элитная» и музыка «массовая». Своеобразная «ложная рационализация». Только не кухонно-бытовая, а весьма масштабная, на уровне «официального научного знания».
     Из корректности эту иллюзию иногда называют «первым шагом на пути познания». Однако первый шаг может оказаться ещё и последним. 

     Первое, что бросается в глаза: массовая культура рассматривается, помимо всего прочего, ещё и в очень уж решительном противопоставлении культуре высокой или «истинной». Это понятно: два феномена разительно отличаются друг от друга. Но вот что нехорошо, так это полная «зацикленность» культурологии именно на терминологическом разграничении понятий. И, вроде, всего-навсего сказали, но это разграничение уже приобрело характер «истины», мол, «это так и есть на самом деле». В стремлении развести «две культуры» как можно дальше, размежевать их, возвести между ними «железную стену», исследователи максимально следуют логике противоположности «минуса» и «плюса». Мол, массовая культура – массам, олицетворяющим всё мыслимое отрицательное; тогда как высокая культура – непременно и только элите, с которой ассоциируется всё положительное, всё собственно человеческое! 
     А ведь вопрос до чрезвычайности спорный! До такой степени, что отбивает всякую охоту к самому спору! Ведь факты несомненной духовности и мудрости столь презираемых ныне масс пронизывают всю историю человечества. Равно, как и удручающие примеры нечеловеческого скотства всевозможных «элит». Иными словами, применительно к проблеме культуры нехорош сам заданный диапазон рассмотрения: «массовость – элитарность», жесткая ось о двух концах «массы – элита», по которой ползает двумерная «мысль-плоскатик» исследователя культуры.
     Ему невольно уже задан алгоритм подхода к вопросу: 
     - массы – быдло, и никакой высокой культуры там быть не может; 
     - если высокая культура и присуща кому-либо – так непременно, именно и только «элите», то есть «не каждому дана», «пониманию масс недоступна».
     А как же тогда быть с народной музыкой? Которая, как считается (кем-то «считается»), отнюдь не элитная классика, но к которой Бетховен восходил всю жизнь? И ведь воистину взошёл: прорыв в финале 9-й симфонии на уровень народной мелодики расценивается именно как грандиозный прорыв. И в самом деле, не каждому в элите дано петь как народ, как те самые «массы».
     А как быть с сознательным сохранением в каждой национальной симфонической школе (элита всё же!) национальных же мелодических традиций? С чего бы это, оценивать зрелость композитора по признаку родства его творений с народной мелодикой? Во всяком случае, в России дела обстояли именно так.
     Однако и в России «элита» иной раз настолько увлекается детской игрой в свою «исключительность», что выдаёт подчёркнуто «элитарные творения», единственным смыслом которых является максимальная удалённость от общепринятого (фу! - «массовое»…), удалённость от традиционного («штампы»… - это ужасно!). Слушать их невозможно, ибо они сильно напоминают творения ну очень уж больной души. Даже поверхностное наблюдение этого забавного действа – потребления «элитой» такого рода продукции – даёт понять, насколько мутит человека от квинтэссенции абстрактного искусства. И, всё же, «элита» приветствует расширение такого репертуара…
     Гениальная в новаторстве Софья Губайдулина, со своими тарелками, тарелочками, барабанами и барабанчиками, скрипелками и трещалками, шуршалками и звенелками – ну, есть у неё такое «произведение для оркестра ударных инструментов» – уж как порадовала «элиту»! Был гром аплодисментов! Аплодисменты новому! Действительно лучше «старого»? Аплодисменты продвинутому! Куда? Аплодисменты отсутствию штампов… 
     Ах, эти штампы, штампы! Как-то раз, слышал в одной передаче, как Борис Гребенщиков с восхищением говорил о чьём-то новом диске, - «Там нет ни одного штампа!», - восклицал он. Так уж и ни одного? Произведение совсем без штампов, без обращения к великому прошлому, без всякой опоры на уже созданные музыкальные традиции… Увы, такое «произведение» неузнаваемо как продукт культуры! Оно – ничего не значащий «саундтрек»! Набор звуков, то бишь. Надо же, поднимаясь к ослепительно сияющей вершине вечного искусства, как легко угодить в яму небытия! Подобно мелькнувшему, словно искра окалины, хиту-однодневке! Сорвать максимально возможный «рейтинг», - «супер!!!», «круто!!!», - и… умереть. И всё в один и тот же день. Какая коварная диалектика! - ярко окрашенных бабочек…
     Разумеется, терминологический блуд культурологии, вместо того, чтобы прояснять вопрос, порождает массу трудностей в осмыслении состояния нынешней культуры, и в этих трудностях сами исследователи культуры и запутываются, словно в сетях. И понеслось:

     - массовой культуре всё же присущи некоторые свойства и функции высокой культуры… (ну надо же!)
     - высокая культура всё же обладает некоторыми чертами, роднящими её с культурой массовой… (вот те раз!)
     - вопрос о ясном и понятном определении массовой и высокой культуры является недостаточно разработанным, и до сих пор остаётся достаточно дискуссионным…

     Это, что называется, «в двух словах». Или в трёх: «остаётся достаточно и недостаточно». На каждое из положений приходится по «пятьсот миллионов» книг… Массы их не читают. Элита, разумеется, тоже нет. И Губайдулину не слушают. А зря, у неё есть что послушать. Она улавливает «музыку Космоса», как она сама говорит. Иными словами, она знакома именно с тем самым «даром» извне… И тем интересна.
     Наукообразные воззрения культурологии на «природу» и «сущность» музыки никак не объясняют, в частности, полную невозможность пропагандировать «высокое» в массах: плевать там хотели на Моцарта, у них «музон» не слабее. Они правы, эти «массы», потому что не врут! Они плачут и восторженно рыдают на рок-концертах. Почему? Что их там так «прошибает»? Ответа нет. То есть работать с такими взглядами нельзя. Эффект пропаганды – ноль или вовсе в области отрицательных значений. Хотели «приобщить», но почему-то «отвратили»… В этом смысле «научное знание» в этой области само имеет качество масс-культа, то есть такая же чушь собачья. 
     Ах, объяснил бы кто, почему «массовая» культура именно «должна быть» убогой? О, здесь прячется «огромный такой секрет»... «Для маленькой такой компании», -преимущественно англосакской. Об этом - много позже.
     Читая умные наукообразные тексты о творчестве, я, в частности, хорошо ощущал: сплошь и рядом всё это писалось людьми, которые сами ничем подобным не занимаются и никогда не занимались. Возможно, они вовсе лишены того самого «дара» к чему-либо творческому. Они не пишут стихи или прозу, не сочиняют музыку, не ваяют скульптуры, не пишут картины маслом… Зато, они пишут о природе, истоках и механизмах «духовного развития человека». Это тоже своего рода творчество, - научное творчество, - но, видит бог, неважно обстоят у них дела как раз именно в творчестве. 
     Кстати, почему в науке сохраняется термин «духовное развитие»? Как-то это ненаучно, - «духовное»… Разве в человеке есть Дух? Согласно науке – нет. И столь же ненаучно звучит «дар» и связанная с ним «одарённость». Но именно об этом мне придётся говорить в пику науке, которая утверждает, что сочинение музыки – «продукт когнитивной деятельности неокортекса». Дело в том, что более пустых слов трудно даже сыскать-то…
     Конечно, всего объёма литературы по этой теме я объять не в состоянии. Может кто-то и пишет нечто значимое по этим вопросам. Но, помимо книг по указанной теме, я ориентировался и на сугубо научную литературу в интернете, - подобных материалов там тьма. И вот, впервые в жизни, я остался крупно недоволен естественной наукой о человеке как методом описания его «психической действительности». Конечно, интернет, как считается, это – «помойная яма». К примеру, «Википедия», где каждый может «написать что угодно». Но тут есть не всеми замечаемый нюанс: пишут далеко не «что угодно», а именно то, «что положено». Если отбросить в сторону явно «шизоидные публикации», размещаемые часто из простого баловства, то в сухом остатке интернет-публикаций неизбежно остаётся сама соль естественнонаучного мировоззрения, запущенного в общественное сознание самой же матушкой-наукой. И в этом смысле «самиздатовские» сетевые публикации, в той же пресловутой «Википедии», - бесценный материал для изучения состояния массового сознания. Так сказать, современный «фольклор» с полным набором всех основных элементов мировоззрения. В прежние времена я мог быть недоволен конкретным автором, наука же, как метод познания, сомнения не вызывала никакого. Казалось, что наука может всё в буквальном смысле слова и решение некоторых мета-вопросов – вопрос лишь времени. Может и так. Но сегодня у меня есть очень веские основания думать иначе. 
     Есть вопросы, – и их немало, – которые наука в принципе решить не может, просто потому, что она их вообще не решает. Другое дело, что наука говорит, что она их решает, и делает вид, будто решает. Думает, что некоторые даже решила. В частности, сюда относится вопрос о творческой способности человека. В конкретном выражении, в определении художественного творчества, это особенно хорошо заметно. Давай посмотрим, читатель, как раскрывает наука самую суть творчества. Я не буду давать ссылок на авторов и их труды, - не хочу загромождать текст. Каждый может взять любую книгу потолще, - лучше страниц на пятьсот, - и найти там массу примеров естественнонаучной мудрости. Они будут те же, уверяю.

     Рассмотрим же, развлечения ради, несколько определений.

     И тут, во-первых, надо отметить, что творчество в научной психологии видят именно как процесс. Это особая страсть: «видеть как процесс». Природа страсти тут вполне понятна. Чем более «процесс» протяжёнен в изложении, - тем больше страниц он занимает, и тем «более солидно» он смотрится в глазах представителей научного сообщества. Совсем не обязательно ответить на поставленный вопрос по существу. Главное – дать описание «процесса». Да, именно так, ибо никакого «процесса» как такового наука о творчестве не ведает. Вникаем…
     Вот, к примеру, английский учёный Г. Уоллес (1924) расчленил творческий процесс на четыре фазы: подготовку идеи, созревание идеи, озарение идеей и проверку идеи. Нужно ли быть таким уж учёным, чтобы подсмотреть эти «фазы», наблюдая за творческими людьми и беседуя с ними?
     Конечно, это очевидно и банально: сначала у творческого человека возникает само намерение, само желание и стремление, - весьма неопределённое и совершенно неконкретное, - «а не забабахать ли мне чего?». Он, как творец, ещё ничего не делает, он просто начинает сильно хотеть, ему рутина пресной жизни надоела. Его, что называется, «тянет». Ну, так давайте назовём это «подготовкой»! Я тоже мог бы быть таким «учёным», - это намного проще, чем сочинять музыку. И никому не объяснять, что именно там «подготавливается», уж коли сам творец понятия не имеет «что это будет?». В сочинении музыки – именно так. И это, подчёркиваю, ещё не творчество.
     Если наваждение не развеялось, как дым, человек начинает откровенно «маяться» и «томиться». Ещё это называют «творческим поиском». Что ищется-то? Н-да уж, объяснил бы кто… Человек в этой «фазе» по-прежнему ещё ничего не делает, но в голове его начинают бродить «странные мысли». Ну, так давайте назовём это «созреванием»! Я мог бы быть таким «учёным», храня в строжайшей тайне, что именно там «созревает», изначально будучи «ничем». И как можно «искать то, не зная что»? Подчеркну и здесь, - это «томление» так же ещё не творчество. Тем более, что состояние «наваждения» может ещё и «усохнуть», так и не созрев до «фазы плодоношения». Отчего так грустно? Бог весть, высший пилотаж такого рода в анализе творческого процесса науке вообще не свойственен. У неё процесс так процесс, - уж коли начался, так даст творческий результат. Увы, увы, в жизни-то творческой всё совсем не так. У Данилы-мастера так и не вышел «каменный цветок»… Бажову такой «результат» был хорошо известен.
     Наконец, мгновенно и вдруг, человека «осеняет», к нему приходит «озарение». Человек, как бешеный и одержимый, начинает много и конкретно работать, воплощать подсмотренное или подслушанное в определённый продукт. Так назовём, рассуждает учёный, всю эту фазу «озарением»! Ах, как же рискует при этом учёный мир! В англоязычной научной литературе никакого «озарения», мелькающего в русских переводах Уоллеса, нет. Да, «озарение» - русское слово и это становится вдруг очень важным. Два языка говорят о разном, описывая одно и то же явление. «Озарение» повествует о «пришедшем извне», ибо свет озарения – отнюдь не «внутренний фонарик», который вдруг взял, да и включился. Нет у человека такого «фонарика», нет!
     В англоязычной науке есть «инсайт», - проникновение, постижение. Внезапное! Трактуемое как активность именно «творческого субъекта», - это Я «проник»! Это Я «постиг»! То есть движение творческого процесса идёт не путём озарения извне к субъекту, даруя результат, оно идёт изнутри, от субъекта к цели творческой деятельности. И никого в науке не смущает, что в случае инсайта эта «практика творческой деятельности» не откладывается как наработанный опыт! Повторить такое, как освоенную рабочую «производственную операцию» никак нельзя! Каждый раз, - у одарённых многократно раз, - всё будто в первый раз! И каждый раз – не так, как в прошлый раз! Отсутствие связи инсайта с прошлым верно отмечают как «невыводимое из прошлого опыта»! Как видно, здесь выставлено много восклицательных знаков… И каждый из них вполне уместен, - перед нами нечто особенное… Трактуемое в англоязычной науке как «бессознательная работа мысли». Вслед за коллегами с Запада, тем же грешат и наши исследователи. Они не исследуют вопрос, конечно нет, они бездумно повторяют. В этом и риск по части научной репутации: мышление по научному же определению связано с сознанием и только с ним. Человек без сознания не мыслит! «Бессознательного мышления» просто не может быть. Или может? Для «творческого процесса» такое допускается, есть простецкая договорённость, - мол, «может быть». Но, договорённость - ещё не есть знание! Выходит, учёный мир вообще-то «без понятия» и о мышлении, и о сознании. Конечно, ведь упование на «бессознательное» ровным счётом ничего не может объяснить в работе мышления. Или наоборот, может «объяснить всё что угодно», - разницы никакой. Не объясняющее объяснение в виде обширного простонаучного*** описания, - такова эта наука…
     В заключение, сделанное надо проверить, - как звучит (музыка), как смотрится (изобразительное искусство), как работает (наука и техника). Вот и назовём эту фазу «проверкой»! Впрочем, последняя стадия - коррекции и редакции – так же настолько очевидна и банальна, что причислять её вычленение к достижениям научного познания, право, неловко.
     Что же имеем мы, изучающие природу творчества, что получаем от науки? Большую загадку уже в первой и второй «фазе». Большое тёмное пятно в третьей «фазе». Здесь же – элементы аналитического шулерства и терминологического жульничества. Мало того, что в сфере сознания так и не вычленен «механизм творчества». Так ещё и вводится понятие «бессознательного», о котором наука точно «без понятия», ибо неясно, как «бессознательное» может порождать осмысленное и содержательное. Поговаривают только, что «бессознательное» как-то «дополняет сознательное». К одному неизвестному добавлено второе неизвестное. Мало! Зато, прописаны «фазы творческого процесса»! Не густо. Очевидно также, что сам сэр Г. Уоллес никакого «проникновения» и «постижения» не пережил. Может его и «тянуло». Может он и «томился». Но, «созревания» не случилось.
     С этим наука и живёт по сей день. «Процесс» звучит почти магически и способен завораживать сам по себе. Одно дело сказать «творчество». И совсем другое дело – «творческий процесс»! Сразу же где-то в зоне «по умолчанию» возникает образ некоего «механизма», где крутятся некие валы и колёса. Да ещё подразумевается, что они, якобы, все до единого хорошо известны говорящему! И у читателя возникает экспресс-ощущение: «я тоже это, в принципе, знаю! Я понимаю!». Но, то-то и оно, что «валы» да «колёса»! Наука о человеке волком выгрызала механистический взгляд на человека, но сам научный «процесс» словно издевается над ней. Сегодня в разговорах о работе мозга «механика» уступила место «электронике»: валы и колёса заменены на аналогии с платами, микрочипами и процессорами… Но суть та же, всё тот же поступательный, вполне механический процесс. Мне скажут: компьютерная техника воплощает в себе информационные технологии и новые аналогии качественно отличны от прежних аналогий с механикой. Да, конечно! Великая химера ХХ века – «информация» - совсем запутала людей, и есть теперь у них подозрение, что компьютер «где-то мыслит себе». В то время как по сути он такой же «информационный механизм», что и пружинный будильник, выставленный на определённый час звонка.
     Процесс… Странное употребление странного слова… В переводе с латыни – всего лишь движение. Скажи кому по-русски «творческое движение», «движения мозга» - несолидно, да? «Творческий процесс» лучше… «Мозговые процессы» - вообще бэст! И только в варианте «движения души» почему-то всё в полном порядке и созвучии… Как в благозвучном аккорде ре мажор… Но это в научной литературе совершенно неупотребительно. Хотя, «бессознательным» балуются вовсю.

     В противоположность науке, творческий человек может сказать, что вместо «четырёхфазного процесса» значение имеет лишь одномоментный и молниеносный по скорости акт. Именно его он и склонен считать явлением творчества. Мгновенное озарение, - то самое «тёмное пятно третьей фазы», - вот что ценится превыше всего, а совсем не «процесс». Ну, да ладно, процесс так процесс. В конце концов, мгновенное озарение само имеет некоторую протяжённость во времени. Или нет? Или да? Это придётся подробно разобрать несколько позже. Сейчас отмечу другое: кому в науке интересно, что там творческий человек себе думает о своём же творчестве? Я как-то не припомню, чтобы труды по психологии творчества содержали материалы подробных и дотошных опросов выдающихся мастеров искусства. В зачёт идут только высказывания, которые они сами про себя оставили, - преимущественно в письмах. Вот, Пётр Ильич Чайковский постоянно ссылается в своих письмах на нечто «невыразимое словами». Ему ли, великому, не знать это «невыразимое»?! Ему ли не подобрать нужные слова? О чём таком «невозможном» он говорит? Весь фокус в том, что Пётр Ильич – дитя системы европейского образования в духе «прогрессивных идей эпохи Просвещения». Упоминая душу, от которой всё и идёт в сочинительстве музыки, он не рискует рассказать в полном объёме известное ему… Да, страшно. Ведь он – человек приличный и образованный. Так «прогрессивные идеи Просвещения» оборачиваются регрессивным затемнением сознания. И основной тон здесь задаёт естественнонаучная психология. В психологической науке вообще человека нет, тем более «творческого человека». Там есть «субъект деятельности»… Он там всё время что-то делает с «объектом деятельности»… И непременно и только в процессе «трудовой деятельности»… И обязательно в «процессе познания»… Безлюдная пустынь, одним словом. Поручик Ржевский, въезжающий на лошади к своей любовнице через окно, не может быть описан в этих терминах. Ибо деятельность его не трудовая и антиобщественная… А познание – вообще скандал.

     Как ещё определяет «творческий процесс» научная психология? В том числе и так, - довольно однообразно и уныло.

     Сущность творческого процесса видят «в реорганизации имеющегося опыта по формированию на его основе новых комбинаций» (А. Матейко). Сэр Уоллес, как помнится, говорил об «инсайте» с его странными отношениями с прошлым опытом. У Матейко здесь нет ни импортного инсайта, ни отечественного озарения. Есть сугубо мыслительная комбинаторная деятельность над элементами прошлого опыта. Звучит умно. Вот только, если бы я точно знал, что эту «реорганизацию» психология визуально фиксировала в точном опыте прямого или косвенного наблюдения. Как это происходит у физиков, например, да у прочих «приличных естественников». Но я точно знаю, что такого прямого наблюдения, разумеется, никто не проводил, и сказать - «я сам видел, это происходит вот так!» - никто не может. Стало быть – это простонаучные*** выдумки. Или «додумки». И творческому человеку ничего с них не взять для дела.
     В самом деле, ну есть у меня «прошлый опыт», - грандиозное хранилище памяти, где пребывают «Лунная соната» и «Блестящее каприччио», «Дьявольские трели» и «Форели», «Бранденбургские концерты» и тысячи единиц прочих ценностей музыкальной культуры. Плюс свои собственные скромные достижения, - гармонически плоские, как древнеегипетские фрески, не знающие глубины пространства. Но от того не менее дорогие, потому как свои. Да, этот «опыт», - ни что иное, как память о слышанном, опыт слушателя. Мысленно пробую «реорганизовать» это добро в нечто «новенькое»… Что получаю? - попурри оно и есть попурри. И даже «вариации на тему» ничуть не радуют: уложенный в основу великий, но чужой образец, не позволяет ощутить себя творцом. Даже если получилось симпатично, остаётся тяжёлый в своей честности вопрос: кто и чего здесь достиг? Кому хлопать? Ответ известен: я тут не живу ни в одном звуке. «Секонд хенд» в мире музыки, вот что такое «вариации на тему» и всяческие «переложения» и очень современные «новые прочтения». По сути это своеобразное «музыкальное селфи», - а вот посмотрите-ка: Я и Бетховен… Ну, как? Да никак, - количество «вариаций» и «переложений» первой части «Лунной сонаты» не поддаётся количественному учёту, равно как и количество выпяченной наружу глупости и разрушающего искусство вреда. Дело в том, что при селфи «Я и Эйфелева башня», даже при самом дурном качестве снимка башня не страдает, ничего дурного с башней не случается. В то время как надругательство над бетховенским шедевром находит своих почитателей, становится для них «лучше» (современней!) оригинала. Перед нами – классическая «реорганизация элементов прошлого опыта» во всей красе… Отчего нет?! И попробуйте теперь обосновать мысль о том, что это – варварство, ничего общего с творчеством не имеющее! Я пробовал и не раз, - безнадёжное дело, музыкальные варвары искренне очарованы своими «творческими преобразованиями».
     В творческом поиске композитор всецело занят не «реорганизацией», а совсем другим делом: он напряжённо вслушивается в какую-то ясно ощущаемую, но неопределимую его разумом даль… Неопределимую лишь до поры до времени. Эта даль – его бескрайний внутренний мир, и там можно нечто услышать. И при этом… При этом один знакомый мне самодеятельный композитор неделями не слушает никакой чужой музыки, и особенно избегает слушать великую музыку! Я поступаю похоже: не слушаю даже ещё и свою собственную музыку, - чтобы не мешала. Не слушать, - это совсем не категорическое требование для творческого поиска, нет. Но это практикуется, причём достаточно часто, и одного этого достаточно, чтобы ясно видеть: сочинитель всеми доступными способами уходит от того самого «прошлого опыта» ради обретения совсем иного. А Матейко? А Матейко ничего об этом не знает. Он не пишет музыку, он пишет простонаучные*** тексты, и прилежно повторяет чьи-то чужие слова. Помнишь, читатель: «некий дядя это просто первым сказал»? «Другие с жаром подхватили»… И так далее по тексту.

     А что эта «реорганизация» более всего напоминает, если отнестись к ней серьёзно? Увы, - обычную игру в кубики: 
     - есть некий набор «кубиков» (данные опыта); 
     - «кубики» можно располагать разными способами относительного начального положения (реорганизация); 
     - являя своему взору различные картинки из них (новые комбинации).

     Это, разумеется, ещё не творчество. Зато, уже «процесс»! А вот если «реорганизовать кубики» так, как никто ещё не делал, и набрести при этом на никем не виданную их комбинацию (новое слово в искусстве!) – вот это будет уже «творческий процесс»!
     Да ну! Даже говорить об этом противно… Некие единицы психических сущностей в моём сознании несомненно есть, и я могу их двигать, перебирать, переставлять… Но то, что творчество может быть сведено к бездушной комбинаторике бездушных кубиков? Простым перебором? Мне доводилось слышать, какую «музыку» пишет компьютерная «программа сочинения музыки», - «никакую»! Как раз с опорой на имеющиеся у неё «кубики».
     Ещё здесь заметно тяготение научной мысли к «новому». Творческий продукт – нечто непременно «новое»! То есть, не дай бог Огинскому написать что-то очень похожее на свой знаменитый «полонез Огинского»? Смешно, право… По умолчанию подразумевается, что «новое» именно для внешних наблюдателей, для общества. Но, как же быть, если творец сотворил нечто новое только относительно себя самого? Он и не думал гнаться за «новизной», он просто постиг нечто иное… Ну, написал я вальсик, - симпатичный, но очень уж короткий и простенький, - что за «новость» в мире музыки? Я даже публиковать его не буду – так это что, ещё не творчество? Чем же я занимался? Нет, дяденьки учёные, ваше пристрастие к «новым комбинациям кубиков» пусть вас самих и забавляет.

     ***По аналогии со словом «просторечье», А. А. Шевцов ввёл в своих книгах о самопознании термин «простонаучье». Подчёркивая тем, с какой лёгкостью учёные мужи впадают в заумь, внешне выглядящую как нечто очень умное и стоящее. Простонаучье появляется на страницах всегда, когда автор перестаёт исследовать вопрос (бывает, что даже не начинал), взамен на заигрывание с научным сообществом, чем подаёт ему условный знак: «я – свой!». Что именно при этом он пишет, ему не важно. Но важно, чтобы соответствовало тому, что «так считается» в его сообществе, где ему очень хотелось бы занять удобное положение. Так многие глупости обретают статус «научных данных». «Объективных», разумеется.
     Простонаучный язык часто бывает весьма забавен своей заумной напыщенностью. Композитор Алексей Кофанов в своей замечательной книге приводит образец академического определения музыкальной гармонии – как раз для любителей умственного несварения. Это стоит прочитать.
Итак:
     «Гармония в самом широком понимании представляет собой всю область выразительных средств музыки, относящуюся к вертикальному объединению звуков, то есть к реальному сочетанию или мысленной их координации в одновременности - как в статике, так и в движении. В таком объединении действуют те или иные закономерности, что определяет понятие в более тесном, специальном значении: закономерное объединение тонов в созвучия (аккорды) и их связи в музыкальном движении, что и служит главным предметом изучения в данной области» (Ю. Тюлин)».

     Написано верно, но… Ах, если бы такое определение прочитал пушкинский Сальери... Он непременно отравил бы Ю. Тюлина! Сам Кофанов в своей композиторской деятельности вполне обходится определением гармонии из четырёх слов: «законы структуры и взаимоотношений аккордов»,
(А. Кофанов. Сочинение музыки. - СПб.: Композитор*Санкт-Петербург, 2007. - 156 с., нот.).

     Но вернёмся к определениям творчества:

     - а вот еще пишут, что творчество это «создание с помощью действия нового продукта» (К. Роджерс). Вот так, совсем уж просто. Правда, здесь видим совсем не заумь, а явное скудоумие.
     Наивной нелюбовью не люблю американцев, - нет, не простых людей как население страны… Но правящий англосакский истеблишмент,- они Белград бомбили. Это корректное, респектабельное, всегда улыбающееся зверьё. Очень гуманитарно бомбили, на пару с европейскими сородичами-неандертальцами. А ещё они бомбят мозги. Всем. И учат нас, что есть творчество... И я вполне могу понимать дело так, что Роджерс, возможно, имел в виду действие, результатом которого миру явился гамбургер как новый продукт. Он даже не указывает на особенности этого «действия». Просто – действие! Что, любое действие? И гамбургер, как новый продукт – творчество? Да ладно… Разве что в странном мире науки о творчестве. Почему творческий человек должен соглашаться с этим? Потому, что «учёные точно знают»? А вот мы посмотрим ещё… Пока не очень-то. А «индекс цитируемости» у этого «определения» весьма высок. Ну-ну...

     - БСЭ сообщает, что творчество есть «деятельность человека, созидающая новые материальные и духовные ценности, обладающие общественной значимостью» (БСЭ, т. 42, с. 54).
     Здесь хоть упоминается «созидание», а не просто «делание», и это что-то да значит. Ведь дёрнуло же авторов употребить именно это слово! Согласен, согласен… И позже надо будет рассмотреть особо, чем отличается «созидание» и «творение» от обычного «делания» и «производства». Русский язык поразительно глубок, и многие слова, понимаемые ныне как синонимы, повествуют о совершенно разных вещах!
     Обидно также, что по дурацкой привычке своей, наука упоминает человека на вторых ролях. Читатель, обрати внимание: сказать «человек созидает» - у неё почему-то язык не поворачивается! У неё «созидает» именно «деятельность». Человек здесь словно носитель, вместилище этой дюже серьёзной «деятельности». Более детальный ответ научной литературы непременно приведёт к «деятельности коры головного мозга». Возможно «когнитивной». Она, кора, и есть тот «деятель». Где человек? Он подразумевается, скажут мне. Да ну? Ну да! Кора-то – его. Однако, он не кора.
     Что ещё тут коробит, так это «материальные ценности» и, особенно, «общественно значимые»! Что же, если я старался-старался, создал отнюдь не вальсик простенький, а нечто небывалое, и никто не признал это ценностью (общество – прежде всего), так я чем занимался? Да что там я! Иоганн Себастьян Бах – непостижимо «комбинировал кубики своего опыта», создавал явно «новый продукт» фантастической содержательности, но никто при его жизни не признал это «ценностью» (общество – прежде всего), так что, - он не творчеством занимался? А чем тогда?
     Нет, так не пойдёт. Это определение «для галочки», типа «предложена формулировка»;

     - Зигмунд Фрейд почитается как «тяжеловес» в вопросе. В том числе и в вопросе о сексе. Причём здесь творчество? При том, что этой тяжёлой «дулей» Фрейд и придавливает творчество так, что оно и пикнуть не смеет. Соответственно, творчество теперь – это десексуализация, перенос сексуальной энергии в творческую созидательную деятельность. В продуктах творчества воплощаются вытесненные стремления и переживания, происходит сублимация. Ах, Зигмунд… Джузеппе Верди писал свои прекрасные оперы до такой поздней возрастной поры, когда ни о какой сексуальной энергии и говорить не приходится! Или Дж. Верди – исключение? А, может, исключение - сам Фрейд? Исходя из собственного опыта, склоняюсь к последнему. Что-то не помню я, чтобы после удачного сочинения наступали «охлаждение» и «разрядка», - уф, вот и сублимация долгожданная!
     Есть ещё соображение, - я, может, просто плохо пишу, не Верди всё же? Но, может, Фрейд пишет ещё хуже? Творчество у него – побочный продукт сексуальной активности. Творчество – отходы секс-переживаний. Чем-то эта критическая мысль всё же более здравая, чем построения Фрейда. Человек – не секс-машина. Особенно в творчестве. А Фрейд – сам себе и врач, и пациент. Просто болен в вопросе «про это»…

      - ну, ещё немного откровений от науки: творческий процесс, по С. Меднику, - это «переформулирование ассоциативных элементов в новые комбинации. Критерием креативности … является величина отклонения от стереотипа».
     Ещё бы он «величину отклонения» в процентах указал! Тогда бы появился и «процент креативности», как новое слово в науке о творчестве. Не указал… Отчего же? Простонаучье это, читатель: своими глазами «величину отклонения» С. Медник не наблюдал, равно как и упомянутые «ассоциативные элементы». Образ «стереотипа», как точки отсчёта отклонения к «креативности», – наверняка самый смутный и спорный, и сама «величина» никакому подсчёту не подлежит. А наговорил-то… Да уж, ещё не хватало увидеть Моцарта и Бетховена в «процентах креативности».

     Что тут сказать в заключение? Те же «кубики», та же знакомая «реорганизация опыта», - «переформулирование ассоциативных элементов», - всё в те же «новые комбинации». Как пел Тимур Шаов (человек несомненно творческий) – «всё те же рожи, и лажа – всё та же». Товарищи учёные упорно выдают одно и то же, без «отклонения от стереотипа». Пожалуй, довольно.
     Хотя, можно заглянуть ещё и в «Википедию», в эту «свободную энциклопедию». Там пишут простые люди и, вопреки ожиданиям, пишут далеко не «что угодно», а именно то, «что положено», то, что запущено в массовое сознание естественной наукой:
     - «Творчество — процесс деятельности, создающий качественно новые материальные и духовные ценности или итог создания объективно нового. Основной критерий, отличающий творчество от изготовления (производства) — уникальность его результата. Результат творчества невозможно прямо вывести из начальных условий. Никто, кроме, возможно, автора, не может получить в точности такой же результат, если создать для него ту же исходную ситуацию. Таким образом, в процессе творчества автор вкладывает в материал кроме труда некие несводимые к трудовым операциям или логическому выводу возможности, выражает в конечном результате какие-то аспекты своей личности. Именно этот факт придаёт продуктам творчества дополнительную ценность в сравнении с продуктами производства» (выделено мною. – Е.Ч.).
     Ну, что же? Совсем неплохо, то есть не хуже, чем в «академических источниках». В чём-то даже лучше по приближённости к самому главному. Указано: творчество уникально, творчество несводимо к трудовым операциям или логическому выводу. И даже туманно упомянуты некие «возможности». Есть и ссылка на доклад Анри Пуанкаре от 1908 года. В нём великий математик дал добросовестное описание самонаблюдения творчества. Однако, толкование его описания идёт по сугубо «научному» пути. Нам толкуют о «двух механизмах»: комбинировании элементов будущих идей и отборе полезных комбинаций. Да, сам Пуанкаре так и сказал. А это уже из научного словооборота, - науке это пришлось «по душе» и очень скоро стало верным признаком научного подхода. И упомянутое мною самое главное, - туманный намёк на некие возможности, - увы, всё это выражено как «бессознательное». Приехали: Пуанкаре сказал, наука подхватила и закрепила, и люди теперь прилежно повторяют – «бессознательное»!
     Здесь явно что-то не то! В моменты творчества я - без сознания?! Меня ударили по голове? Отравили психотропным ядом? Куда девается моё сознание в состоянии полного психического здоровья? Эти наивные и неудобные вопросы выводят меня к одному ответу: похоже, наука, и мы вслед за ней, капитально не знаем, что есть сознание и что происходит с ним и в нём, когда мы творим. Похоже, там, где начинают говорить о «бессознательном», «сверхсознательном» и «подсознательном», - не зная толком, что есть сознание, как исходная точка отсчёта в сторону «под-», «над-» или «сверх-», - там перестают говорить о человеке как таковом. Тем более – о творческом человеке. Похоже, нас уводят куда-то в сторону, возможно, уводят сознательно.

     Когда-то греческий философ бродил средь бела дня с горящим факелом в руке и что-то искал. На вопрос «что он ищет?» отвечал – «человека». Да, да, - самое время его поискать…

     Всё дело конечно же в том, что человека как такового в научных исследованиях творчества нет. Говоря о человеке, я говорю о себе любимом, весьма конкретно и совершенно определённо. Ведь я – человек. И вот, я читаю научную литературу о природе человеческого творчества и вправе ожидать, что мне будет рассказано обо мне. Причём о самых сокровенных особенностях моего существа. Ведь именно этого ждут от науки психологии! Каждый пишущий знает, насколько плотно сокровенное присутствует в его творческой деятельности. Сокровенное, - этим узором творчество прошито насквозь. Но «Я» там вообще не рассматриваюсь. Там говорят только о всяческих свойствах некоего «субъекта творческой деятельности»: что у него есть культура и культурные установки; что он способен к творческим решениям; что огромную роль играет функция воображения; что всё это работает в рамках общественного заказа или общественных ожиданий (осознанно или нет)… И так далее. А то я сам этого не знаю, без всякого чтения вообще! Но где собственно «Я»? Дело-то в том, что именно МНЕ совершенно очевидно, что:

     - культура и её установки, конечно, мои, но ведь не Я! «Я» в глубинной своей сути не нуждаюсь ни в культуре, ни в культурных установках! «Я» лишь следую им с необходимостью, поскольку живу в обществе людей. Но сменятся установки (как и всё на этом свете) и Я «буду другим», причём чисто во внешних проявлениях личности,  «культурных», разумеется;
     - творческие решения мои, но – не Я; они лишь инструмент, которым я пользуюсь в работе, преимущественно в «четвёртой фазе творческого процесса», то есть редактируя и корректируя плоды своего озарения. Но, это ведь не творчество, это всего лишь «техника ремесла»;
     - воображение моё, но не Я, - тоже лишь инструмент, и позже мы рассмотрим этот вопрос особо: на понятие «воображение» накручено слишком много лишнего, к сочинению музыки отношения не имеющего; понятие «воображение» повествует нынче о чём угодно, но только не о самом воображении как таковом;
     - претензии общества – вообще не имеют отношения к сути «Я» и моего творчества. Я, безусловно, человек общественный, природа моя социальна и т.п. Но природа моя, пусть социальная, пусть мясо-молочная, - далеко не весь объём моей истинной природы. И это – не Я… В сущности, не будь нынешнего общества на свете с его «культурными установками», я всё равно писал бы музыку, но уже не соотнося её с «традициями культуры данного общества»; я создавал бы традиции заново, причём «на раз-два и готово». Свои традиции…

     А где же «Я», уж коли я всё это делаю? Это очень важно. Вот если бы было наоборот: из свойств «Я» вытекали бы и установки, и творческие решения, и воображение и прочее. Было бы понятно: вот он «Я»; а вот так «Я» делаю музыку (творчество). Но поскольку всё не наоборот, а так, как есть, то именно поэтому все эти «действующие начала», все эти «шестерёнки механики творчества», «валы и колёса творческого процесса» имеют отношение ко мне не больше, чем показатели биохимии крови. Кровь, конечно, моя. И показатели этой моей крови тоже мои. Но Я – не моя кровь и её показатели! В порыве нахлынувшего вдохновения кровь моя наверняка меняет состав. Ну и пусть меняет, функция у неё такая. Как я могу применить это к вопросу «как сочиняется музыка»? Так же, как и все приведённые выше высказывания о культуре, творческих решениях и воображении, то есть – никак. И уж совсем безнадёжное дело – примерить на себя скафандр «субъекта творческой деятельности»…

     Творческий человек может рассказать о себе нечто совершенно иное. Дать совершенно иное описание творчества. И совершенно иным языком. Который, будучи русским, вызывает, как правило, лишь некое отупение у учёного собеседника (проверено). Ему просто невозможно «такое» слушать: ни тебе «детерминации», ни тебе «транспозиции ассоциативных полей», ни тебе «взаимодействия функциональных систем». Точное изложение сути дела на простом русском вообще не воспринимается как ценное сообщение! Короче, чем меньше простонаучной зауми, тем более плохо у него с самочувствием. Прослеживается «обратная отрицательная связь», - в науке очень любят такую «диспозицию».
     Вообще, отмечу, что русский язык, будучи исключительно точным и глубоким, сегодня довольно труден для восприятия даже этнически русскими людьми. Вот наградил же нас бог таким языком… Если моё высказывание покажется странным, то язык наш куда более странен. Все знают, что такое «восхищение». Но мало кто сходу выкажет понимание, при чём тут «хищение». Здесь же ещё и «хищник» звучит, как производное и, стало быть, родственное. Все знают, что такое «восторг», но кто объяснит ясно и внятно при чём тут «торг»? Все знают, что такое «очарование». Но, «чара» это чаша, - при чём тут «чаша»? А они здесь совершенно неслучайно! И несут в себе смысловое содержание совершенно неведомое бытовому употреблению приведённых слов. Адмирал А. С. Шишков, автор «Славянорусского корнеслова», не стеснялся подчеркнуть божественность русского языка, утверждая, что «позади корней – только сам Бог»… И уж никак не толковый словарь.
     Разбирая ниже музыкальное творчество, мы всласть покопаемся, читатель, в таких понятиях как «представление» и «воображение». Вот где станет очевидным: всяческие научные «детерминации», «функции» и «структуры» мы якобы хорошо понимаем (ну, мы же образованные люди!), а вот простые слова родного языка – нет! Когда будут выбиты опоры-костыли в виде «системности», «нейронных связей», «мозговых структур» и «ассоциативных полей» - тогда наступит состояние безопорной невесомости сознания, или, как сейчас модно выражаться, «шок». Если угодно – «когнитивный шок». Ибо, импортные латинизмы действительность не описывают, как выясняется. Они её здорово переписывают… на очень нездоровый лад. По-русски будет правильно назвать это мороком. А сознание, вобравшее эти псевдознания, – замороченным.

     Итак, всякий, кто создал нечто, затронувшее хоть в какой-то степени другого слушателя (показатель эстетической ценности), хорошо знает о продукте своего вдохновения: он извлекает это в готовом виде из некой «области невыразимого», «невыразимой дали». Я подтверждаю из собственного опыта: да, так.
     Хотя… нечто внятное выразить всё же можно, было бы желание к самому выражению. И ещё нужна смелость, ибо всё, что «не по науке»… Ну, читатель сам знает, как это называют. «Мракобесием», например. Есть хорошее слово «околесица». И есть смачная «паранойя». Как видно, я уже заранее защищаюсь этим приёмом… Но, сокровенное важнее страха и опасения быть непонятым или даже освистанным.

     Вот, в неком особом состоянии, - условно «взгляд внутрь себя» - нажата клавиша… Неважно, какая именно… Это самое начало творения. Извлечённый звук очаровывает. Я отзываюсь ему, и ощущаю невыразимую любовь к звуку. Сказать «звук мне нравится» - ничего не сказать. Звук доставляет физическое наслаждение… Звук ощущается живым, как некое одушевлённое существо… Я и звук образуем некое целое, и в этом суть моего очарования звуком. Я не придумал этот звук, я просто извлёк его из инструмента. В этот момент я живу звуком, и мне приятно жить в нём. Звук заполняет все моё существо, я не просто слышу его… Я хорошо слышу, что его «единственность», его «одиночество» – кажущееся. Там, в своей глубине, он уже содержит некое движение (не «процесс»!), - своё продолжение. Я не придумал его продолжение, я просто слышу его. Я слышу и чувствую его внутренним слухом, ибо в действительности новый звук ещё не звучит. В какой действительности, кстати? И сколько их? Здесь описаны уже две: несомненная действительность моего «Я» и столь же несомненная действительность чего-то ещё во мне… Действительность наблюдающего «Я» и действительность, где происходят музыкальные события. Я не придумываю их, - две такие разные действительности, - я просто ясно различаю их внутренним слухом. Конечно: одно дело, когда Я извлёк первый звук из инструмента. И совсем другое дело, когда Я вдруг слышу второй звук! Он связан с первым, но он возник без моего участия. Конечно, мне скажут: так ты его и придумал! И добавят: «неосознанно», «бессознательно». Нет уж! Вот она, развилка в движении познающей мысли! Как в песне белорусских «Песняров», - «стою на росстани». Ведь «росстань» - развилка. Пойдёшь налево – утонешь в «неосознанном» и «бессознательном», так ничего и не поняв. Пойдёшь направо – дух захватит, да так, что только держись, чтобы не тронуться умом. Ибо никто тебя туда не звал… И всё, что там узнаешь, обществом не востребовано и, стало быть, не поддерживается. Конечно, об этом ведь ничего не написано в «серьёзных книгах». Об этом нельзя поговорить с соседями, - они покрутят пальцем у виска. Это не удастся обсудить с сослуживцами, - склонные к юмору при столкновении с большим, незнакомым и непонятным, они лишь скажут «эк тебя кидануло». Но, сочинитель ясно слышит нечто поразительное, и начинает соображать нечто очень важное и значимое, - как о самой музыке и её сочинении, так и об обществе, в котором живёт… Композитор в этом мире, - ему не очень уютно, ему достаточно трудно и не с кем поговорить.

     Там, откуда я слышу и чувствую, новый звук определённейшим образом уже есть. Как именно продолжение первого, столь же естественное, что и сам первый. То продолжение, которое так просто реализовать, угадав суть движения, нажав лишь следующую клавишу… Уже не любую… Уже очень важно – какую… И ещё важнее, какой будет третья клавиша… Она также угадывается – предслышанием, её нажатие завершает рождение музыкального существа. Это - торжественно! Это очень серьёзно, и, одновременно, радостно, - есть мотив! При этом где-то в груди, - не в голове, - что-то тихонько «поёт». Интересно, кто там может петь? Разве во мне обитает кто-то ещё? Может, душа? Говорят, она «живёт в сердце»…
     Кстати, не то ли слышал Моцарт, когда говорил (как пишут о нём), что едва начав создавать произведение, он слышал его целиком? Да ещё и утверждая, что «я тут не при чём». Это предслышание знакомо: оно выстраивает композицию, ещё более сильное построение, чем любой из прекрасных мотивов, или мелодий, или фраз.
     Да, конечно, именно я-то и знаю, что создаю это не умом (то есть, не умствуя). Не рассудком (то есть, не рассуждая). Не разумом (то есть, не разумея), и уж конечно, не интеллектом (здесь вообще комментировать нечего). Для творца это совершенно очевидно.
     Иногда говорят: творец создает чувствами. Ошибка, чувствами не создают; чувствами оценивают, чувства сопутствуют творческому движению и принимают сделанное или отторгают его. Если же спросить самого автора «а как ты это делаешь?», то наиболее правдивый ответ сводится к отчету: «Да я и сам не знаю! Сказать я мог бы многое, но это всё не то…».
     И всё же он знает, причём нечто очень важное, - контакт с некой невыразимой действительностью необычных явлений ему хорошо знаком, так сказать «по факту». Тоже важно: для него это именно факт. Каждый акт вдохновения (обычное и широко распространенное явление у людей) есть контакт такого рода.

     Здесь сразу можно отметить весьма интересные моменты. Вопрос «а как ты это делаешь?» задают именно «посторонние люди». Они исходят из предубеждения, что сделал «именно он». Им интересно «именно как». Сам творец, с некоторым изумленным смущением, из неких глубин своего существа задает себе совершенно другой вопрос, - в чём крайне редко признаётся, - «а кто это сделал?».
     Я вытянул это признание из некоторых авторов на сайте самодеятельных композиторов. Правда, только из двоих, и то весьма косвенно. Дело в том, что музыканты, особенно композиторы, крайне неболтливая публика. Многие косноязычны. Писать – вообще ненавидят. Отвечают на сложное односложно. Бывает, что и просто «тупо». Но мне это безобидное обстоятельство самому знакомо, говорить об этом настолько сложно, что «затупить» немудрено. Однако, по личному опыту известно: это сделал не я. Я слышал, да. Я угадал предслышанием «верное» движение. Но оно, это цельное «музыкальное существо» уже существовало до меня в присущем ему готовом виде, - творец ощущает это очень хорошо. Когда впоследствии его хвалят – «Как здорово! Да ты талант!» - он соглашается скромно, и, бывает, стыдливо потупившись. Он помнит, он знает: «оно» пришло само! И именно оно принесло с собой целый мир образов-чувств, что и восхитило потом его слушателей. Но, всё же, автор лишь слышал «его», то есть не пропустил, заметил. Лишь подхватил, не дав исчезнуть мимоходом. Но как об этом скажешь? Кто поймёт?
     С этим обстоятельством связан и специфический страх сочинителя, - «а я ещё так смогу?». Речь не идёт о тщеславных амбициях и капризных претензиях: ещё, ещё, и, наконец, поставьте мне памятник при жизни! Здесь страх другого происхождения и совсем другого толка. Он появляется всегда, и особенно после явного личного прорыва в творческом росте. Казалось бы, страха быть не должно: я иду в гору! Но, в том всё и дело, что достижение не откладывается в опыт и его невозможно серийно повторить. Оно всегда – как в первый и единственный раз! И потому страх, похожий ещё и на тоску, всегда есть и связан с необычным пониманием: это не Я иду, полученный результат несколько случаен для меня… Его вполне могло не быть. «Музыкальное существо» деликатно любезно: оно могло проскользнуть незамеченным, но позволило обнаружить себя… Это – явный подарок. Ещё говорят коротко – дар. Но дар возможен только от кого-то. Одушевлённого и разумного. Об этом предпочитают вслух не говорить, ибо сознание современного образованного человека попросту заморочено, и знания, давно закреплённые в языке, он не воспринимает как «данные». Более того, замечено: он буквально шарахается от глубинных смысловых связей русских слов. И всё от того, что погружённый с юных лет в «систему европейского образования», он говорит и думает не на русском языке. Он русский только по документам и глубине русского языка предпочитает семантические ярлычки с поверхностным или несуществующим смыслом. Тем более разговоры об одарённости, как способности человека распознавать и принимать дар оттуда, со стороны, - безусловное «табу» естественнонаучной цивилизации.

     Но сочинителя не беспокоят всяческие табу, ибо он явно, глубоко и неоднократно погружался в совсем иную реальность… Слушаешь, спустя некоторое время, своё же прорывное произведение - ступень личного роста - и тихо удивляешься: «Это я сделал? Неплохо мужик пишет…». Слушаешь и говоришь о себе в третьем лице. То, что это не моё личное, ощущается ясно, как отчетливый факт личного внутреннего мира. «Не моё личное», - а чьё же? Знаю только, что сам я очень хотел бы быть похожим своей музыкой на великие образцы, уже созданные великими мастерами. Да, ничего постыдного нет в том, что я хотел бы слышать свою музыку похожей на музыку Рахманинова. Или чтобы было «как у Вивальди». Однако, «подслушанное со стороны» изумляет неимоверно: так вот она какая, «твоя музыка»… Не ожидал? Конечно, нет! Так вот ты какой, - твоя музыка так много рассказала тебе о тебе же самом… И ничуть ты не похож на те образцы, которые так бережно хранишь в своей памяти!
     Хорошо написанная музыка, конечно же, прослушивается снова и снова. И, - вот оно, удивительное и важное, - чем больше слушаешь, самим же написанное, тем глубже постигаешь его содержание. А ведь должен был знать изначально! Ну что, «автор», - спрашиваешь сам себя, - ведь есть чему удивиться? И даже восхититься, будто чужой работой… Как же так получается? Сочинитель - не создатель этого содержания? А кто же тогда?! Кто? – да хоть бы и дед Пихто, но явно не автор-сочинитель.
     «Музыкальное существо», явившееся извне, - оно из особого мира! Туда не ступала нога ни Баха, ни Бетховена, ни соседа по лестничной площадке, ни кого-либо ещё, кроме тебя одного. «Музыкальное существо» приглашает тебя в этот мир… Теперь это и твой мир, и очень похоже, что это - изначально твой мир. Узнаёшь ли?
     Создание музыки лишь тесно связано с моим «Я»: именно Я «отбираю», «отбраковываю», «одобряю», «утверждаю». Результатом именно этих действий, если они достаточно наработаны мною, является «стиль», «личный почерк», «творческая манера». Однако сама эта музыка, как законченный образ, имеющий содержание, – точно не Я, хотя и имеет хорошо ощущаемое родственное отношение к Я. Когда я «создаю» её, она именно «приходит ко мне». Это отчетливо чувствуется. Мелодия, несущая готовый образ, «приходит» извне относительно Я, – единственно уместное описание.
     Случается, что пришедший образ уже воплощён в цельном фрагменте музыкальной композиции, неожиданно продолжающим уже пойманную гостью-мелодию. Сочинитель не то чтобы «долго думал и мыслил» над ней… Нет, я не назвал бы это «думал и мыслил». Всё гораздо «хуже»: сочинитель зачастую понятия не имеет, что же ему делать дальше, - ни замысла, ни плана, одно лишь беспомощное «не знаю»! И вот, буквально вдруг, случается чудо: ему является, во всём своём великолепии и мощи, развитие того робкого начала, что можно отнести к уже сделанному, к тому, что «пусть так и останется». Я знаю это состояние, я хорошо рассмотрел его: это состояние – отстранённость «Я», его непричастность к происходящему действу… Странное и необычное состояние, оно возникает совершенно непроизвольно, в нём нет моего про-изволения. Вся странность его в том, что мне лишь показывают, я – наблюдатель!
     А кто вообще назвал это именно «состоянием» и только «состоянием»? Научная психология, кто же ещё, народная молва просто не додумается назвать это «изменённым состоянием сознания»! Я усматриваю здесь нечто более важное, чем «состояние психики»: это не «состояние», это – событие! Событие волнующее и радостное. Мне дарят, подсказывая. Мне показывают…
     Как?! Во мне, кроме меня, есть кто-то ещё?! Тот, кто показывает?! Он крепко знает своё дело! Он очень ловко прицепил к предмету моего отупения неведомую мне линию дальнейшего движения. «Предмет отупения» - словосочетание уместное. Ведь важнейшая особенность творческой работы состоит в том, - это часто остаётся незамеченным! - что сочинитель музыки бьётся вовсе не над тем «что я хочу озвучить дальше», а именно над тем «что там должно быть»! В начале работы это абсолютно неведомо, ибо сочинитель продвигает в жизнь явно не свой замысел… Альфред Шнитке отмечал по этому поводу, что он не пишет музыку, а именно улавливает. «Вроде как я имею дело не со своей работой, а переписываю чужую. Иногда это чужое отчётливо ощущается как другое “Я”». Совершенно верно, очень точное наблюдение за собой: сочинитель лишь нащупывает, угадывает нечто совсем иное, уже вполне готовое, давно законченное и не им придуманное (другое «Я», - каково?!). Такова роль сочинителя в творчестве, - не много и не мало. И есть тут от чего «отупеть»: в самих условиях такой задачи один только «икс». И тут проявляется этот «некто», - другое «Я», «альтер эго», решающий задачку одним махом, - настолько изящно и легко, будто ему это совсем ничего не стоило, словно вдохнул и выдохнул. Теперь я ведаю, теперь-то у меня появляется и замысел, и план… Мои?!  Угу, «мои»… Только где же я раньше был?

     Это и есть «вдохновение».

     Януш Корчак замечательно и точно писал о нём:

     «Вдохновение — это когда трудная работа становится вдруг легкой. И тогда очень приятно рисовать, писать, вырезать, что-нибудь мастерить. Всё тогда удаётся, а ты даже и сам не знаешь, как ты это делаешь. Словно всё само собой делается, словно кто-то за тебя работает, а ты только смотришь. А когда кончишь, удивляешься — точно это не твоя работа. И устал, и доволен, что так хорошо получилось» (Корчак Я. Как любить ребенка. М., 1990. С. 321). Я предваряю своё рассмотрение вдохновения именно этими словами, - как словами умного, наблюдательного собеседника, который знает суть явления из собственного опыта, не понаслышке, не из «умных книг по психологии творчества». Он указал главное, кратко и верно. Да, так…
     Между тем, как всякое великое русское слово, «вдохновение» плохо понимается современными русскими. В основном оно откликается образом человека с «горящими глазами», возбуждённого и отстранённого от бытовой действительности. Это верно. Но, дальше описанного образа проникновение в суть происходящего обычно не идёт. Наукообразные тексты, посвящённые вдохновению и в изобилии размещённые в интернете, также никак не освещают этой самой сути. Ведь что пишут? Нечто, что выдаёт заботу пишущих совсем не о вдохновении… Очень сильно беспокоит нечто совсем другое. Вот, к примеру:

     - «По этимологии своей слово «вдохновение» (inspiratio) указывает на первоначальное представление о причине этого явления. А именно, предполагалось, что в человека входит постороннее духовное существо и более или менее полно овладевает его [душевными] способностями, возвышая и усиливая их».

     А почему именно «предполагалось»? А вдруг это не «предположение? А вдруг люди далёкого прошлого не «предполагали», а точно знали? Ну, это уж слишком… Откуда они могли тогда вообще что-либо знать? Разве что веровали…
     Здесь хорошо заметен и обязательный реверанс простонаучью: «вдохновение» само по себе как бы недостаточный термин. Так сказать «пониженной смысловой значимости». Другое дело «inspiratio», - так лучше, так становится «солиднее». Ведь естественная наука дитя западной Европы… Как же тут обойтись без «специальных терминов»? В нормальный научный текст их напихано так много, вплоть до «где надо и не надо». В. Ф. Войно-Ясенецкий (святитель Лука) в своё время хорошо проехался по этому обстоятельству:

     «Удивительно в этом случае наше легковерие, по какой-то иронии проявляемое нами в области науки, и наша легкая внушаемость: мы часто не в силах сбросить иго чужого мнения и власть особого внушения, которое я бы назвал гипнозом научной терминологии. Пусть нам предъявляют непонятные и невероятные вещи, но если говорят с ученым пафосом, да еще облекают его в форму латинских или греческих терминов, мы уже слепо верим, боясь быть изобличенными в невежестве». (выделено мною. – Е. Ч.)

     Поразительно, но этот гипноз обволакивает и мысль научных деятелей тоже. Исследователь будто не слышит, что импортное inspiratio ничем не лучше, не глубже, не точнее родного вдохновения, - в точности то же самое. В дальнейшем эта «глухота на слова» сыграет свою злую шутку, и спровоцирует на «умную ахинею»: «вдохновение инспирируется необычными состояниями сознания». Конечно же, «вдохновение вдохновляется», никак иначе, - так автор начинает мыслить и понимать на смеси двух языков. Понимает ли вообще о чём говорит? Разве что верует…

     - «В общем смысле под этим именем разумеется такое особое состояние субъекта, при котором он способен к наиболее интенсивным, целесообразным и ценным по внутреннему достоинству действиям в области религиозной, умственной и эстетической».

     Наукообразность изложения постоянно требует некоторых жертв. Русскоязычному автору почему-то никак нельзя сказать «человек», он непременно использует термин «субъект». Кто или что есть этот «субъект» автору совершенно неведомо. Его читателю – тоже. Возможно, это «организм», возможно – «индивидуум». Не исключаю, что это «особь». Как бы то ни было, человек надёжно «выведен за скобки» рассуждения, его здесь нет. Зачем же нужен был «субъект»? Конечно, это всего лишь «книксен» научному сообществу: «я – свой», в науке ведь не принято прямым текстом говорить о человеке. Это и знак ненаучному читателю - «здесь всё серьёзно», то есть «очень научно». А что же «первоначальное представление»? Лишь упомянутое в критическом ключе, оно не будет использовано, так как в качестве знания решительно не рассматривается. Хотя, вычитанное из таких отрывков всё же говорит именно о чём-то странном и необычном:

     - «Даже беглое изучение литературы по психологии творчества показывает, что истинное вдохновение инспирируется необычными состояниями сознания и приходит из трансперсональных источников».

     Из трансперсональных… То есть не от человеческого «Я», не от его «персоны». Вот так, критикуя и измываясь над знанием предков, вынужденно прописывают именно суть происходящего: в человека входит постороннее духовное существо… А как же: без этого, то есть от себя, собственно и сказать-то нечего. Отмечу только, что это духовное существо не столь уж и «постороннее», оно пребывает в составе человека с самого рождения, а не «входит в него» в моменты вдохновения. Разве что, оно «постороннее» относительно человеческого «Я», оно - не человеческая «персона». По полному незнанию именно это существо теперь и называют «альтер эго». Вообще-то, раньше его называли Человеческой Душой. Изложение этого момента современными исследователями сопряжено с неимоверными трудностями по части соблюдения научной корректности. И вроде надо как-то указать, что пришло не от «Я», но при этом нельзя назвать от кого. Дело доходит до откровенных нелепостей:

     «Тот факт, что концепция художественного произведения и связанное с этим состояние душевного подъема исходит не из сознания, подтверждается всеми без исключения, кто имел возможность сделать какие-либо относящиеся сюда наблюдения».

     «Не из сознания»… А откуда же?! Всё, что зримо и слышимо, не напрямую проникает в состав знания «Я», - сначала оно проявляется образом в сознании, и только из него, сознания, становится доступным для «Я». Но, упомянутые «все без исключения» давно уже твёрдо обучены «подтверждать», - «не из сознания»! Интересные дела: сначала наука подсадила такое понимание в массовое сознание; в дальнейшем сама же наука опирается на эти данные, как на «сбор научного материала».
     В общем, как не крути, суть вопроса сводится всё к тому же: от кого этот образ пришёл в сознание? И снова деликатное обстоятельство, - именно этот момент надлежит тщательно скрывать:

     «Психологии уже давно пришлось привлечь для объяснения этого явления представление о бессознательном и подсознательном».

     Да, привлекла, действительно уже давно, - с начала прошлого века… И бог с ней. С этого момента, в частности, психология перестаёт быть наукой.

     Но, проблески возникающего здесь понимания имеют чрезвычайное значение и смысл: сознание человеческое соприкасается не только с его «Я», с сознанием вступают в отношения и иные сущности духовного состава человека. И именно понимание вдохновения проясняет суть самого сознания: оно совсем не «высшая форма отражения действительности» (о чём это, применительно к вдохновению?). Оно, сознание, – «база общего пользования», совместное знание одно на всех… Что, собственно, бесхитростно звучит в самом слове: со-Знание. Вот откуда все эти подсказки, наитие, озарение, когда в сознании вдруг появляется нечто придуманное совсем не человеческим «Я». И человек, естественно имеющий доступ к своему сознанию, может использовать это для дела, как готовый материал. И ничего страшного нет в том, что материал подготовлен не умственными усилиями его «Я». Это ведь всё безвозмездно и в дар… К тому же, здесь нет ничего чрезвычайного, - это самый что ни на есть обыденный акт сознательного бытия. Пользуйся, Человек!
     Что здесь более всего беспокоит авторов слишком многих публикаций о вдохновении? Здесь усматривают нечто «оскорбительное» для человека, нечто «принижающее его достоинство». Такова степень выраженности чувства «цивилизационного умственного превосходства» современных исследователей:

     - «Наиболее яркое и грубое выражение этого реально-мистического взгляда на вдохновение мы находим, с одной стороны, у диких и полудиких народов - например, у наших сибирских инородцев, у которых их вдохновенные пророки и чародеи, шаманы, представляются пассивными орудиями разных входящих в них духов».

     Вот так, народы, которым было точно известно, с чем они имеют дело в явлении вдохновения, называют «дикими» и «полудикими». Что касается нашей цивилизации, то «дикой» её, конечно, не назвать. Но, «туповатой» - вполне можно. Ведь «пассивное орудие», - камлающий шаман, к примеру, - предпринимает активные и совершенно осмысленные действия для достижения такого состояния! И, для сравнения: в нашей творческой среде хорошо знают, как долго и уныло вдохновения приходится ждать, словно капризную даму, которая может и не прийти, хоть и обещала. В то время как у «диких» и «полудиких» народов вдохновение активно создают, а не ждут, словно у моря погоды. Кто же тут более «дикий»? Это обычно опускается, это не нужно, это – лишнее… Лучше вспомнить Гегеля, который тоже связывал вдохновение с действием человеческого Духа, но при этом отмечал, что «это действие ощущается самим субъектом как чужая сила». И добавлял:«вдохновение есть состояние несвободное (ein unfreies Pathos)». Интересно, сам товарищ Гегель, - Георг Вильгельм Фридрих наш, - когда-нибудь испытывал вдохновение? Если да, то не по его ли личному запросу «чужая сила» похозяйничала в его сознании?

     Да, заметно: явление вдохновения в нашей культуре, конечно, уважают, но в научно-исследовательском сообществе как-то не очень любят… И даже явно опасаются. И потому, в конечном счёте, всё сваливают в большую помойную яму «проблемы психопатологии»:

     - «Гораздо более плодотворными следует признать наблюдения новейших психопатологов, подтверждающих старинное мнение Аристотеля о сродстве высшей духовной деятельности с помешательством. Можно считать установленным фактом, что особенная способность к вдохновенным действиям и произведениям (гениальность) и многие формы душевных болезней развиваются на общей почве невропатической и психопатической конституции».

     Аристотель, этот Всезнающий Стагирит, и тут успел отметиться! Сам-то он, как известно, скульптуры не ваял, стихи не писал, песен не сочинял. Зато в избытке имел возможность вести беседы о природе искусства с окружающими его поэтами, музыкантами и ваятелями. Вероятно, в этих беседах и подметил он стандартный образ состояния вдохновения: бородатый мужик с горящими глазами, размахивая атлетичными ручищами горячо и сумбурно излагал, как приходят к нему стихи… Ну, чем не помешательство? Психи, бывает, выглядят так же! Авторитет Стагирита столь велик до сих пор, что именно такими «пугалками» человека и вынуждают оставаться незнающим и неведающим. В этом вся суть «плодотворности» таких идей.
     Но, всё же, как реагировать творческому человеку на утверждения, что его способности сродни выходкам психов? Ибо и те, и другие, реализуются, дескать, на общей почве невропатической и психопатической конституции? Художники и психи… Я бы добавил в эту компанию ещё и представителей преступной среды, - они тоже, те ещё «художники». И представителей руководящего состава всех уровней, слишком часто страдающих клинически выраженным комплексом власти, - они, как известно, те ещё «артисты». В то время как любое общество, - тупая, формально функционирующая машина, делающая людей сугубо функциональными винтиками «механизма общественной жизни». Нормальный член общества не должен слишком многого хотеть, не должен слишком многого знать. Только – в рамках предписанного! И это необходимо для выживаемости общества,так как «слишком знающие» частенько впадают в искушение отвергать предписанное, - в точности по формуле «учёных много, умных мало». Но ему же, обществу, необходимо и духовное развитие, - для той же выживаемости. Вот тут и проявляется двоякое значение творческого художника: именно он способствует духовному развитию, и он же расшатывает устои общественной жизни. Он желает «сверх нормы», он знает «слишком много». Он если и «винтик», то совсем другого уровня бытия. Он тот «сверчок», который не желает знать отведённый ему в обществе «свой шесток». Общество и превозносит художника, и жёстко бьёт… И тем легко доводит до состояния невроза. Его поведение приобретает черты «антиобщественного». С этого момента художник становится совсем уж неудобной фигурой… Ах, он ещё и голоса слышит?! У него и видения бывают?! Эти нормальные явления духовной жизни не свойственны «нормальному члену общества». Приехали…
      Психопатологии слишком хорошо знаком феномен «голосов» и «видений», галлюцинаций и псевдогаллюцинаций, когда «другое Я» буквально царствует в сознании больного человека. Его собственное «Я» при этом настолько подавлено, что исключается всякая возможность самоконтроля и управления собой. Вот тут бы и поговорить о гранях и различии между вдохновением, где «Я» наслаждается, а личность торжествует; и помешательством, - где «Я» раздавлено или мучительно страдает, а личность вовсе разрушена. Это очень важное различие, в нём – вся суть происходящего. Но, это не моя задача, в полном объёме включать столь сложный и обширный материал в структуру темы «как сочиняется музыка». Читатель может, при желании, ознакомиться с ним сам, долго искать ему не придётся. Я лишь отмечу общую черту современных исследователей психопатологии: они не склонны зарываться в глубину изучаемого явления. Доходя до некоторого, им хорошо известного и чётко ощущаемого предела (читай «запрета»), они перестают задавать вопрос «что это?». Я ни разу не встречал в литературе этот вопрос относительно «голосов» и «видений» у психически больных. Явление есть, вопроса – нет. Наверное, психопатологам здесь настолько «всё ясно», что ответ-то всегда только один: «это – бред». Вместо углубления они склонны к азартному расширению («экстраполяции», как у них говорят) имеющихся у них представлений на проявления творчества, предвидения, наития и озарения. Да, они склонны трактовать эти явления как «дебют клинически выраженного психического расстройства». Они пишут об этом статьи, - исключительно «для целей ранней диагностики». Если творческий человек как-нибудь набредёт на эти тексты, у него волосы встанут дыбом от неподдельного ужаса. Повествования научных статей на эту тему выглядят примерно так:

     - … «А. 33-х лет, обратился самостоятельно за консультацией, чтобы разобраться в своих «вдруг появившихся необычных способностях» и заодно удостовериться в своём «полном психическом здоровье», в чём он сам, кстати, не сомневается».
     …«О себе рассказал, что всё началось лет 10 назад, когда стал видеть «вещие сны». Вначале удивлялся, что виденное им во сне обязательно, рано или поздно, воплощается в реальность, потом удивляться перестал, поскольку понял, что «такое с людьми бывает, но наука этого объяснить не может».
     …«Увлёкся «экстрасенсорикой», по интернету стал искать близких себе по интересам людей, находил их, вступал с ними в переписку. С некоторыми из них занялся «в порядке хобби» поиском захоронений останков погибших во время войны советских солдат. Где-то полгода назад, находясь в лесу, однажды вдруг услышал «голос покойницы», отчётливо указавший на место, где должно быть захоронение. «Голос» отличался какой-то особостью, чуждостью, исходил из его мозга, но, действительно, оказался «пророческим», подсказав реальное место захоронения, что, с его слов, нашло подтверждение при раскопках».

     Естественно, автор статьи лучше знает, что происходит и, консультируя, пытается убедить своего клиента в болезненности его состояния. Однако, не тут-то было:

     … «Переубеждению не поддаётся, более того, благодаря своей начитанности, общей эрудиции и образованности находит массу контраргументов попыткам поселить хотя бы сомнения в том, что эти его «особые» способности носят болезненное происхождение».…«Не допускает наличия у себя психического расстройства, сказал, что, если ему предложат лечение, он откажется, потому что полностью здоров и желает лишь узнать истоки своей вдруг возникшей такой одарённости и насколько он в своём совершенстве может быть полезен обществу».

     На том, для начала, и расстались. Какой-либо пользы от консультации человек явно не получил. Он уже десять лет хорошо знаком с миром необычных явлений в своём внутреннем мире и по-своему совершенно прав, в том, что не болен. Но, через полгода А. снова вышел на связь (вот же настойчивый мужчина!):

     …«Катамнез через полгода (по телефону, от личного общения А. отказался). По-прежнему якобы успешен и продуктивен в своей работе, материальных проблем не испытывает, спит хорошо, внешне не обращает на себя внимание окружающих какими-либо поведенческими реакциями, поскольку открыто и активно никому не демонстрирует свою убеждённость в наличии у себя «особых» способностей».…«Обследоваться у психиатра и тем более лечиться не хочет, говорит, что это «дар свыше».

     Ну-с, что же пишет специалист в итоге общения с обратившимся за консультацией? Весьма суровые слова:

     …«Анализ проиллюстрированного случая не оставляет сомнений в том, что у А. имеется психотическое расстройство шизофренического регистра. Несмотря на отсутствие при первой беседе явных объективных симптомов структурно расстроенного мышления и признаков эмоционально-волевого снижения, его мировоззрение выстраивается на неадекватности познания и отражает существенные изменения, происходящие у него во внутреннем «Я» (выделено мною. – Е.Ч.).

(цитировано по: Литвинцев С.В. «Синдром «патологического предвидения» и его место в дебюте параноидной шизофрении». Обозрение психиатрии и медицинской психологии № 1, 2016, стр. 49-52)

     Вот, «как-то так». Обратись к нему Менделеев со своим сном «про таблицу», или Кекуле со своим сном «про формулу бензола», уж им бы рассказали, как надо правильно мыслить, - лечиться, допреж всего! Я уж молчу о Ги де Мопассане, к которому воочию и наяву явился его «двойник», уселся рядышком за тот же стол, что и сам писатель, и давай тому диктовать, - Мопассан только записывать успевал, удивляться ему было некогда.
     Конечно, легко соглашусь, что все перечисленные персонажи, от А. до «Я», вполне могут или могли «съехать в шизофрению». Как, впрочем, и прочие, ничем не примечательные люди. И Шнитке, который списывал «чужую» музыку у «альтер эго», тоже. И Моцарт, который слышал ещё не написанную симфонию целиком. Чем не «синдром патологического предслышания»? Когда познание «неадекватно», а «фантазия и реальность перестают различаться»?
     Однако, отмечу в этой связи, что грань и различие между вдохновением и помешательством совершенно не внятны естественной науке. То есть «вообще никак». Зато, явно не прочь попугать творческий народ и психически неординарных людей. Вполне успешно, ведь науке верят: вдохновение-то, оно вон какое, без него, «такого», как-то спокойнее…

     А в заключение или «по ходу дел» ещё и ляпнут традиционное:

     - «истинно-научная теория вдохновения принадлежит к задачам будущего».

     Можно подумать, наука действительно настолько озадачена «проблемой вдохновения», что вот-вот всё бросит и кинется её решать…

     В общем, разбор этимологии «вдохновения» и бесстрастное рассмотрение «пугалок» и «страшилок», выводит к одному: на меня навеяли и я это вдохнул, вобрал уже готовое содержание, несущее большую или меньшую частицу истины. Но, как это «вдохнул»? Лёгкими, что ли? Нет, конечно, однако в мире духовности, как видно, некоторые очень важные вещи обозначены однокорневыми словами со словом «вдох», «дыхание», «дух». Я слышал насмешливые высказывания о том, что от того же корня происходят и «сдох», «сдохнуть», «издохнуть»… Да, читатель, они тоже от того же корня! И только воспитанная в людях склонность к гебефрении, - беспричинной смешливости и бессмысленному похохатыванию, - затеняет важнейшую вещь: «вдохнуть» и «издохнуть» есть два противоположных направления духовного движения. Тут есть о чём подумать для раскрытия темы. Кто никогда ничего не «вдохнул», тот не «издох» ли уже вполне?
     Вдохновение – состояние исключительное по переживаемому наслаждению! Есть от чего возбудиться, то есть взойти к пробуждению и оторваться от морока «подлой обыкновенности». Ведь я, несомненно, – избранный! Творческое состояние отчётливо сопровождается таким ощущением. Меня там любят, и дарят нечто очень родное моему «Я». И я понимаю, - мы с этим неведомым кем-то одного и того же рода. А навеянный образ – весточка из совершенно другого и загадочного мира. Послание с далёкой родины, откуда мы все пришли на эту землю… Эдакая «духовная пневматика»…
     Вдохновение имеет и ещё один явственно ощущаемый момент: это способность человека видеть и слышать нечто настолько глубокое, и, одновременно, тонкое, что обычно проходит мимо внимания. Так что «дар» - не только отданная в авторскую собственность «вещь». «Дар», и связанная с ним «одарённость», ещё и способность человека вдохновляться. Сама «способность» говорит о способе и пособлении… Ну и, конечно, о таинственном пособнике! Вот он-то, способ, и интересует прежде всего всех охотников за духовными сокровищами…
     Вдохновение, слово-то какое! Не чета обожаемому в психологической науке «инсайту». Бесцветным словом постоянно заменяют русское «озарение». И тем скрывают ещё одно очень важное описание творческого события: вдохновение сопровождается светом… Ясность и просветлённость видения в этот момент не знают себе равных! Не странно ли звучит – «просветлённость видения»? В буддизме, к примеру, «просветлённость» относят к общему состоянию сознания и к глубине познания. Здесь то же: видение и слышание, сопровождаемые светом, накрепко связаны с получаемым знанием. Другое дело, что для нашей культуры непривычна сама цепочка: свет – образ – знание. Однако, переживающий это событие явственно испытывает чувство невыразимого и пьянящего «я вижу, знаю - всё!». Да, именно так, - ещё и знаю всё! Это - ни что иное, как пробудившееся на краткий миг осознание сопричастности к изначальному знанию, утраченному нашей цивилизацией в далёком историческом прошлом. Нет, это не обманчивое чувство, творец-сочинитель не может дважды обманываться: в том, что он получил нечто именно извне, равно как и в том, что полученное во вдохновении он узнаёт как подозрительно уже знакомое ему. И его «Я» как никогда сильно укрепляется в самом главном для «Я», - в провозглашающем и волеизъявляющем «Азъ есмь!», и, тут же, в утверждающем «Да будет так!». Соучастие в Сотворении Мира, - если в двух словах, - вот что происходит в творчестве…

     Озарение, вот это действительно звучит! И вызывает конкретный отклик понимания в душе. Кто может это слышать (видеть), тот начинает много знать о творчестве человека. И понимает, что именно означают немногие откровения, записанные за великими людьми. Так, говорят, что:

     - Р. Декарт, ухватив на вдохновении (озарении) идею аналитической геометрии, пал на колени и благодарил Бога за ниспосланное ему;
     - Й. Гайдн, ухватив на вдохновении (озарении) мелодию рождения света в «Сотворении мира», воскликнул: «Это не от меня, это свыше!».

     Нет, конечно, можно и усомниться. Кто видел Декарта в тот момент? Кто слышал Гайдна в тот момент? Не важно, оставим сомнения естественной науке, пусть занимается любимым делом. Известны тысячи таких отчётов, как от людей-гигантов, так и от людей попроще. Тут важно совсем другое: образа внутренней «производственной линии», внутренней «мастерской», - где «Я делаю», - просто нет. Он уместен для стадии коррекции и редакции – фрагмента или всей композиции. Там, где я проверяю и оцениваю как это «ляжет на чужие уши». Там, где я воплощаю именно «социальный заказ», «ожидания общества», ибо «хорошая» музыка, она – вот «такая», я как-то это знаю... Вот там отчетливо «Я делаю».
     Кстати, что тоже значимо, эта работа сопровождается только одной мыслью и одним чувством, сродни настороженности и тревоге: «не запороть бы!». То есть то, что ты потом «сам делаешь», может только испортить то, что «вдохнул», то, что пришло извне. В лучшем случае, ты не испортишь его. Но можно и усилить, - всё же можно! - если ещё раз «придёт». Частенько конечный продукт – не то, что хотел. И я хорошо знаю в чём «не то», знаю почему «не то»: вот как раз потому, что это именно я сделал.

     Таково описание творчества творческим человеком… Без «кубиков».

     Теперь можно порассуждать и о том, кто же такой «Я»… Вроде простой вопрос, разрешаемый простым ответом: «Я» это, конечно же, я. Вот с этим мы и живём с детских лет, полагая, что полностью знаем себя как существо. Однако, творчество, как выясняется, неизбежно запускает самопознание, - причём, не на материале прочитанных книг, прослушанных лекций и просмотренных видеороликов, а на материале реальных внутренних событий. И первый же шажок в самопознании открывает нечто ошеломляющее: «Я» - только лишь некая малая часть моего человеческого существа, определяющая моё бытие далеко не в полном объёме! Сознание никуда не девается втворчестве, человек в творчестве – вполне в сознании! Но, как видно, не один только «Я» использую моё сознание… Там, внутри, есть что-то ещё… Или же кто-то. Неуютно как-то становится… Непривычно и даже тревожно. Ещё бы, ведь нам, «просвещённым», об этом никогда не рассказывали!

     Самопознание, как видно, штука не развлекательная и уж совсем не забавляющая. Но, об этом в другой главе…

     Мне могут сказать, и обязательно скажут: это же мистика! Ну, главное, что не дуристика от «научной психологии творчества»… А ещё это очень похоже на гностику. Их, гностиков, охотно причисляли к мистикам, - вполне осмысленно, - столь смертельно необходимо было отвести глаза подальше от изначального языкового знания, которое было им ведомо.
     Также на личном опыте мне известно: «когнитивный шок» штука пренеприятнейшая! Теперь очередь защищаться за несогласным читателем. Соболезную. Здесь каждый выздоравливает сам, только сам… Без докторов. Прогноз – неопределённый…

     А вообще, это очень хорошо, что кто-то так скажет, - мистика! Если бы он ещё точно знал, что такое «мистика» и все его представления о «потустороннем» и «сверхъестественном». Этот момент несёт в себе нечто очень важное в поднятой теме. Когда-то я сам сказал бы именно так автору такого рода наблюдений. И говорил… Что имел в виду? Всего лишь защиту своего умственного равновесия, что же ещё? Защиту своего покоя. Защиту своего уважения и даже любви к мэтрам науки. Например, к Сергею Леонидовичу Рубинштейну, накниге которого, в частности, – «Основы общей психологии», - я вырос, стал «знающим» и «понимающим», «образованным» и «приличным». Такое не сдаётся без боя, за такое рубятся на саблях…
     Так где же и как я набрался антинаучной «крамолы» и «ереси»? В самой жизни, конечно, где же ещё! Надо было рухнуть Союзу, надо было России почти умереть при Борьке-царе, чтобы русские задумались о русском. И в первую очередь – о русской истории, русской душе и русском языке. И о русской музыке. Прямым отголоском тех страшных событий и является пересмотр основ. Ведь жуткие девяностые годы сорвали с жизни людей всё благополучие вместе с многослойным налётом милых глупостей. Бесчисленные новшества внедрялись в жизнь и сознание, порой вгоняя людей в полный ступор. К примеру, был сделан ошарашивающий вброс в общественное сознание насчёт латиницы. Мол, неплохо бы нам, русским, писать нерусскими буквами, как большинство народов «развитых стран». В советские времена, где-то в двадцатых годах, такое предлагали в связи с ожиданием скорой победы мировой революции, и необходимость письменного единения с большинством населения земли была тогда хотя бы понятна. Но в девяностых, с чего вдруг? К чему бы это? Мало кто понял тогда, что за бомбу готовили к подрыву… Тем более, не поняли, что инициатива на сей раз исходила именно от Запада в русле жесточайшего идеологического противостояния латиницы и кириллицы. Ну, очень они там, «за бугром», хотят, чтобы мы писали латиницей! Но, к нашему счастью, не прошло. В те же годы пятая колонна от «элиты» предложила подсократить русскую азбуку на букву «ё». Мол, буква молодая, придуманная то ли Дашковой, то ли Карамзиным, и ею в письме практически никто не пользуется. Не получилось, пока. Нашлись, опять же, люди и силы, отклонившие этот «проэкт».
     Русские, не забывайте букву «ё» и не ленитесь её прописывать и пропечатывать! На клавиатуре, со времён печатных машинок, она давно уже находится в крайнем левом углу, вопреки реальной частоте использования в печати. Один только дизайнерский «бзик» – и без всякого участия госдумы «ё» может исчезнуть совсем! И вспоминайте, сколько буквиц уже порезали, сократили как «ненужные», начиная от времён Кирилла и Мефодия… Их было 49, расположенных матрицей семь на семь.

                                     

     Зачем «просветители» порезали древнюю Азбуку? Для удобства церковного книгопечатания, как нам объясняют. Только и всего? Может, были ещё причины? Думаю, были, - они просматриваются в последствиях проведённой реформы, о которых скромно помалкивают. Ликвидация «лишних» букв вывела в небытие важные образы из состава азбучных истин. Изменилось правописание слов. Изменился БУКВАЛЬНЫЙ смысл. Изменился образный строй слов и мыслей.
     Самое главное: были сведены на нет правила извода слов, исконные правила словообразования, - они не работают без исключённых из азбуки букв. Нам оставили только корневые связи и переходы. Они правильно отображают смысловую структуру языка, да вот беда, - отображают скудно, не полностью, так как корневые связи лишь небольшая часть смысловой структуры нашего великого языка. Равно как и приставки да суффиксы. Эта глубоко формальная морфология слова – наследие немецкой профессуры, плохо знавшей русский язык, и при этом трудившейся над научным постижением русского слова с первых дней основания первой российской академии. И здесь следует сделать краткую остановку и спокойно сопоставить: чем же немецкая «морфология» отличается от русского «извода».
    Итак, немецкая схема русского слова. Первым делом, в слове выделяется неизменяемая часть. От неё и пляшут немецкие науки грамматика и морфология. У нас, по-русски, эта часть слова обозначена как «корень». А по-немецки – «fix». С обеих сторон, то есть спереди и сзади, она может быть обставлена буквами или слогами букв. Те, что спереди, называются у нас «приставка». По-немецки же это будет pre-fix.
    Те же, что сзади, называются … у нас – никак. А по-немецки – «sub-fix». То есть буквы и слоги, которые «под корнем». Искажённо слово произносится как «суффикс». Мы знаем это слово со школьных времён, но вряд ли кто спрашивал, что это значит само по себе – «суффикс». Привычка к хроническому недопониманию произносимых слов идёт у каждого с тех времён. А ведь само по себе таки значит, - «под корнем»: prefix-fix-subfix
     Сегодня субфикс-суффикс называют ещё и как «постфикс». Хрен редьки не слаще, но «после» всё же более правильно, чем «под». Буквы и слоги до и после корня в целом называются в науке «служебными морфемами», то есть «меняющими смысл и значение слова». Общее наименование «служебных букв» - аффиксы:
     - «префиксы» и «постфиксы» («суффиксы») мы уже рассмотрели;
     - «инфиксы» - буквы, вставляемые в середину корня для образования грамматических форм глагола. Считается, что это остатки способа спряжения в праиндоевропейском языке. В современном русском не встречается. Для примера приводят литовский язык: lipti -«прилипать», limpu - «липнет»; также в латинском: fidit - «он расколол», findit - с использованием инфикса -n- — «он раскалывает»;
     - «циркумфиксы» - буквы, которые ставятся в начале и в конце одного и того же слова. Их ставят вокруг (циркум) этого слова. Для русского языка «циркумфиксы», как пишут, нетипичны, однако в русском языке «они тоже встречаются». Например, типичные «циркумфиксы» [рас- … -ся] и [до- … -ся]. Первый имеет значение: «начать, что-то делать, потом делать это всё интенсивней и интенсивней и довести действие до высокой степени». Например, рас-шуметь-ся, раз-гореть-ся. Второй имеет значение: «делать что-то, и получить отрицательный результат». Например, до-бегал-ся, до-играл-ся, до-прыгал-ся. Где здесь наука усматривает «нетипичность» для русского языка? За-болтала-сь, видимо;
     - «интерфиксы» - буквы, соединяющие части сложносоставных слов; в русском языке – буква о и е как в слове сам–о–лёт и земл–е–ройка. 

     Характерное и очень современное, глубоко научное замечание: интерфикс – служебная буква, не имеющая смыслового значения. О! Вот здесь собака и зарыта. Искать что-либо бессмысленное в живом слове – занятие безнадёжное. Однако, если заглянуть «внутрь» слова «собака», остановиться на букве «б», то вопрос о смысле этой «б» зависнет в воздухе, не обещая никакого ответа. Ну, и кто же просит это делать?

     «Внутренняя археология» слова, выстроенная по канве формальной морфологии неспособна нам объяснить родственную связь слов:
     - «собака», «пёс» и «щенок»;
     - «кремль», «крепость», «крепление» и «крепёж»;
     - «тьма», «терем» и «тюрьма».
     Принципиально важно: вся совокупность вычлененных немцами аффиксов никак не намекает на глубокое родство приведённых слов, на их происхождение от одной основы. Здесь работает извод русских слов, - надкорневое смысловое единство слов одного извода. Что бы это значило? Смотрим внимательно…

    Вот, мы говорим сегодня «собака». Всё понятно, не так ли? Однако охота почему-то не «собаковая», а уже «псовая». И вообще, собака – она же «псина». Откуда взялись столь разные корни в словах, обозначающих одно и то же животное? Как-то они должны родниться друг с другом, должны быть как-то связаны. Однако, и написанием, и звучанием, они никакой связи решительно не проявляют. Вряд ли это заметно хоть кому-либо из нынешних просвещённых и образованных. Привыкли, привыкли к хроническому недопониманию. А хуже того, детёныш этих «собак» и «псов» почему-то «щенок». Вот ещё один корень, даже не намекающий своим звучанием и написанием ни на собак, ни на псов. Чем это плохо? Тем, что выражения «собачий нюх», «запах псины» и «щенячий восторг» в современном русском относятся к разным корневым гнёздам, не связанным друг с другом каким-либо общим смыслом. Сокращённая азбука, сведённая к «алфавиту», внесла в структуру языка смысловые разрывы, вот что воистину ужасно! Корни и суффиксы не передают весь объём движения смысла! И в том большущая «заслуга» Кирилла и Мефодия. И Петра I, приложившего руку к созданию «гражданского алфавита». И реформы русского языка начала двадцатого века. Видите ли, опять же из соображений «удобства» написания и чтения. Эти «удобства», в частности, упразднили воистину волшебную букву «ижица», истинная роль и значение которой вообще неведомы современным русским людям.
     Безусловно, на уровне собак, псов и их щенков мы, вроде бы, ничего не теряем в осмыслении мира, понимая, о чём идёт речь. Смысловой разрыв с лихвой компенсируется здесь предметной наглядностью. Я написал, только что, - «в осмыслении». Да, те же смысловые разрывы теперь не позволяют нам понимать, что есть «осмысление», «смысл», «смышлёность» и «мышление». Здесь всё куда как посложнее, чем уровень собак и псов! И поважнее… Добро пожаловать в науку психологию! Теперь не сам язык, а целая наука должна нам объяснить, что здесь к чему. И уж она-то объяснит, конечно, - уже больше полторы сотни лет она всё объясняет, объясняет, объясняет…
     Так как же выглядела по старой доброй азбуке «анатомия» речи, устной и письменной? «Собака» в написании и произношении была «щобакой». Нынче она продолжает звучать именно так в шутливом «шабака-мамбрака». В свою очередь «Щ» содержала в себе состав из букв «пс», или же «пц», «Щ» заменяла в написании эти буквенные составы. В частности, для краткости. Всё для того же удобства. Разница только в том, что прежние «удобства» имели статус правил языка и были досконально известны пишущему люду. В чём его грамотность и состояла. То есть, слово «собака» могло быть написанным как «щобака» или «псобака». По забытым ныне правилам, «п» могло и не читаться, и тогда «псобака» звучала в устной речи как знакомая нам сегодня «собака». Но, только так и становится понятно, откуда в собачьем мире появляются «псы» и всё «псиное». Ведь и «щенок», вообще-то, «псенок» или же маленький «псёнок». Ибо «Щ» - это «ПС». И никаких смысловых разрывов, ибо над всем этим корневым разнообразием довлеет единое правило извода слов. А как же тогда «кутёнок»? А так: «собака-псобака» ещё и «кутия». И слово «кутерьма», равно как и «кутить», тогоже извода. Собака ещё и «туз», а детёныш её – «тузик». Слова «тужить», «кутузка» и «тусовка» одного с ними извода. Как видно, широта и глубина метасмысла, содержащегося помимо корней ещё и в едином их изводе, воистину грандиозна! А ведь не лишне понимать, что «кутёж», «тусовка» и великий Кутузов – одного поля ягоды. Да, не будет хулиганством слышать и понимать, что абстрактно звучащая фамилия Кутузов, может быть конкретно высвечена в сознании, как связанная с миром собак, разгульного кутежа, и тюремного заключения в кутузке. Так знаем ли мы, современные русские, русский язык? Нынче он для нас – неизведанная Вселенная Смыслов.
     И ещё о латинице. Если когда-нибудь мы всё же будем писать «Щ» как «Sch», то через пару поколений будет забыта буква «Щ», сам её вид и начертание. А вход в её скрытый состав будет заперт на большой-пребольшой замок, уже навсегда. Как с музыкой, - выросшие на «музыке» Шуры и Шнура, уже не примут ни русскую народную музыку, ни насквозь русскую музыку Чайковского, Скрябина и Рахманинова. И это будет конец русской самобытности. Или «идентичности» и «аутентичности», - это для тех, кто под «русской самобытностью» представляет себе непременно «мужика в лаптях»…
    Потеря самобытности... Когда-то давно такое горе уже случилось с Великой Моравией. Они там у себя об этом знают и помнят, - как они онемечились и перестали быть славянами. Тут можно и о поляках порассуждать, но, лучше не надо, отношения и без того натянутые.
     Ну, а само «мышление», «мысль» и «смысл»? Эти слова – одного извода со словом «мосол» и «мусолить». И речь тут идёт конкретно о пальцах, а вовсе не о деятельности нейронов коры головного мозга. «Мосол» и «мослы» это не «кости вообще», как сейчас себе представляют просвещённые и образованные. «Мослы» - это именно пальцы. И «мысли» - сами пальцы и есть. Вернее, «мысли» - сложения пальцев-мослов в некие фигуры; «мысли» - взаимные расположения пальцев. То, что называется «мудрами» в йоге. Интересная перекличка языков, - «мысли» и «мудры», - не правда ли? Да и перекличка ли? А, может, попросту один и тот же язык? Доживший до наших времён «кукиш», он же «фига», - наглядная и точная иллюстрация вполне конкретной мысли-мудры. В русской же традиции «мысли» есть ещё и последовательность движений пальцев-мослов, по ходу «объяснения на пальцах». Это те самые «мысли», что «мусолят» и «обмусоливают» мослами изучаемый предмет. Вплоть до полного «замусоливания», когда уже воистину всё стало ясно (Сундаков В. В. Забытые тайны золотого языка. Москва: Издательство АСТ, 2019. – 384 с. Глава «Гуси-лебеди»).
    Что подразумеваем сегодня мы, когда говорим о собственном мышлении? Ну, наверное, представляем, как мы о чём-то думаем. Увы, неверно. «Думать» и «мыслить» слова разные, и говорят нам о разном. Делать их синонимами – значит полностью отказывать себе в понимании этих слов. Ещё раз, как важнейшее: «мышление» - движения пальцев; «мысли» - расположения пальцев. Когда всё это создавалось, как смысловое содержание русского языка, никто даже краем сознания не имел в виду «деятельность коры головного мозга».
    Интересно порассуждать тут о музыке, извлекаемой из инструмента пальцами, - это вполне мыслительный продукт. Мышление, - движение пальцев, - придаёт движение клавишам, струнам. Одновременный бросок трёх пальцев есть мысль, как взаиморасположение пальцев на клавишах или струнах. И извлекаемый при этом аккорд тоже есть такая же точно мысль. Общее же движение аккордов и сольных звуков есть музыкальное мышление в чистейшем виде, как озвученное инструментом движение пальцев. То-то в технике музыкального ремесла такое огромное значение придаётся аппликатуре, подбору движений пальцев для наилучшей передачи смысловой сути музыкального произведения. И ещё кое-что интересное: гусляр, размышляющий посредством струн, растекается мыслью по древу, то есть по деревянному телу музыкального инструмента. Таков точный смысл этого древнего выражения, дожившего до наших дней. Слушая его современную трактовку, можно только посмеяться, скорее грустно, чем весело…
    Движение сольных звуков даёт нам мелодию. Это слово, - вот где можно пресильно удивиться, - одного извода со словом мысль. А мы-то думаем, что мелодия – калька с импортного слова melody. Впрочем, думаем ли? Нам так когда-то сказали… И продолжают говорить. Заглянем в Википедию, она сообщает нам: мелодия «Происходит от древнегреческого μελῳδία «способ пения»; от μέλος «часть тела» + ᾠδή «песнь; лирическое стихотворение». Кто бы мог подумать?! «Мелос» (часть тела, «мосол») объединяется с «оде» (ода). Современный человек, не знающий изводности слов, может усомниться в сказанном и заподозрить сильную натяжку. Но нет, изводное словообразование так и выглядит. Вот, слово «гусь», самая «музыкальная» птица в русском мировоззрении. Для начала это следует просто «впитывать», слушая отклики сознания на родную речь: от слова «гусь» изводится название музыкального инструмента «гусли». От «гуся» же изводится название струны гуслей – «гусель». Слово, обозначающее звук струны, изводится из «гуселя» уже как слово «голос». В теории музыки термин «голос» и «голосоведение» сохраняется и для инструментальной музыки, ведь «голос» - совсем не только звук человеческой гортани.
     Возьмём краевые слова изводных многоходовок: «гусь – голос»; «мосол – мысль»; «мосол – мелодия». Как видно, изводы русских слов простирают свои звучания ещё и в иностранные языки. Вообще, явление это столь частое, что является скорее правилом, чем исключением. Отвлечёмся немного в эту тему, растечёмся «мыслью по древу», ибо тут есть чем позабавиться.
     Исходное изводное слово выглядит весьма и весьма необычно для современного человека. Оно производит ошарашивающее впечатление, - это что, исходный русский язык?! В самом деле, вот исходная форма для слов темень, тьма, темнота, терем, тюрьма, - ЦФЪЬЕНЬ. Предлагаю попробовать выговорить это слово, исключительно «для забавы». Отсюда же, изводятся и такие, «очень нерусские слова», как тент, трюм и театр. А вот ещё абракадабра, - ГЪИНГХЛА, – от которой изводятся русское слово игла и совсем нерусские eagl и gering. И уж совсем потрясающе выглядит НерыХhтhъоуХhоhъ, – от чего происходят русские имена Нестор или Хистор, а также история и гыштория. Сочетание Xh здесь используется для обозначения русской буквы «кси», сегодня её можно представить только в виде рисунка; печатной литеры давно уже нет. Опять же, эту «херыкст…» не только не выговорить, но даже глазом не объять как нечто целостное. Так это что, - русский язык?! В том всё и дело, что – нет. Это не только не русский язык, это вообще не человеческий язык. Это язык, никак не рассчитанный ни на человеческую гортань, ни на человеческую артикуляцию языком и губами, ни на зрительное восприятие письменного вида. Но чей же тогда это язык? Хотите, – язык Бога. Хотите, – язык пришельцев из космоса. Это именно то, что дано человеку в дар, как «дар речи». Из каждой исходной формы по правилам извода создаются слова короткие, благозвучные, удобные для произношения и написания. Самое главное: весь веер изводных слов, - их может быть просто множество, - накрыт единым смыслом.
    Современный человек, привыкший к бессмысленному трёпу, крайне трудно воспринимает смысловое родство одноизводных слов. Так, ему будет почти невыносимо согласиться, что «река» и «рука» - слова одного извода. Правда, он смутно вспоминает, что река может иметь «рукава»… И человеческая одежда имеет «рукава»… которые укрывают «руки». Всё это отражено в речи, не поспоришь. Разве что, можно напирать на то, что это, мол, случайность. Но и сама «речь» того же извода, что и «река». В слове «изречение» просто «речка» журчит! Да, красивая речь течёт и льётся, словно вода в реке. «Случайность», конечно же…
     Ну, ещё немного удивительного по исходным изводным формам. Вот, неполная, но достаточно хорошо развёрнутая исходная форма, - ГХАНГХБЁЯРРИНГ, – от которой изводятся боярин, барин, губерния, губернатор, сударь, государь и государство, берлога, очень русский город Берлин, барон, bear (медведь). Здесь особо хорошо видно, как далеко проникают изводные формы в языки совершенно «далёкие» от русского. Слово «губернатор» нам трактуют сегодня, как произошедшее от латинского «gubernator». Латинское слово, в свою очередь, якобы произошло из древнегреческого κυβερνήτης (кибернетес, руководитель). Отсюда же название науки «кибернетика» (наука управления). Говорить о том, что все упомянутые слова из столь «разных» языков имеют единую основу – просто «неполиткорректно». Дело в том, что русский язык (а также литовский и санскрит) – наиболее близок к исходной форме. Все прочие, - вот где степень идеологического напряжение достигает своего пика, - есть «чаромутные» языки, продукт глубокого искажения исходной формы. Термин «чаромутие» изобрёл Платон Лукашевич в середине позапрошлого века. Знающий несколько десятков языков в совершенстве, П. Лукашевич хорошо знал, о чём толковал. Научный мир дружно объявил его шизофреником, так же зная, зачем это было сделано. Ну, как же, - русский язык и русская культура древнее самой Древней Греции и Рима? Нет уж, русский высший свет, глядящий в рот то немцам, то англичанам, то французам пойти на такое никак не мог. Тем более, что успел уже вырасти на истории, написанной немцами. А там собственно русской древней истории просто нет.
     Но сам язык безразличен к политическим страстям. И стойко хранит изводные смысловые связи. Берлин – медвежья берлога. И на гербе Берлина – именно медведь. Многие районы города и его окрестности носят славянские имена, оканчивающиеся на нехарактерные для немецкого языка аффиксы «–ин», «–ов» и «–иц». Вот, некоторые из них: Нойруппин, Панков, Трептов, Рудов, Каров, Бриц, Далевиц.
     Таких примеров можно привести сотни и тысячи. Изводы русских слов простирают свои звучания ещё и в иностранные языки. Это – так. Или всё наоборот? Здесь сильно тянет усмехнуться: чтобы было именно «наоборот», нам и урезали нашу историю, оставив только последнюю тысячу лет. И теперь Википедия может уверенно вякать: «Русск. мелодия предположительно заимств. через польское melodja или через итальянское melodia из латинского melōdia». Вот, так, читатель: деликатное «предположительно» звучит здесь слишком формально и слабо. То, что к нам вернулось наше же слово, несколько преобразованное на чужбине, - о, об этом не скажет никто!

     А научно-психологические «теории и концепции мышления», что же тогда мусолят они? Отвлечённое понятие, не связанное вообще ни с чем. Сами слова «мысль» и «мышление» взяты наукой из традиционного мировоззрения и приспособлены для обозначения … чего? Ах, если бы наука сама знала, что именно она обозначила «чужими» для неё словами. Подробное изучение деятельности нейронных сетей никак не выводит к какому-либо «мышлению». И наоборот, термин «мышление» никак не совмещается с физико-химическими событиями в нейронах. Сами по себе, в терминах биофизики и биохимии, эти события вполне понятны. Непонятно только, что здесь делает «мышление», где же тут собственно «мышление». Более пятисот определений интеллекта и мышления, не устраивающих никого, кроме тех, кто их придумал, сами по себе свидетельствуют: рассуждают, не зная о чём. Отсюда все «успехи» науки психологии.
     А вот, всем известный пример последствий новшеств в правописании. Лев Толстой назвал свою эпопею «Война и мiр», что означает иными словами «война и люди», «война и общество». Тогда как написание «война и мир» осмысляется теперь как «война и мирное время», «война и не война». А чтобы не было скучно, нам сообщают также, что написание «мiр» - всего лишь опечатка в одном из изданий. А сам Толстой, дескать, имел в виду «миръ» как «покой». И кто же из читателей займётся расследованием, - как было-то на самом деле? Так умножается сумбур и «плюрализм мнений».
     Эти гадские «реформы» русского языка продолжаются и далее, простираются всё шире. Так приставка «без-» превратилась в «бес-» перед глухими согласными. Раньше говорили и писали «безтолковый», теперь – «бестолковый», то бишь «толковый бес». Те же бесы стали весьма совестливыми в слове «бессовестный». И так далее… В общем, граждане, нами занимаются, - плотно, последовательно, неустанно. И внушают, что рассуждения о «теории заговора» - дурной тон. Многие верят…
     Это делается не зря, и делается очень знающими людьми. Они не спешат, не суетятся, они терпеливо ждут удобного момента любое количество лет. Их знания не прописаны ни в каких учебниках, не изложены ни в каких публикациях… По-видимому, это жреческие знания. Язык, речь и музыка, - очень родственные явления, и все они - не просто звуки! И это тоже надо бы знать… Русский язык был и пока ещё остаётся языком образов глубинного смысла, в отличие от языков европейских, давно потерявших былую образность и дающих теперь лишь поверхностное понимание передаваемой ими «информации». Его надо беречь, наш язык, его образность надо восстанавливать! Восстанавливать нам, простым людям, кому же ещё? Для этого у нас есть две вещи, - ещё не отмершее языковое чутьё, и… словари, которые бездарно врут, чем выдают «механику» подмены смысла. Достаточно глянуть, как толкуют словари «мышление», и мы «узнаем», в конечном счёте, что «мышление это функция сознания». А обратившись к толкованию «сознания», мы «узнаем», что «сознание это базис мышления»… Но заодно проглотим и «бессознательную работу мысли». У кого возникнет ощущение обмана, тот на правильном пути… Тут уже не «псы» да «собаки».
     Ах, отвалили бы всяческие реформаторы от святого русского языка! Что-то никто из них не склонен процитировать М. В. Ломоносова: «Карл пятый, римский император, говаривал, что ишпанским с Богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, итальянским – с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно…».
    
    В общем, в те безобразные 90-е годы русские потеряли почти всё, кроме глубинного ядра русского человека, оно – обнажённое – стало доступным прямому наблюдению. Здесь и вскрылось то, на что ранее никто не обращал никакого внимания. И возникло совсем другое понимание.
     Вот, я упомянул способность к творчеству. И, понимая русский язык, тут же сделал следующий шаг: способность говорит о способе и ни о чём другом. Кто знает способ, кто владеет им, - тот и способен, тот и «способный». И самонаблюдение подтверждает правильность этого бесхитростного положения, - подтверждает на практике, что важно! А что и как пишет о способности Сергей Леонидович Рубинштейн? В тех же «Основах» в главе «Способности» (Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. – СПб.: Питер, 2010, с. 535-548)? Любопытствующий читатель может заглянуть туда сходу и удостовериться сам: Сергей Леонидович либо не понимает русского слова «способность», либо тщательно и осмысленно избегает коснуться его содержания. То же и со словом «одарённость». И со словом «гений» - такое же «непонимание». С последним это особенно странно, так как античная мифология, весьма уважаемая в системе европейского образования, чётко гласит: «гений» не есть «свойство» самого человека, «гений» - существо из мира духов, то есть обитатель духовного мира. Там кто-то живёт? Ну да! Это же целый мир. Этот дух опекает человека и ведёт его по жизни. Одним словом, естественнонаучная психология просто варварски обращается с языком, придавая словам высосанный из пальца несуществующий смысл. Как и в случае с «психе», ставшей почему-то «высшими нервными функциями». И то, и другое оскорбляет разум читателя. Сколько же ещё такого естественная наука «впарила» людям? Не сосчитать… Пора прощаться с Сергеем Леонидовичем! Сегодня мне с ним уже явно не по пути, ведь он ничего не знает ни о творчестве, ни о способности, ни о вдохновении…

     Вот почему я описываю столь мощные внутренние движения и при этом не называю их так, как «это положено» в науке. Ну, например, по поводу «прихода» музыкального образа, - целостного, содержащего явные эстетические достоинства и готового к дальнейшей плодотворной разработке, можно же сказать:

     - «это типичные явления симультанного синтеза»;
     - или «это классический гештальт»;
     - или «это прорыв психики к содержанию архетипов»;
     - или «это сложнейшая интегративная деятельность коры головного мозга, перекодирующая язык установок культуры в условный язык музыкальных образов»;
     - наконец, когда надоест умничать: «короче, Склифософский, это флогистон или худо-бедно теплород!» (тоже научное).

     И так далее в том же духе. Можно сказать и так. Учёный собеседник будет рад. Но для меня это уже «не положено». Мало того, что гештальты, архетипы, симультанные синтезы и прочее добро – не Я. Хуже, что одно – подлежащее вопросу и ответу – просто подменяют на другое. Вот тебе, типа, «ответ», - как понял?

     Простой пример:

     - Спрашивают: «это душевное страдание»?
     - Отвечают: «нет, что вы, это патология психики»!
     - (с глубоким удовлетворением): «А, теперь понятно»!

     Мой вопрос: а что стало «понятнее»? Смыслы слов русского языка заменили на смыслы иностранных слов (формально они – те же самые). Это раз.
Образные, чёткие и непротиворечивые отклики сознания на слова родного языка, заменяются на многослойные, неоднозначные «смысловые конструкции» двух мега-понятий. Это два.

     Зачем? Ну, как же, - это научное познание, через понятие! Понятие, как известно, неисчерпаемо в своём содержании и подлежит непрекращающемуся уточнению. Это и есть суть современного познания. Оно и видно! – как легко познание творчества может выродиться в игру словами, и даже скатиться на уровень «игры в кубики».

     Я много времени и сил отдал постижению «патологии» и «психики». Я очень много узнал. По большей части - самих терминов. Из совокупности которых всё как-то не складывалась простая и ясная картина. Да, именно так: кто что-либо действительно знает, для того это знаемое просто и ясно. Между прочим, пишут, что изначально латынь вводилась для простого и ясного взаимопонимания разноязычных учёных, для исключения разнотолков. Ой-ли? Кто это, в свою очередь, сказал? История науки! Но всё ли сказано? И что за блажь такая, до сих пор бороться с разнотолками именно латинским термином? Чем же русский язык хуже латинского? Он – лучше, и тем опасен…
     Мы наблюдаем совсем другую историю терминов: любой термин, обозначающий фундаментальное (оно же элементарное) явление, распадается на бесконечное количество смыслов, смысловых пластов, смысловых пространств. Этому способствует именно латынь, - мёртвый язык и, потому, «иностранный» для всех, не вплетающийся в сетку корневых смыслов родного языка. Латинский (греческий) термин, обозначающий очевидное и банальное, такого эффекта, конечно, не даёт. Musculus останется мышцей в любом случае. Без разнотолков. Чего нельзя сказать о pathos, - инородное корневое происхождение разом создаёт слово-амёбу с неопределённым содержанием. Таков же термин psyche. Его можно теперь заполнять, - аспекты, аспекты, аспекты… Их излагают по-разному авторы-гиганты, отцы-основатели, а за ними – их научные школы, научные направления, научные течения. Гигантское количество разнотолков фундаментальных сущностей и есть, собственно, фундаментальные научные знания сегодняшнего дня.

     Очень часто фундаментальные научные понятия ничего не определяют и знанием вообще не являются. Возьмём знаменитое определение «сознание есть высшая форма отражения действительности». Мы ещё покопаемся в нём подробнее и уже с пристрастием. А сейчас, просто факт из жизни советского научного сообщества: это «определение» было эквивалентом именно научного определения. Нет, я, как и многие другие (но далеко не все!), отчётливо понимал: это – идеологическая установка, задающая направление познания. По-своему это вполне мудрые слова. Именно так и надо было подходить к вопросу. И все понимающие знали, кому это было надо больше всех остальных, - нашим партийным идеологам, выстраивающим идеологию нашего общества. Я даже гордился своей адекватностью: я в курсе этого нюанса. Но, всё же: самой подмены определения сознания на установку как его надо познавать, я в полной мере не осознавал. Установка проходила как собственно научное и достаточное определение. Достаточное в том смысле, что ум не требовал уточнений, - дескать, «и так всё ясно».
     Между тем, в великом и могучем русском языке задолго до марксизма значение сознания было уже определено. Действительно совершенно ясно. И не допускало никаких разнотолков. И не содержало ничего похожего на марксизм. Поразительные сведения об этом мы рассмотрим позже, хотя нечто возмутительное о сознании я уже прописал, рассматривая «творческий процесс». Внекультурное, оторванное от языковой традиции «научное определение» начисто размыло всякую чёткость и ясность, что самым пагубным образом коснулось осмысленности. В советские времена имела хождение злая шутка: «Скажите мне, что такое «высшая»; скажите мне что такое «форма»; что такое «отражение»; и, особенно, - палец вверх! – скажите что такое «действительность»… Тогда я вам поверю!».
     Всё верно, разнотолков было великое множество, не поддающееся никакой систематизации. Кому тут верить? На что опереться в честном исследовании?

     Может, это характерно только для советского марксизма-ленинизма? Если бы! Тут все хороши. Это – общее положение в мировой науке. С фундаментальными определениями дела обстоят предельно плохо.
     Возьмём научную психологию. Она изучает «высшие психические функции»: восприятие, память, мышление, эмоции. Изучает и «высшие среди высших», - интеллект, сознание. Куда дели «ум», «рассудок», «разум»? Выкинули. Потому что «синонимы» мышления. Кто так решил? Дядя от науки. Ещё в 1914 году. Введенский его фамилия. Почему? Не говорят. То есть «от балды». Ибо в языке это отнюдь не синонимы.
     Какие-то слова из этого самого языка наука рассматривает как понятия. Какие-то не рассматривает. Рассматривая, даёт многозначное значение термина. «Психология» вообще-то – наука о «душе». Но души в психологии категорически нет. Не только в марксистской (советской) психологии.

     - Психология – наука о высших психических функциях. Взятые в целом они и есть «психе».
     - Но это ведь «душа»? 
     - Да нет же! «Психе» не «душа»! Но «высшие психические функции»! 
     - Тогда психологии надо иначе называться! 
     - Да у вас шизофрения?
     - А у вас не паранойя?

     И пошло-поехало. Типичная «дискуссия» с «переходом на личности». Это, конечно, не клиническая паранойя. Это – фарш. Можно – паштет. Нужное подчеркнуть.
Если носитель этого фарша легко ориентируется в его содержании, умело перескакивая с одного пласта на другой, то про него говорят: у него «твёрдые знания». Если «твёрдых знаний» об одном и том же у него еще и много, то говорят: у него «широкие» и «глубокие» познания.
     В своё время я получил немало таких знаний. Некоторые разнотолки я изучил достаточно глубоко. Они все – научно обоснованы. Но понятнее мне не стало, ибо толки – разные! И не только мне, я не одинок в этом. С простым и ясным пониманием дела очень плохи, это – факт!

     К счастью для науки, бардак в определении фундаментальных основ человекознания не мешает науке достигать успешного прикладного решения практических задач мелкого уровня. Именно мелкого. Тут она вне конкуренции, тут она неосуждаема.

     Уже давно наука решает всю совокупность мелких задач испытанным способом, - создавая и развивая соответствующие технологии. Особенно показательна в этом отношении медицина, наиболее тесно связанная с жизнью человека. В этом смысле пересадка сердца у человека – по сути, мелкая задача. Есть технология, есть пересадка. Ничего чрезвычайного. Аорто-коронарное шунтирование – ещё мельче, нынче давно уже на потоке. Вся хирургия развивается именно по технологической линии развития. Хирургия изначально мечтает о невообразимом: о пересадке или замене всех органов вообще. В этом суть предлагаемого ею «лечения». Будет технология – будет пересадка чего-либо ещё. Подождём пока. Надо будет – голову пересадят. Недавно, кстати, по ТВ-новостям прошёл именно такой сюжет, - «пересадка головы». Дескать, скоро технически это будет возможно. О морально-этической стороне этого ожидаемого действа, естественно, ни слова. Нет, они там, на ТВ, совсем сбрендили! «Пересадка туловища» – только это имеет значение, а не «пересадка головы»… Оговорка? Очень важная! В основе технотронной цивилизации заложено немало таких «оговорок».
     У нашей цивилизации и наука психология такая же, с оговоркой – «психология белковой массы», то есть «психология мозга и нервов». Конечно, у нас сегодня мыслит, любит и страдает именно черепная коробка с биопроводами. Не Человек, нет… И не его духовные начала.
     Терапия тоже давно движется по пути именно технологического развития. Палаты интенсивной терапии и реанимации уже давно напоминают внутреннее убранство космического корабля, так много техники напичкано в сравнительно небольшой объём. Нет, конечно, это хорошо, ведь всё – для блага Человека! Да только маленький человечек лежит по центрутакой палаты, опутанный проводами и трубками, и с ним работают, по сути, как с животным, - нимало не затрагивая своим «лечением» его духовную сферу, будто её и нет. Да, современная технологическая медицина, по сути, - ветеринария, поднятая на небывалую высоту. И ничего, что диагностика многих состояний, - например, атеросклероза сосудов головного мозга, - давно опережает возможности собственно лечения. Будут технологии, - подтянут и терапию. Подождём ещё. Наука вполне реализовала своё счастье. И ещё реализует, - то же самое счастье, - счастье познания всяческих мелочей. Вот только так ведь и останется, как есть: истинная причина любого заболевания - какого ни возьми - неизвестна! Этиология (учение о причинности в медицине) – самый слабый её теоретический раздел. Здесь царствуют «договорённости», на их основе медицина и «работает». Известны лишь «причинные факторы», их открывают ещё и ещё. Ни один из них не является собственно причиной болезни. Однако воздействие на «причинный фактор» способно нарушить ход заболевания. Так же, как и воздействие на какое-либо звено механизма осуществления болезненного процесса. Всё это хорошо, то есть лучше, чем ничего. Но, не имеет никакого отношения к природе собственно Человека. Конечно, это ведь из области фундаментального, там, - ни много, ни мало, - надо знать сущность жизни и сущность Человека! Некогда... С мелочами бы разобраться.

     Но некоторые области человеческого бытия, такие как творчество, самопознание через творчество и изучение самого творчества - вопрос не мелочный, ибо прикладного значения начисто лишён. В том и свобода, ощущаемая творцом. И успех познания здесь жёстко зависим от качества основополагающих определений.

     Занимаясь вопросом, я ввожу в рассмотрение человеческую душу и понятие о ней. А также, более широко, понятие о духовном мире человека или о духовном составе человека. Это не те понятия, посредством которых верят адепты религиозных конфессий, - кстати, очень мало могущие что-либо рассказать о душе. Но те, которые являются знанием, описывающим явления духовной жизни человека. Прозрения Шопенгауэра о изоморфности сущности музыки Мировой Воле – только часть будущих построений. Индивидуальный «котёл», где варится до готовности духовный продукт, - более важный предмет изучения в вопросе «как сочиняется музыка?». Естественнонаучное мировоззрение работу этого «котла» не описывает. И более того, - может прямо воспрепятствовать действительному пониманию природы творчества. Как бы не были умны товарищи учёные…

     Самое время теперь, поговорить о сути естественнонаучного мировоззрения подробнее. Сделать это будет необходимо, ибо такие понятия, как память, опыт, воображение, фантазия, творческое мышление и уж тем более само творчество – сугубо «научная вотчина». Если же я собираюсь изложить вопрос отлично от принятого в науке, то самое верное – показать несостоятельность естественнонаучной психологии в описании и трактовке психики человека.

     Не слабая заявка. Однако, я не первый на Трояновой тропе... Приступим смело.

     Так сочиняется музыка. И русский язык уже успел поведать о том немало «странного»…



     Глава 2. Мыслит ли человек мозгом?

     Всё дело в том, что музыка сочиняется не мозгом. Хотя и не без его участия. Ведь при его отсутствии музыка точно не сочиняется. Но всё же, этот фундаментальный вопрос требует тщательного рассмотрения. Здесь много страшно интересного. И много именно страшного... Здесь вдруг возникает тема ответственности. С работой мозга, так же, как и с работой печени, это вообще не вяжется.

     Но об ответственности творца потом, изложение подведёт к ней постепенно.

     Итак, мыслит ли человек мозгом? Хороший вопрос! Теперь можно смачно пройтись юмором по личности автора, который, может, и не мозгом совсем мыслит, а чем-то другим. Однако мне здесь не до юмора. Уж коли я не мозгом мыслю...

    В самом деле, откуда нам всем известно, что человек мыслит головным мозгом? И, стало быть, музыку сочиняет им же? Известно откуда, - так говорит научная психология. Это все знают и повторяют. Например, моя шестнадцатилетняя дочь, уже приступившая к увлечённому изучению психологии (научной, разумеется, в популярном изложении), как-то раз объяснила мне, почему она в очередной раз не заполнила школьный дневник:

     «...понимаешь, - двинула она идею, - мой мозг просто не заостряет на этом никакого внимания».

     То есть, ещё ничего не зная, она «точно знает», что мыслит мозгом. И он, мозг, или заостряет или не заостряет. Откуда она это вынесла? Из школьной биологии, конечно, с микрозачатками нейрофизиологии. Из тех зачатков это точно ещё не следует, но она определённо уже «знает» это! И вдохновенно формулирует столь выгодные ей естественнонаучные придумки. Лихо! Если в будущем она станет психологом, она, возможно, напишет статью об этом. Гораздо более витиеватую, - там будут «сознание», «мотивация», «структура интеллекта» и «уровни динамической активности функциональных систем»... «Паттерны» какие-нибудь, «функциональные пулы»... В общем, всё, чтобы простой читатель со стороны не понял ни слова. Но суть будет именно той же: там не будет человека. «Заострять» или «тупить» будет именно мозг и «процессы» в нём. А человек будет свободно «балду гонять», дневник не заполняя...
     Впрочем, психологи «взрослые» именно так и пишут, и всё-то у них решает мозг, не человек. Так они считают, так нам говорят. Интересно только, что в их описаниях человек всё равно присутствует, - как действующее начало всех начал, совершенно необъяснённое. Вот, например, разбирая способность к самокритичному мышлению, указывают, что оно определяется морфологией и деятельностью коры лобных долей головного мозга. Ну, хорошо. Плохо только, что дефицит самокритичного мышления вполне нормальных людей спокойно и уверенно увязывают с «леностью (!) использования префронтальных отделов лобных долей». А я согласен: «балду гоняет» или «ленится» именно и только человек, не мозг. Но, мне, человеку, осуждающему собственную лень, остаётся совершенно непонятной самая малость, - что же и как нужно сделать, чтобы «напрячь префронтальные отделы лобной коры». Здесь понятно нечто другое, ничуть не радующее, - составителям психологических текстов явно не лень «объяснять» необъяснённое придуманным…

     Между тем, в этом вопросе не менее ценен простецкий опыт самонаблюдения, который несколько, - довольно существенно, - отличается от генерального утверждения науки: своё собственное мышление, думание, воспоминания и прочие проявления сознания мы явно помещаем, - да! - в области головы. Но, что ещё более важно, - не в области головного мозга, его-то мы совсем не ощущаем. И уж совсем не пустяк, что «головное» ощущение собственного сознания мы располагаем значительно шире анатомических пределов своей головы.

     Например, читая этот текст, читатель не сможет отрицать, что все его психические переживания, воплощённые в ясные образы локализованы отнюдь не в пределах мозга, а расположены в пространстве некой среды, - аккурат между самим текстом и его головой. Возникающие при чтении образы сознания расположены, движутся, сменяются и видоизменяются именно здесь, а не под крышкой черепа. Это - некая область пространства, явно простирающаяся вперёд за границу лба, и несколько вбок за границы висков. А ещё и немного вниз – до уровня верхнего отдела груди. Такая вот, немаленькая, «полусфера» (если, конечно, есть некоторая культура и опыт такого самонаблюдения). У кого-то, может, и шире? Да запросто!

     Впрочем, ежели кто настаивает, что всё перечисленное «лично у него» локализуется всё же в головном мозге... Тому скажу, что даже вот так «настаивая», он незаметно для себя окунается всё в ту же среду, в которую теперь помещён и образ автора этой жуткой ереси и откровенной антинаучной крамолы. И именно в этой среде несогласный читатель и «настаивает», «уничтожая» сам образ автора возмутительной чуши.
     Возможно, несогласный читатель будет «настаивать», произнося научные мантры о «проекциях, основанных на данных опыта». Возможно, будет произносить иные научные истины. Но стоит только прочесть строки о «среде» заново, и, вот он, образ чокнутого автора, возник опять, приветливо машет рукой... И машет, чёрт бы его побрал, отнюдь не под крышкой черепа... И всё потому, что «проекции, основанные на данных опыта» - ни что иное, как простонаучные придумки и додумки, и их самих никто никогда не видел. А образ - виден, вот он, передо мной! С той только особенностью, что воспринимается он не глазным зрением, а именно видением.

     Есть, оказывается, такая способность у человека, - видение, - хорошо известная издревле, - изначальное знание! - и преданная забвению естественнонаучной психологией. Эта наука оставила нам только физическое зрение. Наверное потому, что сами психологи, - как усмехается А. А. Шевцов, - в отличие от прочих людей, устроены несколько иначе. О том, что человек, физически зрящий предметы, одновременно способен видеть… О! - об этом наука молчит крепко. Она предпочитает называть это «представлением», тщательно путая «представление» и «воображение». И добавляя к ним значительную смысловую примесь от «фантазии» и «придуманного». Так утверждается в обиходе понятие о «субъективном», как о чём-то «оторванном от реальности». Разумеется, ответ на вопрос «что есть реальность» теперь следует искать, обращаясь только к науке, - насквозь «объективной» и «единственно правильной», ибо «опирается на установленные факты». Правда, «единственно правильная» здорово путает «реальность» и «действительность». Обращаясь к текстам словарей и статей, мы узнаём, что «реальность – то, что существует в действительности». Ну, а «действительность – осуществлённая реальность». От этого унылого вранья становится не по себе, - так вот он какой, этот «установленныйфакт»… Факт, однако, в другом, - в закоренелой привычке игнорировать свидетельства языка. Мало того, что в полемическом задоре сталкивают значения слов из разных языков, так спорящие ещё и не интересуются этимологией «реальности», а родную «действительность» просто не слышат. Язык же свидетельствует: корень real- (от позднелатинского reālis, и, далее, от rēs – «вещь») – это вещественность; реальность – это вещественный мир. Действительность же – вся совокупность того, что на меня действует. В частности, образы музыки, они ведь действуют, и при этом - они не «вещь»…
     Но, обращаться следует всё же к науке, будто «сами мы не местные» и прав в утверждении чего-либо начисто лишены. Такова степень ментального порабощения современного человека. Оно – совершенное и полное. Ментальное порабощение… В этом словосочетании я склонен использовать импортное словечко, ибо в русском мире ни явления такого, ни соответствующего ему слова просто нет и быть не может. Как и многие другие «ценности», это чудное явление подкинуто нам со стороны. С той стороны, куда уходит от нас Солнце и Свет.
     Возможно, это заговор, ибо уже успешно запутаны миллионы людей из многих поколений: естественнонаучная психология усердно трудится полторы сотни лет! Запутаны с целью сокрытия от них самого главного.
     Но нельзя запутать сам русский язык. Читатель не может не понимать: «представление» и «воображение» - совершенно разные слова и, стало быть, они повествуют о разных вещах! Но сегодня это синонимы! «Представить себе» и «вообразить себе» - для большинства одно и то же! Что-то вроде «нафантазировать» и «напридумывать себе». Ну, что ж, это определённый «успех» и «достижение», ведь синонимия этих слов сама по себе свидетельствует: их точный смысл и значение утрачены. Зачем естественной науке этот словесный фокус-покус?

     Затем, что предмет умственного [пред]-[ставления], будучи [пред]-[ставленым] на показ внутреннему взору, сам воспринимается, - видением! То есть, там «что-то такое интересное происходит?»… И чей же это взор, который созерцает внутреннее [пред]-[ставление]? И кто же там, внутри, выступает наблюдающим зрителем? А вот это уже «государственный секрет» огромного идеологического значения! И об этом – ни-ни!

     Да и бог с ней, с нынешней наукой... Душу выкинули из рассмотрения, так что ж теперь говорить об оке души, которое видит... И что ж теперь говорить и про «Я», которое именно видит то, что узрели глаза? Впрочем, «Я» видит и при закрытых глазах. Даже если назвать это «представлением», от главного всё равно не уйти: «Я» представление видит… Странная постановка вопроса… Приличным и образованным людям это совсем не к лицу! Какая интересная фраза, не правда ли, читатель? А. А. Шевцов справедливо заметил: она стыдит и призывает быть послушным, весь её смысл именно в этом. Однако, исследователю этого вопроса придётся быть очень «неприличным» и выглядеть порой «дремуче необразованным», то есть придётся быть ну очень непослушным…

     Сознательное использование этого видения, неплохое, кстати, упражнение для развития творческой способности, в том числе и для сочинения музыки, где видение может выступать как слышание или сложно совмещаться с ним. Занятие многообещающее, ибо в отличие от физиологического зрения, видение-то пределов не знает никаких... Кроме помех, исходящих от личности самого человека.

     Так что же это так выпирает за пределы головы? Ну, не мозги же! И не «биополе». Об этой среде, тесно связанной с душой, - позже. Это - святая святых передачи и восприятия музыкальных образов, в частности.

     Правда, психологическая наука страсть как не любит «данных самонаблюдения». Интроспекция почитается лишь как занятное баловство, но не как метод исследования. В зачёт идут только «объективные» данные. Для того и введено очень научное представление пары «субъект» и «объект», чтобы при случае щёлкнуть по носу каждого, кто вздумает нести «субъективную околесицу».

     В далёкой древности, Сократ, говоря о мышлении, чувствах, творчестве и тому подобном, постоянно и непременно поминал человеческую душу. Платон тоже. А наряду с ними – Демокрит. А потом, после них, Аристотель.
     А задолго до всей древнегреческой компании, – проторусский славянский народ. Которого, правда, в мировой историографии античных времён как бы и нет. Всё, что севернее греческой ойкумены – территория мамонтов! Лишь только очень поздно, где-то в IX веке нашей эры, там появляется, наконец, неизвестно откуда взявшийся восточный славянин. Звероватого вида, в убогом рубище, живущий «скотьей жизнью». Эти «данные истории», конечно, - враньё мирового масштаба, исключительно политического происхождения.
     Ведь правда ещё и в том, что бог-олимпиец Аполлон зачем-то регулярно мотался в служебные командировки именно туда, в Гиперборею. Не к мамонтам же… Между прочим, филологи и этнографы отмечают, что имя «Аполлон» («Аполо») ничего по-гречески не значит и смысл его грекам неведом. А корень этого имени идёт с «территории мамонтов», где и нынче помнят, кто есть «Купала», образованный от той же основы. То же и с громовержцем Зевсом: имя его настолько непонятно для греков, что сами они зовут его «ксенос», - чужой! По еретической для науки версии, теоним Зевс есть искажённое производное от славянского теонима Жива или, в другом произношении, Зива (нынче сохраняется в «ломанном языке», на котором взрослые устойчиво склонны разговаривать с младенцами: «а у кого такой шладкий зивотик?»). Конечно, покушаться на греческую античность, как основу всей нашей цивилизации, дело хлопотное. Нас слишком уверили в том, что древнегреческий пантеон именно греческий. Но, «…дотошный и любознательный человек открывал малотиражные и труднодоступные научные издания — и удивлению его не было конца и края, ибо там против всех этих зевсов, аполлонов, афродит, гермесов, гер и прочих значилось чётко и однозначно: «происхождение догреческое или негреческое», «с древнегреческого языка не переводится»». Так писал об этом Юрий Дмитриевич Петухов в работе «Русские боги Олимпа». Чувствуется, что «удивление без конца и края» он пережил лично, как ярко выраженный «когнитивный шок». Так кто же они есть, греки с чужими богами?.. Слишком большая тема, - это потом, потом… Интереснейшее и достаточно подробное повествование на эту тему можно найти в работе Ю. Д. Петухова «Дорогами богов».
     Последние годы начинаю особо уважать языковедов, филологов и этнографов: в отличие от историков, они даже на официальном уровне ну очень непослушные мальчики и девочки. Как чего скажут! Приличным и образованным людям аж худо делается…

     Короче, было это давно, и были те древние греки «неграмотными» с позиции естественной науки сегодняшнего дня. Головной мозг как-то и не поминали, будто и нет его вовсе. А психологией занимались как наукой о душе. Естественнонаучной психологии, - без души, - тогда ещё не было. То есть, на первом этапе своего исторического развития, как его сейчас называют, она весьма ненаучно, как видим, баловалась понятием души.

     Первый этап, как его сегодня выделяют, выглядит довольно смешно в своей умопомрачительной протяжённости – начиная с VI века до нашей эры и до начала последней трети XIX века. Хорош этапец! Историки психологии явно перебарщивают, относя его именно к психологии как развивающейся науке. Критики официальной истории психологии вдоволь посмеялись уже над потугами психологии быть «естественной наукой», так сказать «не хуже физики». Одним из проявлений этих отчаянных попыток и является попытка отодвинуть начало психологической науки в античность, в колыбель цивилизации. Так солиднее! Однако, не было до XIX века никакой научной психологии и всё тут. Элементы будущего научно-психологического мировоззрения были. Но не более того. Даже в начале XX века психология хромала на обе ноги, преждевременно позиционируя себя как естественную науку. В Советском Союзе она чуть было не допрыгалась: бездушные коммунисты едва не прикрыли её именно как науку «не естественную». А ведь «бездушные коммунисты» были сто раз правы! То есть умны и последовательны в сути вопроса: если естественнонаучная психология все проявления психики сводит к деятельности мозга и отрицает наличие у человека души, то и не может быть никакой psyche-логии как предмета, а может быть только рефлексология высших нервных функций в духе концепций Сеченова и Павлова!*** Это - так.

     ***Для меня чрезвычайно важно случайное замечание академика Бехтеревой о том, что наука о сознании зиждется всего на трёх прорывных идеях: идее Декарта о рефлексе вообще; концепции Сеченова о рефлексах головного мозга; прорыве Павлова к идее второй сигнальной системы. Все остальные достижения - простые перепевы «старых песен о главном». И все они – по ведомству рефлексологии и физиологии. С биохимией и биофизикой… Psyche-логии там нет.

     Таким образом, в моём изложении наибольшее значение имеют приключения понятия о душе: как её изгнали из психологии. И трактовка её изначального появления. В той же колыбели цивилизации.

     Вот как интересно описывают сегодня изначальное её появление в психологических рассуждениях древних греков. Мол, созерцали они, да размышляли о вопросах немаленьких, - о жизни и смерти, о внутреннем мире человека, о смысле его жизни… Как вдруг, - бац! Пришли к важнейшему обобщению – понятию о душе. То есть, грубо передёргивают, не краснея, и авторство «изобретения» души приписывают учёному люду тех времён. Вполне понятно, что понятие души есть у всех народов с донаучных времён, и античные философы душу не изобретали, а просто использовали уже существующее понятие. И правильно делали. Ибо душа в традиционном народном мировоззрении – отнюдь не «гипотеза». Л. С. Выготский, в своё время, отметился по этому поводу, отвоёвывая научность психологии: понятие души, мол, – «первая научная гипотеза». Народу делать было нечего, кроме как «гипотезами» тешиться!

     Правда состоит в том, что в народном мировоззрении душа была не столько абстрактным понятием, сколько реальностью внутреннего мира человека, важнейшей частью его духовного состава. Народ не просто «верил» в душу по темноте своей необразованной, а точно знал о её существовании. И даже описывал её свойства, её устроение, и, - о, ужас! – использовал всё это чисто практически, утилитарно, в самой что ни на есть обыденной жизни. А уж вслед за народом об этом знали и первые, незачумлённые ещё, философы.

     Впрочем, история научной психологии и тут отличилась. Она настаивает далее, что понятие древнегреческих философов о душе было «собственно научным», тогда как народное понятие о душе, конечно же, научным не было.

     Объясняя эту странность, психология, - уже как наука, - откровенно городит несусветные глупости! Насладимся некоторыми из них.

     Так, пишут, что народное понятие о душе, конечно, тоже было обобщением, - понятие всё же! Но, при этом, оно «не отражало» истинное положение вещей, а всего лишь «выражало» особенности мифологического мировоззрения. Ну, что тут сказать? Понятие – само как понятие – дитя науки… И тут уж, как «мама» скажет, так и будет. Надо слушаться. Когда «маме» надо, понятие «отражает» (действительность). Когда «мама» пожелает, понятие всего лишь «выражает» (домыслы дикарей). Узнаваемый почерк, «научно-исторический подход»…

     Пишут также, что народное и научное понятие души требуют, видите ли, разных способов доказательства их справедливости. Так, в народе просто бытовал миф, миф трепал о душе и никаких доказательств вообще не требовал, - на то он и миф. А вот в науке, мол, понятие требует доказательного подтверждения. В том и разница. Н-да уж… Истории психологии не хватило только смелости пропечатать чёрным по белому: психология античного периода существование души научно доказала, уж коли научно пользовалась самим понятием. Именно это следует из обозначенной разности народного и научного понятия о душе! Нет, мне приятно слышать, что в своё время античное понятие души было обеспечено доказательной базой и являлось вполне научным (пусть хоть и в отличие от народного). Ай да греки!

     Теперь - самое вкусное! Миф нельзя опровергнуть, и вот как он «выражает» душу, которой «на самом деле» нет, так и будет «выражать». И, хоть ты кол на голове теши! Другое дело – наука: тут понятие запросто можно опровергнуть! Неправильно если «отражает», то, как только просекли сие, так сразу и опровергли! Что, собственно, с «научным понятием души» и произошло. Таков, мол, итог.

     Блеск, правда? И народное понятие души вполне обделали, и науку – со всеми подобающими почестями! – деликатно от души избавили. Типа «отражали» сначала так-то (с душой). Ну, прошло время, теперь можно уже и иначе, ещё более научно, ещё более глубоко (без души). 
     История психологии, да и сама научная психология, - всё же весьма нечистоплотные дамы! Как оказалось. Эта словесная эквилибристика производит впечатление вполне гадливое. И сильно побуждает указать авторов вышеизложенной «истории души в психологии». Это – коллектив сотрудников кафедры общей психологии факультета психологии МГУ им. М. В. Ломоносова (Общая психология: в 7 т./под ред. Б. С. Братуся. Том 1. Соколова Е. Е. Введение в психологию. 3-е изд., стер. – М.: Издательский центр «Академия», 2008. – 352 с. Смотреть страницы 88-89).

     А когда, всё же, появилась научная психология, именно как естественно-научная?

     Известно, что наиболее чёткий водораздел между душевной и бездушной психологиями провёл Р. Декарт. Что-то вступило ему задуматься о том, что есть такого на белом свете, в существовании чего нельзя было бы усомниться… Думал он думал, и выдал: это – мысль! Ибо, даже если я сомневаюсь в самом этом утверждении, то, что есть сомнение, как не мысль? Стало быть – мыслю, следовательно, существую!
     Правда, «остроумцы» сегодняшних дней язвят: вместо того, чтобы «мыслить и существовать», лучше бы думал и жил…  А ещё припоминают, что, дескать, спёр Декарт эту супер-идею у Августина, который задолго до него «думал эту мысль» несколько иначе: сомневаюсь, следовательно, существую. Обоснование августиновское то же: само сомнение в сомнении – сомнение и есть. Ну да ладно…

     Не ладно однако то, что в устройстве внутреннего мира человека был начисто срезан огромный пласт явлений, не связанных с тем, что стали называть «рациональным». Сама реальность психического существования человека теперь ограничивалась именно и только мышлением. То, что, например, в русском языке обозначается как «душевная беседа», «душевный человек», «от души», «душа болит», «душа поёт», «душевная радость», «душа дрожит» и т.п. – теперь, с началом эпохи картезианства, стало «субъективными переживаниями», не имеющими связи с «объективным». Теперь этого как бы нет, не существует, ибо чётко сказано вам, умники, что именно теперь считается «существованием» и вообще «существующим». Позже, сторонников доктрины поощрили титулом «приличные и образованные». И тем выбили их послушание…

     Одним словом, «субъект» научной психологии «душой не мается». Зато у него есть рефлекс! Он им отражает! Кстати, очень неудачный термин – «отражение»! Но об этом забавном*** ляпсусе поговорим позже, рассматривая некоторые подробности деятельности души…

     *** Автор далёк от состояния веселья, говоря о «забавном». Я сам был предан естественнонаучным воззрениям на психику, хотя идиотизм «ленинской» теории отражения видел самостоятельно ещё в юности. С самим Лениным идиотизм никак не связывал. При чём тут Ленин? Его естественнонаучные «Философские тетради» - предельно интересный материал по сей день. Во всяком случае, они написаны совершенно искренне и уровень его мышления – сам по себе «мастер-класс» высшей пробы.
     И видно было, - ох, как видно! - насколько ход ленинской мысли оказался просто не по зубам канонизаторам «его учения».  А ведь Ленин не Христос, никакого «учения» он не создавал. Тем не менее, маститые идеологи соцлагеря тиснули не один пухлый том с изложением именно «учения». Например,Тодор Павлов, - «Ленинская теория отражения». Желающие могут почитать, удовольствие, насколько помню, страниц на пятьсот-семьсот. Ой, что там написано! Порядочная женщина не выдержала бы и пяти минут... Я выдержал несколько глав фундаментального текста. Именно его фундаментальность и высвечивала наглые «натяжки», подлые «растяжки» и «волчьи ямы» для разума. Помимо собственно отражения там подробно разбирались вопросы причинности… Вероятно, Тодор Павлов вообще не читал «Философские тетради» Ленина. А то собрал бы все высказывания Ильича о причинности (словно специально разбросанные им по всем «Тетрадям») в последовательный текст, - и ахнул бы от изумления! Не собрал…
     И был бы его текст обтекаемым, «про вообще», может и прокатило бы... Но, фундаментальность - это разговор об элементарном. А элементарное чрезвычайно тяжело для изложения. И тут уж, если автор врёт, это прекрасно видно.
     В целом, однако, я считал это «преодолимыми трудностями» и вообще «мелкими грешками». Но прошло несколько десятилетий, жизнь стала постепенно разворачиваться на закат, а «забавное» не перестало быть таковым. И, хотя мне не до смеха, позабавиться, всё же, не отказываюсь. Чтобы не заплакать…

     Говорят, если не врут, что «отец рефлекса» – великий Декарт – грохнулся в многочасовой обморок, когда его озарило догадкой, как именно человек-машина двигает своими руками, ногами, а заодно и мыслью. Поклёп, конечно, ибо «грохнулся в обморок» уж слишком подозрительно «душевно» и отцу научного метода явно не к лицу. Стало быть, не грохался…

     Как бы то ни было, идея рефлекса, идея локализации психики в головном мозге (а где же ещё? мозг - главный нервный узел!), и легли в основу научной психологии. Эту основу до окончательного её оскудения довёл Дж. Локк. Соображающий народ призвали выкинуть все рассуждения о природе и сущности души (сам Декарт, к примеру, вполне ещё принимал это действующее начало). Теперь следовало сосредоточиться только на том, что дано непосредственно в нашем сознании. Почему непосредственное осознание человеком своей души не вошло в этот перечень, не знаю. Но, не вошло. Вошло мышление, понимаемое настолько широко, что аж cogito ergo sum. Всё остальное – не заслуживает «доверия и внимания исследователя». Пена? – естественнонаучной мысли! Именно в этот момент, едва родившись, она прокисла и вспенилась.

    Раньше история науки подавалась нам именно как история идей. Увлекательное чтение! Интеллектуальные «бои без правил»: Ньютон - Гук; Пастер - Кох... Ну, ещё история науки занималась биографическим описанием жизни отцов-основателей. Довольно скучное чтение. Но, самое интересное, - история науки как общественно-политического явления, - начинает описываться только теперь.

     Так, пишут, что Декарт (блестяще окончивший школу иезуитов) тихо ненавидел богословское словоблудие и сами их «методы доказательств». И свои поиски того, в чём естественно нельзя усомниться проводил в пику схоластике. Это ещё ничего. Гораздо серьёзнее то, что «научный метод» самого Декарта пришёлся ко двору светской власти. Церковь к тому времени уже буквально «достала» своими притязаниями на беспредельную власть и патологической падкостью на деньги. Пишут, что к XVII веку церковная власть почиталась в обществе выше государственной! Это был уже «беспредел». «Научный метод» естественной науки - без бога, без души - бил как таран в самое основание церковного благополучия. Новое знание мгновенно стало мощным идеологическим оружием невиданной силы. Церковь больно получила по загребучим рукам и, униженная и оскорблённая, стала планомерно отодвигаться на отведённое ей место. Примерно в те времена Бэкон и высказал своё знаменитое «знание - сила!». Что хотел сказать? Говорят, перевод несколько неточен. Если верить переводу более точному, Бэкон имел в виду «знание - власть!». Точны переводчики или нет, но само название правящего класса – «знать» - этимологически накрепко связано со словом «знание». Исследование всяческих деталей интересно лишь постольку-поскольку: самое важное русский язык уже обозначил! Надо же, какие страсти булькали за названием популярного в Союзе журнала... К формуле «знание – сила», настолько попривыкли, что особого впечатления она уже не производит. Другое дело «знание - власть!». Тут и «власть над силами природы», и здесь же вполне осязаемая, принуждающая и контролирующая граждан государственная или ещё какая власть. Неужели так?

     В своё время Галилей больно наступил церкви на хвост, заявив, что на Солнце есть пятна, а на Луне - горы. Этого было достаточно, чтобы кардиналы нахмурили брови. Согласно церковной картине мира, с опорой на Священное Писание (кардиналами же писанное-переписанное), Солнце и Луна - божественные объекты, «идеально» гладкие и уж без пятен точно! Куда их глаза глядели при созерцании Луны? Мысль о движении Земли вокруг Солнца, само собой, невыносима ещё со времён Коперника. А тут ещё этот Галилей со своей трубой...

     Хуже история два века спустя с Шампольоном: гениальный лингвист прочитал, видите ли, египетские иероглифы самых ранних эпох. И отодвинул, умник, начало древнеегипетской цивилизации в такую умопомрачительную допотопную даль, что становилось очевидным: церковная дата всемирного потопа - из пальца высосанная - попросту ложна! Линия истории человечества не имеет точки разрыва в виде потопа! А раз так, церковь начисто лишалась авторитета и легитимности своей духовной власти. Власть в опасности! Тут не до истины! Квалификация происходящего со стороны церкви была в обоих случаях вполне адекватна: эти люди опасны, их следует остановить - любой ценой! И их останавливали… Достаточно «круто».
     Задолго до этих двоих фигурантов, Джордано Бруно, как известно, просто сожгли. Было за что, - за власть и господство. Плюс контроль знания.

     Естественнонаучное мировоззрение кострами не отметилось, но действовало не менее принципиально и жёстко. Это действительно интересно, - осознанное и небескорыстное укрепление естественнонаучного мировоззрения и последующего Просвещения как новой идеологической платформы. В борьбе за ту же власть и те же деньги. Что привело к неслыханному падению нравов. Звучит диковато? Нет связки? Почти две сотни лет тому назад об этом уже писали: «Кто в законе, в гражданских делах, в любви, в дружбе управляет людьми нынешнего времени? Корысть, навык, подличанье, жеманство, самолюбие, под тысячами личин. Мы называем это просвещением». (Президент Российской Академии Наук адмирал А. С. Шишков. «Славянорусский корнеслов»). Это так, себе на заметку...

     Расчленение мира на «субъект» и «объект» стало обязательным условием научного исследования психики. Причём «субъект» с его треклятой «субъективностью» обязательно и постоянно проверялся теперь «на вшивость»: его сделали своего рода «объектом», доведённым до уровня совершенства робота-автомата, - отражающего и познающего. Душу с тех пор не поминали. Психология стала-таки «естественной». Правда, в названии новой науки зачем-то сохранили «психе-». По глупости… И почему-то не вытравили термины вроде «духовное развитие», да «душевное страдание». По недосмотру… Ещё сохранились термины «одушевлённый» и «неодушевлённый»… Стоп! А вот это уже предельно серьёзно: при переписи населения, людей почему-то считают не по головам, а по количеству душ… Экономические показатели по старинке рассчитывают на душу населения… И даже умерших Н. В. Гоголь, излагая нам аферу Чичикова, нарёк «мёртвыми душами». «Одушевлённый» и «неодушевлённый», - их нечем заменить на равнозначное по смыслу. «Биологическая материя», «живой организм», «мыслящее существо», - всё это звучит невыразительно и тускло… И лишь «лицо одушевлённое» вызывает внутренний отклик ясный, сильный и однозначный!
     Понятие души сознательно уничтожали, но язык воспротивился всем своим существом и душу сохранил. Однако…

     Ну, потом много чего было, вплоть до сегодняшних дней, - когда научная психология прочно уже заняла тёплое место в ряду естественных наук. «Естественных» - значит обходящихся без бога и без души. «Естественных», значит изучающих явления, которые происходят «естественно», «сами собой», именно в том смысле, что (ещё раз!) без бога, без души. Эх, узнать бы, кто первый додумался назвать душу «сверхъестественной»? Ход хитрый… И даже воззрения Демокрита на природу души теперь выглядят как некое шутовство: душа, по Демокриту, вполне вещественна и состоит из атомов, как и любое вещественное образование; душа вполне естественна, она не выглядит в ряду прочих вещей и явлений словно «собака на заборе». Вот это последнее действительно неестественно.
     Однако, к этой мысли, - душа сверхъестественна! - вполне приучили уже многие поколения людей. И продолжают приучать. В миниатюре ход становления естественнонаучного мировоззрения успешно осуществляется практически в каждой современной семье. Например, - только один пример! - когда родители «борются» с ночными страхами ребёнка, с ребячьим страхом темноты. Ребёнок совершенно явственно ощущает некую опасность и даже угрозу... Он ощущает физическое присутствие кого-то или чего-то... Его призывают быть «смелым мальчиком» (или девочкой)... Его стыдят... И однажды достигают «успеха»: ребёнок перестаёт бояться! Это и есть «точка кристаллизации» естественнонаучного мировоззрения: сущности, вызывавшие тревоги и страхи остались существовать, но теперь, изменённое мировоззрение ещё даже не обученного ребёнка, срезает целый пласт явлений действительности, действуя «по образцу», полученному от взрослых. Сознание перестаёт их воспринимать и умозрительно относит к разряду «постыдных суеверий». В сознание привносится своеобразный цивилизационный код картины мира, согласно которому, кое-чего «просто нет», выдумки... А чувства и ощущения? Ну, мало ли что наплетут эти мутные субстанции... Вот мы сейчас, как бритвой Оккама махнём!..

     Крайне интересно то обстоятельство, что цивилизация нового времени, размахивая бритвой Оккама как шашкой, и избавляя человечество от «мути», заодно сделала возможным существование оптических иллюзий восприятия, совершенно несвойственных людям традиционного общества, «дикарского общества» (об этом - в следующей главе). И при этом легко относит ряд видений, свойственных народу, чуть ли не к галлюцинациям! Вот, сатирик Задорнов «прессует» Чубайса, забавляясь ссылкой на то, что в народных верованиях «чубайс» - третьеразрядный домовой-пакостник, - описывался и изображался в виде рыжей крысы с человеческим лицом. Интересный вопрос: народ реально видел таких крыс или галлюцинировал? А надо бы спросить «тёмную» бабулю из глухой деревни, она вам простецки скажет: «Та шо тут? У нас в деревне усе чубайсов видять!». И не только чубайсов...

     Вопрос о том, кто собственно галлюцинирует, - человек традиционного мировоззрения (видящий немыслимые для нас сущности), или человек городской цивилизации (ни черта не видящий, кроме женских форм прямо сквозь одежду) - становится всё более горячим. Вплоть до ожогов воспалённого мозга.

     Об этой крайне интересной теме - позже, по ходу обсуждения «культурных кодов» восприятия картины мира и, в частности, произведений искусства. Тех самых кодов, понимание которых снимает «неразрешимость» споров о том, что «круче» - рок или попса... Понимание которых, объясняет невозможность полноценного восприятия классической музыки субъектами с «рок-флэшкой в башке». Что бы они сами ни говорили об этом, типа «помимо “Пинк Флойда” ещё люблю Бетховена». Да конечно! Как же прочно закрепился в общественном сознании образ такой «всеядной любви»!

     В этой связи сошлюсь на весьма интересный и наглядный эпизод из собственной юности. Дело в том, что сослаться больше не на что. Я нигде не встречал подробного описания тех событий в ключе «как это было». И к чему привело.

     Моим первым столкновением с музыкой в качестве вменяемого слушателя, был опыт восприятия второго фортепианного концерта Рахманинова, - купил отец как-то раз проигрыватель и единственную пластинку впридачу... Я и послушал, - впервые от начала до конца.
     Рахманинов вломился в сознание как огромная волна цунами! - всё без остатка сдвинув с места и перевернув. И уложив заново: мир – таков, говорили образы его музыки. Они остались в сознании навсегда, как весомая часть художественной Истины. И как раз в это время до нашей Родины докатилась волна битломании. Её воздействие было чрезвычайно сильно! Я с превеликим изумлением наблюдал последовательное свихивание моих сверстников! Они чуть ли не бредили, они постоянно напевали, они притоптывали ножками и прихлопывали ладошками... Они соревновались у кого больше пластинок... Они отращивали волосы, меняли походку и тон речи. На уроках, вместо освоения учебного материала, они рисовали прямо на партах фигурки парней с электрогитарами, в брюках-клёш...
     Учителя натурально всполошились! Стали устраивать классные собрания, где пытались «вернуть в разум» очумевших детей. Ах, как же беспомощно и нелепо они это делали! Пригласили из общества «Знание» какого-то толстого дядьку и мы собрались в актовом зале на лекцию о битлах...
     Дядька вышел на край сцены, и, выставив для солидности ладонь вперёд, провозгласил мощный тезис: «Я не отрицаю музыку битлов!». «Да куда тебе с грыжей», - эхом брякнул наш местный хулиган Вовка. «Т-с-с-с...!», - повскакав с мест, зашикали на него учителя. Не будучи отморозком, Вовка миролюбиво заткнулся. Дядька ничуть не смутился, но впал в дикое противоречие, и вскоре принялся отрицать битлов на все лады. В задних рядах зашелестел шепоток – «е-четыре, - ранил; е-пять, - убил!». Там уже резались в бессмертный «морской бой».
     Толстый, тем временем, достал убогий маломощный проигрыватель и поставил пластинку с музыкой Римского-Корсакова. Почему он решил, что именно Римский-Корсаков забьёт битлов насмерть? Пластинка шипела и поскрипывала, немощный звук витал где-то в районе сцены, едва покрывая первые ряды... А в средних рядах вовсю играли в интеллектуальную и безмолвную «балду»... И в более динамичные «крестики-нолики».
     В Союзе (если кто подзабыл) было повально распространено радиолюбительство. Помимо приёмников (и передатчиков), мастера-самоделкины сооружали и очень неслабую проигрывающую аппаратуру. Два таких мастера водились и в нашей школе. У одного из них усилитель и колонки в режиме «на всю катушку» выдавали звук, угрожающий выносом окон вместе с рамами. От низких частот тревожно ёкало в глубине живота, и смутно хотелось... - то ли взлететь, то ли на унитаз. Пол-школы успела уже побывать у него в гостях – «на битлах». Когда дети так вот их слушали, биологическая жизнь на пяти этажах всего подъезда тихо закукливалась и впадала в состояние анабиоза... И что им был этот шипящий Римский-Корсаков?!

     Учителя нервничали, «держали дисциплину», и наверно жалели, что вообще затеяли эту бодягу... Бедные, они совсем не были готовы к сражению с монстром! Они не знали ни его сути, ни его повадок. Они проиграли, конечно, вчистую... Они вполне заслужили своеобразный памятник: «ПОГИБШИМ В БИТВЕ С БИТЛАМИ». А зажиревшая армия идеологов того времени ничего не заслуживает, кроме порки. Они, конечно, прочухали мощнейший деструктивный накат с запада... Но что они ему противопоставили? Толстых лекторов общества «Знание», да пару документальных фильмов о тлетворном влиянии массовой культуры на умы. Замечательных фильмов, кстати. Но всего пару. Да и кто их видел? В то время как битлы оккупировали каждый двор, каждую подворотню. Оттуда регулярно доносилось: «Ани-ТАН-цуют-И-па-ЮТ-их-БИ-тла-ми-ЗА-вут...». Ну, и, зверским фальцетом, - «А-а-а-а-а-аааааа!!!!» (а как же без этого?). Это уже была вторичная волна, волна русскоязычной продукции: местные «акыны» и «бояны» из подворотни славили битлов...

     А ведь ответный ход, не по-детски сильный ход, был вполне возможен...

     Я тоже слушал битлов. Да, слушал... «Because the sky is blue» - наиболее впечатляло. Но в самом корне сознания уже сидел великий чародей и волшебник, который шпану с гитарами к душе просто не допускал, - «ни с билетами, ни без...». Да, отличная песня. Но всего лишь песня! Тончайший налёт на образе мира от истины! И, потому, сами разговоры об «уж-ж-жасно талантливых парнях» воспринимались мною уже тогда примерно как и «гламурные розовые сопли» теперь.

     А сверстники... сверстники в упор не понимали Рахманинова! Шпана с гитарами сходу навязала совсем другой код музыкальной картины мира: «Что за лажу ты слушаешь? - обращались они ко мне с выражением сочувствия и даже соболезнования. - Рахманинов? Ну, да... ничего... Но мрачно и очень затянуто, понимаешь... Ты отстаёшь от жизни, старик!».
     «Старик», конечно, понимал уже тогда, что именно он-то и находится в самом центре напряжённой духовной жизни… «Cтарик» уже на опыте понял: так не бывает, - «помимо битлов ещё люблю Рахманинова». Обратное восприятие, что интересно, было возможным! Рахманинов не мешал «старику» слышать то лучшее, что было в битлах. Но смысловая ёмкость их наиболее ярких образов была лишь маленькой частичкой Великого Предела от Сергея Васильевича Рахманинова…

     Много позже, когда мои одноклассники совсем уже выросли и приобрели не только «знания о мире», но даже и драгоценное «личное мнение», они, услышав Рахманинова, непременно роняют, походя, «у нас кто-то умер?». Это - задница... Они умерли не родившись. Они тоже достойны своеобразного памятника, - в виде увенчанных наушниками двух гладеньких полушарий. Я не скульптор, и образ битловской эстетической оккупации простецки воплотил именно так. И надпись: «Еллоу сабмарин». Спите спокойно, непроснувшиеся… Нужны будут деньги – продам идею Зурабу Церетели, его масштаб и склонность к гигантизму тут будут очень кстати.

     Он именно такого свойства, - цивилизационный код картины мира. Теперь можно понять и девочек, - с какого перепугу они рыдают на рок-концерте... И даже на концерте недалёкого Димы Билана.

     В крупномасштабном выражении, на уровне общества, эти явления в точности так и происходили во времена Декарта и Локка. Новые идеи стремительно меняли цивилизационные коды восприятия…Думается, история науки ещё выпишет эту главу гораздо более полно и увлекательно.

     Короче, сегодня, когда техника и технологии вооружили естественные науки до зубов, можно не сомневаться: то, что человек мыслит мозгом – психологией доказано! А давайте посмотрим, сомневаясь…
     Я хотел бы видеть пропечатанным чётко чёрным по белому: человек мыслит головным мозгом! Да, так: мыслит «ящик с проводами». Я наивный и, наверное, даже тупой, - разве так можно? Наука совсем не такова, поэтому нигде ничего такого прямо и безыскусно не пропечатано. Читая толстые книги, особенно главы с названием «сознание и мозг», «мозг как материальный субстрат психики», - нигде не встретил я столь бесхитростной констатации. Всё очень аккуратно, всё очень корректно и очень по-научному, - то есть никак, чёрт возьми, или понимай как понял!
     Ну, например, пишут, что «материальным субстратом сознания является деятельность коры головного мозга…». Хорошо! И тут же: «эта точка зрения разделяется большинством материалистически мыслящих исследователей проблемы сознания».

     И вот как это понять?

     - оказывается, сознание до сих пор остаётся проблемой;
     - оказывается, речь идёт всего лишь о «точке зрения»; 
     - которую, всего лишь, «разделяют», причём не все, но «большинство» исследователей;
     - причём не каких-либо всяких там исследователей, а именно «материалистически мыслящих».

     Видящий да увидит: «человек мыслит мозгом» до сих пор не является установленным фактом!

     Говоря очень коротко: некоторая определённая группа людей ГОВОРИТ, что человек мыслит мозгом. То есть попросту пиарит именно такой подход к решению вечного вопроса. Почему нет? – «респект и уважуха»… Раньше могучий Советский Союз спускал идеологический госзаказ на такое видение вопроса. Знание - власть! Теперь, когда Союза нет, что заставляет «определённую группу людей» отстаивать непременно такой подход? Теперь – их личный заказ: уже написаны диссертации, статьи и книги; уже созданы научные школы; уже запущена работа научных лабораторий. И есть семья. И даже дети, которые тоже уже пишут кандидатские. Знание - сила! То есть возможность быть сытым. И спать спокойно...

     Опыты с усекновением головы рассматривать подробно и дотошно не будем. Они свидетельствуют только об одном: голова с мозгом – необходимая «деталь» для работы сознания. Но корениться сознание может и не в мозге.
     Вот, например, почки – необходимая деталь мочеобразования и мочевыделения. Но действуют они не «сами по себе» из любви к своей деятельности. Они – деталь куда более грандиозного устройства под названием «обмен веществ», «гомеостаз». И коренится он отнюдь не в почках. Хотя без почек он усохнет. Как и сознание без головы.

     Поинтереснее будут данные о локализации психических функций в коре головного мозга. Начиналось всё довольно гладко. При повреждениях тех или иных участков (локусов) коры головного мозга, наблюдались нарушения тех или иных психических функций. Из этого бесспорного наблюдения и выросла теория психофизического параллелизма, согласно которой, кора головного мозга организована как совокупность «нервных центров», отвечающих за осуществление самих психических функций.
     Как бы ни была сложна «мозаика» этих локальных центров, общая картина восхищала и очаровывала своей концептуальной красотой и ясностью. И я согласен: подтвердись эта картина полностью, вывод был бы возможен только один, - мыслит именно мозг!
     Однако, по мере проникновения в суть вопроса, красота и ясность стали прогрессирующе улетучиваться. Выяснилось, что поражение одного участка коры мозга не обязательно сопровождается «выпадением соответствующей функции». Тут стали поговаривать, что функцию, вероятно, могут успешно «взять на себя» другие участки мозга, «несоответствующие». И даже более: стали различать понятия о «центре нарушения функции» (это установлено) и о «центре собственно функционирования» (ещё не установленном). То есть понятие «локуса» стало приобретать все более размытые черты, всё более удаляясь от образа локуса как такового. Зато воцарился образ «пластичности» коры головного мозга , - удобный и практичный образ, с опорой на него были написаны сотни «пластичных» трудов...

      Так, очень скоро утвердилось представление о «функциональной многозначности» определённых полей коры. Это было уже очень плохо. Здравый смысл в понимании мозговых процессов начал откровенно побаливать от «соответствия несоответствующему» в локализации функций.

     Далее ещё хуже. Очень скоро анализ сложных психических функций вынудил перейти к умозрительному рассмотрению не столько «аппарата» или «механизма», заложенного в коре, сколько «динамически изменяющегося состояния» чуть ли не всего мозга в целом. Впрочем, и «в целом» тоже! Ибо не были найдены даже намёки на существование «центра творчества», или, тем более, «центра сочинения музыки». А ведь они должны были быть, если мыслит действительно мозг! Если же таких участков локализации сложнейших психических феноменов нет, то – должен быть ещё один мозг, управляющий тем мозгом, в котором «динамически меняется состояние»!
     Однако другого мозга, разумеется, нет. А то, как один и тот же мозг ухитряется и осуществлять функцию (не имея центра её локализации), и управлять «динамической сменой состояний» до сих пор неизвестно даже «в черновике». Образ некоего «внешнего управителя», конечно, маячит, причём весьма назойливо… Но, наука на то и наука, чтобы игнорировать это обстоятельство начисто. Ибо она – дитя декарто-локковского подхода. И хотя именно этим двоим она уже давно «ничем не обязана», она весьма обязана нынешней власти, которая и определяет какой ей быть, «официальной» науке-то…
     По молодости мне казалось, что это прерогатива Академии Наук. Угу, кто их спрашивает, седобородых саксаулов... Они и рады бы рассказать, к примеру, кто и как действительно построил египетские пирамиды... Давно уже всем ясно, что «официальная египтология» - сплошной конфуз.  Альтернативщики, исследовавшие пирамиды, - специалисты по строительству и обработке камня, физики и техники, специалисты из космических отраслей, - оказались куда толковее «ботанов-египтологов». Однако, нельзя! Ибо, тогда академическая история человечества – сплошная сказка; обществоведение и научная психология - очень вредная сказка.

     Свобода мысли, пожалуй, недопустимая роскошь для масс. Для научных масс - особо недопустимая! Во «всех цивилизованных странах» давно уже проведена глубокая «реформа образования», докатившаяся теперь и до «этой страны». Сия реформа - очевидно! - сознательно завершает эпоху Просвещения, уже как не нужную правителям мира, перешедшего в стадию «постиндустриализма». Что же нужно взамен? Да кто их знает?! Ясно одно: знание драконовски контролируется, ибо знание - сила, знание - власть!

     Так является ли сознание продуктом деятельности мозга? Самый мягкий ответ - не доказано! Ни в общем, ни в деталях, - не доказано. Взамен этого есть лишь безнадёжно запутанные в своей сложности представления о соотношении сознание-мозг. И каждый знающий легко может держать на эту тему двухчасовую речь без подготовки. Многие научные труды о человеке вот такими речами и являются. Их бесполезно прилагать к самому себе. Этого вполне достаточно, чтобы «не фанатеть на науке» в её сегодняшнем состоянии. Человек-субъект, придуманный естественной наукой, всё более предстаёт как абстрактная картина, «содержание» которой возможно постичь только из комментариев специально обученного экскурсовода. Кроме того, есть веские данные, свидетельствующие о том, что деятельность самого мозга есть продукт деятельности чего-то совсем другого, гораздо более сложного и изощрённого в своей природе и в своём устроении.

     Впрочем, наиболее честные и принципиальные мэтры отечественной науки давно уже высказались по этому болезненному вопросу весьма откровенно. Несколько выше, я лишь совсем чуть-чуть описал ненаучные представления о психике, как о некой среде, расположенной уж точно не «в мозге», и это весьма необычно для уха современного человека, воспитанного на данных естественнонаучной психологии. Однако, мне приятно, что В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили уже ставили ошарашивающий научное сообщество вопрос о возможной пространственности психики и её продуктов (образов, мыслей, памяти и т.д.). В своей статье они писали нечто совершенно возмутительное:

     «Нам напомнят, что о пространственности психического в соответствии с декартовым противопоставлением души и тела говорить вовсе не принято». То-то и оно, что всего лишь «не принято», и об этом ещё как напомнят! Призрак Декарта, как видно, продолжает давить на сознание исследователей.  Поэтому, пишут В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили, в психологической науке «Психическое обладает предметно-смысловой реальностью, которая, существуя во времени (да и то передаваемом в компетенцию искусства), не существует в пространстве».
     Ну, и: «Отсюда обычно и возникает банальная идея поместить эту странную реальность, то есть психическое, в пространстве мозга, как прежде помещали его в пространство сердца, печени и т.п.».
     И далее: «Ведь обыденному сознанию легче ... объявить предметом психологии мозг, чем признать реальность (вещественность. – Е. Ч.) субъективного, психического и тем более признать за ним пространственно-временные характеристики». (Зинченко В. П., Мамардашвили М. К. ПРОБЛЕМА ОБЪЕКТИВНОГО МЕТОДА В ПСИХОЛОГИИ // "Вопросы философии". 1977, №7// ).

     Мы ещё вернёмся, читатель, к этой непростой статье, подвергшейся не просто замалчиванию, а попросту «скинутой в игнор», как некий казус. Ещё бы! Авторитетнейший психолог и ещё более авторитетный философ, - и вдруг такое! Психика как пространственное, а значит материальное (!) образование, - ну прямо как дедушка Демокрит про душу и говорил… Это - война благополучию очень многих.
     Но мне-то здесь легко! Я не только «не из ихнего двора», но даже и «не с ихней улицы». Это тем более хорошо, ведь здесь мы явно вторгаемся в таинственную область незнаемого и совершенно непознанного наукой, где и пребывает ответ на вопрос «как сочиняется музыка?» во всём своём великолепии. Я его вижу

     Да, вот так сочиняется музыка...


     Глава 3. А. Р. Лурия: у узбеков нет иллюзий

     Иллюзии... Это - тема! Тема важнейшая для понимания как сочинения музыки, так и восприятия музыки. У кого нет иллюзий, тот не слышит содержания музыки. Однако...
     Кто сочиняет музыку, тот создаёт иллюзии, «случайно возникающие в голове слушателя». Вот как-то «так считается»...

     Так доказал ли я, в свою очередь, что человек мыслит не мозгом, а «чем-то другим»? И не собирался, доказательства более уместны в науках воистину точных. А этот мутный вопрос никак не подлежит ответу «на раз-два». Всего лишь нужно – освободиться от гнёта якобы «точно установленного». Ведь путей поиска ответа может быть несколько. Я предпочёл свернуть на Троянову тропу и пройти по ней как можно дальше.

(глава в капитальной переработке)

    Часть 2. Ψυχή. Обретение смысла

     Глава 1. Страсти вокруг творчества

     Тема сочинения музыки, вопрос «как сочиняется музыка» выводит нас в совершенно особую область, туда, куда большинство читателей и не захаживало никогда. Именно здесь я и намерен говорить о человеческой душе, пользуясь соответствующим понятием.

     Но, говорить буду не только о понятии. Говорить буду и о самой душе, существующей отнюдь не только в виде понятия в голове рассуждающего «субъекта познания».
Я утверждаю здесь: именно и только душа способна в человеке петь, поёт в человеке именно она, а не его головной мозг. То есть, она существует реально и к сочинению музыки её существование имеет прямое отношение.
     Это известно уже достаточно давно. И знание об этом закреплено в языке. Правда, не в русском языке, ведь «музыка» слово не русское. Оно «заимствовано», как пишут, в XVI - XVII веке у европейцев: польское muzika; немецкое muzik; английское music, - все произошедшие от латинского musica… В более ранние века, как пишут, у нас имел хождение древнерусский вариант слова - «мусикия». Так что, кто у кого чего заимствовал – большой вопрос. Как бы то ни было, во всех вариантах произношения слово восходит к древнегреческому μοῦσα («муза»). И есть в этом некая странность: великая русская музыка есть, а соответствующего русского слова – нет. Однако мне важно сейчас другое: от μοῦσα происходит μουσική τέχνη (мусике техне) - «музыкальное искусство». И ещё более важно, что другой перевод μουσική τέχνη говорит про «искусство, принадлежащее музам». Куда уж яснее! «Муза», конечно, не «психе» (душа). Но источник явления музыки указан точно, - он вне человеческого «Я». Музыка есть «принадлежащее музам»… И это звучит столь же определённо, как и «красота есть собственность богов». Правда, эта определённость и ясность проходят нынче по ведомству античных суеверий. Однако, нам ли тут быть высокомерными? При пожелании «ни пуха, ни пера», мы аккуратно посылаем к чёрту. И скрещиваем пальцы… Мы называем это «милыми глупостями», но потому и делаем их, что ощущаем нечто очень важное и значимое. Прежде всего, - свою собственную и ответственную причастность к исходу важного для нас события. Конечно, причинно-следственной связки в духе научной «детерминации» мы не прослеживаем. Скорее всего, её здесь нет, - во всяком случае, так нас учили, так образовывали. Но и пустить событие на самотёк мы явно не хотим, мы часто не доверяем «естественному» ходу событий. Да, здесь заканчивается для нас «естественная наука», где всё идёт «само собой». И мы, просвещённые и образованные, в полной мере вдруг познаём чувство своей вполне возможной причастности к исходу. Подчёркиваю, - именно чувство. Может, оно просто врёт, это чувство? Нас воспитывали именно в таком отношении к этой «мутной субстанции». Но, всё же, если «магия» скрещенных пальцев вдруг «срабатывает»? Сторонний критик скептически пожмёт плечами и непременно скажет про «случайность» и «совпадение». Замечу сразу, что сторонний критик глух и не слышит слов, которые так уверенно произносит. Ведь слово «случайность» производно от «случая», а случай это то, что именно случилось, - в науке это называют импортным словом «факт». «Совпадением» же отмечают события, произошедшие в одно и то же время, часто ещё и в одном и том же месте. Однако, толкуя слово «совпадение» используют, не слыша смысла, «стечение», «сочетание». Но тем только чётче подчёркивают «совместное впадение в …», «совместное течение к …», «образование целостности, четы». И чем более разнородны совпавшие события, тем с большим жаром напирают, опять же, на «спасительную случайность». Да, неприятно признаваться себе в полном незнании скрытых от нас путей движения событий в окружающем мире. А бывает не только неприятно, но и просто страшно. В середине 20 века появился научный термин «апофения», - им обозначили особое переживание чувства взаимосвязи «случайных» событий. Людей, обладающих способностью ви́дения взаимосвязей «случайного» наделили «анормальным сознаванием значения» и чувством «неадекватной важности происходящего». Термин ввёл в оборот немецкий психиатр К. Конрад. Он сам-то точно знал то, что обозначил новым термином? Нет, конечно, как и все люди естественной науки, он просто вообще ничего не видел дальше границ естественнонаучной парадигмы. А термин – он и есть термин: что-либо обозначив, он сам становится реальностью, фактом. Даже если он – простонаучная «фуфлофения»…

     В общем, в отношении события мы выступаем «музой события», или хотя бы пытаемся вести событие строго в нужном нам направлении. Таково содержание «милых глупостей». По сложившейся традиции подробно о природе «суеверий» предпочитают не говорить. Традиция идёт от Церкви, издревле боровшейся с «суевериями» как со «зряшней верой», - в рамках предписанной человеку «истинной веры» он не должен быть творцом. Творец – только сам Бог! Традицию подхватила Наука, и был у неё на то свой резон: всё, что не вписывалось в картезианскую схему логического мышления, рационального разума и практического рассудка, было названо «предрассудками». С тех пор мы боимся своих «суеверий», хоть втайне и следуем им… Втайне? Ну да, ибо образованному человеку не к лицу…

     Естественнонаучная психология определённо согласна с тем, что музыка, несомненно, нечто сообщает слушателю, о чём-то говорит ему. По поводу передачи музыкой смыслового содержания много написано о сходстве музыки и языка, музыки и речи. Сходство есть, написано правильно. Но явно недостаточно! Ведь речь свойственна лишь существу разумному. Чья это речь и кто разговаривает с нами на этом загадочном музыкальном языке? – вот следующие вопросы, которые следовало бы задать. Музыка – это язык души, вот следующее моё утверждение. Формально те же слова изрекали уже многие, но немногие готовы подписаться под буквальным смыслом этих слов.
     Поэты и прозаики, знакомые с вдохновенным озарением, возможно, укажут, что ей свойственно говорить и словами человеческого языка. Да, конечно, она свободно владеет и нашим человеческим языком. Если она вообще не создатель этого языка, позади корней которого, как писал адмирал Шишков, - только сам Бог… Устойчивое выражение – «дар речи» - прямо указывает на её происхождение: вместе со всяческой одарённостью и способностью к творчеству речь дана человеку в дар. И я сильно подозреваю, что родным языком души является музыка.
     Странная особенность языка – наличие ударения в словах, так и не объяснённая в русском языке каким-либо лингвистическим законом, создаёт основу певучести языка. Чередование ударных и безударных слогов языка слишком напоминает чередование сильных и слабых долей в ткани музыкального полотна, из-за чего речь ложится на музыку не то чтобы легко и  просто, но, будучи уложенной, приобретает дополнительную и предельную выразительность. А ритмичная поэтическая речь музыкальна сама по себе. Да и обычная речь человека насквозь пронизана сплошным интонированием произносимых слогов. Отчего так? Это обстоятельство я вижу как проявление своеобразного «речевого акцента» души: её родной язык – музыка.
     В научной психологии видят иначе: из певучести языка произошла музыка. Там многое видят иначе, часто «вверх тормашками» и с «точностью до наоборот». И никак не могут объяснить содержательное значение и смысл, проливающиеся в сознание слушателя из череды музыкальных тонов бетховенской сонаты и баховской прелюдии. А в тональных языках народов юго-восточной Азии – из смены тона одного и того же слога… Похоже, мы говорим на двух языках сразу… Вообще-то мы хорошо знаем, что это так.
     В моменты душевного подъёма мы склонны к так называемой «возвышенной речи», когда без всякой подготовки, буквально «вдруг» является изощрённо ладный ритм и речитативная певучесть, внедряющие в сознание слушателя некий важнейший дополнительный смысл. По сути это – музыкальный образ, придающий прозаической речи неодолимую силу убеждения. Замечу, про такое говорят – «сказано от души». В том точном смысле, что не от занудного и монотонного рационального «Я».
Забегая вперёд, отмечу: музыка человеческой культуры сама бывает двух видов, сегодня это отчётливо видно – музыка от души и для души, вызывающая именно душевный, то есть чувственный отклик, и псевдомузыка от «Я» и для «Я», не вызывающая никаких глубоких чувственных переживаний. Иногда такую музыку называют «музыкой для ног». Есть «музыка для тела». А есть «под пиво с рыбой». Последний вид ухитрилась создать цивилизация нового времени, он возник совсем недавно. Музыка этого вида отчётливо узнаётся как «пустая» и «бессодержательная». Так говорят о ней, очень неточно и неправильно, - она так же доверху наполнена содержанием. Содержанием, «разъедающим душу», - вот более верная и страшная оценка. Именно по этой разделительной линии я и провожу для себя различие между «высокой музыкой» и «музыкой масс-культа». Но, помимо явного отличия, отмечу и общее: оба вида музыкальной культуры обладают одинаковым внушающим воздействием на своих слушателей.

     ****
     ВНУШЕНИЕ. Воздействие на человека на уровне души неотвратимо и непреодолимо. И интересно то, что древнерусское произношение слова «душа» звучит как «до-уша», то есть это воздействие через уши, воздействие на слух! В восприятии речи и музыки задействован один и тот же канал, это очевидно. Но совсем не так очевидно, хотя и не секрет, что именно такое воздействие, в отличие от восприятия зрительного, может достигать порой уровня безграничной власти, подавляющей волю. Что касается музыки, мы хорошо знаем, испытывали это много раз: хорошая музыка успешно навязывает нам своё настроение. Независимо от исходного состояния, мы откликаемся ей и послушно следуем в потоке заключённых в ней чувств. Иногда это происходит много раз за день: звучит лиричная, печальная композиция, и мы – только что весёлые и беззаботные – испытываем неопределённую «грусть вообще» и глубоко задумываемся, замыкаясь в себе, отстраняясь от бытовых разговоров и дел. А после того мы вдруг слышим крепко сделанную танцевальную музыку. И кто же не знает, как тянет «пуститься в пляс»! Или, как минимум, мелкими движениями корпуса, головы и рук изобразить … как мы послушны. Разве хоть краешком сознания, буквально несколько минут назад, мы намеревались сделать нечто подобное? Нет. Это и есть то наименьшее внушающее воздействие музыки: она звучит – мы слушаем. И подчиняемся. Сопротивляться этому воздействию можно, - активно не слушая. Но, что характерно, сопротивляться приходится беспрерывно, пока звучит отторгаемая умом музыка. И это, бывает, начинает даже раздражать, воздействие-то идёт, оно есть и оно очень сильно! Это и плохо, и хорошо, - смотря как использовать. Через пару дней от начала Великой Отечественной войны появилась столь же великая «Вставай, страна огромная!». Её воздействие на целый народ трудно переоценить: это был первый контрудар стратегического размаха!
     Что касается речи, то в этом случае говорят о «внушении», лежащем, в частности, и в основе гипноза. Нам говорят – мы слушаем. Звук речи – не шум ручья, который временами может не восприниматься вообще. Речь достаточно активно слушают, даже если слушателю она и вовсе ни к чему. Это и есть наименьшее проявление внушающего воздействия речи. И чрезвычайно важно, что таинственное «внушение» звучит на древнерусском говоре как «во-ушити», - опять же воздействие именно через уши, воздействие на слух! В современном украинском языке эта старая истина сохранилась в чистом виде, неискажённая «стандартами литературного языка»: навiювати (внушать) – «вносити у вуха».
     Цивилизация нового времени тщательно поработала в этом вопросе над русским сознанием: сегодня более «авторитетно» звучит не «внушение», а наукообразная «суггестия». Электронные словари, которые так легко и удобно править в нужную сторону, сегодня указывают по этому поводу: « “суггестия” – то же, что “внушение” ». О, если бы так! Латинское suggestio этимологически выходит из слова gestus, - жест. Что ж, - весьма откровенное знание: в европейской культуре больше понимают язык жестов и тела, нежели человеческую речь. Конечно, «спасайте свои задницы!», именно так кричат герои вестернов, невольно обозначая глубинную суть европейской культуры. В конечном счёте этот gestus есть понуждающее воздействие палкой. Или полицейской дубинкой. И нет в этом ничего удивительного. Ведь даже любимый Западом стимул и стимулирование – об этом не часто вспоминают! – есть болевой укол палкой, увенчанной острым металлическим наконечником. В словарях ещё можно прочитать: «Сти́мул (лат. stimulus — острый металлический наконечник на шесте, которым погоняют буйвола (быка), запряжённого в повозку) — сильный побудительный момент; внутренний или внешний фактор, вызывающий реакцию». Если эта «крамола» и далее сохранится в электронных словарях, то явно только по недосмотру… Посмотрим.
     Ну, а «суггестию» всеми силами уже уравнивают с «внушением», ибо цивилизационные отличия Русского Мира сами по себе убийственны для звероподобного Запада. Ибо с душенькой-душою, - ох, как не ладно в заморских «развитых странах»… Об этом приходится писать, прежде для самого себя, дабы не купиться, при случае, на лучезарный оскал гуманоидов. Они ещё и музыку продвигают, своеобразную такую… И утверждают, что Рахманинов - американский композитор… с русскими корнями. Интересно, они вообще понимают ли его? Узнать бы, что же внушает им музыка Рахманинова? В его музыке Русский Мир звучит в каждом звуке, - как явление вселенского масштаба… Им следовало бы от неё шарахаться, как от пожара.

     ****

      Великая музыка всегда не от мира сего, как не от мира сего и сама душа её сочинителя, почему и увлекает душу слушателя намного сильнее, чем какой-либо другой вид искусства. Это обстоятельство серьёзно занимало Артура Шопенгауэра. В этой связи он даже ставил музыку совершенно особняком среди всех прочих видов искусства. Как объяснял он это исключительное влияние музыки на сознание человека? Он утверждал, что «музыка изоморфна мировой Воле». Говоря более ясно, своей действенностью музыка очень близка Слову, - тому, что было в Начале. Своим воздействием музыка подобна действию глубинного и неодолимого мирового закона…
     Однако методология естественнонаучного познания даже не предполагает такой ход мысли. Хм, методология… Наука так ею гордится! Она не только её инструмент, она же – пугало огородное: не ходите дети в сад…
     К сказанному добавлю: именно душа способна к творению, как в музыке, так и в прочем. О ней стоит поговорить...

     Отмечу особо: душа, - наша космическая гостья, – не человек. Душа «в человеке», душа в составе человека. Так я выражаюсь, напоминая, что «человек – это звучит сложно» (А. А. Шевцов). Душа, в отличие от «Я», совершенно не от мира сего. Такова же и музыка, - язык души, - понятный нам по содержанию, но никак не подлежащий точному переводу в слова.

     В этом вопросе, - «что есть душа» (и есть ли она вообще), - чрезвычайно важно преодолеть блок-пост на пути к ясному пониманию, стоящему поперёк дороги личного познания.

     Блок-посты навтыкала ныне царствующая, то есть «официальная» естественная наука. В самом деле, читатель, обрати внимание, до какой степени тщательно о нас заботится «официальное знание»: стоит только обратиться по вопросу душа к словарям и справочникам, к «специальной литературе», как первое, что можно прочитать, будет звучать примерно так:

     - Душа́ (от др.-рус. дѹша[1]) (греч. ψυχή, лат.anima) — сложное понятие из области философии и религии.

     Ты понял, читатель? Скорее всего, нет, просто не заметил, - как примелькавшееся и порядком опостылевшее «общее место»… Не заметил некую важную особенность построения изложения. А вообще-то здесь чётко прописано, что «душа» это всего лишь только «понятие», да ещё и не из обыденной жизни. То есть, читатель, если ты не имеешь никакого отношения к «областям философии и религии», то и само понятие «душа» как бы и вовсе не для тебя. И даже не ломай себе голову «что есть душа?». За тебя это «профессионально» уже сделали учёные дядьки от всяческих «направлений» и «течений», ибо «душа как понятие» существует именно и только там:

     - «Согласно многим идеалистическим, дуалистическим философским направлениям и религиозным течениям, душа — бессмертная субстанция, нематериальная сущность, в которой выражена божественная природа личности, дающая начало и обуславливающая жизнь, способности ощущения, мышления, сознания, чувств и воли, противопоставляемая телу».

     Сказано вполне определённо и ясно: о душе невозможно «официально» говорить в отрыве от «течений» и «направлений». Ибо, по сей день есть только понятие о ней. Таково современное знание о душе, первый холодный отжим плодов Википедии:

     - «По современным представлениям понятие души восходит к анимистическим понятиям об особой силе, существующей в теле человека и животного, а иногда — и растения».

    Ох, уж эти «современные представления»! Понятие души, - анима! - восходит к «анимистическим» же понятиям. Воистину, латинизмы, используемые наукой, не описывают мир, они его здорово переписывают на совершенно нездоровый, почти шизофренический лад! Самое мягкое определение таким описаниям – тавтология.
     Вот, к примеру, ещё одна расхожая абракадабра, воспринимаемая как норма речи: «информационное сообщение». По латыни informatio и есть сообщение… «Сообщающее сообщение», - именно так здесь написано на диковатой смеси латинского с русским. А вот ещё «жемчужина», - «потенциальная возможность», то бишь «возможная возможность». Кому это заметно? – единицам! Кому заметно, что «анима» не может описываться как «анимизм»? Кто сегодня способен добродушно высмеять формулу: «анимизм - это дремучий анахронизм»?
     Тот, чьё сознание не укутано мороком «терминологии». Тот, кто спокойно и не умничая, принимает мудрость и знание народа и тем восстанавливает способность ясного видения: в человеке, в его духовном составе, присутствуют сразу несколько духовных существ, - Чувствующая Душа, та самая, которая поёт; человеческое «Я», говорящее рациональным языком логики; и телесная Жива, управляющая жизнью тела. Я ещё не всех упомянул, не время ещё…

     Это и есть духовный мир человека, о котором так много говорят. Как и всякий мир, он обитаем, в нём есть население. Одинокий и гордый «субъект», понимаемый как моё драгоценное «Я», - не единственный его житель.

     ****
     ДУХОВНОСТЬ и РАЗВИТИЕ. О «духовности» и «духовном развитии» говорят очень много. Как правило – без толку. Читатель наверняка знает, насколько туманны и неопределённы такие разговоры. В самом деле, что это значит, - «духовное развитие человека»? Применительно к музыке, - то ли выработанное умение «томно вздыхать» при слушании произведений Ф. Шопена, то ли натренированное «умное лицо» при слушании органной музыки И. С. Баха… То ли посещение концертов в филармонии и консерватории для «духовного развития» же.Ой ли?
     В словосочетании «духовное развитие» слово «развитие» просто кричит: разделяйте сущности духовного состава, различайте их, не путайте голос «Я», голос Чувствующей Души и голос телесной Живы, - это и есть духовное развитие как таковое. Человек рождается, словно плотно свитый «жгут», его внутренний мир поначалу уплотнён, един и целостен, и в собственном восприятии никак не расчленён на составляющие. Однако, по мере обретения жизненного опыта, человек неизбежно начинает нечто в себе различать, - как собственно «Я» и как «не-Я», но при этом «моё». Расплетение этого «жгута», раз-витие туго заплетённого «жгута» на составляющие «нити» и есть первый и самый существенный шаг в духовном развитии. И я особо подчёркиваю здесь буквальный смысл слова «развитие»: развитие как расплетение. Духовно развитый получает доступ к отдельным частям своего духовного мира, начинает их видеть и чувствовать. Вот тут-то он и обогащается, - духовно, то есть уходит от плоского, необъёмного видения самого себя.
     В главе 1 дано описание творчества при сочинении музыки. Считается, что это занятие способствует «духовному развитию». Да, - как только сочинитель начинает различать действительность «Я» и действительность «чего-то ещё», где происходят мелодические движения не по его воле, - вот с этого момента и можно утверждать: духовное развитие состоялось. И вот теперь-то этим можно воспользоваться. Для «пользы дела», как говорят…
    Но, нас приучили понимать развитие как прямую линию движения «от простого к сложному», или «от низшего к высшему». Если и не прямую, то линию кривую или спиральную. Нам подсадили в сознание именно этот образ: развитие есть безостановочное линейное движение вперёд. Вперёд к чему? Не важно. К новому, большему, лучшему, - пресловутый «прогресс». Прямо как «бизнес», тот тоже,в погоне за прибылью, живёт по такому закону, потихонечку убивая планету Земля.

     «Линия развития»… Ну надо же, какое бессмысленное словосочетание! Это даже покруче, чем «потенциальная возможность» или «вдохновлённое вдохновение» (инспирированное вдохновение). «Линия развития» - это подмена смысла и подлог, - явно для отвода глаз от главного.

     Подачу ложного образа хорошо отработали в «системе образования». Я обращаю особое внимание: нас нисколько не развивают при обучении в школе, нас именно образовывают, то есть подгоняют очень разные проявления наших внутренних сущностей к соответствию единому заданному образцу. Имя этому образцу – личность.

     ****
   
ЛИЧНОСТЬ. Подрастающему человечку ничего не доносят о душе, кроме того, что «её отсутствие» есть «медицинский факт». Это, конечно, страшное ограничение.
Мало того, всё, что касается «Я», так или иначе, подаётся отлитым в форму «эгоизма». А кто это, такой нехороший «Я»? Такого раздела знания – психология «Я» - нет даже в самой науке психологии. Зато, есть психология личности. Но подрастающий человечек знает, он – именно «Я». Это знание становится глубоко внутренним, тайным. А что же внешне, на показ, для похвалы и поощрения со стороны педагогов?
     Мы все должны стать и быть непременно «личностью». Лучше, если «уникальной личностью». Ещё лучше, если «разносторонней личностью». «Яркая личность» противопоставляется «серости» и «отсталости».
     Но личность это личина, личность это маска, скрывающая лицо! Это слово русский народ знал за много веков до появления научной психологии с её разделом «психология личности». Мы легко и запросто создаём сотни личностей для самых разных сообществ: для улицы, для производства, для родителей, для спутника жизни, для детей, для врагов, для друзей… Мы там везде очень разные! Мы создаём личности настолько легко, что учить нас в этом деле просто нечему. А назойливые разговоры, «как же стать личностью», - пусты и беспредметны, мы и без них всегда личности. У нас даже есть документ, «удостоверяющий личность». Что за штука такая, «личность»?
     Личность всегда скрывает нашу внутреннюю суть, защищает её от внешнего вторжения, - таково предназначение личности. Мы никогда и ни перед кем не раскрываемся полностью, до конца, - увы, таков наш «мiр», построенный на обмане и недоверии. Количество недоговорённого, или вообще не проговариваемого, огромно у каждого из нас. От этой необходимости свободны только дауны, у которых, похоже, либо нет «Я», либо оно пребывает в неком угнетённом состоянии, и душенька их, лишённая главного инструмента выживания в обществе – личности – молотит то, что думает. Да, дауны никогда не лгут. Увы, только дауны.
     Моя же душа надёжно спрятана именно за созданной мною личностью. Это – необходимость, ибо в окружении моём всегда найдутся «субъекты», норовящие «плюнуть в душу». Малейшая брешь в защите, и они это сделают, снайперски! «Я» также надёжно спрятано за спиной «могучей личности». Даже телесную боль, если надо, мы можем успешно скрывать, - работа личности. Или, напротив, сущий телесный пустяк подать как вселенское страдание, - работа личности. Личность – всегда ложь для отвода глаз от сокровенного. Личность – всегда инструмент для обретения выгоды, - как говорят, «личной выгоды». Сейчас не время погружаться в обзор научных теорий и концепций личности. Читатель может заглянуть в безбрежные тексты психологии личности сам. Единственная польза от усвоения этого морока – это создание очередной личности, на сей раз для успешного утверждения в сообществе психологов. Успешного значит только одно: личность, как инструмент, позволит обрести некую выгоду. Кстати, читатель, не того ли, кто уже обрёл авторитет и влияние, как раз и называют «яркой личностью»? Того, того…
     Именно личность, как особое духовное образование, объединяет в себе свойства всех прочих духовных составляющих человека в особом соотношении, - своеобразном для каждого человека, - и так предъявляет человека во всей красе и уродстве его окружению. Уродство, до поры до времени, удаётся скрывать… Таково предназначение личности.
     Лишь иногда уродство прорывается наружу. Например, в состоянии сильного алкогольного опьянения, когда происходит распад личности как самого подвижного и неустойчивого из всех духовных тел. И тогда наружу выходит человеческое «Я», - утратившее на время рациональность и логичность, но сохранившее то, что называется «амбициозностью» и «притязаниями». Такова природа и предназначение «Я»: оно не только рационально и расчётливо, оно ещё и меркантильно, склонно к стяжательству и первенству, оно сластолюбиво и похотливо, жестоко и агрессивно. Эпикуровский гедонизм, возведённый в крайнюю степень, - истинное кредо «Я». Кто склонен это оспорить, тот боится самого себя и не видит смягчающую ретушь, наведённую личностью. Кто склонен это отрицать, тот полагает, что «Я» и есть «личность». «Я – личность», так говорит он о себе, быть может с гордостью, не различая деятельность двух совершенно различных духовных существ. Но, воля русского языка такова: «Я» это «Я», «личность» же – нечто совсем другое… Слова от разных корней, повествующие о разном.
     Отвратительная картина явления народу «Я», оставляет немалое удивление у всех. Удивлён пришедший в себя человек, - так кто же я после этого? – так спрашивает он себя, «вернувшись в личность». Удивлено его окружение, - так каков же он на самом деле? Ответы на вопросы «кто?» и «какой?» обычно тонут в неразберихе логических сопоставлений. Логика не срабатывает без опоры на точное знание подробностей устройства духовного состава. Хорошо заметно: именно логикой никак не объяснить столь разные проявления одного и того же человека, - «их как бы становится разных два». «Выручают» представления о скрытых мотивах, неосознаваемых установках и прочих «пружинах» поведения. Это настолько мало что-либо «проясняет», что в итоге пьяное непотребство «спускают на тормозах» в небытие. Мол, «побузил и успокоился», «пьяный был». Тем более, что принёс извинения, стыдно ему, ведь он, в общем, приличный человек! В том-то и дело: будучи трезвым, он обращён к нам именно личностью, и быть приличным означает только одно – быть при личности. И правила приличия исходят из того же, все они от личности. И быть не-при-личным, вести себя не-при-лично подчёркивает всё ту же незамечаемую связь с личностью. Да, здесь опять проявляет себя русский язык, - во всей красе! Слова «личина», «личность», «отличный» и «приличный» - однокорневые слова, несущие в себе оттенки одного и того же смысла! Человек обращён к своему окружению специально для него, окружения, созданным общественным духовным телом, - вот вам «я – личность» (для вас). То есть «я при-личный» означает «я хороший», от-личный парень! Это - PR межчеловеческих отношений в чистом виде.
    Алкогольное опьянение даёт неплохой материал для точного ознакомления со «структурой духовного мира» вообще и конкретного человека в частности. Не всегда и не у всех всё выглядит так плохо. Мы хорошо знаем, что иные люди в пьяном состоянии ведут себя именно как «душа-человек». Они склонны к заботе, бескорыстной помощи, настроены очень «возвышенно»… Да, это не свойства «Я». Это – проявления души. Видать «удельный вес» этого духовного образования у них преобладает над проявлениями никуда не исчезнувшего «Я». Такие люди в пьяном подпитии очень милы, и плохо только одно: они страшно назойливы. Конечно, личность в этот момент «отдыхает», и пьяный не понимает неуместности своих искренних предложений «дружбы домами» и «любви до гроба». Но, что важно: они, предложения, у него есть!
     Присутствие личности, её работу, можно видеть прямо на улице. Вот, идёт хорошо знакомый нам человек. Он пока не знает ещё, что мы его уже видим… А видим мы, что «хорошо знакомый» выглядит как-то уж очень незнакомо. Его лицо какое-то «странное», таким мы его не наблюдаем в общении. Он о чём-то думает? Допустим, мы знаем, что он из тех, кто «вообще ни о чём не думает». Он ушёл в себя? Нет, он просто не в той личности, которой подаёт себя нам. Мы окликаем его, он видит нас, и… И вот его лицо мгновенно приобретает знакомое нам выражение! Для нас и с нами он – такой!
     Маска, личина, славно морочат других. И внутреннее «Я» это хорошо понимает. Душа – отчётливо чувствует. Потому, порой, и ковыряет человек бифштекс ложкой, ну прямо «как даун», дабы «немножко побыть самим собой». Или что-нибудь похуже того… Быть личностью необходимо, но так утомительно! И так бестолково! Ведь личность – поверхностная пена, пожизненный и суетливый маскарад. А сам-то «Я» хочу совсем другое, уж я-то знаю… А душу вовсе морщит от суеты сует. Иногда задаются вопросом: отчего русские не улыбаются, - всем, всегда, везде? Отчего не приживается у нас «американская улыбка»? Я полагаю, что русский народ, - к которому у нас же самих столь много претензий! - от природы слишком умён… И сам по себе духовно развит до уровня весьма высокого. Что и является истинной причиной «необъяснимой» спинномозговой ненависти Запада к нам. Наш человек – порою в ущерб себе – периодически склонен быть именно самим собой, выходить за рамки придуманной для окружения «личности». И это способно вызывать страх. И мифы об агрессивности русских. Нас не оцифруешь, как говорил сатирик М. Задорнов. Это точно.

     ****

     Современный человек, воспитанный на прогрессивных идеях Просвещения, воспринимает эту «информацию» чрезвычайно тяжело. Он приучен воспринимать себя цельным куском биологической массы – целостным «организмом» и самостийным унитарным «индивидом». И вовсе не от того, что он таков и есть! Подчёркиваю, - он просто приучен, прошёл курс многолетней дрессуры. То, что он – «общежитие» нескольких и очень разных сущностей, просто пугает его. Ему и так-то непонятно «что есть Я», он и так-то путает где «Я», а где «личность», а тут ещё такое усложнение! А между тем, с этим развитым разделением он так хорошо знаком…
     Как это и было во все века, современный человек склонен разговаривать «сам с собой». Явление частое, и объясняемое преимущественно средствами юмора, - сударь, а вы, случаем, «не того»? Да нет, «не того»… Но, всё же, с кем ведётся беседа? Как и в случае мышления, которое правильно описывают как «внутренний диалог»? Кто этот невидимый собеседник, с которым пререкается размышляющий «субъект»? «Я» не может говорить с «Я», для этого понадобится «Я» в количестве двух штук… К тому же, одно и то же «Я», в качестве собеседника самому себе, не может обладать иным знанием, способным дать подсказку. Вот и стоит задуматься, к кому обращается «Я», от кого получает ответы, - иногда наперёд известные для «Я», но всё же именно ответы. Иногда ответы в необычной форме, как яркие образы, неожиданно ёмкие по смыслу, содержащие ответ на мучивший неразрешимый вопрос. Да, эта простая и знакомая беседа совершенно очевидно проявляет наличие нескольких сущностей во «внутреннем мире».
     Вот, после оглушительного конфликта с кем-либо, или некоего пережитого конфуза наступает период «мозговой болтовни». Человек ещё долго проговаривает в уме некий монолог, пытаясь выставить случившееся в более выгодном свете. И это так утомляет, лишая покоя, в котором именно теперь человек и нуждается! А кто это «болтает»? Может, «Я»? Да нет, «Я» слишком хорошо знает: поздно уже говорить, что сделано, то сделано. Как хорошо известно, именно «Я» относится к этой говорильне крайне отрицательно. «Болтает» личность, неутомимо пекущаяся о личной выгоде. И выгоде «Я»…У личности можно и поучитьсяеё уникальным свойствам – неутомимости и отсутствию лени, прежде всего. Однако, обычно «Я» лишь мрачно внимает «сорочьему треску», мечтая заткнуть незванному оратору рот. Куда там! Не больно-то он и подчиняется! А замолкает лишь тогда, когда изрядно уже измучил «Я», вынудив, заодно, кое с чем согласиться…
     Такова живописная картинка духовного мира: в нём есть население, в нём проживает не только «Я», и не одно только «Я» имеет там «право голоса». Как видно, этому миру не чужда «коммунальная свара»…
     С этого и можно начинать самопознание, круто уклоняющееся от сказок и обмана, прописанных в «специальной литературе», закреплённых в словарях и обиходной речи. Можно, но…
     Современный человек пуглив, как аквариумная рыбка. Он напуган, к примеру, призраком «шизофрении» - «расщепления личности». И в самопознании этот страх разрастается до невыносимого предела, до степени ужаса. Что именно там «расщепляется», человек понимает, как правило, смутно и докапываться до сути как-то не склонен. Предлагаемое ему развитие (не расщепление!) на три, как минимум, духовные составляющие – воспринимается вообще как беспредел… Исходов два, - либо всё бросить к чёрту, либо преодолеть свой страх, расширить внутренний горизонт и увидеть полное пространство духовной жизни. Увы, первое наблюдается чаще: современный человек больше всего на свете боится себя самого. И потому совершенно не выносит даже временного одиночества, когда он предоставлен самому себе. Вот где можно наблюдать, до какой степени он не выносит «себя любимого», - такого нелюбимого, как выясняется. И, потому же, ему до зарезу нужна «тусня-тусовка», хотя бы в социальных сетях. Он сам объясняет это тем, что ему «скучно». Привычный самообман, - ему страшно. В связи с тем же он не выносит и тишины, - ему нужна «Европа-плюс» и телефон, одновременно. Конечно, в противном случае он, чего доброго, начнёт «расщепляться», неизбежно… А это ведь «шиза»? Экая бездуховность! Такого, однако, духовного происхождения…
     А между тем, запугивающая его психиатрия сама не ведает, что такое есть «шизофрения» в целом, равно как «голоса» и «видения», в частности. А поучающая его научная психология никогда не расскажет, что же такое есть «личность». У них совсем другая цель: привить в сознание упрощённое описание человека, спрятанное за внешней сложностью пустой терминологии, - ведь если человек сам примет себя таким, им так легко управлять! И успешно подсовывать ему песенки и музыку, от которых его «прёт», от которых он «балдеет» и «тащится»… И тем очень надёжно отстраняется от всего настоящего, глубокого и важного в музыкальном искусстве. Агафья Лыкова говорила о таких песнях, музыке и плясках как о сатанинских. Что бы она сказала о классической музыке? К сожалению, с ней она незнакома совсем. Однако, отмечу: общее понимание роли и значения музыки у неё, - у жительницы тайги, - есть! Что, увы, совершенно несвойственно миллионам жителей больших городов, - таких цивилизованных и таких просвещённых. Понимание есть и у наших извечных идеологических и геополитических врагов. Они активно используют псевдомузыку как психотропное оружие. Причём не только против нас, но и вообще против всех, - на всякий случай…С пятидесятых годов XX века этим последовательно занимается матушка-Великобритания, здесь продолжается её политика,её корыстный интерес.

     ****
     Как видно, человек звучит не столько гордо и цельно, сколько очень сложно и противоречиво. Он, - развитый, - перекрёсток очень разных путей-дорог…

     Для сравнения: у животных есть одна только Жива (отсюда живот, животное, жизнь); у растений – одна только Жнива (отсюда жнивьё). Вот, где цельность и простота (относительная, конечно)!

     Народное знание довольно подробно описывает природу человеческой души, её устроение, способ её закрепления в человеческом теле, её инструменты и деятельность… Елена Владимировна Урысон в своей прекрасно написанной книге, пишет, что душа в русском мировоззрении - совсем не абстракция, не иносказание, не метафора. Душа - особый внутренний орган человека, такой же, как и сердце, печень, селезёнка. И, вместе с тем, не такой же: её никак нельзя увидеть, потрогать, пощупать. Душа, как особый орган, есть только у человека, - орган глубокого чувства и предсказательного предчувствия (Урысон Е. В. Проблемы исследования языковой картины мира. Аналогия в семантике. Языки славянской культуры. М.: 2003). Ниже мы это рассмотрим в деталях и увидим: боже ты мой, да тут целая наука, - «анатомия» и «физиология»! Говоря естественнонаучным языком, давным-давно установлена стройная «иерархия», разветвлённая «структура» и законченная «система». Однако, не любо такое знание естественной науке. Закладывая свою парадигму на заре эпохи Просвещения, она исходила из отрицания добытых ранее знаний. Почему и зачем? – два интереснейших вопроса. «Здесь начинается политика», то есть конкретный корыстный интерес, - таков всё тот же ответ.

     ****

     Таким образом, отношения с естественнонаучной психологией именно сейчас испортятся до крайности. С этого и начну.

     «Художественное творчество, как деятельность сознания, есть форма отражения действительности». Именно так утверждает естественнонаучная психология. Внутренний мир композитора откликается на этот перл очень слабенько, пожалуй, «чисто теоретически», - «ну, где-то примерно так»…
     Творческому человеку просто лень (это неосуждаемо) подумать, что именно его тут коробит. Если же расспросить его с пристрастием, то он быстро расставит точки над «i»: композитор, скажет он, безусловно согласен с тем, что создавая произведение, он выражает свой внутренний мир, самое драгоценное своё… Помыслить же себя «рефлектором», то бишь «отражателем» чего-то внешнего? «Выражение» и «отражение» - есть нечто прямо противоположное… Так что, это наука, пожалуй, сдуру загнула, - так склонен он, в заключение, буркнуть себе под нос.
     Художественное творчество есть также «форма познания действительности». С познанием композитор соглашается и я тоже: каждый сочинитель, в силу возможностей своих, добывает именно частичку истины, большую или меньшую. Ну и что, что эта истина представлена чувственным образом? Главное, что это – правда! Именно такое ощущение вызывает хорошая музыка. Это ощущает сам создатель, это ощущает его благодарный слушатель, - ежели таковой найдётся. Но особенность состоит ещё и в том, что познание выступает здесь непреднамеренным итогом, а совсем не побудительной силой сочинительства. И это важно.

     Мне больше хочется поговорить сейчас именно об «отражении действительности», об этом неудачном выражении, которое несколько выше я обозвал «забавным ляпсусом». Что-то там царапает разум…

     ****

     ОТРАЖЕНИЕ.Обдумывая, что здесь к чему, на ум мне забрёл афоризм, - вот, потянуло на такую «форму отражения»:

     - если естественнонаучная психология всерьёз утверждает, что «сознание есть высшая форма отражения действительности», то, такая психология есть высшая форма поражения сознания.

     Или заражения сознания. Тут у читателя «есть выбор».

     Итак, «отражение». Откуда ноги растут? Что означает это слово? Прежде всего, оно откликается как «отражение в зеркале». Прежде потому, что современный человек, как и отцы-основатели научной психологии, всматривается в зеркало около десятка раз каждый день. Всматривается внимательно, даже если и мельком. Это – привычный и прочно закреплённый образ, он никогда не ветшает.
     Зеркало, как известно, отражает свет, и мы видим оптическую копию представленного зеркалу предмета. Примерно так естественная наука и подаёт нам работу сознания. Разумеется, оговаривая, что сознание, конечно, не зеркало в буквальном смысле слова, оно отражает не всё подряд… Сознание отражает не всё так, как оно есть…Но – главное! – оно всё же именно «отражает», создавая во внутреннем психическом пространстве удивительную картинку, - образную «копию» действительности. Типа как зеркало.

     И всё бы ладно, если бы не смысл слова «отражение»! Ведь «отразить» означает «не принять», «уберечься от разящего»…

     Плоское зеркало в моём доме никак не противоречит своим отражением этому смыслу. Ведь своё отражение я вижу отнюдь не в самом зеркале, не в плоскости зеркала, я вижу его в фокусе изображения своего собственного глаза… Если кто забыл, где это, пусть заглянет в раздел «Оптика» школьного учебника физики. Кроме того, отражённая «картинка», по идее, исходит совсем не из плоскости зеркала, а из «зазеркалья». Это хорошо видно, стоит лишь вдумчиво рассмотреть своё зеркальное изображение. А что же зеркало, «отразившее действительность»? Что можно обнаружить в самом зеркале? Разве что ничтожный температурный сдвиг от соприкосновения с лучами света, всегда содержащими долю инфракрасного излучения. И больше от внешнего воздействия в зеркале ничего нет! А всё от того, что своей блестящей амальгамой зеркало действительно отразило направленное на него воздействие света.

     Нетрудно вспомнить и другие образы слова «отражение». Отражают натиск врага, к примеру. Сидят на крепостной стене и отражают в прямом смысле: не пускают внутрь, не принимают как гостей… Так же отражают удар кулака, выставляя руку в защите: не допускают к себе, отклоняют от намеченного движения. При этом бьющей руке наносят ущерб, - причиняют боль. А врага приотражении его натиска вообще калечат и убивают. Что ж удивляться, если «отразить» происходит от слова «разить»? «Разить» значит «резать» и родственно «бить». «Раз» - первое числительное – оно и есть «рез»: отрезали и получили часть, «раз». Мигает «е» и «а»? Мигают «ж» и «з»? В языке это обычное дело в производных словах от единого корня. Когда я буду рассматривать «образ», - он же «обрез», - всё это зазвучит и там.

     Так что, сознание действительно «отражает»? Если да, то натиск действительности, что ли? Наподобие отражения вражеского натиска? Ляпсус, одним словом. Или нечто гораздо более худшее для нас.

     Научный термин «отражение» совершенно неладен! Обладай зеркало сознанием, разве воспринимало бы оно отражённый им свет? Только ту его часть, что приняло на себя! А приняло оно тепловое воздействие инфракрасной части спектра. Как пишут физики (приличные естественники), если расположить перед зеркалом фотографическую пластинку, то никакого отражённого образа предмета на ней не получится. Отражение же моего лика, его оптическую копию, воспринимаю уже именно я, - внешний наблюдатель зеркальных событий. Воспринимаю благодаря своему глазу, оснащённому роговицей и хрусталиком, которые и фокусируют отражённые лучи света на сетчатке глаза. То же может сделать и фотоаппарат, как внешний «наблюдатель». Само же зеркало и не ведает, что «расположило» в пространстве, поотдаль от своей плоскости, некую «картинку». А сознание, отражая (!), как-то ведает? Как? Или тут тоже не обошлось без дополнительного «внешнего наблюдателя»?
     И вообще, у зеркала отражает амальгама. А чем бы таким могло отражать сознание? Что в устройстве человеческого сознания способно «отражать»? Естественнонаучная психология сообщает нам: это рефлекс. Reflexus с латинского на русский переводят именно как «отражённый». Рефлекс – «великий принцип функционирования нервной системы»… И сознания? И сознания. Рефлекс, выходит, и есть тот «отражатель», «амальгама сознания». Но, всё же, «отразить» значит послать туда, откуда пришло. А ведь сознание воспринимает и принимает! Даже на уровне неосознаваемого рефлекса: цепочка бесчисленных физиологических событий уходит от внешнего воздействия далеко вглубь человеческого тела. И вызывает там значительные изменения в исходном состоянии. Но это – всего лишь «тепловое воздействие» действительности, «зазеркалье», с которого ничего живописного не взять, не будь ещё одного участника. Кто или что превращает ток мембранных потенциалов и химию передаточных нейромедиаторов в «картинку»? Кто или что переводит «зазеркалье» в наблюдаемую явь?
     Да, это тот самый главный, тот самый-самый интересный вопрос: как возникает «картинка действительности»? Как нервная ткань её делает? Этот наивный вопрос лежит в основе человеческого интереса к психологии как к науке. Пока его не отобьют начисто, интерес-то, обозвав его «глупостями».
     Очень аккуратно, как правило, в предисловиях и послесловиях, наука проговаривает по этому поводу нечто невнятное: «это вопрос будущих исследований». Время идёт, а будущее всё никак не наступает… И не наступит, ибо «глупый вопрос» - чрезвычайно опасный и самый опасный для неё вопрос. Он настолько опасен, что А. Н. Леонтьев в работе «Образ мира» вообще договорился до того, что «образ – не картинка». При этом так и не дал никакого описания, что же такое есть сам образ, неизменно мелькающий во всех психологических рассуждениях и построениях… Описания не дал, но неугодную психологии «картинку» выпроводил вон! Так легче жить…
     Короче, по дороге к ожидаемому будущему я шёл достаточно долго, несколько десятков лет, пока не заподозрил, что старательно и тупо марширую на месте. Словно в дурном сне…
     Когда-то давно, подгоняемый упомянутым главным интересом, я приступил к самостоятельному познанию главного вопроса. Изначально, конечно же, мне было известно: ответа не знает никто. Я не верил. Мне казалось, что данных накоплено много, и их должно быть достаточно, чтобы найти ответ. «Плохо смотрели», - с такой мыслью я поглощал материал физиологии и гистологии нервной ткани с большим перехлёстом объёма вузовского учебного плана. Результат изучения озадачил меня не на шутку: нейроны не содержали в себе ровным счётом ничего такого особенного, с чем можно было бы связать их «способность мыслить» и «отражать действительность» в виде «картинки». Как клетки, они оказались даже куда менее интересными, чем клетки печени или сердечной мышцы, - почти убогими. Разглядывая срезы нервной ткани в микроскоп, листая атласы электронной микроскопии, я всё высматривал то самое интересное: «устройство» их мыслительной деятельности. А его просто не было, если не считать таковым их буйную электрическую активность. А считать её «субстратом мысли» было нельзя: нейроны не содержали в себе ничего специально к тому предназначенного, с чем можно было бы связать их «понимание», что именно «нужно» делать с пришедшим импульсом и куда послать его дальше. Они исправно «искрили» разрядами, приходящими на мембрану со всех сторон… Они «возбуждались» или «тормозились»… Они объединялись в бесконечно разветвлённые сети, образуя поля и зоны… И межзональные «ассоциативные связи». Но они должны были знать – «зачем?», «для чего?» и «как?». А они, конечно, не знали. Они вообще производили сильное впечатление чего-то сугубо «технического», созданного уж конечно не мозгом и не ими самими… Так возникло общее впечатление: их «мыслительной» деятельностью управляет нечто другое или некто другой. Однако, наука ничего «такого» не упоминала. Зато – тщательно отрицала. Из вежливости, и на солидном авансе доверия, у меня возникла мысль совсем другая: «я чего-то не понял». И тут в этой истории случилось нечто действительно интересное…

     Старшие товарищи, - доценты с кандидатами, - легко мне объяснили, непонятливому:

     - понимаешь, - двинули они идею, - существуют явления материальные и существуют явления идеальные… Нельзя их путать и выводить одно из другого… Они тесно связаны, но несводимы друг к другу… И зачем-то напомнили, как самое «главное»: материя существует независимо от сознания, - не забывай!
    Интересно, они сами-то понимали, что сказали тогда? Впрочем, «материя» нервной ткани у них действительно так и существовала, - совсем уж независимо… В то время как над всем этим хозяйством с особым цинизмом громоздилось неизвестно откуда взявшееся сознание…
     И вообще, добавили они мне, здесь начинается философия… Это и было самым интересным: то, что положено было знать им самим, они с лёгким сердцем перепоручали другой науке! Изящный способ ухода от вопроса – «здесь начинается философия»…

     Философия начиналась на кафедре философии. Там же и заканчивалась. Во всяком случае, в работах доцентов с кандидатами философией не пахло вообще.

     Гинчер Петрович Лем – зав. кафедрой философии – выслушал меня предельно внимательно. Он вообще относился к студентам именно так, - внимательно. Он тщательно вник в самую суть моего личного непонимания: если мир, как нас учили, един и насквозь материален, то откуда в нём взялся этот странный довесок – «сфера идеального»? Этого-то я и не понимал. Ему, конечно, слышать такое было не впервой. «Успокойтесь, - мягко сказал он мне, - я и сам этого не понимаю»…
Его «не понимаю» было, конечно, чисто сократовским. Очень скоро я узнал, как много и глубоко Лем понимал. Почему и мог себе позволить запросто брякнуть такое. Потому и оставил у меня самые серьёзные впечатления о философии диалектического материализма.
     Но в главном для меня Лем был корректен и осторожен, - ни да, ни нет. «И вообще, - напоминал он мне, - здесь начинается политика…». Опять двадцать пять, - здесь снова начинается нечто совсем другое! И я напоминал ему, какими огромными тиражами в Союзе печатают Фрейда, Юнга, Сартра… У них, «за бугром», витал образ «дополнительного участника». Как быть, как это соотносится с политикой? Лем кивал головой, по сути не отвечал, но соглашался: читать их труды «безумно интересно».
«Одно только плохо у них», - добавлял он. «Что именно?», - спрашивал я. «Работать с этим нельзя, ну совершенно невозможно! - улыбался Лем, - махровая отсебятина…».
     И с этим я был согласен, - решительно нигде не обнаруживал я у себя загадочного «коллективного бессознательного» или зловредного «эдипова комплекса»! Зато обнаруживал культурно-исторические психологические установки, - тщательно у нас описанные и объяснённые до полного обмусоливания… И с этим можно было работать. Хотя ответа на фундаментальный вопрос здесь так же не было. Мир оставался фатально дуальным, то есть предательски и необъяснимо двойственным.
     В общем, в движении за ответом на главный вопрос «круг замкнулся», причём на долгие годы, так ни к чему и не приведя. Я продолжал жадно поглощать литературу, но со временем стал замечать странную вещь: количество усвоенных научных данных неимоверно увеличивалось, тогда как понимание самого главного наоборот уменьшалось. Признаваться в этом было нельзя! Никогда и никому! Засмеют ведь… Никто и не признавался, совершенствуя навык делать умное лицо. Я – тоже. Актёрская игра, нехороший театр…
     Случайно попалась на глаза фраза Л. Н. Толстого о науке: мол, не тем занимается! Всё открывает да открывает какие-то «штучки», а в тех «штучках» - другие «штучки»… Дурная бесконечность… И, дескать, толку с того – никакого! Что-то такое смутное относительно «вечных вопросов» я уже и сам ощущал. И поначалу это сильно смутило меня, но оценка Толстого как «ренегата» и «консерватора» возобладала. Он, что, - против познания?! Зеркало русской революции, понимаешь… (опять же – зеркало). А ведь это как раз и было честное признание!
     Так возникло ненаучное представление о разнице между информацией и знанием: между ними не было прямой связи! Более того, с собственно знанием по «вечным вопросам» у естественной науки были странноватые отношения. Это хорошо было заметно в биологии: безбрежная информация об устройстве живых организмов всё никак не включалась в само понятие «жизнь». Жизнь хорошо ощущалась, но совершенно не понималась. Несчастная наука! Это хорошо было заметно в психологии: колоссальная информация об устройстве мозга никак не включалась в понятия «сознание», «самосознание», «Я». Ощущение было чётким – «они есть!». Понимание оставалось нулевым – «что есть?». Несчастливая наука!
     Лев Николаевич, похоже, давно уже это проходил. Словами персонажа из «Крейцеровой сонаты» он уже задал крамольный вопрос: ну, узнали, как устроены атомы, планеты, из чего состоят звёзды, - а зачем это всё? Дурная бесконечность… Человека по-настоящему страстно интересует только одно – он сам! И окружающий мир лишь в связи с человеком! Наука же, углубляясь в изучение «кирпичиков мироздания» незаметно отодвигает человека и его существование в область небытия… Взамен подсовывая ему для обозрения и довольства невнятный и невменяемый «организм»… Кстати, самый туманный и неопределённый из всех существующих «-измов». Этот «-изм», - всего лишь тело человека, и эти примерно семьдесят килограммов белка, углеводов, жира и воды вполне и уже давно «заменяют» нам самого Человека.
     Его слова задели за живое, - то самое такое непонятное: не той дорогой идём, товарищи! А какой надо? Ну, только не этой… Или, - не только этой. И, потому, мысль о «дополнительном участнике» психического отражения оставалась на удивление живучей. Она питалась данными созерцания творчества – художественного, технического, научного. Именно в художественном творчестве неуничтожимо фигурировали «гении» и «музы», которые на ушко нашёптывали человеку итоги работы своего куда как более мощного разума. Наука дала им другие имена – «интуиция», «подсознание»… Зачем? Наука делала вид, что эти «штучки» она уже реально открыла. Однако, дальнейшее движение познания на том и застопорилось, ибо «штучки в штучках» никак не открывались. И не могли быть открыты, ибо естественная наука напрочь не понимает человеческий язык. Взяв в обращение живое слово, она душит его насмерть, лишая исходного значения и смысла. То есть, превращает в «термин», в труп.
     Так, к примеру, все необходимые и точные сведения об интуиции человечество имело уже во времена седой античности. Маститые учёные обязательно ссылаются на это, но тут же погружаются в пучину простонаучных выдумок, лихо пролетая мимо истины.

     ****

     ИНТУИЦИЯ. Весьма показателен будет малюсенький отрывок из книги Е. П. Ильина «Психология творчества, креативности, одарённости» (СПб.: Питер, 2011. – 448 с.: ил. – серия «Мастера психологии»). Интригующе названа эта книга, - мы все хотим быть творческими и одарёнными! Наука психология, научи меня быть «креативным»! Давай же заглянем, читатель, как работает мышление маститого психолога? Ильин пишет:
    
    «Термин «интуиция» происходит от intuitо rapido e pronto, т. е. «быстро увиденный», от латинского глагола intueri, означающего «видеть внутри»…» (Е. П. Ильин, с. 69).

     То есть, только что были представлены важнейшие сведения, закреплённые в языке задолго до появления научной психологии! «Быстро увиденный», - так в языке обозначено «мгновенное подсматривание» истины, столь хорошо знакомое творческим людям. «Видеть внутри» - боже ты мой, латиняне поведали Ильину о видении, не о физиологическом зрении!
     Ну, и что же Е. П. Ильин с этим будет делать? Известно, что: он будет уходить от знания, закреплённого в языке! Он будет погружаться в океан простонаучья:

     - «Проблема интуиции привлекала внимание философов с давних пор»…

     - «По мнению Бергсона…»… (приведены известные и неплохие мысли Бергсона об отношениях интуиция-интеллект, бесконечно далекие от заключающего и ясного «интуиция – это…»)…

     - «Так, В. П. Полонский (1934) не использовал эти понятия…»…

     - «Г. С. Альтшулер и Р. Б. Шапиро резко критиковали предшествующие исследования…»…

     - «В работе И. С. Сумбаева понятие «интуиция» вновь появляется как отражение подсознательной деятельности…»… (ну, и так далее, - концентрат споров и дискуссий об интуиции, - я предлагаю читателю заглянуть на огонёк к Ильину самостоятельно).

     Да, всё это, многое и пространное, Е. П. Ильин пишет сразу после упоминания значения латинского intueri. Похоже, он просто ничего не понял. Возможно, у него уже начисто отшиблено языковое чутьё. А ведь за этой «штучкой», - intueri, - явно просматриваются другие «штучки»… Ведь кто-то же видит, внутри меня… Это, конечно, «Я». И вижу, конечно, не глазным зрением. И, главное, кто-то же пред-ставляет мне то, что я вижу (слышу, чувствую)! И можно двигаться в познании вперёд, а не буксовать на месте, составляя длинные умные тексты, по прочтении которых читатель становится «образованным» и ни черта не знающим по сути вопроса. Да, мнение бергсонов, полонских и альтшулеров, как видно, намного ценнее бесценного значения и смысла самого intueri. Такой вот «мастер психологии». И такова «интуиция от науки». Её, такую «научно закрученную» и никому не нужную, просто не принимали в творческой среде.
     В мире творческих людей предпочтительными оставались «гении» и «музы», знакомые и понятные существа из мира высших духов. Настолько знакомые, что с ними можно было даже говорить и общаться. Задача творческого человека была двоякой: самому не плошать и уметь их слышать. Это вполне возможно, ведь загадочное «Я» им родственно, - оно такое же существо, той же духовной природы, из духовного состава самого человека, хотя и несколько другой «породы» и «масти».
     Да уж, заметно: творческая среда всегда была носителем этого лёгонького «пережитка античных суеверий».

     ****

     В ареале русской традиционной культуры «гении» и «музы» никогда не обитали, но жила и работала Человеческая Душа. Да, этот «дополнительный участник» был известен у нас очень давно. И я напоминаю себе: сам термин «отражение» при внимательном к нему отношении настоятельно требует введения «дополнительного участника», - внешнего наблюдателя. Хотя бы «гомункулуса», - отчаянной простонаучной придумки средних веков. Маленький человечек, сидящий где-то в глубинах мозга, превращал «зазеркалье» работы мозга в осознаваемую явь. И, хотя эта дикая гипотеза вопроса не решала, переводя его теперь на самого гомункулуса, это вполне устраивало средневекового мыслителя, ибо «амальгама», - какой бы ей ни быть, - сама по себе «идеальную копию действительности» точно не создаёт! Воистину, «отражение» - не просто ляпсус, это ещё и «забавный ляпсус». Особенно если представить, с учётом гипотетического гомункулуса, отражение отражения зеркала в зеркале. А лучше самому посмотреть, используя малое зеркало (гомункулус), расположенное перед большим (сознание-рефлектор): возникает бесконечный ряд отражений, уходящих вдаль… И внятных, понятно, лишь внешнему наблюдателю. Как игра отражённого света, как иллюзия сознавания посредством отражения…
     Душу, хорошо известную русскому народу, наука никогда не любила, однако и надёжно отрицать её всё никак не получалось: её наличие утверждают простые и бесхитростные народные наблюдения. Народные наблюдения души, - что заметно бесит науку, – не требуют доказательств так же, как не требует доказательств наблюдение сосен и берёз. То есть, изящным и ловким словоблудием тут ничего не добиться по части убедительного отрицания души. Например: душу «нельзя потрогать» наподобие тех же сосен и берёз для проверки истинности наблюдения. Очень слабый довод! Образы музыки тоже нельзя потрогать, взвесить, измерить… Но они несомненно есть: в великой музыке – великие образы, обладающие внушительной силой… Слушатель эти образы видит. Это видение пробуждает чувства – движения души. И ведь что интересно: информации об этом никакой, но знание откуда-то есть!
     Народ душу видел и знал, как и сегодня многие из тех, кого причисляют к «мистикам», - причисляют по незнанию или нежеланию знать, что понятно… Как причисляют к больным наблюдателей выхода души из тела, при том, что тысячи таких свидетельств поступают от людей здоровых и адекватных. Один из таких людей, - основатель отечественной космической медицины Иван Павлович Неумывакин. Игнорировать его свидетельства откровенно трудно, но уж в этом вопросе его коллег по науке трудности не страшат!
     Всё дело в том, что естественная наука соприкасается здесь с границей своего познания, которую соорудила сама своим же «научным методом познания», - подарком от Декарта. И это не та граница, которую можно отодвигать, расширяя область владений. Это – непреодолимая стена, за которой лежит неизмеряемое, неисчисляемое, нетехнотронный мир, в котором серийная повторяемость сильно уступает уникальности событий.

     Кстати, одна из наук плотно работает именно в этой приграничной области. Имя ей – метрология. И существование самой границы – её непреходящая головная боль.

     ****

     НЕИЗМЕРЯЕМАЯ МАЛОСТЬ. Науке нужна единообразная точность измерений, для чего и были созданы эталоны мер и весов. Копии эталонов рассылаются по всему миру, чтобы килограмм везде был килограммом, метр – метром… Но тут кроется гигантская проблема: эталоны нестабильны, они неизбежно меняются во времени. За время существования эталона килограмма, - этого изящного цилиндра из платино-иридиевого сплава, принятого за эталон в 1889 году, - он успел потерять часть своей массы. Испарилась? Наверное…
     «Пора менять эталон. Недопустимо, что этот кусок металла во Франции лежит и меняет свой вес», - заявил на конференции, как пишут в интернете, нобелевский лауреат Билл Филипс.
     Да, теперь эталон давит на опору с меньшей силой (вес), чем тогда, в далёком 1889 году. Но всё это время с него снимали копии! И, произведённые от сравнения с «эталоном» копии, не отвечают сегодня требованию серийной повторяемости, они – уникальны! То есть отличаются от эталона и друг от друга. Отличаются на невообразимо малые доли грамма, в среднем, как пишут, на 50 мкг, но…

     Отмечу попутно, такова ценность наших «точных» измерений и наших «точных» и «объективных» цифр: точность мы получаем всегда путём усреднения. Мы даже говорим, когда что-либо измеряем: «отбросим пренебрежимо малые отличия». Да, этой «малостью» нас приучили пренебрегать. Равно как и «субъективностью», которой, однако, доверено усреднять, - самую малость, разумеется… Это – самое слабое место мировоззрения европейской исчисляющей рациональности. И как же преждевременно звучит тезис «что не подсчитывается, то не существует»! И, соответственно, наоборот. А, ведь, не подсчитывается самая малость…

     Но! Эта малость чрезвычайно беспокоит науку, ибо она – такая всесильная – бессильна эту малость устранить. «Малость» - сильнее! Из-за этой «малости» точность измерений под большим вопросом! А для современной микроэлектроники и нанотехнологий это может оказаться трагическим обстоятельством. Однако, меня чрезвычайно интересует другое: может, - ещё более ужасный вопрос! - мир и вовсе неизмеряем?
     Во всяком случае, мир ясно показывает ту свою часть, где измерения неосуществимы. Как говорится, «в принципе». Там царствует клинамен Левкиппа, - самопроизвольное и беспричинное самоуклонение атомов от места расположения и траектории движения. Если, конечно, верить конспектам, переписанным с конспектов (так у плохих студентов переписываются лекции): идею Левкиппа подхватил Демокрит, того – Эпикур, а прочитать об этом можно аж только у Лукреция Кара в поэме «О природе вещей». Однако идея завораживает, она вулканически извергает образы свободы, созидания, творчества. Таково оно, неизмеряемое…
     Конечно, это очень малая часть от того, с чем мы имеем дело… Но есть у науки смутное подозрение, что «малое правит большим»! Да, это очень тонкая, почти призрачная часть… Но есть у науки неприятное предчувствие, что «тонкое правит грубым», «призрачное правит явным»!
     Насколько я понимаю, человеческая душа именно из той – огромной! – части мира, где события уникальны, а серийная повторяемость просто отсутствует. Соответственно, нет никаких «стандартов». А законы? Есть и должны быть, но настолько другие, что нынешнее состояние умов вряд ли готово что-либо в них уразуметь.
     Но, человек – носитель души. Она – часть его духовного состава! Нет, нет… Это очень неудобный человек… Это – страшный человек… Как им управлять? Он, что, в конечном счёте, неуправляем?! Конечно, за некоторым пределом воздействия – нет.
     Науке психологии такой человек совсем не нужен. Человек должен правильно ставить крестики в анкетах и тестах, и предсказуемо выходить на баррикады цветных революций… Он должен быть измеряем! И слушать музыку, - какую ему предложат, - восхищаясь!
    
     И ведь есть, есть в человеке та его часть, что позволяет с ним такое проделывать, - его «личность», пекущаяся об адаптации в обществе, и поверхностный слой его «Я», столь охотно и сладострастно клюющий наживку рациональной логики. В обёртке логики ему так легко «втюхать» любое враньё! Так человек, всё же, управляем? Конечно, до определённого предела - да.
     А что за «предел» такой? Это те рамки, в которых так важно удерживать человека, чтобы он беспрекословно ценил столь ненужные ему «сникерсы», «айфоны», «флешмобы» и всяческий «свободный выбор» в мире барахла.

     А раз так, то душу, такую неудобную, как собственно и весь духовный мир, попытались хотя бы понадёжнее «спрятать», выстраивая очень своеобразный «дискурс» научного описания мира, то есть, всего лишь придавая словам иное смысловое содержание:

     - «гений» - это сам человек такой (вот с какой такой стати?!);

     - «одарённость» - характеристика личности такая (причём тут личность, моя маска? Дары получаю «Я»);

     - «отражение» - всеобщее свойство материи и «мыслящей материи» тоже.

     И всё равно, по-настоящему ничего не получилось, кроме «забавного ляпсуса», - язык слишком серьёзная штука, чтобы «вот так вот взять, да переделать». Под текущие нужды, так сказать… Для этого нужно быть богом. Или бесом.

     Владимир Ильич Ленин, - основной разработчик концепции отражения как всеобщего свойства материи, - не был ни богом, ни бесом. Но обладателем мощнейшего ума – точно был. Для чего ему понадобилось именно «отражение»? - вопрос отдельного исследования.

     ****

     ТВОРЧЕСТВО. Итак, творчество. Оно не является продуктом головного мозга, уже потому, что творчество – не продукт. Продуктом деятельности головного мозга является электрическая активность коры головного мозга и многое другое в том же духе, но только не творчество!
     Творчество не является и производством новых ценностей, уже потому, что творчество – не производство.
     А «новое» к творчеству вообще неприменимо, уже потому, что творчество уникально, его итог не может быть «старым» или «новым».

     Ах, как же упрочилась традиция небрежного употребления русских слов! Тех самых слов, в которых помимо информации, заключено ещё и знание! И тут надо быть предельно щепетильным, иначе знание ускользнёт. А ведь оно так близко!

     «Производство»… - знакомое и понятное слово. Только, понятное ли в обиходном употреблении?

     [Про]-[извод]-[ство]. «Извод» лежит в основе слова. Кто это слышит, тому достаточно и этого, чтобы ясно понимать: «твор» и «тварь», звучащие в основе «творчества», говорят совсем о другом.

    Так что же «производство»? Да ничего особенного! Чтобы что-либо сделать, человек должен в прямом смысле слова нечто извести. Ибо что-либо сделать человек может только из чего-то. Извод здесь как про-изведение с сопутствующей тратой исходного.
     Первое, что он изводит напрочь, – исходный материал, сырьё. Были доски, стали табуретки. Досок теперь бесповоротно нет, - потратили и извели на табуретки!
     Второе, что он изводит – свои собственные силы, затрачиваемые на работу, и применяемые инструменты для усиления всё тех же сил. Инструменты, как известно, изнашиваются до полной порчи. Силы уходят безвозвратно, изводятся, тратятся. После еды и отдыха, что важно, это будут уже другие силы. Так же как и доски с инструментами: ими, уже другими, можно ещё раз разжиться и снова что-либо из них и при помощи них сделать.
     Третье, что человек изводит – время. Оно уходит безвозвратно, затрачивается. Конечно, всё можно повторить ещё раз, но это будут уже иные времена, - так же как доски, инструменты и силы.

     И тут, для сравнения, творчество. Конечно, это чудо! Кто с ним знаком, тот знает как минимум три особенности творчества:

     - из ничего, - без траты какого-либо «исходного материала»;

     - без ничего, - без инструментов и затраты прилагаемых сил;

     - мгновенно, - как бы вне времени.

     У ташкентского поэта Александра Файнберга есть строки, удивительно созвучные отмеченным особенностям:

     Безвременье?
           Безмолвие?
                Мгновенье!
                             Звук!

     Поскольку, как считается, речь идёт о «продукте мыслительной деятельности», о событиях «в мире нематериального», то и отсутствие сырьевых и энергетических затрат, вроде, и не должно удивлять. Но удивительным является знание, закреплённое в языке: помимо «производства» имеет место быть и нечто совсем иное, - «творчество».
     И, вот, пожалуйста, в одной известной всем книге прямо описано творчество как таковое, на сей раз «в мире материального»: да будет свет! – и стал свет… Из ничего, без ничего, мгновенно. И так далее, по тексту. Книгу называют «откровением». Правда, не все. На мой же взгляд, древнейшее и предельно точное описание творчества, - не производства! – и есть самое важное для человека откровение: ведь человек тоже способен к творению. Он это чувствует, он это знает.
     Верующие люди называют творение Чудом. Люди естественной науки – «чудом». Разница велика, но есть и сходство: и первые, и вторые лишь говорят о нём, одни с трепетом и почитанием, другие с насмешкой и ехидцей. И только творческий человек является его непосредственным вершителем. Его провозглашающее, громоподобное и яростное «Азъ есмь!» - «исходный материал» будущего творения. Его жизнеутверждающее «Да будет так!» - побудительная «сила» его творения. И заключающее «Увидел он, что это хорошо!» - итог его творения. И ничего он не извёл, но лишь создал и породил, и вызвал к жизни. Что именно он вызвал? – образ, творится именно образ. Образ совершенно иного мира, неожиданно и странно знакомого… Живой образ… Образ, подозрительно похожий на далёкое и смутное воспоминание… Мы там уже когда-то были… Такая музыка воспринимается как правда. Она и есть правда. То есть знание.

     Это знание ведает «Азъ»… А кто это? Об этом позже…

     Творчество это, конечно, чудо. И о чуде надо сказать несколько слов…

     ****

     ЧУДО. Само слово «чудо» загадочно. Оно настолько древнее, что этимология его неизвестна, не поддаётся восстановлению. Оно родственно словам «чувство» и «чутьё». «Чувство», как понятно, совсем не «ощущение», но нечто более глубокое и обширное, не поддающееся измерению. А, самое главное, в отличие от ощущения неясен источник возникновения чувства. Как бы ниоткуда… Вместе с тем ясно, что откуда-то изнутри и при этом явно «со стороны» относительно «Я». И «чутьё» далеко не только нюх, - это нечто особенное. Ведь чуять можно «нутром». И даже «шкурой». Язык содержит в себе это знание и доносит его нам в устойчивых выражениях речи.
     Слово «чудо» родственно и словам «Чур» (охраняющее божество) и «чурка» (деревянный идол Чура). Оно звучит и в междометии «чу».

     «Чу! Тут явно что-то есть! Чую…».

     Собственно, это ЧУ и есть основа всех приведённых слов. ЧУ – особая сила в мире духовных явлений. ЧУ останавливает время, представляя нам мгновенье, и подаёт воспринимаемый предмет с огромным «увеличением» при детальном «разрешении». Мы так интересно воспитаны и образованы… Мы столько времени и умственных усилий посвятили иноземным духовным доктринам… А что же у себя дома, в русском мире? – ЧУ, в частности ЧУ… Только мы ничего об этом не знаем, нам не рассказывали… Сегодня ценные сведения об этом можно найти у С. Т. Алексеева («Сорок уроков русского», глава «Чудо»). Увы, нам слишком о многом не рассказывали.       Кто сегодня знает, что на Руси всегда, изначально, существовала мистическая система «Ясна»? Молчание на эту тему было организовано настолько совершенно и полно, что мы все «знали»: никаких мистических откровений русская культура в себе не содержит. Поэтому-то, утончённые умом русские интеллектуалы двадцатого века, страдая от мистического вакуума родной культуры, всегда интересовались метафизическими доктринами Востока и Запада. Прямого применения в науках они, конечно, иметь не могли. Но для «внутреннего употребления» использовались охотно, ибо мощный толчок мысли они, несомненно, давали. Сегодня «Ясна», по крупицам собранная и воссозданная, доступна в интернете. И человек знающий с удивлением обнаруживает в ней знакомые ему по «У-син» и «И цзин» элементы. С удивлением обнаруживает тесные параллели с индуизмом, ведизмом и натурфилософскими воззрениями древних греков. А также нечто там отсутствующее: «Ясна» не только описывает устроение мира и событий в нём, не только пропитана духом магии и волшебства, по «Ясне» выстроен сам русский язык, такой же магический и волшебный. И это уже совсем не мелочь, - языковая калька с устроения Мира! Не мелочь также и то, что прижившиеся в нашей интеллигентской среде иноземные доктрины, созданы позднее «Ясны», созданы не нами и совсем не для нас. Чу?! Пора сесть за парту, пора… И открыть для себя много-много разных чудес. Ну, так вперёд, - к чуду.
     Нынешняя «официальная трактовка чуда», закреплённая в словарях и энциклопедиях, совсем не раскрывает сущность «чуда», эта трактовка является идеологической инструкцией «как нам следует понимать чудо». Да, о нас явно заботятся! А понимать надо так: «чудо» есть нечто «сверхъестественное», «чудо предполагает нарушение законов природы», «чудо совершается вопреки законам природы». Между прочим, сказано совершенно верно: да, «нарушает»! Необходимо лишь добавить: «естество» мы знаем настолько плохо, что малейший шаг в сторону от этого плохонького и слабенького понимания, - и вот, нате вам, появляется «необъяснимое»! Законы природы известны нам в таком малом объёме, что некоторые явные проявления естества выглядят как «сверхъестественные». Владимир Даль указывает на это обстоятельство совершенно бесхитростно: чудо – «что-либо сверхъестественное, противное законам природы, как человек или наука их понимает».
     Но чудо живёт в языке и сознании и с этим надо «как-то бороться»! Наука любит бороться, и полагает, что это противное «чудо-юдо» она уже давно и успешно поборола! А послушные мальчики и девочки, учившиеся на четвёрки и пятёрки, твёрдо теперь знают: «чудес не бывает»!
     В бытность свою пытливым мальчиком, я тоже неплохо учился и, как и положено «учёному материалисту», уверенно отрицал чудо. Правда, при всём при этом я хорошо его видел… Как минимум одно чудо неубиваемо жило в диалектическом материализме, - само существование Вселенной. «Вселенная бесконечна в пространстве и времени», - учили нас, - «Вселенная всегда была, есть, и всегда будет; она не имеет ни начала, ни конца». Чу! Ни из каких «законов природы» сие не вытекало, и подавалось как causa sui, «причина себя». Что, собственно, и было чудом в чистом виде. И это сильно смущало молоденький и неиспорченный ум: даже упоминать «чудо» при этом было нельзя! Разрешалось понимать нечто другое, к познанию прямо не относящееся: этим «научным чудом» нещадно боролись с другим, очень «ненаучным чудом», - с Сотворением Мира. Да, «здесь начиналась политика», то есть борьба за власть и деньги. Тьфу, в какой же мерзости мы живём!
     Помнится, вездесущая политика холодно вспотела, когда наука добралась таки до «сингулярности» и «Большого Взрыва». Противная сторона тогда воспрянула духом: начало у Вселенной всё же есть, сама наука подбирается к акту Творения! Однако, наука быстро подыграла политике: никакое это не Творение, это – «естественное развитие». Естественное, то есть «само собой». «Естественное» выглядело весьма неестественно и совсем непохожим на «само собой»: «космологическая сингулярность» была бесконечно большой массой «протовещества» (элементарных частиц ещё не было), с чудовищной плотностью втиснутой в бесконечно малый объём некой «точки»… «Точка» располагалась нигде, так как пространства ещё не было. «Точка» пребывала никогда, - времени тоже ещё не было… Лишь в какие-то миллионные доли секунды (которой не было) от момента (которого тоже не было), когда эта штука изволила рвануть, возникли пространственная протяжённость и временная длительность… А до того, воистину, «Земля была безвидна и пуста». Хорошие слова, кстати! Сильные, поэтичные, точные…
     Это, вообще, правда? Или нам просто морочат голову? Какая разница, мне важно другое: космологическая сингулярность – Чудо с большой буквы, ибо причинно-следственно вытекает «из ничего», да ещё и в космическом вселенском масштабе! И «нарушает» всё что можно и нельзя!
     Впрочем, от начала XX века физика подкинула нам немало таких чудес. Для примера можно упомянуть события и свойства физического вакуума, порождающего «из ничего» виртуальные элементарные частицы, - какие угодно и сколько угодно. Виртуальные значит «возможные», таков точный смысл и перевод термина. Виртуальные-то виртуальные, да только они ведь реально воздействуют на частицы актуальные, создавая вокруг них «шубу» виртуальных частиц, изменяя их актуальный заряд и «размазывая» в пространстве. И всё это, подчёркиваю, «из ничего». А что же фундаментальные законы сохранения? А тоже ничего, или, как писали популяризаторы физической науки, каждое виртуальное событие столь коротко, что законы сохранения просто не успевают проявить себя, - виртуальный объект-нарушитель уже «того», тю-тю… Так, в частности, объясняли. И это, что называется, «не то». Есть совсем иное освещение вопроса.
     Виртуальные частицы, конечно, совершенно особые объекты. Прежде всего потому, что никакие они не «объекты». Они не относятся к какому-либо «виду материи». Они, как говорил и писал Андрей Скляров («Основы физики духа»), скорее образы будущих актуальных частиц. Странное заявление, не правда ли, читатель? И это как раз «то». Точная цитата из его работы:
     «Однако при всей реальности существования, при всей реальности участия в действительных процессах микромира виртуальные частицы обладают принципиальным отличием от элементарных частиц: виртуальные частицы не относятся к известным нам формам материи. Они являются как бы образами (!) элементарных частиц, а это уже относится к области не материального, а духовного мира. И хотя можно было бы назвать и их "скрытой" формой материи, но все же по сути своей (а не по названию) они являются именно образами, объектами духовными, а не материальными. Практически, современная физика в своих исследованиях материального микромира обнаружила (в качестве "побочного результата") реальные элементы духовно-нематериального мира». Интернет-версия работы А. Склярова доступна на сайте «Лаборатория альтернативной истории».
     О том же, и столь же радикально пишет и Сергей Доронин, освещая последние достижения квантовой физики. Краткие выдержки из его обширного текста, способны ввергнуть неподготовленного читателя в «когнитивный дискомфорт», - это как минимум:
     - «нелокальные состояния, и процесс их «проявления» в виде локальных элементов реальности, по сути — «материализация» объекта «из ничего». А обратный процесс «растворения» локальных объектов и их перехода в нелокальное состояние похож на то, что некоторые фантасты называют переходом в гиперпространство, «нуль-проколом»… Внешне это будет выглядеть как исчезновение объекта из нашей физической реальности…»;
     - «С точки зрения классической физики, эти процессы в прямом значении слова «сверхъестественные». И я полагаю, что они напрямую связаны с магией, понимаемой в самом широком смысле как любые «чудеса» с точки зрения классической физики и наших привычных представлений о физической реальности»;
     - «Квантовая теория вплотную подошла к количественному описанию нематериальных объектов и нелокальных корреляций, я бы сказал — к описанию Духа, и физика квантовой информации изучает своего рода манифестацию Духа». Полный текст этой работы доступен на сайте электронной библиотеки ЛитМир: Доронин Сергей Иванович, «Квантовая магия».

     Я не знаю, как именно Скляров понимает себе образ. Но для себя могу отметить: где образы, там и сознание, - я только так понимаю. Равно как и у С. И. Доронина, - где Дух, там и Разум. Хватает же им смелости заявлять такое! Снимаю шляпу! Мир, стало быть, живой и разумный?! Эдакий гигантский сверх-Солярис?! На этом смутном ощущении ловили себя многие… Возможно, что и сам Станислав Лем.
    Да уж, после «Основ физики духа» А. Склярова и «Квантовой магии» С. И. Доронина мировоззрение и мироощущение перестраиваются, навсегда. Таково свойство этих текстов: в них сделана внятная постановка вопроса. И это само по себе лишает покоя…Если, конечно их читать, а не почитывать, бесплодно шаря глазами по страницам в режиме «общего информирования». Да, эти сведения требуют личного освоения такого уровня, когда автор перестаёт быть Учителем, а читатель – Вечным Учеником. Увы, к этому склонен далеко не каждый «просвещённый» и «образованный». Ответственность, понимаете ли… Гораздо удобнее и комфортнее говорить о сверхсложных вопросах «по Гегелю» или «согласно Канту». А что об этом думаешь ты сам? - так хочется спросить сыплющего цитатами начитанного собеседника. А он, бывает, ничего не думает вообще, - вот ведь какая странность! Его цель - не познание, а всего лишь «быть в курсе» и «придерживаться линии». И … блистать на кухонных тусовках. Тем более, что естественные науки, как и науки общественные, совсем несвободны от идеологии и политики, а из «квантовых фокусов» следуют такие возмутительные выводы!
     Виртуальные частицы - скорее от некоего «субъективного», как это принято говорить в психологии, ибо явно относятся к явлениям духовным, нематериальным, лежащим – вот те раз! – в самой основе материального мира. И зримо действующим на сугубо материальные события. Здесь сказано уже достаточно много, чтобы каждый думающий самостоятельно додумался до кое-чего следующего… Было бы желание, - дорогу осилит смена походки! Ну как же, виртуальные частицы – образы! – могут превращаться в частицы материальные. И наоборот. Что же мы видим? Нечто поразительное, - духовное порождает вещественное…
     Ещё как порождает! У Циолковского по этому поводу можно найти удивительные слова: «…первое, что мы можем сказать о причине [космоса – Е. Ч.], это то, что она не только нечто высшее вселенной, но то, что она не имеет ничего общего с веществом» (К. Э. Циолковский. Причина Космоса). И это говорит человек, считающий себя материалистом и только материалистом. Как видно, вульгарным материалистом Циолковский точно не был.
     Собственно слово «вещество» всё же имеет нечто общее кое с чем совершенно невещественным. Оно содержит в себе то удивительное, что напрочь отсутствует в основах классической физики и химии, изучающих движение и превращения этого «вещества».

     Слово происходит от праславянского *vektь, и слишком прозрачно говорит о «вещем», что происходит, в свою очередь, от праславянского *ved-tjь, оно говорит о «вести». В том самом смысле, что присутствует, к примеру, в выражении «вещий сон», что поведал спящему некую истину. Или естину, - забытое слово, выражающее то, что есть. Надо особо отметить: в современном русском произошло смысловое слияние этимологически разных, но очень близких корней, - у «вещества» и «вещего» выделяют один и тот же корень –вещ-. Так о чём же вещает нам «вещество»? О первозданном и сущем естестве, однако… Но, современному человеку это чрезвычайно трудно понять.
     Слово «вещество» слишком тесно соседствует и с корнем «[с]вящ», исходящего из праславянского *svętъ, от которого происходят «священный» и «святой». И через «свят» слово прямо выводит нас к «свету». Тесное соседство корневых гнёзд, в современном русском тяготеющих к смысловому слиянию переходов (с)вет - (с)вед ; (с)вящ - вещ, указывает на воистину великую тройку, лежащую в основе: *vek-, *ved-, *-vęt- (из состава *svętъ). Подобно тому, как атомы вещества, прирастая ядерными нуклонами и орбитальными электронами, переходят в иной класс вещественности, так и корни слов, меняя или прибавляя входящие в них буквы, образуют ячеистую сетку смыслового отображения Мира. Это могут назвать «народной (любительской) этимологией» и действительно назовут, ибо лингвистика не выстраивает «периодическую таблицу корневых гнёзд русского языка», - нет такого закона в лингвистике. Закона нет, а глубокие смысловые соотношения и смысловые переходы между корневыми гнёздами - есть.
     Нет, это не игра слов. В игры играют люди, забавляясь расстановкой слов, перевирающей смысл. Перед нами общий набросок мироустройства, контуры общего плана с обозначением важнейших смысловых узлов. Для нас тут важнейшее – связь духовного и материального, сознания и материи. Связь настолько плотная, что собственно различия перестают быть «глухим забором», разграничивающим и отделяющим. Как видно, здесь открывается поле тесного переплетения очень тонких и глубоких смыслов. И тут, конечно, чтобы размышлять чётко и ясно, нужна некоторая сноровка…Таков великий и могучий Русский Язык.
     Таинственный парадокс Эйнштейна-Подольского-Розена, суть которого сводится к тому, что элементарные частицы как бы «знают» о состоянии друг друга, разносясь в разные стороны после экспериментального воздействия, - этот парадокс долго трактовали как «метафизический». Ещё бы, складывалось впечатление, что у каждой частички есть маленькая рация, по которой она сообщает другой частичке всё о своём состоянии и о том, что с ней происходит. Кроме того, сбрасывает ей инструкцию: «прими меры!». И та, другая, действительно «принимает», то есть реагирует … на происходящее не с ней. Дотошно разбираясь с «мистикой метафизики ЭПР-парадокса», исследователи неизбежно констатировали важнейшие характеристики этих событий микромира. Во-первых, эта связь мгновенна, куда там скорости света тягаться с такой передачей! Во-вторых, она не требует энергозатрат. И в-третьих, всё это из ничего! Дальнейшая реакция физиков была этим предопределена. Э. Г. Уокер заявил позднее, что ненаблюдаемым элементом, соединяющим в ЭПР-парадоксе систему воедино, является сознание. И не только он один! Насколько мне известно, по этому поводу естественнонаучная психология по сей день пребывает в состоянии «без комментариев». Ей «такое» ни к чему.
     А ведь именно эти характеристики я приписал, чуть выше по тексту, явлению творчества, - из ничего, без ничего, мгновенно… Приписал, - усмотрев и ничего не придумав.
     И если бы только сие безобразие творилось исключительно в микромире! Нет никакого теоретического запрета на проявление в макромире, в мире «больших объектов», таких же необычных «странностей». И они действительно присутствуют вокруг нас.
     Со временем пришлось признать, что и вся Вселенная возникла из вакуума, из этой «скрытой формы материи». А позже стали поговаривать, что для возникновения Вселенной не больно-то и нужен собственно физический вакуум. Яков Борисович Зельдович выдвинул гипотезу рождения Мира в прямом смысле из «ничего». То есть, сначала, как обычно, «ничего не было». Но, с важной оговоркой, - всё же был некий «потенциал», никак не связанный с каким-либо материальным полем; «потенциал», как некая математическая абстракция, в общем-то – образ. Да, современная теоретическая физика может себе такое позволить! И, как и всё на свете, этот потенциал был подвержен самопроизвольным флуктуациям. Клинамен Левкиппа, так сказать, - беспричинное самоуклонение от исходного состояния. А, подвержен флуктуациям … чего? Ничего и ни в чём! Тем не менее, в некий «момент» флуктуация достигает запредельной величины и даёт «срыв», то бишь «взрыв». И тут уж разом нате вам и пространство-время, и материю, и излучения, и все виды полей. Вот так всё и возникло, «из ничего». И это «такое» говорит физическая наука, - теоретически корректная и подтверждённая экспериментально. Это ведь чудо как таковое! Чу?

     Конечно же, задолго до физики о том же говорили практически все мифологические космогонии всех времён и народов. В ведических сказаниях славян тоже так и сказано: «в начале начал не было ничего». И тут же знакомая уже оговорка с умопомрачительным уточнением:

     «…это и был Дыв. И был Дыв в одних местах более лёгок, а в других тяжек» (Веда Прави – Покон Рода Всевышнего. Суть 1 – 2. Ведические сказания славян. – М.: ООО ИД «Роса», 2009 г. – 320 с.).

     Разум современного читателя в этом месте обычно меркнет, - настолько не приспособлен он к восприятию простых описаний самого сложного. Кто есть тот «Дыв», ведь ничего же не было?! Так это – та самая «некая математическая абстракция». А ещё этот «Дыв» - несколько иное произношение русского слова «Див», от которого происходит и «диво». Да, тут есть чему подивиться! Не было ничегомы так привыкли говорить об этом запросто! А ведь нам даже не представить, - как это, «не было ничего». В нашем сознании просто нет ясного и точного образа. Не было ничего – само по себе Большое Диво! И надо особо отметить: мало того, что диво имеет прямое родство с праиндоевропейской основой *di, так ему ещё и родственны латинские dīvus («божественный») и deus («бог»). Чу? Начинается…
     А как это, «местами лёгок», «местами тяжек»? А это та самая «самопроизвольная флуктуация» ничего и ни в чём. Как и в умственном представлении о «ничего не было»: мы созерцаем внутренним взором самопроизвольные колебания от «более серого» к «более чёрному», без конкретного контурного очерчивания. И чувствуем: того гляди там что-то «выродится». И это будет уже «нечто», а не «ничего не было». Просветлело ли?
     Дальше ещё интереснее: «Более тяжёлое вместе собиралось и проявилось Светогнём, само себя породив». Да, «чудеса пошли косяком», первым возник Свет, из ничего. В библейском «Генезисе» для этого хоть Слово было нужно – «Да будет свет!». В славянских Ведах же, как и в теории Зельдовича, и слово необязательно, - «светогонь» сам себя породил.
     Есть в славянских Ведах и ещё одно утверждение, уточняющее нечто чрезвычайно важное: «Был тот свет, - первоисточник свечения, - Ведогнём сознания и разума». Да, ни много, ни мало, Свет тот был светом сознания; ибо «ведогонь» (забытое сегодня слово) есть огонь и свет ведания, огонь и свет осознавания, огонь и свет знания. Разум современного читателя здесь склонен к запредельному возмущению: чьё сознание?! Откуда взялось?!! Если так и случится, то грандиозное объединение духовного с материальным в единое и целое останется не осмысленным. В то время как духовное и идеальное (психическое в узком смысле) – отнюдь не «странный довесок к материальному миру», но основа основ, его глубинная суть! Единая со своим материальным, вещественным воплощением… И роль света здесь исключительно важна! Обрати внимание, читатель, первым возник именно свет, к тому же ещё и накрепко связанный с сознанием, - буквально как его «атрибут». И ещё одна заковыристая особенность: этот свет не имеет источника. И здесь следует расстаться с личным ощущением своего «цивилизационного умственного превосходства». Мы знаем свет только отражённый или от источника, - от Солнца, от Луны, от лампы, от костра, спички, фонарика и так далее. В древнерусском же понимании мироустройства Свет отделён от источника. Есть «свет» и есть совершенно особый «Свет». Он возник без источника, первым, и он существует без него, - в славянских Ведах прямо так и прописано: сам себя породил.
     Несомненно, наши предки знали больше: «Свет на всю Вселенную есть свет неосязаем, неисповедим»; «…никто же бо не может указати образа свету, но токмо видим бываеть» (В. Н. Дёмин. Тайны русского народа: в поисках истоков Руси). Эту странность надо будет рассмотреть очень подробно и тщательно. Ведь этот особый Свет продолжает светить и в наших просвещённых головах
     Как писал далее академик Дёмин, слово «свет» - древнейшего происхождения и родственно вместе с аналогичными словами других индоевропейских языков санскритскому слову «зeta» (читается и произносится как «шьвета) и означает «белый», «светлый», «блестящий». Отсюда и русское слово «цвет».
     Он также указывает на важнейшее обстоятельство, связанное с выражением «белый свет». Мало того, что «свет» здесь – мир как таковой. Само слово «белый» исконно родственно древнеиндийским bhas и bhati, что означает «блеск» и «свет», а последнее ещё и «знание» (В. Н. Дёмин, там же).
     В западной богословской литературе зафиксирована большая дискуссия, перекочевавшая в этимологические словари, о связи «деи» со светом и Богом (точнее богами), как существом (существами) сделанным из материи света (!), существо из света. Санскритское «дэвы» (боги, небожители) и латинское «деи» происходят от индоевропейского корня *dyeu или *dyu - «дневной свет», и его варианта *deiw, что означает «блеск», «свет» (В. А. Чертков, частное сообщение со ссылкой на EtimologiadeDios; http://etimologias.dechile.net/?Dios).
     «Сделанными из света»… Константин Эдуардович Циолковский не располагал подобными сведениями, не упоминал славянские Веды, но о «лучистых существах», сделанных из света (!), и даже о «лучистом человечестве», как итоге эволюции человека, рассуждал упорно и страстно. Александр Леонидович Чижевский зафиксировал диалог с Циолковским, где тот развивал идеи «теории космических эр», этой «секретной теории для посвящённых». И много лет спустя рискнул опубликовать свои записи. Циолковский тогда не мог обосновать и доказать им сказанное естественнонаучным методом. Он чуял, - что называется «нутром». И говорил, … буквально вгоняя Чижевского в ступор. Конечно, ведь речь шла о лучистой энергии, организованной в форму живого существа. О лучистой энергии, «…вдобавок обладающей каким-то особым космическим сознанием, разлитым в мировом пространстве». «Все это, - писал А. Л. Чижевский, - показалось мне более чем странным, и высказывания Константина Эдуардовича граничили с мистикой» (Чижевский А. Л. «Теория космических эр»). Сам К. Э. Циолковский записей об этом не оставил, объясняя это тем, что обывательскому сознанию эти идеи покажутся лишь нелепыми и абсурдными. И можно только сожалеть, что космический кругозор Циолковского не включал в себя знания, заключённые в языке. В них он нашёл бы себе и поддержку, и толчок к дальнейшему движению!
     И мне, сегодня, зарывшемуся в смысловые основания русского языка, идеи Циолковского не кажутся «нелепыми и абсурдными». Язык свидетельствует: довольно большая группа корней связана, так или иначе, со Светом, сопряжённым с сознанием и знанием. Здесь всё, в конечном счёте, о нём – о разумном Белом Свете, явившемся в Начале Начал. И к которому всё в итоге и вернётся, - так говорил Циолковский…

     Но, разве наука психология что-либо рассказывала нам о каком-либо соотношении и связи сознания и света? Нет, конечно, а более того, она и знать об этом не желает. Вот, краткий диалог с обычным психологом, носителем «нормальных знаний», он начинает:

     - Свет изучает оптика, причём здесь психология?
     - Оптика изучает не свет, а его распространение в различных средах…
     - По-моему, Вы цепляетесь к словам!
     - А у Вас вообще нет сцепки между словами и их смыслом…

     Дальше, естественно, мы тихо поругались, то есть тему психолог наглухо закрыл, оставшись при своём академическом великолепии и не желая даже обсуждать такой «контент». Ох уж эта «специализация в областях знания»! Он, конечно, сообразил по ходу прений, что «свет – это физика», а «копание в словах» - это всё «с точки зрения филологии». И психология, мол, тут опять же «не причём». Это излюбленная забава образованных людей, - видеть общее поле знания как совокупность «точек зрения», между которыми провалы, чернота и пустота. Так он и будет стоять на отведённой ему «точке зрения» по стойке смирно, будто на спасительной кочке посреди зыбкого и очень опасного болота. Нет, он так и останется «кастрированным знатоком», не сведующим и не ведающим, совершенно бесплодным даже в своей области знания. Да и бог с ним.
     Но о Свете своеобразно говорит сам русский язык: «светлая голова», к примеру. Познание, как «просвещение» и «просветление». Наконец, как обратное: «тёмное невежество» или «тьма незнания». К этой теме, - сознание и свет, - мы вернёмся чуть позже в главе «Образ». Пока же, нелишне коснуться самого болезненного вопроса в представлении Сотворения Мира – вопроса о Боге.

     ****

     Наш старый знакомый БОГ. Атеистически воспитанные люди, «приличные и образованные», испытывают рефлекторное отвращение к этой теме. Так они выдрессированы, словно собаки Ивана Петровича Павлова, так они «натасканы». Зазвенел звоночек в некий момент – побежала слюна, ибо после того всегда дают пищу. Вдруг, однажды, в тот же момент вместо звоночка вспыхнула лампочка, и, - растерянность, смятение, экспериментальный невроз. Хотя пожрать всё равно дали… И обсуждать с ними тему практически бесполезно.
     Те, кто исповедует Веру, ничуть не лучше. Их Бог слишком антропоморфен, то есть настолько  человекоподобен, что впору уже разбить их представления на «анатомию Бога», «физиологию Бога» и «психологию Бога». К тому же верующие ещё и страшно обидчивы! Чуть что не так, как привыкли они рассуждать, и, сразу же, «оскорбление чувств верующих». В общем, и упёртый атеизм, и нынешняя дурноватая религиозность, какой мы её знаем, одинаково далеки от центрального ядра, содержащего собственно знание. К счастью, это знание закреплено в языке, причём не только в русском. И надо бы его изведать… Ведь старая азбучная истина гласит, напоминает нам - Аз Бога Ведаю…
     Вот, к примеру, в богословской литературе пишут, что имя «theos» этимологически связано с глаголом «ethein» – «зажигать», «гореть», «пылать». Ну да, нет дыма без огня, и нет огня без света, воистину так…
     Русский язык не менее интересен. С. Т. Алексеев («Сорок уроков русского») совершенно определённо указывает на составной характер слова «боже», - бо же, - что означает буквально «это свет», «Он – свет». Так же отмечает, что буквы «Ж», «З» и «Г» обязательно присутствуют в словах, передающих огненное, горящее и светящееся. Точная цитата из его работы:
     - «Бог» в общеславянском контексте и, в частности, в русском языке – такое же говорящее за себя слово, особенно в форме «боже». Бо же это огонь. Бо в данном случае указание, «это, он», как в «Слове…» указание: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити…». Буквы Ж, З, Г – знаки огня и огненного света, поэтому они непременно будут в словах, где подразумевается огненное начало – жизнь, жрец, жар, зной, зга (искра), заря, гореть, гарь, гневаться» (С. Т. Алексеев. Сорок уроков русского. Глава «БОГ»).
     Таким образом, «Боже», «Бозе» и «Бог» есть совершенно одно и то же: прямое указание (бо) на Свет, позади которого нет ничего, кроме самого Света. Чу? – конечно… Это знание было ведомо многим людям. Вот, к примеру, Гавриил Романович Державин пишет свою оду «Бог». Мне не очень интересны поэтические достоинства его оды, мне интересно другое: что он знает о Боге? А знает он, что Бог «собою из себя сияет»:

     Себя Собою составляя,

     Собою из Себя сияя,


     Ты Свет, откуда свет истек…


…в полном соответствии со славянскими Ведами. Так вот он какой, наш старый знакомый Бог. Совсем не то, что нам рассказывает Церковь! Державин никак не обосновывает эту «странность» и ничего не «доказывает». Он просто и внятно описывает Бога, как Свет-сам-по-себе, не связанный ни с чем, кроме себя самого.
     Когда-то, похоже, это было известно всем. Потом что-то случилось, и человечество заметно поглупело. Теперь же, как говорится, «с другого конца» и «на другой козе» (физическая наука) подъехало к тем же азам. Увы, только к азам. Ах, сколько же ещё предстоит, чтобы от азов подняться к мастерству! Ах, сколько же веков откровенно проваляли дурака! Ну, ничего, физическую науку уже не остановить, она развивает свои идеи с ускорением. Вот ведь, «докатилась» уже до откровенного «сингулярного» чуда…
     Политики и идеологи, однако, пораскинув мозгами, называть это «чудом», как обычно, запретили. Да и бог с ними! Пусть учёные дядьки и далее борются с дядьками-богословами сколько им влезет! Мне уж давно неинтересны их мутные «олимпийские игры», проводимые далеко не по-спортивному. Мне интересно чудо, которое всё пытаются убить какими-то «идеологическими инструкциями» и «установками методологии познания». Ведь чудо есть, - как слово-знание и образ в сознании, как явление. Философ Мераб Мамардашвили великолепно сказал о чуде, умудрившись не упомянуть «запретного слова»: «Самое удивительное, что вообще всё есть!». «А ведь могло не быть…», добавлю я от себя. Да, и удивительно здесь то, что это «всё есть» причинно-следственно ни из чего не вытекает. Просто есть! Таково оно, чудо.
     Я усматриваю здесь и то, что физики называют симметрией: на микроуровне, на макроуровне и на срединном уровне человека имеет место быть «творение из ничего». Впрочем, каким же оно, творение, ещё может быть? И здесь пора сказать самое весомое и главное: слова о «нарушении законов природы» попросту неприменимы к явлению чуда творения. Чудо, как многократно упомянутое «возникновение из ничего» - само по себе Закон Природы! Я не открыл этот закон, его открыли задолго до меня. Другое дело, что он был предан забвению и не включён в число «естественных законов». Так чудо стало «сверхъестественным» или, попросту, неестественным. А мировоззрение человека стало урезанным и половинчатым от недосказанности, дефектным.
     Но именно такое истинное чудо меня и интересует, - его присутствие в творчестве, его присутствие в музыке, его участие в сочинении музыки! Творческий человек с ним хорошо знаком: из ничего, без ничего, мгновенно! «Безвременье? Безмолвие? Мгновенье! Звук!», – именно такие «штуки» он и проделывает, регулярно. И называет это озарением, ибо сознание в тот миг переполнено Светом…

     Творческий человек, конечно, не библейский Бог. Но, как бы чувствуя родство, о нём нет-нет да скажут: «в нём есть искра божья»… И скажут только почитатели. А вообще-то творческого человека не любит ни Религия, ни Естественная Наука. Он сильно неугоден им обеим: он отнимает у них монополию на Истину, потому как только он ею и обладает. Наука и Религия лишь много говорят о ней, бесконечно «ищут» и «стремятся». Но ведома Истина только творцу. Кстати, любимый в «учёных дискуссиях» вопрос: что есть Истина? В славянских Ведах сказано обескураживающе просто: «Истина – законы Творения, Сохранения и Разрушения». Без дискуссий.
Как минимум, законы Творения творческому человеку практически известны.

     ****

     В творчестве заметен и более глубокий слой, ещё одно отличительное свойство: «творение», или же «тварь», - одушевлённое существо, то есть живое. Да, сотворённый образ одушевлён, - живое существо. И это - четвёртая особенность творчества. Большего количества особенностей я не знаю. Впрочем, кому-то и того достаточно, чтобы вляпаться в «когнитивный шок» и перейти к активной защите своего умственного равновесия: «живое невозможно вне белковых структур на основе атомарных цепочек углерода!». Да-да, конечно, мы все это давно проходили, сдавали зачёты и экзамены. Однако качество и ценность такой защиты очень невелико. Эрвин Бауэр ещё в тридцатых годах XX века отмечал в предисловии к своей умной книге, как легко и надёжно мы отличаем живое от неживого. И… как же беспомощны в рациональном выражении – что именно мы отличаем здесь! (Э. Бауэр, «Теоретическая биология»). Его, Бауэра, воззрения легли в общее русло активных поисков сущности живого в виде «тенденций негэнтропии». К середине XX века они увенчались концепцией «термодинамики диссипативных систем» Гленсдорфа и Пригожина. Но беспощадные критики отметили: всё это может делать и некое техническое устройство. Теоретически не запрещено. Было бы желание таковое устройство изготовить. И это была правда, - сама идея таких поисков была безжизненна.
     Великий Вернадский, исследуя «живое вещество», пришёл к неутешительному выводу: составные части «живого вещества» не более живы, чем «косная материя». То есть, методология естественнонаучного исследования «живого вещества» к разгадке жизни не приблизила (В. Вернадский, «Живое вещество»).
     А всё от того, что «естественная» наука ищет не то и не там, где следует искать. А ведь там, «где следует» уже давно всё найдено. Настолько давно, что много раньше официально принятого начала человеческой истории.
     В самом основании явления жизни лежит одушевлённость, - вот она, глубокая правда, закреплённая в русском языке. Я не придумал её, не «открыл», я просто слушаю, что говорит наш язык. Я хорошо слышу единственно возможный внутренний отклик на слово «одушевлённый» - живое! И вижу область отнесения «живого», сопряжённого с «одушевлённым», - полимерные цепочки углерода белковых структур. Они, а также всё биохимическое и биофизическое устройство живых существ – всего лишь «техническое» воплощение одушевлённости. Причём, похоже, - частный случай возможного воплощения…
     «Лицо одушевлённое»… Конечно, именно лицо - в первую очередь. Впрочем, и всё тело тоже… Нам всем когда-либо приходилось видеть мёртвое тело, неприкаянно лежащее на автодороге… Его обязательно прикрывают, - чем угодно, - тряпкой, куском картона, газетами… И это всегда глубоко поражает нас! А зачем это делается, кто может объяснить? Я нигде не встречал никаких объяснений. Гаишники, эти грубые ребята, видавшие виды, - тоже не знают. Но обязательно делают. И все мы чувствуем эту настоятельную потребность, - прикрыть умершего… И, если материала мало, - прикрыть лицо, обязательно лицо… В первую очередь. Зачем? Почему? Да потому, что невыносимо и страшно видеть неодушевлённое тело, лицо без признаков души! Именно это мы видим, безошибочно отличая живое от мёртвого. И Эрвин Бауэр это видел… Только не читал глубину своего собственного сознания глубже мышления по заданному образцу: ведь человек есть механизм, машина и никакой животворящей души в нём нет, - так сказали ему. Сам термин «организм» говорил ему это. Ведь орган это инструмент… Вообще-то верно. Но, - чей инструмент? А организм – инструментарий. Да, конечно, - вот только чей? На эти вопросы система «просвещения» исследователя не выводит… Сохраняя способность «безошибочно отличать», Эрвин Бауэр собственное видение просмотрел… А Достоевский, глазами Идиота, именно видел стопу, нечаянно торчащую из-под покрывала… Бесконечно неподвижную, неодушевлённую стопу уже мёртвой Настасьи Филипповны. Фёдор Михайлович эти виды хорошо знал! Насмотрелся… В своём описании он ничего не стал нам объяснять и, тем более, «доказывать»… Он создал образ, - сильнейший в мировой литературе***.

     *** Эрнест Хемингуэй, для сравнения, поднялся лишь до уровня «совсем мёртвый». По-американски остроумная констатация в превосходной степени. Но, нет связующего образа глубинного смысла, нет выхода за границы описываемого. То есть, - одна лишь информация. Здесь даже и близко нет знания… И это тоже, очень по-американски. В том и отличие.

     И здесь только дискуссии не хватало, чтобы всё померло в зачатке… Мысль об ином, - в первую очередь.

     Перечисленные «странности» творчества знают не только творцы музыки, но и их искренние слушатели. Они тоже, слушая, вовлекаются в орбиту творчества, особенно, если отождествляются с творцом музыки, а делают они это частенько! Они подтвердят: сороковая симфония Моцарта – несомненно живая! «Лунная соната» Бетховена – очевидно одушевлена. Балетная музыка Чайковского, - даже отдельными фрагментами, - живое существо! Их слышание подобно видению. И то, и другое есть знание. Это знание ведает «Азъ». Начиная различать в себе эту глубинную часть «Я», тесно сопряжённую с Душой и, возможно, ещё и с Духом, слушатель становится духовно развитым. За то он и любит классическую музыку! Как ничто другое она позволяет ему заглянуть в самого себя как никогда глубоко. Потому он и возвращается к ней вновь и вновь: духовное развитие дело небыстрое, и каждый шаг – неокончательный… Ведь это странно, на первый взгляд, слушать снова и снова полюбившуюся симфонию, которую знаешь уже наизусть и можешь во всех оттенках звучания «прослушать» в уме. Однако, на самом деле слушатель слушает не столько музыку, сколько самого себя, – снова и снова, там ему есть что послушать… Есть, что развить в себе на всё более тонкие составляющие. Однажды такой слушатель начинает понимать: он тоже может быть сочинителем и творцом. Была бы охота к тому! Всё необходимое, - способ и сопряжённая с ним способность, - у него уже есть… Он не то чтобы готов принять дар, он его уже получает. Свою одарённость он ощущает совершенно явственно… Только не каждый об этом внятно расскажет… Главное, что смущает, - зачем это всё? Наша обыденная жизнь как-то не очень совмещается с открывшимися истинами, похожими на прекрасный сон… А хуже того, - то, что принято называть «действительностью» и «реальностью», становится похожим на дурной сон. И появляются формальные признаки социальной дезадаптации, признаки десоциализации. Словно у шизофреников, которые так легко решают задачку Секея! Этого и опасаются больше всего те, кто мало-мальски преуспел в самопознании. Открывшееся знание, вместо чёткости и ясности, запросто прибавляет сумятицы и сумбура в чувствах и ощущениях. Общественная жизнь, всем своим устроением сама похожая на вялотекущую шизофрению, выдавливает таких «субъектов» из области благополучного существования. Общество как среда обитания не поддерживает начинания в самопознании. Зато поддерживает кривляк, преуспевающих на ниве создания «имиджа художника», - вычурные одеяния, причёски, манеры, речь, поведение. Как с этим жить, с таким пониманием, дабы не выглядеть «странненьким» и «чудаковатым»? Ведь художник – человек вполне обыкновенный и совершенно нормальный! Он не имеет ничего общего с придурком, заросшим трёхдневной щетиной, и эпатирующего публику «оригинальными закидонами» на почве созревшего алкоголизма.       Вопрос вполне решаемый, - у каждого по-своему, - и он должен быть решён. В противном случае, лучше действительно бросить это занятие, самопознание в творчестве, оставшись на уровне «автоматического функционирования», будто собака Павлова. Общество это поддерживает, вполне. И призывает «быть личностью». Ну-ну…
     Я повторюсь: самопознание штука не развлекательная, не забавляющая. Вопрос «зачем?» - тяжёлый вопрос… С самого начала начинает маячить предчувствие ответственности…
     Так зачем же? Там нас никто не спрашивает… Но кто-то терпеливо учит нас «программированию». Или, по-русски, - волеизъявлению… В деле создания новых миров… Давая подсказки (вдохновение!) в затруднительных случаях. Пока, для начала, на уровне образов…Это – начало пути к творчеству очень большому, к магии и волшебству, в дальнейшем. К творению миров на уровне вполне вещественном и событийном. Да, человек способен к творению, - он это чувствует, он это знает! Ведь человек несёт в своём сознании тот самый Свет, тот Ведогонь, что был в Начале. Но и там создание нужного образа – первейшее и необходимое дело. И это очень важно! Каждый сочинитель знает: само осуществление творения, - куда как важнее законченного сочинения. На стадии ученичества дела обстоят именно так. И, потому, он возвращается к творению вновь и вновь…

     Такова программа эволюционного развития отдельно взятого человека и человечества в целом. «Эволюционная программа»… Отбросим импортные латинизмы, выразим мысль языком русским, это прозвучит куда как более содержательно: таково задуманное развёртывание духовных сущностей человека. Ведь зачем-то они человеку даны, - в «довесок» к мясистому телу, - делая его собственно Человеком. Для того и создан был Человек на Земле, носитель Души и Духа…
     Так кто это, или что это – Человек?

     ****

     ЧЕЛОВЕК. Что знаем мы о нём, то есть о себе? Немного, притом нечто однообразное и довольно несуразное. Послушаем, что говорит нам естественная наука по этому поводу. Вот, пишут:

    - «Человек - общественное существо, обладающее сознанием, разумом, субъект общественно-исторической деятельности и культуры».

     Только что упомянутое духовное не обозначено здесь никак. Оно не названо, будто его и нет. Определения такого рода кочуют из словарей в книги и обратно. Бесчисленное количество авторов передирают эти слова друг у друга, ссылаясь друг на друга и на «первоисточники». Иногда добавляют, для оживления картины, что человек, мол, ещё и «высшая ступень развития жизни». Смысл «высшего» заключается в «способности создавать орудия и пользоваться ими в процессе общественного труда». Спроси себя, читатель, говоря о себе «я – человек!», разве подразумеваешь ты, - хоть краем сознания, - что ты есть именно «субъект общественно-исторической деятельности»? Может ещё и «рупор эпохи»? Когда мы обращаемся к кому-либо «Послушай, ну будь человеком!», разве подразумеваем мы, хоть краем сознания, что этот тип вот прямо сейчас «изготовит орудие труда» и приступит к «общественно-полезному труду»? Конечно, нет! А что же подразумевается? С этим дела очень плохи, настолько скуден опыт самонаблюдения у современного человека. Поднаторевший, быть может, в «практике медитации», - частенько не представляя толком зачем и для чего, - он совершенно беспомощен в тонком и своевременном понимании себя обыденного в потоке текущей бытовой жизни. А ещё у него здорово притуплено языковое чутьё. Решительно не слышит он, что слово «человек» не заключает в себе ни одного из элементов приведённых «определений». Слово говорит о чём-то другом. Оно, ведь, говорит? Я подчёркиваю это обстоятельство с особой тщательностью: научные определения никак не совмещаются со смыслом слова «человек». С одной стороны, слово «человек» никак не отрицает сказанного наукой, с другой же – никак не подтверждает. Оно явно в какой-то другой смысловой плоскости. То есть само слово «человек» присутствует в научных определениях довольно искусственно, оно как бы «приклеено» или «прибито гвоздями», и учёные мужи ведут речь о каком-то другом существе, которое должно называться совершенно иначе. Да, этот «изготовитель орудий», склонный к «общественному труду», должен быть назван другим именем, своим именем. Например, так: «трудоголик самозабвенный». Конечно, человек вполне может быть именно таким. Тем более, что сами научные определения весьма напоминают инструкции каким он должен быть. И как он должен себя воспринимать, - «высшая ступень», непременно! Однако, в современном обществе потребления человек может быть запросто определён и как существо «одарённое дисконтными картами сети супермаркетов». Как существо, воплощающее в себе «высшую ступень потребления в живой природе». Как «кнопкотык тонкопалый гаджетный», наконец, и так далее в том же духе. Всё это будут свойства, замеченные за человеком, - не так уж важно какой степени обобщённости, здесь важно лишь, что они резко выделяют человека из животного мира. Но! - из них никак не сложится само слово «человек». Как слово «жизнь» не может вылупиться из «белковой организации», «размножения», «наследственности» и «обмена веществ». Слово говорит о чём-то другом…
     Да, читатель, это важно: слово «человек», как слышно, весьма равнодушно к тому, насколько человек отличается от животных и отличается ли вообще. Воистину, «не царская это забота»… Но, это забота номер один в естественнонаучной антропологии. На этих данных мы и выросли, учась «понемногу и как-нибудь», и как же крепко впитали в себя!
     Я приведу очень краткую энциклопедическую справку о том кто мы и откуда взялись, согласно науке сегодняшнего дня. Кто хорошо это знает, тот может не читать, - уж надоело, поди. Кто знает нетвёрдо, да кому ещё и лень, тот тоже может не читать, - не почерпнёт он здесь ничего, что можно было бы приложить к самому себе. Но, в главе «Человек» эта справка просто должна быть, - так, для порядка. О нас пишут:

     «Человек возник на Земле в ходе длительного и неравномерного эволюционного процесса - антропогенеза, многие этапы которого до конца не ясны. Полагают, что 8-5 млн. лет назад африканские обезьяны разделились на 2 ветви: одна привела к человекообразным обезьянам (шимпанзе и др.), другая - к первым гоминидам (австралопитекам, обладавшим двуногой походкой). Вероятно, ок. 2 млн. лет назад австралопитеки дали начало роду "человек" (Homo), первым представителем которого многие учёные считают "человека умелого" (Homo habilis) - его ископаемые остатки находят вместе с древнейшими каменными орудиями (т. н. олдувайская культура). Ок. 1,6 - 1,5 млн. лет назад этот вид сменился в Вост. Африке "человеком прямоходящим" (Homo erectus). Различные по особенностям морфологии и степени развития представители этого вида (архантропы, палеоантропы) начали расселяться из тропической Африки по всему континенту, а также в Европе и Азии. По поводу времени, места возникновения и непосредственных предков человека современного вида - человека разумного (Homo sapiens) - в науке нет единого мнения. Согласно одной гипотезе, он возник в Африке ок. 200 тыс. лет назад и затем повсюду вытеснил более древних людей; согласно другой - формирование "человека разумного" (т. н. сапиентация) происходило постепенно в разных частях планеты. Ок. 40 тыс. лет назад, на рубеже верхнего палеолита, "человек разумный" становится единственным представителем семейства гоминидов и заселяет практически всю Землю. Как биологический вид человек имеет множество общих признаков с млекопитающими, прежде всего приматами. Специфические особенности человека, резко выделяющие его из мира животных: прямохождение, высокое развитие головного мозга,мышление и членораздельная речь. Человек познает и изменяет мир и самого себя, творит культуру и собственную историю. Сущность человека, его происхождение и назначение, место человека в мире были и остаются центральными проблемами философии, религии, науки и искусства» (все выделения текста мои. - Е. Ч.).

     Таково это знание. Здесь слишком много «до конца не ясно», - и я добавлю, что и «с начала» тоже. Здесь слишком много «полагают», вместо того, чтобы уверенно утверждать. Важнейшие вещи идут под грифом «вероятно». Так «многие учёные считают», в то время как многие «не считают», но о них не пишут. Здесь в основу уложены всего лишь гипотезы, - «одна» и «другая». И можно добавить: «пятая» и «десятая» тоже. А сущность и назначение человека «были и остаются центральными проблемами». Излагай школьник в средней школе материал по теме урока «Человек» в таком режиме, - получил бы «три с минусом» только за то, что вообще старался. А «по правде» – «два» или «кол». Ибо не знает.
     Откуда взялось столь зыбкое и нетвёрдое «знание»? Как говорят – от Чарлза Дарвина. Но, он добросовестно изложил идею эволюции применительно только к растительному и животному миру! В «Происхождении видов» ни слова не сказано о «происхождении человека от обезьяны»! Так откуда же? Звучит почти детективно, но, пишут, что из предисловия к первому изданию «Происхождения видов»! Редактор столь высоко воспарил мыслью, окрылённый общей идеей приобретения новых признаков из материала случайных мутаций, под воздействием среды обитания закрепляющихся «мало по малу» в наследственности путём естественного отбора! И… в искреннем восхищении перекинул «эволюционную механику» на «происхождение человека от обезьяны». Редактор! А что? – не запрещено…
     Этого было бы, конечно, мало для планетарного торжества идеи, но… Но идею подхватили, в том же искреннем восхищении, два гиганта суперкалибра – Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Оценив скрупулёзность научного подвига Дарвина и эвристическую смелость редактора, они вдохновенно включили супер-идею в новую политэкономию. Им это было ну очень нужно! Идея закономерной и неизбежной эволюции общественно-политических формаций теперь получала базовое подкрепление и вписывалась в картину единства мира! Ей богу, не слабо…И не важно, что новых вопросов возникло слишком много! Важно, что теперь решение именно этих вопросов становилось магистральной задачей и основным содержанием естественной науки о человеке! Важно, что эволюционная предрешённость революционной трансформации общества стала темой номер один в общественных науках! В общем, началось… Политика в чистом виде. В том числе, от того же корня, и социал-дарвинизм с изначальным коричневым оттенком, в отличие от очаровывающего алым цветом научного коммунизма.

     Так что же «человек»? А «человек» тут не причём. Это слово говорит о другом.

     Человек, - в высшей степени необычное существо, - возник, конечно, не из животного мира. Хотя и «на его основе».
     Но, сходство исчерпывается анатомо-физиологическим устройством и наличием оживотворяющей Живы, делающей его «[орган]-[изм]» живым телом. Однако, Человек одушевлён и иной сущностью, - Чувствующей Душой, дающей ему понимание языка глубоких чувств и музыки, пронизанной чувствами. Человек ещё и одухотворён, - Духом, определяющим его вечное, неистребимое стремление к горнему (высшему) и глубинное неприятие дольнего (низменного). Поэты времён А. С. Пушкина поминали эту «диспозицию» постоянно. Нынешние уже нет. Повзрослели? Выросли из детских штанишек? Больше похоже на оскудение… Да, сегодня о духовном мире предпочитают не говорить в ключе «зачем это нам дано?». Не говорят, не думают, не знают… Отсюда – обречённые на бесконечность и неуспех поиски «смысла жизни». Конечно, какой же тут «смысл», если сама жизнь человека представлена в наукообразном восприятии как «жизнь организма», пусть хоть и «общественного организма»?

     А. С. Шишков писал в «Славянорусском корнеслове»: «В человеке отличительное от прочих тварей свойство есть дар слова. Отсюда название словек (то есть словесник, словесная тварь) изменилось в цловек, чловек и человек. Имя славяне сделалось из словяне, то есть словесные, одарённые словом люди». Как всегда у А. С. Шишкова, - всё верно.
     Но почему так «мигают» согласные? То «С», то «Ч», то «Ц»? Какую смысловую сетку раскидывает здесь русский язык? Одно и то же слово мы знаем в столь разном произношении! Само «слово» - оно же «члово» (А. С. Шишков). «Речи» - они же «реци». «Словек» - он же «Цловек», он же «Чловек». Этот ряд производных подлежит отдельному исследованию. В общих чертах понятно и важно, что «словек» дал название народу, - словенскому (славянскому). Тогда как «цловек» и «чловек» говорят нечто важное об одном, «отдельно взятом», представителе народа. О нём сейчас и речь.

     В слове легко усматривают две составляющие – «чело» и «век». Но общий смысл такого соединения улавливается плохо. Ведь «чело» - это лоб, часть головы. Более точно – часть головы от бровей до темени. Тогда как «век» - отрезок времени, или жизнь человечья как отрезок всё того же времени. «Видал я на своём веку…», - говорит прилично поживший человек. И что же? Очевидная трудность, вот что: «лоб» и «время» намекают на что-то важное, но неуловимое. Современные толкователи, похоже, развлекаются, указывая, что «лоб» подразумевает «умственную зрелость», тогда как «век» - «приличный срок». Отсюда, мол, «человек есть взрослый, зрелый мужчина». Почему именно мужчина? Так человек – слово мужского рода! Плохо, так как выходит, что дети, подростки-отроки, а также женщины к «человекам» не относятся. Подростки – ладно, понятен смысл «стать человеком ещё предстоит». Но женщины?!
     Выручает древнеславянское произношение слова – ЧЕЛОВЕЧЕ. «Век» тут развёрнут в «вечность», нескончаемый ряд «веков». «Чело вечности» - одна из верных смысловых трактовок слова «человек». И тому же созвучно «вече» - народное собрание на Руси. Тут уже становится много понятнее, ведь «лоб» и стоящий за ним ум, для «вече» очень подходящи. Просматривается здесь и общественная природа человеческого существа, - человек далеко не только «сам по себе». И ещё более старое произношение – ЦЕЛОВЕЧЕ – только усиливает проклюнувшееся понимание: «вече» включает «отдельно взятых» в единое целое, хотят они того или нет.
     Что же касается «отдельно взятого», то и он один – как весь народ. В нём самом, в его духовном мире присутствует и работает его внутреннее вече. И язык несёт в себе полное знание об этой главной «странности» человеческого устройства.
     «Чело» не просто «лоб» в смысле «лобная кость черепа». Хотя, и это тоже. Важно другое: «чело» - особое место человеческого тела, таких особых мест семь. Перечисленные снизу вверх они звучат так: зарод, живот, ярло, сердце (середа), горло, чело, колород. Они расположены там же, что и популярные нынче чакры – от сахасрары до муладхары – их тоже семь (см. рисунок А. Токанова «Стогна и Царства»).
     Будет желание учредить «русскую йогу», - можно отсюда и начинать. Это - места соединения и тесного соприкосновения мира вещественного и мира духовного, места переходов от одного к другому. «Чело» - одно из мест такого соединения, место перехода, «кротовая нора» из мира в мiр. «Чело» - «портал» в духовный мир, или, по-русски, «ворота». На Смоленщине словом «чело» обозначают ещё и входное отверстие русской печи. Смысл тот же.


«Стогна и царства» (рис. А. Токанова)

     Представленный рисунок – не новодел «славянской мистики» или «русской эзотерики». Этот «лапотный мужик» с чакрами, сведения о «поселенном пузыре», включающем «три царства» и «семь врат», - всего лишь малая часть обширных и подробных сведений о духовном составе человеческого существа. Ну, так прикоснёмся хотя бы к малости…

     Современные русские люди, столь охочие до иноземных духовных доктрин, просто не замечают собственного национального сокровища, по которому буквально ходят ногами. Русская просвещённая знать, издревле знала что угодно, но только не основы мировоззрения эксплуатируемого в хвост и в гриву русского народа. Как это случилось – вопрос специального исследования. С некоторого времени власть незнающей знати стали расшатывать всяческие народовольцы и революционеры, радеющие о просвещении и счастье народа, но и эти активные деятели понятия не имели, с кем имеют дело. Великие русские писатели ни словом не обмолвились о знании, заключённом в традиционной русской культуре, - просто не знали и никак не выразили в своём творчестве. Так, только описательное освещение неких «странностей», обычаев и практик (А. И. Куприн, Н. С. Лесков, Н. В. Гоголь). Русская Церковь знала и знает больше всех, но свет такого знания не совпадает с её целями и задачами. Она так последовательно громила язычество, что с мутной водой выплеснула и ребёнка: детальные сведения о духовном составе заменили на слишком обобщённые и отрывочные сведения из Писания. Попытка же их совместить не предпринималась никогда, автоматически попадая в разряд «ереси».
     Само же традиционное знание уходит корнями в глубину тысячелетий, к ариям гаплотипа R1a, который, согласно современной ДНК-генеалогии, присущ 60–75% населения современной центральной России (А. А. Клёсов. Происхождение славян. ДНК-генеалогия против «норманнской теории». – Москва: Алгоритм, 2016. – 512 с.). Это те самые арии, которые построили Аркаим и 3500 лет назад прибыли на территорию Индии, где и оставили санскрит, как диалект праславянского языка, до сегодняшних дней поразительно схожий и с современным русским языком. Также оставили «Веды» и «йогу с чакрами». 3500 лет назад от сегодняшних дней! За полтора тысячелетия до начала новой эры! «Древнегреческого чуда», как основы цивилизации Запада ещё и в зародыше не было. Не было среди ариев и общего предка сегодняшних западноевропейцев, - его вообще ещё не было. Ему присущ гаплотип R1b, и некие особые свойства психики. Прежде всего, рациональность, довлеющая над всем остальным. А. А. Клёсов отмечает, что приход этих милых существ на какую-либо территорию, исторически всегда сопровождался «зачисткой местности» от аборигенов. Людоедский характер такой «высшей рациональности» связан с отсутствием неких важных духовных составляющих в устройстве существ, причисляемых к разряду людей. Если просто и одним словом – бездушие. А это уже – не совсем люди… Они и сегодня ничуть не изменились, и вечно порываются в очередной «Drang nach Osten». У ариев же, духовные знания и представления о духовном составе Человека были изначально. Прибыв в Индию, и не пожелав смешиваться с местными дравидами, они обошлись без какой-либо «зачистки территории». Они установили кастовое деление общества, причём так, что и сегодня, после официальной отмены системы каст, уйма народу в Индии и слышать о том ничего не желает. Да, представители низших каст не ощущают себя «униженными и оскорблёнными». Вместо ущербных чувств, у них есть о том некое знание…
     Прямые потомки ариев в Индии, ныне – брамины и брахманы, до сих пор светлокожие, имеют лица славянского кроя, их около 100 миллионов, их представительство в высших кастах индийского общества до сегодняшнего дня составляет около 72%.
     Понятно, что знания ариев изначально циркулировали и на территории их исхода, - той территории, что называется сегодня Россией.
К счастью, не всё так безнадёжно плохо, - знанию свойственно не умирать. Хоть и по крупицам, но в целом довольно успешно, оно было собрано в наши дни современными этнографами, фольклористами, филологами.

     «Чело», - оно же «цело». Увесисто звучит это «цело» в «целении» и «целительстве». «Целить» - не только лечить травами. «Целитель» - не «врач» с таблетками. Интересно, что пара «врать - врач», - такая же пара, что и «рвать - рвач». «Целитель» же, - тот, кто восстанавливает «цело», целостность телесного и духовного. И работает он больше головой, той её частью, что зовётся «чело» и «цело».

     Весьма неожиданно для современного уха будет указание и на родство «цело» с «целованием». «Целоваться» - сливаться в целое, в частности, соприкасаясь не только губами, но и «челом», то бишь лбами. Сомнения, столь милые современным умам, можно развеять, напомнив шутливое произношение «человаться». Здесь, в «поцелуе», звучит «чело». И уж совсем иначе зазвучит столь же шутливое «почеломкаться». Весь этот фонтан сверкающих «Ц» и «Ч» откликается едино: «целоваться», «человаться» и «челомкаться» - сливаться в целое, соединяясь в прикосновении. И если бы только губами да «лобными костями»! «Чело» есть важнейшая часть духовного состава человека – средоточие «Я».
     Современная наука чрезвычайно плохо и крайне скудно описывает духовный состав человека, умудряясь обходиться вообще без понятия «духовный мiр». В то время как он населён духовными существами, и живёт под знаком всё того же «вече». Итогом постоянно работающего «вече» является целостность человеческого существа, и эту целостность обеспечивает «чело», оно же «цело». Они такие разные, таинственный Дух, Чувствующая Душа, телесная Жива и «знающее Я», в глубине которого располагается «Азъ ведаю». Чтобы избежать работы их «вразнобой», они должны быть приведены к «общему знаменателю»: внутреннее вече всегда завершается созданием личности, всегда поддерживает статус уже выработанной личности. С одной стороны – личины и маски, таящей сокровенное. Но, с другой стороны, личность – то самое «целое» в «целовече», что соединяет все противоречивые духовные начала в нечто одно, своеобразное и неповторимое у каждого «отдельно взятого». Она же, личность, и предъявляет «целовече» во всей красе и уродстве своему внешнему окружению. Уродство до поры до времени удаётся скрывать. Таково предназначение личностиобщественного духовного тела целовече.
     Гавриил Романович Державин в оде «Бог» чрезвычайно сильно выразил эту целостность столь разных составляющих:

     «Я – Царь, Я – раб, Я – червь, Я – Бог!».

     Вряд ли это художественная метафора… Похоже, Державин знал, о чём писал. Да, всё это Я, человече... И Ты, читатель.


     ****

     Но вернёмся к слушателям классической музыки.

     У них же, у творческих слушателей, столь же необычные отчёты о времени: оно идёт, да, но слушатель своеобразно выпадает из хода «объективного времени». У творцов музыки это выражено в ещё большей степени: «пол-дня прошло как пять минут», - это у них отчёт не для красного словца. Последнее, правда, относится и к некоторым другим видам деятельности. Не уверен, что это означает непременно творческую природу такой нетворческой деятельности как работа «с огоньком», ну, скажем, землекопа. Но то, что само творчество непременно сопровождается «фортелем времени» - личный и постоянно наблюдаемый факт. Почему личный? Потому, что «объективно» ничего такого не происходит. И, постукивая пальцем по циферблату, оппонент приведёт совсем другой факт, - «прошло четыре часа», - укажет он. Но я полагаю, что и этот последний факт – тоже личный. Ибо, что именно «измеряют» часы, - никто не сможет внятно объяснить. Время? Ни прямо, ни косвенно неосязаемое и неощупываемое? Хорошее измерение… Мне скажут, что время как реальный фактор входит в физические уравнения, которые правильно описывают мир. И с ними, дескать, не поспоришь. Но суть здесь не в том, чтобы поспорить и выиграть спор. Я сошлюсь на авторитет К. Э. Циолковского, который в беседах с Чижевским давно отметил своеобразную дефектность современной физики именно в связи с использованием «фактора икс» в «строгих» и «точных» уравнениях. Мы только что рассмотрели лишь один пример «неправильного» течения времени, - в творчестве. Строгая и точная физика никак не применима здесь. К сожалению. Само сожаление я адресую именно физике…
     Примеры неживой музыки я приводить сейчас не буду, она – продукт производства, вот главное, что нужно отметить. Что и как там изводится – пусть читатель подумает сам. А заодно вспомнит, как такая музыка изводит слушателя, вместо пробуждения его души и подъёма духа, - состояния очень разные! И как мучительно долго она тянется во времени… И как быстро она умирает, исчезая из пространства культуры. Так и хочется сказать: она была средством, и изведена на нет. Но принесла некоторое количество денег. Для чего и была создана, - как инструмент. Далее она перестаёт «работать», она изнашивается, она изводится. Отсюда ненормальное тяготение современности к «новому», к «горячим хитам».

     Безусловно, кто-то скажет, что ничего живого в великой музыке нет. Ну, что ж, он просто ничего не слышит. Или он крепкий учёный-естественник и ему не положено говорить как-то иначе, отлично от того «как принято».
     Хотя, справедливости ради, отмечу, что видение и слышание у учёного-естественника всё равно есть, как неотъемлемые способности человеческого существа. И что бы о самом себе «учёное существо» ни говорило, ни думало, ни «сочиняло», но человеческая природа остаётся незыблемой, даже если сознание «учёного существа» до отказа переполнено мусором «процесса познания».

     ****

     А, вообще, кто это, «сочинитель»?

     Отбросим поверхностные смысловые ярлыки, этот «мусор познания»… Сочинитель – не «выдумщик» и «фантазёр», а нечто гораздо большее. Но, пониманию того будет препятствовать сложившееся словоупотребление… Здесь надо отметить что-то странное: великие русские слова каким-то таинственным образом стали обозначать нынче нечто непотребное. Прежде всего, это случилось с «сочинением», «творением» и «чудом». Замечает ли кто, что им давно приданы совершенно несвойственные им отрицательные значения?

     «Да будет тебе сочинять!», - так укорачивают лживый трёп.

     «Что ж ты творишь, мерзавец?», - так останавливают зарвавшегося негодяя.

     «Нет, ну учудить же такое?!», - так оценивают неблаговидное, дурное дело.

     Конечно, высокие слова употребляются здесь в ключе сарказма и иронии. Когда говорят «сочинение Бетховена номер тридцать два», подразумевают некое иное сочинение… Но это меньшая часть обыденного словооборота. А большая часть несёт в себе явное неуважение, неприятие и отрицание, которые распространяются теперь и на сами слова. Человек «образованный и приличный», склонный к «объективной логике», легко отметит здесь явную «тэндэнцию»… В виде «транспозиции семантических пластов». И на том спасибо.
     Это - случайность? Но наша «цивилизованная и просвещённая культура» вещь совершенно неслучайная! Здесь кто-то тщательно поработал…

     В основе «сочинения» звучит «чин», - слово ёмкое и очень непростое.

     «Со-» это «совместное». Важно: совместное с кем?

     «Чин» это «делать», например, в слове «чин-ить». Современно скроенный ум понимает «чинить» как «ремонт», как именно устранение поломок, повреждений и неполадок. Но это не импортный «ре-монт» (который изначально отображал ни что иное, как «повторное снаряжение лошадей» в кавалерии), это именно «делать».    Например: «у-чин-ить разгром», «чин-ить препятствия», «при-чин-ить боль».
     Несомненно: «чин-ю» и «чин-яю» это именно «дел-аю». Причём с большим крёном к «созиданию» и «сотворению»: «на-чин-ать», «за-чин-ать», «при-чин-ять», «со-чин-ять». С добавлением чего-то явно необыденного, необычного, необыкновенного.
     В наибольшей степени всё это раскрывается в значении самого корня «чин». «Чин» это «порядок», «правило», «обычай» и «закон». Эти смыслы сохраняются и употребительны до сих пор. В выражении «сидели чинно за столом» присутствует весь набор этих смыслов, - сидели явно «не абы как». По старшинству, например. Или по роли и значению. Ещё как-либо, но, главное, не как попало! Современное жаргонное «всё будет чин-чинарём» передаёт то же самое: «как надо, не как попало, очень правильно». То, что «чин» это именно закон, звучит и в отрицательном «бесчинстве» (ср. современное «беспредел», то есть «крутой беспорядок»).
     «Чин» это также «способ», «образ», «чара» и «колдовство». Эти значения присутствуют во всех славянских языках. Сочинитель музыки очаровывает слушателя, он околдовывает его… А иначе это и не музыка вовсе! То есть «чинить», всё же, не просто «делать». Сделать можно очень по-разному… И не всякое сделанное будет сочинением.

     Но с кем, всё же, сочинитель чинит? Ведь [со]-[чиняет] он явно не один!

     С душой, конечно, с кем же… Не в смысле утилитарного использования души как «ингредиента», - «вложил в дело душу» будто соли в суп добавил. Здесь смысл другой, - соавторство! – говоря понятным современному читателю языком.

     Что же касается научно-технического творчества, то «муза» здесь, конечно, не причём, - это совсем не музыка. Но в случаях наиболее выдающихся достижений, здесь непременно поминают античного «гения». И сам выдающийся итог научно-технического подвига обозначают словом изобретение. И это не менее интересно в поднятой теме.
     Как и сочинение, слово состоит из двух основных смысловых частей. Главное здесь – обретение. И всякий русский понимает, что обрести можно лишь то, что не было твоим, что ранее не принадлежало тебе и не было связано с тобой… Приставочка «из-» скромно указывает на источник привалившего счастья: он – вне человеческого «Я». Но, как же это не похоже на привычное нам «научное доказательство»! А убеждающая сила слова непреодолима: язык говорит здесь на уровне «констатации факта»!

     Таков русский язык, - язык связующих образов глубинного смысла. В нём заключена не просто «информация», в нём – изначальное знание.

     Так возник и устроен мир, и таков Человек в этом мире.

     И так сочиняется музыка! …Мгновенье! Звук!..

     Глава 2. Образ

     Мы вступаем, читатель, в святая святых. Туда, где всё предельно элементарно, а значит фундаментально. То есть, имеет предельно важное значение, и, с непривычки, может легко ускользать от понимания. То есть, на деле, очень плохо понимается. Здесь будет царствовать русский язык, по сути – как единственный источник знания. И должно проявить к нему трепетное уважение наряду с пристальным вниманием. Уж слишком сильна привычка, воспитанная образованием, познавать что-либо, читая именно научные тексты, переполненные мудрёными терминами с туманным, как выясняется, содержанием. К научно-популярным текстам – те же претензии.
     «Понимать» такие мудрёные тексты, в общем, не мудрено. Достаточно лишь отследить логические связки в ткани повествования, и, вот, пожалуйста, - я тоже это «понимаю». Даже если некоторые термины я не вполне понимаю! Вот прелесть-то! Считается также, что я ещё и узнал нечто! И даже могу теперь «со знанием дела» об этом говорить, - в дискуссиях, например. Использование нужных терминов в нужном месте – точный знак: человек знает! Логика очаровывает, логика выступает как собственно знание, и затеняет неопределённость смысла или даже отсутствие такового в используемых терминах. Ложь, как известно, вполне убедительна, если «логически сформулирована». Но логика не несёт в себе знание, - знание несут только сами слова. Знание, выработанное давно-давно… А логика, столь уважаемая логика, - лишь способ правильного сообщения, передачи информации, той самой informatio, что в переводе с латыни и означает сообщение.

     Образ. Важнейшая составляющая музыки. Если не единственная. Сочинитель музыки создаёт образ и через звучание своей музыки передаёт его слушателю. Что это, - образ? Наука должна бы это точно знать, ибо слово «образ» - составная часть «строгих» и «точных» формулировок. Но, знает ли?

     Наиболее верное описание сути дела можно найти в таком «несерьёзном» источнике, как «Школьный этимологический словарь русского языка» Н. М. Шанского. Отношение к нему, примерно то же, что и отношение взрослого человека к молоку и молочным продуктам, - пища детёнышей… Однако, оценим написанное:

     «ОБРАЗ. Общеслав. Производное от образити, «изобразить, нарисовать», преф. образования от «разити», «резать». Ср. вырезать из дерева. См. разить, резать».

     «Нарисовать» здесь явно лишнее, но прямая смысловая связь «образа» с «разити» и «резать» - святая правда и очень глубокое знание! Можно порадоваться за школьников: даже если это описание не привлечёт пока их особого внимания, но в памяти, глядишь, останется! И когда-нибудь «выстрелит»!

     В более «серьёзных» источниках сплошные недоговорки или общие разговоры «не о том». Вот, пишут:

     «Художественный образ - всеобщая категория художественного творчества, форма истолкования и освоения мира с позиции определённого эстетического идеала путём создания эстетически воздействующих объектов. Также любое явление, творчески воссозданное в художественном произведении».

     Да, верно… Но, что-то здесь крупно «не так»… Конечно, образ выставлен всего лишь как «категория», то есть как «понятие» (категория есть «суперпонятие»). Понятие о чём? Нет описания самого образа, о котором существует «понятие». Неопределённость высшего уровня, живущая в таких определениях – основа для бесконечных споров. Истина в них не рождается, нет, - рождается раздражённость, испорченные отношения и плохое самочувствие.
     По сути, здесь лишь описано, как можно использовать «образ». Например, как «форму истолкования», то есть как основание и повод для бесконечного трёпа «по теме». «Образ» явно породнили с «логикой», сделали элементом «логических построений». Где сам образ? Что есть образ? Где тот самый «обрез», который кто-то отрезал от чего-то и зачем-то? Или в художественном творчестве образ какой-то иной, специфически «свой»? Не тот, который в точных выражениях обозначен у Н. М. Шанского? Нет, конечно, никаким иным он и не может быть. Просто в определениях такого рода, звучащих безусловно «умно», образа нет.

     А вот ещё «откровение»:

     «Образ в психологии — непосредственное или опосредованное отражение реальности в форме целостной невербальной структуры. Мышление создаёт и воспринимает образы на языке чувственного восприятия».

     Как обычно, психология впереди всех по количеству глупостей, собранных в одном месте. «Образ в форме невербальной структуры». А если «в вербальной (словесной) форме», - это уже не образ? А что же тогда? «Ну, - скажет психолог, - во всяком случае, это не картинка, как в случае «невербальной структуры при зрительном восприятии или внутреннем представлении». Я повторю психологу свой вопрос: а что же тогда? «Ну, … » - опять начнёт психолог, и ещё что-нибудь скажет… Короче, как и чем связаны слово и образ он просто не знает. И чуть ниже мы увидим всю пропасть этого незнания.
     Далее надо отметить: образ – никак не «отражение» (направленное изнутри наружу), он имеет прямое отношение к восприятию (направленному снаружи внутрь), он – нечто неописанное здесь, он итог того самого восприятия. Отмечу впервые на этих страницах: материальный итог восприятия. Пора сказать и главное, - материальный отпечаток или впечатление. Если же говорить совсем точно, то речь идёт о воплощении. Отпечаток чего и в чём? Что обретает плоть, воплощаясь? Как это связано с «образом»? На эти вопросы придётся отвечать самому.
     Пишут также, ничтоже сумняшеся: «мышление создаёт образы». Нет-нет-нет… Так не пойдёт, каждый должен заниматься своим делом… Образы создаёт воображение, именно и только воображение. А то чем бы воображение занималось, если бы образы «создавало мышление»? Именно воображение и нарезает те кусочки, которые зовут «обрез», он же «образ». То есть, читатель, кое-что важное мы уже сходу узнали…
     Написано также, что «мышление воспринимает»… Ну конечно, воспринимает восприятие и только оно. Итог восприятия – работа воображения, создание образа. Мышление не может воспринимать. Мышление целиком занято работой по перебиранию уже сделанных для него образов, которые и являются содержанием любой отдельно взятой мысли.
     А вот ещё: «Образ (психология) — формируемый в сознании человека мысленный (ментальный) образ воспринимаемого им в окружающей среде объекта». Таков ещё один вариант освещения вопроса, где суть утонула в тавтологии и очевидности: есть объект, и есть его образ в сознании. Почему-то названный «мысленным». Почему образ не назовут здесь «сознаваемым» или «осознанным»? Ведь сказано же, - «формируемый в сознании»… Откуда выскочило «мышление», словно чёртик из табакерки? Психология, как обычно, молотит, словно мельница на дармовой энергии ветра… В данном случае «мышление» и «сознание» («ментальность») для неё явно одно и то же. Очень плохая намолочена из этого мука, даже не третьего сорта…
     Что скажут философы? «Образ (философия) — одно из основных понятий материалистической диалектики, которым обозначают форму существования материального в идеальном, сложного обобщения объективного и субъективного».
     Образ у философов, как видим, тоже всего лишь «основное понятие» и «сложное обобщение». Понятие, заключающее в себе престраннейшую вещь – «существование материального в идеальном». Как такое может быть? Никто не знает. Но «понятие» об этом есть. И к этому давно привыкли. При случае, отбиваясь от наивных и страшных в своей честности вопросов, психолог или нейрофизиолог очень склонен сказать: «здесь начинается философия»… Дескать, это её понятие, вот у неё и спрашивайте! А я, мол, занят конкретными вещами и нет у меня времени на «философские дебри».

    Может, хоть какие-то зацепки в вопросе «что есть образ» дали корифеи психологической науки? Вообще-то, должны были дать. Но, не дали. Вот, фундаментальный труд С. Л. Рубинштейна «Основы общей психологии». Насколько же он фундаментален, если основное содержимое мыслей, чувств, воспоминаний, - образ, - никак не определён, и даже в общих чертах не описан? Согласно алфавитному указателю семисотстраничного труда, термин «образ» впервые появляется на стр. 35 без каких-либо разъяснений, откуда он вообще взялся. И далее он просто присутствует, - «образ мыслей», «образ жизни», «образы памяти», «мысленные образы» и так далее.
А жаль, ведь «образ» - «краеугольный камень» в фундаменте сознания. И фундаментальный психологический труд, - основы общей психологии! – должен бы рассказать нам, что есть образ как таковой…
     Б. М. Теплов в «Психологии музыкальных способностей» также ни словом не обмолвился о том, что есть «образ» сам по себе, как таковой. Тем более – музыкальный образ. Хотя постоянно говорит, что содержанием музыки являются чувственные образы. Но это скучно и бесплодно, - читать о чувственных образах, не понимая, что есть «образ».
     А. Н. Леонтьев в работе «Образ мира» занят отнюдь не «образом», а укреплением дальнейшего безбедного существования психологии как академической науки. Он сетует, что современные теории восприятия, по его мнению, - сплошная «эклектика», «редукционизм» и прочие позорные «-измы». Предлагаемый им «образ мира», – авторская точка зрения, его концепт, его «конструкт». Мир, дескать, «амодален», то есть «сам по себе» не имеет качественной окраски (модальности) того или иного вида восприятия или ощущения. Говоря просто, мир - не кислый, не солёный, не красный, не синий, не тёплый, не холодный, не басовый, не альтовый. Никакой, то бишь… Восхитительный мир! Отсюда его прозрение: «образ мира – не картинка». А что тогда? Однако, «уйдя в отрыв по полной программе», сам «образ» - тоже «амодальный» - А. Н. Леонтьев и не думает рассматривать.
    
    В общем, заметно: «образ» в психологии есть нечто аксиоматичное, якобы интуитивно ясное, якобы не требующее никакого разъяснения. И бесполезно множить конкретные примеры, увеличивая количество ссылок. Везде одно и то же: образ это образ. Как «информация» у отца кибернетики Норберта Винера, - «информация это информация».
     А всегда ли так говорили об образе, только как о «понятии» и «категории»? Как об «интуитивно ясном», не требующем проникновения за грань очевидного? Пожалуй, только в «естественной» Науке новой человеческой истории… Да при этом ещё и объединяя «понятие» и «категорию» во вполне бездушный «аппарат», познающий действительность вполне самостоятельно, как бы и без участия человека… Я, может, слишком увлёкся критиканством? Да нет, вот, пишут именно так:

     …«Этот аппарат осваивал на протяжении веков - этап за этапом - психическую реальность, отличая её от реальности физической и биологической».

     Да, читатель, у этого научного товарища психическую реальность осваивает «аппарат»… Не человек. Тот самый «аппарат», - от латинского apparātus, - который есть «снаряжение» или «оборудование». Это нормально?! Разве что привычно… Так выражается Наука. По возможности она старается о человеке не упоминать. Будто его и нет… Есть орган-инструмент. Есть организм-инструментарий. Есть аппарат и механизм. Машина и её устройство… На уровне медицины и психологии с нами так и обращаются. В общественных науках и их прикладном применении к нам мы предстаём неодушевлёнными «киборгами», слипшимися в некие «массы». «Народные массы», разумеется… «Электоральные массы», - сегодня можно и так. По аналогии с муравейником, нас называют «человейником». Хороший юмор, сатирически злой…

     Но, когда-то давно-давно, об образе говорили более человеческим языком. Например, Демокрит. Правда, говорил он нечто странное для современного уха…

     Демокрит утверждал, что воспринимаемый предмет испускает тончайшие «плёнки», образующие мельчайшие округлые «оболочки», которые через тончайшие «чувственные поры» проникают в человека, неся подобия (копии) вещей сознанию. Он называл эти «пузырьки» - «эйдолами», которые и есть, говоря по-русски, «образы». Куда как более определённо, не правда ли, читатель? «Никому не приходит ни одно ощущение или мысль без попадающего в него образа (эйдола)», - гласит один из фрагментов Демокрита.
     Смущает некая вычурность придумки Демокрита: никто из нас ведь никогда не видел, как от предмета отрывается «эйдол», и как влетает «эйдол» в «чувственную пору»…
     И всё же, это важнейшее положение, - «плёнки» или «тонкие округлые оболочки»… Придумал ли их Демокрит умозрительно, или знал нечто?

     Возможно, Демокрита как-то не так поняли, приписав ему утверждение будто «плёнки попадают в организм через чувственные поры». Здесь явно что-то не то… Он сам этого никогда не видел и не мог видеть. Стало быть, не должен был определённо так говорить.
     Конечно, не лишне понимать: сколько переводчиков, столько и Демокритов… Тем более, что всё наследие древних греков мы знаем не из подлинников, - мы не располагаем ни одной «книгой» тех времён, - а из копий, снятых с копий в эпоху раннего средневековья. Это плохо, настолько плохо, что даёт новым хронологам веский повод понимать дело так, будто средневековые монахи Европы попросту выдумали всю «древнегреческую философию». Нет уж, я буду думать, пока, что «греческое чудо» всё же действительно было, как и вся компания симпатичных людей, известных каждому ещё по учебнику «Истории древнего мира» для пятого класса средней школы. Впрочем, если Демокрита поняли и перевели на другие языки правильно, то это значит только одно: уже во времена Демокрита имели хождение лишь разрозненные отрывки изначального знания, возможно, - уже существенно искажённые… Эпоха Просвещения успешно разделалась и с этими отрывочными фрагментами. Сегодня в ходу лишь разговоры о смысловом содержании образа. О сути самого образа вообще перестали говорить. Что есть образ? – это запретная тема, а сам вопрос расценивается нынче как «глуповатый».

     Итак, оболочки (эйдолы) якобы «отделяются» от вещей, и, тем самым, якобы «заносят» в органы чувств «структурные подобия» (копии) самих вещей. Заносят через чувственные «поры».

     Вообще-то округлые «оболочки» - в русской традиции знания их именуют ещё и гворами – не заносятся извне, они образуются в теле сознания. Именно так гласит изначальное знание, по крупицам собранное этнографами: сознание есть тело, и тело сознания само есть материальная, вполне вещественная оболочка вокруг физического тела Человека. Или же «пара», некая среда, - тело сознания называли ещё и так. Для современного человека звучит абсолютно дико. Но…
     Именно в этом теле образуются мешотчатые углубления, то бишь отпечатки или впечатления. Так гласит русское традиционное мировоззрение. Между прочим, напомню: когда-то давно это было известно всем… Углубления, смыкаясь своими краями у «горловины», уподобляются «пузырьку», «округлой оболочке»… Тут и пригождается то, что прочитали у Демокрита: именно его, - этот «пузырёк», - он и обозначал как «эйдол».

    В принципе о том же самом вполне внятно пишут и современные филологи. Но, кто же из психологов их слушает? А пишут они важнейшие вещи, извлекая их как знание из смысловой структуры русского языка. Вот, к примеру, А. В. Моторин:

     - «Корень раз (в другой огласовке – рез, как, например, в рез-ать) означает «прорезание», прохождение границы между разными областями бытия, в особенности же между внутренним духовным миром человека и внележащим, внешним бытием. Образ оказывается местом соединения внешнего и внутреннего миров».

     Как видно, образ здесь уже не абстрактное понятие о «существовании материального в идеальном», а очень конкретный участник неких интимных событий психики человека. Итог этих событий в подаче А. В. Моторина поразительно напоминает то, о чём говорил ещё Демокрит:

     - «Приставка об- указывает на художественную обводку, огранку, обточку плода «разительного» взаимодействия; на относительную завершенность и совершенство каждого такого взаимодействия, когда создается некая оболочка с хранящимся в ней духовным содержанием…» (Моторин А. В. Русский «образ», греческая «икона» и западный «имидж». Интернет-версия, 2010).

     «Пузырёк», «эйдол», «округлая оболочка» или «некая оболочка», «гвор», - всё это образ как таковой, описываемый как нечто реально существующее, а не просто мыслимое. Куда уж конкретнее, - «оболочка, ёмкость, с хранящимся в ней духовным содержанием». Оболочка, разумеется, не «полиэтиленовая», и содержимое её – не «жидкость», пусть хоть и «подобная эфиру». От какого-либо развитого «материаловедения» в этой сфере мы бесконечно далеки. Пока. Однако сама суть в языке выражена ясно и недвусмысленно.
     И ещё нечто важное у А. В. Моторина: «разительное взаимодействие». Важное не только потому, что раз- и рез- иллюстрируют движение смыслов вследствие различной огласовки одного корня. Вдобавок к этому, здесь «пляшут» ещё и согласные «з» и «ж»: от раз- прокладывается мостик к раж- и «поражению». Язык устроен так, что корни слов, минимально видоизменяясь, образуют корневые гнёзда родственных слов. В пределах корневого гнезда слова могут обозначать весьма разнородные вещи и явления, между которыми, однако, проложены недвусмысленные и кратчайшие смысловые переходы. Значение этой особенности организации языка огромно, - так устроен сам Мир! И в этом смысле значение филологических данных трудно переоценить: в них содержится нечто космологического уровня, не меньше, - перед нами снова вырисовывается ячеистая сетка смыслового отображения устройства Мира.
     Но, непривычное обычно отторгается, а если и принимается, то с трудом. Поражение сознания при восприятии? Вообще-то, мы так и говорим, отмечая нечто «поразительное» для себя. И восклицаем, - «Нет, это поразительно!», - например, читая этот текст. А далее, мы либо покорно принимаем прочитанное, страдательно поражаясь, либо восстаём против, оставаясь при своём… И сохраняем то, чему нас учили, - ни о каком поражении при восприятии нам никогда не упоминали. Однако, в очень далёкие от нас времена, Августин писал о восприятии, называя его именно претерпеванием. Правильно, тогда об этом знали много больше: акт восприятия есть поражение сознания… Ещё бы, - в нём разительно нечто прорезали, обрезали и вырезали… А поражение, как известно, не одерживают. Поражение терпят.

     Где ещё можно прочитать про образ как таковой, не усомнившись в умственном благополучии автора? На сайтах православного толка, посвящённых духовному образованию. Однако! - какая неожиданность… Вот, к примеру, интернет-словарь «Глаголъ», на главной странице которого заявлено не просто «умно», а чрезвычайно умно:

     - «Словарь «Глаголъ» предназначен для тех пользователей, которым важно разобраться не в словах, называющих вещи, а в вещах, называемых словами».

     И что же «Глаголъ» нам поведает об образе? Для начала, - о составном характере этого слова. Идеологически корректные словари этого обстоятельства словно не замечают, мощно напирая на сознание читателей, и вколачивая в головы мысль, что корень слова «образ» образ и есть. Формально это правда, но не вся. Здесь два слова, и оба – корневые:

     1.приставочный древний корень: *opi- (об-)= «вокруг», «около», «вслед»;
     2.основной корень *or-dh (-раз) восходит к представлению о действии: «разить» = «резать», «отделять», «разрешать».

     И далее: «Образ – это отглагольное имя существительное, называющее итог действия. Живое представление о действии, порождающем образ: «отделение от окружающего резанием», «отрешение от лишнего».
     Итак, образ – итог действия по отделению от окружающего резанием. Очень близко к данным словаря Н. М. Шанского, но куда как подробнее! Что здесь выступает в роли резака, чем режут? И тут уже наивысшая концентрация смыслов: резцом является слово! Создание образа/обреза невозможно без образующего живого слова – резца. Конкретно по тексту словаря:
     - «Речь, пророчество корнесловно представляет собой резание (ср. «срезал», «сказал, как отрезал», «острослов»). Резец для раскройки внутреннего текста человеческих представлений – изрекаемое слово…».

     Где ещё можно встретить столь уважительное отношение к языку, слову и «корнесловным» связям слов, из которых следует та самая ясно понимаемая «логика вещей»? В естественнонаучных текстах такого не встретишь, - там со словом обращаются «так, как надо», запросто придавая ему несуществующий в языке смысл и значение.
     Ну, и последнее: что есть тот материал, который режут, обрезая всё лишнее? Опять же, с полной ясностью «Глаголъ» доносит нам:

     - «Словесная ткань, из которой в человеческой душе выкраивается живой образ … называется текстом (ср. текстиль). Текст внутреннего мира человека соткан из слов».

     Почему «Глаголъ» пишет, что живой образ выкраивается не в сознании, а «… в человеческой душе …»? Потому, что этот словарь – продукт богословской мысли, с обязательными ссылками на Писание во всех статьях. И здесь, видимо, тоже не всё ладно по части свободы слова и мысли: в каноническом православии по версии РПЦ предпочитают не упоминать человеческое «Я» и его связь с сознанием. И всё-то в человеке определяет Душа, или Дух, или сам Бог. Но «не дай бог», чтобы сам Человек наделённый духовным по своей природе «Я». Правда, язык содержит в себе неуничтожимые сведения о возмутительной свободе действия «Я». Ведь ту же Душу можно «потерять», а более того через Душу можно «переступить». Наконец, - вот ужас-то! – Душу можно и как-то «продать». Душа-то ведь моя… Она не «Я», она моя духовная принадлежность. Так что жить можно не только «по душе», но и разными способами «поперёк души». Во всех этих случаях живой образ будет продолжать выкраиваться… Где же? – в сознании, его нельзя потерять или продать.

     Но, вернёмся к главному: речь идёт о «тексте», который предусмотрительно предлагают сопоставить со словом «текстиль», так как перед нами – полотно, словесная ткань. Или же тело сознания/знания, выполненное вырезанными в нём (на нём, из него) образами. Вырезание производится, конечно, по образцу, «прилетевшего» в сознание извне. Причём так мощно прилетевшего, что буквально впечатывается в тело сознания. Конечно, это издревле и называли «впечатлением». Впечатление и обрезают, отсекая от прочего, и тем определяют, устанавливая предел: «Образовывать – значит, вырезать по линии (контуру) образца. Законченным образ становится только после возвращения резца в точку начала резания».

     Не скупо откровенничает «Глаголъ», ей богу! Сведения словаря Шанского, работы А. В. Моторина и откровения интернет-словаря «Глаголъ» я и кладу в основу понимания образа. Они не противоречат русской традиции; они поддерживают и дополняют «осколки», дошедшие от Демокрита. Это – ценнейшие сведения, требующие особого освоения. Несмотря на их краткость, они фундаментальны, энциклопедически глубоки, и выводят к неслыханному – к пространственному описанию событий психики. Здесь надо остановиться и отдышаться. К этому надо привыкнуть. И вынести вон из избы накопленный до того «мусор познания»…

     Это и есть ОБРАЗ, - обрез действительности, имеющий пространственный предел, отделяющий его от всего остального и тем несущего определённость, которая столь явно проявляется потом в понятии. Создание образа и есть событие воображения.

     ****

     ВООБРАЖЕНИЕ. И как же сильно это простое описание события воображения отличается, - ясностью и точностью, - от расхожего мнения, что «воображение есть процесс фантазирования». Удивительное высказывание, эдакий русско-греко-латинский «салат-оливье»! Говорящий эти слова, точно не понимает о чём говорит. И, хуже того, не понимает язык, на котором говорит с детства… Особенно, когда рассказывает, как нечто «потрясло его воображение». Потрясти можно головной мозг, хорошенько ударив по голове. В состоянии «сотрясения» он плоховато работает, но даже в этом состоянии воображение безотказно создаёт образы.
    Впрочем, обвинять людей здесь не в чем. Они повторяют то, что вложено в сознание естественной наукой. Люди доверяют ей, верят ей, и верят в неё… Особенно верят тогда, когда естественная наука молотит в режиме абсурда. Ведь звучит-то умно…

     Вот, пример: «Воображе́ние — способность сознания создавать образы, представления, идеи и манипулировать ими», - тот же «салат-оливье», но уже от науки. Верны только слова о создании образа, безусловно верны. А дальше? А дальше через запятую, которая соответствует здесь знаку «равно», образ попутан с представлением. В то время как [пред]-[ставление] есть действие выставления [внутреннему взору] созданного образа на показ для созерцания. Представление – не образ! Образ – своего рода «вещь», тогда как [пред]-[ставление] – действие с этой вещью. Наука этого не знает? Видимо так… Или знает, но не говорит, - видимо и так… Итогом обзора представленного на показ и будет «идея», то бишь мысль. И именно мысль, - не воображение! - перебирая ещё и разные другие образы («манипулируя»), подводит к следующему иному смыслу, порождая соответствующую следующую мысль, более высокого порядка («глубокую», «широкую»). Которая также опирается на созданный из поставленного материала образ. Созданный кем? Или чем? Воображением, - именно и только оно их создаёт. Кстати, если не найдётся подходящего образа (из памяти), или же из сопоставленных образов не будет возможным составить новый образ («убогая» поставка «ленивой мысли»), то и не будет осмысления, - со-ображения, - работа мысли пройдёт вхолостую. И так бывает, и это знает каждый на собственном опыте.

     «В широком смысле, всякий процесс, протекающий «в образах» является воображением», утверждает наука. Да, таким «широким осмыслением» наука смешивает в неразличимую кучу воображение и мышление. «В зависимости от ситуации, запаса времени, уровня знаний и их организации одна и та же задача может решаться как с помощью воображения, так и с помощью мышления». Но, чёрт возьми, кто здесь чем занимается?! Все «функции» всем сразу и без разбору? Из столь «широкого осмысления» вылупляется термин «образное мышление». Оно бывает каким-то другим, безобразно без-образным? Оно бывает «понятийным», скажут психологи. Можно действительно подумать: понятие, особенно «абстрактное понятие» – не образ! Хе-хе, - вот как тут не усмехнуться! – ведь даже такое «понятие о понятии» есть образ! Покопайся, читатель, в своём сознании, - увидишь сам. Образ – сама плоть любого содержания сознания! И это забавное баловство, «интроспекция», ценнее всего массива академической литературы о тебе, читатель.
     Как бы то ни было, но из нарубленной для наших ушей лапши проистекает смертельное для понимания уравнивание: «вообразить», «представить» и «помыслить» - якобы одно и то же! А тут ещё и древнегреческая «фантазия», - прыг туда же! «До кучи», так сказать… Отсюда «фантазия это воображение». О, да! Отсюда же «фантазия это, безусловно, ещё и мысль, хоть и не связанная с реальностью». О, да! Это не просто «салат-оливье», это уже затейливая окрошка. Или ярмарка-распродажа залежалых идей. Как обычно, мы не видим того, кто срубает выгоду. А она огромна: нагнетание морока даёт полную власть над незнающими. О мороке ещё будет небольшой разговор… С выходом к очень большой теме.

     Ну, что ж, событие воображения, как видно, всего лишь создание образа, всего лишь «техническое звено» в цепи событий восприятия. И, потому, воображение не бывает «ярким» и «могучим», или же «слабым» и «ущербным». Оно одинаково у всех людей, - создание образа!

     ****

     Отмечу ещё раз: само слово «образ» говорит о неком «округлом образовании»… В том и отличие «раз» от «рез». Кто этого не слышит, пусть не переживает: языковое чутьё, как и тонкий музыкальный тональный слух, в готовом видеданы не каждому. Хотя и легко могут быть обострены до степени, намного превосходящей уровень исходной данности.
     Отмечу и другое, столь же фундаментальное и важное: все приведённые выше высказывания об образе, построены в языке так, как говорят о чём-то пространственном, - как в смысле протяжённости, так и в структурном. Таковы здесь «оболочка», «тело», «ткань», «резец», - безусловно вещественные образования. Столь же пространственны и действия с ними: «впечатление», «вырезание», «обточка», «определение». Всё это очевидно протяжённо, имеет очертания,и пространственную выделенность.
     Но, всё, что представлено в пространстве, - безусловно вещественно. То есть, - материально. Вот уж, «приехали» и «доболтались»… Это «объективно» именно так? Или здесь «субъективное» заблуждение?

     И здесь очень даже пригождается работа В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили «Проблема объективного метода в психологии». В первой главе я уже упоминал её мимоходом. Теперь можно глянуть подробнее, - что там так занимает наших выдающихся деятелей науки? Эти данные лишь дополнят картину … тяжёлого положения в науке психологии.

****

    ПРОБЛЕМА ОБЪЕКТИВНОСТИ. В 1977 году в журнале «Вопросы философии» была опубликована статья, наделавшая много шума в научном сообществе. Написанная классическим для науки тарабарским языком, она нуждается в своеобразном переводе на нормальный и ясный русский язык. Разбирая и комментируя положения статьи, я сделаю именно перевод на язык, доступный читателю, не имеющего опыта чтения психологических трудов. В итоге выяснится, что суть статьи проста и незатейлива, что, впрочем, никак не умаляет её значения. Два выдающихся деятеля советской науки пишут в ней:

     «Оппозиция объективного и психологического описаний событий познаваемого нами мира возникла задолго до самой психологической науки и связана с особым характером тех оснований, на каких возникло вообще научное знание как таковое. Поиск объективного метода изучения психологических явлений лишь воспроизводит ее в обостренной форме. Поиск этот предпринимали многочисленные направления и школы психологии. Он продолжается и сейчас». Здесь и далее цитировано по: Зинченко В. П., Мамардашвили М. К. Проблема объективного метода в психологии. «Вопросы философии», 1977, №7.

     То есть, говоря просто, с объективностью дела у науки психологии очень плохи. С этой констатации и начинается статья.
    Конечно, одно дело, объективно описывать соударение двух твёрдых вещественных тел, абстрагируясь от своего «я». И совсем другое дело, так же «объективно» описывать психологические явления, в которых это «я» всегда и везде задействовано. Здесь требование «объективности» не выполняется столь часто, или выполняется с такими нарушениями объективности, что сам поиск «объективного метода» в психологии далеко не завершён и продолжается по сей день. Да, интересно получается: психология как наука изначально необъективна? Именно так.
     Но, также интересно и другое, не очень заметное: что это за странная отсылка во времени, - «возникла задолго до самой психологической науки»? Многие статьи начинаются или содержат именно такой краткий экскурс в прошлое. Помнишь, читатель, Е. П. Ильин указывал: «проблема интуиции привлекала внимание философов с давних пор»? Можно легко привести здесь ещё с десяток таких цитат. Смысловая нагрузка таких пассажей минимальна, и можно подумать, что это скорее что-то формальное. Однако, это не так. Такие утверждения призваны не только придать «авторитета» и «веса» рассматриваемой проблеме. Их главное значение в том, чтобы незаметно указать читателю, - так было всегда! То есть изначально и всегда была проблема. Я далёк от утверждения, что учёные деятели осмысленно лгут, потому как – лгуны. Но это не мешает мне видеть ложность извечного существования проблемы.
     В главке «Интуиция» мы уже видели: «проблема» как таковая возникла тогда только, когда были проигнорированы свидетельства живого языка, правильно отображающего Мир и явления в нём. Античный мир понимал дело точно и ясно: от глагола intueri (видеть внутри, видение) выстраивается смысловая развёртка intuitо rapido e pronto (быстро увиденное, мгновенно подсмотренное). Кто скажет, где здесь «проблема»? До появления науки и её «терминологии» решительно не было никакой «проблемы интуиции». Интуиция как «проблема» появляется только в самой науке. Ведь античный мир не ограничивался простой констатацией. «Быстро увиденное» трактовалось как дар свыше: его преподносят обитатели духовного мира, - все эти музы, гении и даймоны… Мы часто слышим словосочетание – «гениальный композитор», «он – гений». Нет, он не гений. Он – носитель духовного начала в своём духовном составе по имени «гений». Это несколько иное понимание сути дела. Гений опекает его, гений подсказывает ему. Импортное слово, как обычно, воспринимается весьма отвлечённо и ни с чем конкретным не сопоставляется. Замечу сразу: сказать «гениальный композитор», всё равно что сказать «одушевлённый композитор». Только на русском языке слышна смысловая пустота, ведь одушевлены вообще все люди, а не только этот выдающийся композитор. Впрочем, кабы не умственная лень, то и с пониманием «гения» всё было бы совсем иначе. Ведь «гений» из корневого гнезда слов «ген» и «генезис», где главным смысловым содержанием является «рождение», «порождение». Русское слово «женщина» и «жена» из той же компании, ведь порождает именно она. И сама наука о женщине – «гинекология» - из того же корневого гнезда. «В моей голове родилась мысль», - так говорят, когда понимают и чувствуют, что собственные мыслительные усилия не предпринимались вообще. Это – работа «гена», «гения», именно он и «сгенерировал» эту шальную мысль. В русском традиционном мировоззрении этим «порождением» занимается Человеческая Душа, - духовное существо женского рода. Но, бывает что и бесы… Как бы то ни было, обращаю особое внимание: в стародавнем античном описании «механики интуиции» всё «без проблем». Но тут на сцене человеческой культуры появляется естественная наука, оголтело отрицающая существование духовного мира и собственно духовных явлений. Именно так «быстро увиденное» тут же становится «проблемой». Теперь её надо «решать». Неплохое занятие для бездельников…
     С «проблемой объективности» в психологии дела обстоят точно так же. До возникновения психологии как науки, не было никакой «оппозиции объективного и психологического», «проблемы соотношения объективного и субъективного». «Оппозицию» и бесконечно запутанные «соотношения» выродила на свет белый именно и только наука. Свет, правда, от того только померк…

     Итак, что происходит? Нечто чрезвычайно важное: для начала, наука психология отвергает предшествующее знание и тот язык, каким оно было выражено. Далее изобретается новый язык, - терминология, - призванный отобразить явление «более точно». Когда всё безнадёжно запутывается, возникает «проблема». Теперь можно «ставить вопрос» и честно трудиться над его «решением». А лучше заняться сначала «поиском путей решения вопроса». То, что вопрос при таком подходе в принципе не решаем, - об этом мы подумаем завтра… Помнишь, читатель, - «истинно-научная теория вдохновения принадлежит к задачам будущего»? Вот, ещё одна отсылка во времени, на сей раз в будущее. Это и есть «особый характер оснований, на каких возникло научное знание»: отрицание существования духовного мира и духовных явлений, - отсюда и весь сыр-бор… Вплоть до неизбежных глупостей. Смотрим далее.

     «Различные варианты решения проблемы объективного и психологического колеблются между двумя полюсами: либо объективность метода достигается ценой отказа от понимания психической реальности, либо сохранение психического достигается ценой отказа от объективности анализа. При этом в обоих случаях психологическое и субъективное отождествляются» (там же).

     Да, «психологическое» и «неуважаемое субъективное» в науке – одно и то же. Отношение к субъективному известно: реально его как бы и нет вовсе. Стало быть, то же самое исповедуют и в отношении психологического. Отсюда проистекает следующее: любое «объективное» описание психологического и субъективного возможно только языком «про жизнь и деятельность нейронов»… Уж они-то реально есть!
     Несомненно, о субъективном пора уже сказать пару слов «в защиту». Ведь субъективное в науке не уважается настолько, что даже не ставится вопрос о тонких и очень разных пропорциях субъективного и объективного свойственных человеку. Субъективность бывает очень различной, - от уровня полной «личной ахинеи», до уровня полного соответствия тому, «что есть на самом деле». Принципиально важно: последняя, такая «правильная» субъективность, остаётся субъективностью и ничем иным.
Наукообразное неуважение к субъективному давно проникло в обыденное массовое сознание так крепко, будто широкие народные массы тщательно обучались в этом вопросе и даже успешно сдали выходной экзамен. Теперь, в любой перепалке на производстве или в быту, можно частенько слышать потрясающее в своей безапелляционности суждение, - «Ну, это всего лишь Ваше субъективное мнение!». Можно подумать, обвиняющая сторона сама при этом исходит не из глубоко личных интересов и мотивов, что и соответствует тому же самому «субъективному».
     Понимает ли кто, что тот же Исаак Ньютон, сформулировавший объективные законы механики, никуда не спрятался от своей субъективности? Просто теперь она у него стала совсем «иной», чему он и рад как учёный, познающий мир. Перед нами всё тот же человек, наделённый всё той же неуничтожимой субъективностью. Как сказали бы сегодня, произошла «перезагрузка» субъективного, его «переформатирование». А кто-то вспомнит сочинения Кастанеды и скажет о смене «точки сборки». И всё сказанное по поводу состояния психики Ньютона будет всё той же субъективностью говорящего.
    Понимает ли кто, что Людвиг ван Бетховен, вкладывая своё сугубо субъективное в содержание создаваемой им музыки уровня Сотворения Мира, объективен при этом как все науки вместе взятые? Его музыка звучит как правда. Правда о чём? – так устроен Мир, именно это передаёт его музыка. И только это обстоятельство обеспечивает бессмертие бетховенской музыки: она никогда не надоест слушателям, как не надоедает Мир, в котором эти слушатели живут и чувствуют, слушая музыку…

     В общем, «конфликт» объективного и субъективного – чисто научная выдумка. И если кому она смертельно надоела (вполне «субъективно»), то он может начисто игнорировать «кафедральную ахинею» учёных мужей (вполне «объективно»). Конечно, ведь жёсткая «объективность» достигается ценой отказа от признания реальности … психической реальности! Её, при последовательной научной объективности, просто нет.

     Так, описывая феномен любви, - неплохой для неугасшего любопытства вопрос: «что есть любовь?», - научно образованный человек склонен обоснованно заявить, что, в конечном счёте («объективном», разумеется), любовь есть «инстинкт продолжения рода» и ничего более. Под инстинктом он будет подразумевать «функционирование определённых нейронных комплексов», расположенных «в таламических ядрах, связанных с лимбической системой и некоторыми другими подкорковыми образованиями». То есть, он будет говорить о некоем «нейро-физиологическом механизме», деятельность которого и есть любовь. Что же касается чувств, сопровождающих любовь, да и само чувство любви, то это, скажет он, ни что иное, как «гормональный фон», «игра гормонов», «динамика активности гипоталамо-гипофизарной системы». Конечно же, такая «объективность» никак не дружит с человеческим «Я», тем более с влюблённым «Я». Попытки напомнить о его существовании, о «полноте и глубине чувств», сопровождающих любовь, о «крыльях за спиной», разобьются о скептическое отношение к «субъективному». Выражение «это лишь ваши субъективные переживания» вежливо напоминает нам: «субъективное нереально».
     Так выглядит ползучий и бессмертный «редукционизм», - сведение высшего и очень сложного, полноценно данного нам в чувствах и ощущениях, к чему-то низшему и упрощённому, полученному «в процессе научного познания». Сведение к иллюзорной «объяснённости»… Ведь говорят: уберите все эти нейронные механизмы и эффекты гормонов, и не будет никакого феномена любви. Такова традиция причинно-следственного описания психической действительности: источник явления мыслят расположенным на низшем, телесном этаже, ибо другого у науки просто нет. Всё, что выше – якобы эфемерная надстройка, карточный домик. Да, если потерять ногу, не будет ходьбы как таковой, не будет… Но будет передвижение в коляске, на костылях, на протезе, наконец… Источник ходьбы, причина её, – не в ногах. Источник любви, её причина, – не в нейро-гормональной активности. При всём при том, что ноги способны «сами идти в пляс», а нейро-гормональная активность способна затмить разум и «сдвинуть крышу», при всём при этом желательно видеть нечто иное: и первое, и второе есть телесное воплощение способности, лежащей на уровне куда как более высоком, чем уровень исполнительного аппарата или механизма. Пониманию этого будет препятствовать пресловутое «учёные доказали»… Что они там доказали? То, что если окна мыть раз в год, то на момент мытья они будут выглядеть, будто их год не мыли? Частенько «учёные доказали» примерно это.

     Что далее в этой статье? Смотрим…

     «Стремление к поиску объективных методов психологического исследования, равно как и потеря веры в их существование порождают в психологии беспрецедентные для любой другой науки по своему разнообразию формы редукции психического. Именно так возникли и ныне сосуществуют многочисленные варианты редукционизма: нейрофизиологический, логико-педагогический, информационно-кибернетический, социокультурный и пр. Кстати, этот утомительный, хотя и далеко не полный перечень скорее мог бы убедить в реальности душевной деятельности как таковой и несводимости ее к какой-либо другой реальности просто потому, что таких реальностей слишком уж много. В то же время перечень этот свидетельствует о неистребимости наивных попыток обыденного сознания «искать не там, где потеряли, а там, где светлее». Этому способствуют и некоторые укоренившиеся иллюзии, получившие в психологии силу якобы незыблемых истин. Иллюзии эти тем страшнее, что обычно они прямо не высказываются, хотя и подразумеваются» (там же).

     Вот, оказывается, чем мается наука психология… Потеря веры в существование «строго объективного» описания психического, породило великое разнообразие форм редукции. Я бы сказал не о «потере веры», а о потере уверенности. Равно как и наоборот, разнообразие вынужденного описания сложного и непонятного как якобы «простого» и «понятного», разметало остатки исследовательской уверенности в том, что здесь вообще возможно что-либо выразить языком науки. Как видно, наука психология по сей день находится «на старте» в познании психического. Причём, явно засиделась на нём.

     И авторы статьи идут на беспрецедентный в материалистической психологии шаг. В бесплодности сведения высшего к низшему они усматривают реальность существования душевной деятельности как таковой, несводимой ни к какой иной форме описания, кроме как к самой себе. Но, душевная деятельность, как всякая деятельность, несомненно, всё же должна иметь связи и разнообразные смычки с чем-то ещё. И эти связи и смычки должны протягиваться к чему-то однопорядковому или даже к чему-то более высокого порядка, - но никак не к низшему уровню. Для низшего уровня – только управляющие связи-смычки. И речь здесь может идти только об одном, - о Духовном Мире и его проявлениях в психике человека. Исполнительный уровень лишь соответствует характеру этих связей, но не определяет их. Конечно, в случае травматического повреждения или функционального расстройства исполнительного механизма, душевная деятельность претерпевает значительные изменения, но только в своих внешних проявлениях, и это бесспорное наблюдение околдовывает исследователей, склоняя их трактовать роль и значение «механизма» весьма преувеличенно, - как уровень причинный и определяющий. Отсюда и представления вроде «сколько связей между нейронами, таков и объём памяти». Если бы кто действительно подсчитал это количество, а заодно и объём! Логика подобных умозаключений подобна логике утверждения «чем больше у автомобиля колёс, тем лучше он движется». Ведь «автомобиль движется от того, что крутятся его колёса». Шутка, конечно, но и рассмотрение нормальной психической деятельности сразу выявляет полную непригодность всех представлений о «механизмах» к описанию развёрнутой психической жизни. Душевная деятельность соотносится с сущностями куда как более высокого порядка, нежели исполнительный уровень. Например, со временем и пространством, как основными свойствами познаваемого мира, в котором, - во времени и пространстве, - происходят познаваемые нами события. И в том числе, осуществляется и сама душевная деятельность. И тут уж не до шуток.

     «В психологии, например, кажется обычным рассматривать любой психический процесс, будь то восприятие, память, мышление, как имеющий предметно-смысловое содержание. Но уже сложнее обстоит дело с протяженностью этих процессов во времени и их пространственностью. Первая сложность связана с тем шокирующим свойством психического, что оно трансформирует время, сжимая его или растягивая и даже заставляя «течь вспять». Поэтому ученые предпочитают временную протяженность психического оставить искусству, которое, впрочем, неплохо справляется с нею и умеет не только «остановить мгновение», но и показать в нем настоящее, прошлое и будущее.
     Но основная трудность относится к возможной пространственности психических процессов и их продуктов. Ведь в случае искусства ясно, что стоит нам мысленно лишить, например, изобразительные его жанры пространства, как мы тем самым уничтожим его. Но почему же мы с легкостью необыкновенной проделываем подобную варварскую процедуру с психической реальностью? Нам напомнят, что о пространственности психического в соответствии с декартовым противопоставлением души и тела говорить вовсе не принято.
     Итак, мы получаем следующую картину. Психическое обладает предметно-смысловой реальностью, которая, существуя во времени (да и то передаваемом в компетенцию искусства), не существует в пространстве. Отсюда обычно и возникает банальная идея поместить эту странную реальность, то есть психическое, в пространстве мозга, как прежде помещали его в пространство сердца, печени и т.п. Ведь обыденному сознанию легче приписать нейрональным механизмам мозга свойства предметности, искать в них информационно-содержательные отношения и объявить предметом психологии мозг, чем признать реальность субъективного, психического и тем более признать за ним пространственно-временные характеристики.
     Нужно сказать, что подобный ход мысли можно обнаружить не только у физиологов, но и у психологов. Следствием его является то, что в психологии термин «объективное описание» употребляется в качестве синонима термина «физиологическое описание», а «психологическое» – в качестве синонима «субъективное».

    Да-да… Мы уже видели, как человечья любовь «объективно» становится «игрой гормонов». А упование на чувства и переживания – «субъективной литературщиной».

     Вот именно здесь перед нами раскрывается обширная сфера совершенно незнаемого. Наблюдаемые отношения душевной деятельности (или психического) и времени даёт возмутительные данные, никак не совмещающиеся с представлениями о закономерностях работы какого-либо механизма. Время в нашей субъективной реальности может замедляться, ускоряться, останавливаться «на мгновение» и даже оборачиваться вспять. Мы хорошо это знаем по своим ощущениям и восприятию самих себя. Психическое явно «что-то проделывает со временем», психологическое время становится неоднородным и неравномерным, или, как сказал бы физик, «анизотропным». И мы хорошо понимаем, что ни одно из известных нам технических устройств не в состоянии сделать что-либо подобное. Более того, любое техническое устройство, работая во времени, «нуждается» в его линейной «изотропной» форме, когда прошлое равномерно перетекает в настоящее и столь же размеренно движется в будущее. Иначе будут нарушены локальные причинно-следственные связи в самом механизме устройства, и он не сможет работать.
     Однако сам «переход времён» представляет для нас сплошную загадку, ведь по сути мы ясно и непротиворечиво ощущаем себя лишь в бесконечно тянущемся настоящем. «Я в прошлом», - хотя бы минутной давности, - это образ из памяти, где «Я» предстаёт внутреннему взору уже как «картинка», но не как живущее и переживающее существо. «Я в будущем», хотя бы на минуту вперёд,- гораздо более размытая картинка, выписанная чертами уже не столь уверенно чёткими и ясными. И в единственно данном нам «бесконечном настоящем» мы можем как-то влиять на течение времени, используя прошлое и определяя будущее. Как? Наиболее полно этим «практическим навыком» владеет музыкальное искусство, внятно демонстрирующее нам это своё умение, но никак не склонное что-либо нам объяснять. Для начала, усвоим главное: столь невнятные отношения со временем свидетельствуют о полном отсутствии какого-либо механизма, подобного техническому, в деятельности духовных начал.
     Но, куда хуже обстоит дело в нашем понимании отношений психического с пространством. Если искусство, умело управляющееся со временем, развёртывает свои творения ещё и в пространстве (пространственной характеристикой обладает также и музыка), то наши научные представления о психическом начисто лишены пространственности как таковой. Эта «традиция» идёт от Рене Декарта, который, уверенно противопоставляя душу и тело, «схлопнул» в своём теоретическом представлении душу до уровня безразмерной точки, наподобие абстрактного понятия о точке геометрической. Во времена Декарта термин «душа» ещё крутился в мозгах исследователей. Потом его «упразднили», но при этом назначили «правоприемника» - им стала «субъективность». Так душевная деятельность, или психическое, стали абстракцией, отвлечённым понятием о «сфере субъективного», никак не смыкающейся какими-либо материальными скрепками со «сферой реального». Сегодня дела в понимании психического обстоят именно так: психическое – ни в коем случае не телесное, не вещественное, не материальное! Да, наше субъективное несомненно есть. Но оно «есть» весьма своеобразно, - оно как бы «ничто». И стоит только признать психическое пространственным, - о, тут оно и предстанет перед нами как нечто материальное… Просто потому, что всё, связанное с пространством, - имеет вещественную воплощённость, то есть, материально. А это уже «слишком»… Об этом очень трудно говорить. Так авторы статьи подходят к «проблеме языка».

     «Проблема психологического исследования осложняется и тем еще, что в нем чрезвычайно запутано отношение различных уровней языка, на котором мы вообще говорим о психическом. Мы имеем в виду наличную в психологии, как и в каждой науке, систему абстракций, определений, терминов, допущений и теоретических посылок, имеющую различный вид в зависимости от уровня, на котором ведется исследование, и изменяющуюся с каждым новым шагом анализа. Отношение посылок и допущений, связанных с такими переходами, может составлять серьезную проблему, часто не осознаваемую исследователем, хотя он всегда имеет дело с этими системами, а не непосредственно с самой действительностью. Это приходится подчеркнуть, потому что различие предпосылок, допущений, изменение смысла одних и тех же терминов на различных уровнях анализа постоянно дают о себе знать – независимо от того, сформулировали мы их ясным … образом или нет. Так вообще происходит во всякой науке, особенно же в исследованиях жизненной, человеческой реальности.
Дело прежде всего в том, что о человеке, о его мире (социальном, культурно-историческом, психологическом), о том, что, как и почему он в нем делает и что вообще происходит с ним, мы в принципе знаем только из того, что произошло на основании суждений и осознаваемых состояний самого агента действия. Это и ставит с особой остротой вопрос о языке описания».

     Ну, да, - «проблема языка»… Что тут сказать? Психология жестоко расплачивается за содеянное… Что же она такого сделала? Это очень важно понимать и никогда не забывать об этом. Пошагово, по пунктам:

     - с начала эпохи Просвещения, она объявила несуществующим Духовный Мир и Человеческую Душу, равно как и духовную природу человеческого «Я», духовную суть его самосознания. Разумеется, - неспроста… Кому-то это было чрезвычайно важно и нужно. Не называя этих существ поимённо, можно указать их общую психологическую черту, - им свойственна машинообразная рациональность; именно и только в ней они обладают явным преимуществом. И за пятьсот процентов прибыли готовы продать мать родную, ибо – рационально. А можно и мировую войну затеять, тут у них есть «свободный выбор». Рационально и линейно мыслящие и существующие против многопланово думающих, чувствующих и живущих. Таков главный водораздел, прочерченный идеологией эпохи Просвещения. Ну, так назвали для нас эту эпоху, - красивое название. Вместо отринутого духовного, учредили «сферу субъективного», придав последней статус «реально несуществующего», и вознамерившись подвергнуть строго «объективному изучению»;
     - «субъективное» как предмет объективного изучения никакому изучению не поддавалось с самого начала. Лишённое пространственных характеристик, и с очень сложными отношениями со временем, «субъективное» так и осталось средоточием «произвола», «непредсказуемого» и «непостижимого».

     Проблема языка, опять проблема… Не много ли «проблем» заложено в основании этой науки? И, как обычно, «проблема» есть лишь в самой науке. Русский язык, великий и могучий, глубокий и точный, камня на камне не оставляет от упомянутых «проблем». Но, - вот оно, коварство диалектики, - русский язык сам представляет для науки «проблему», его нельзя использовать в науке. Он слишком опасен, так как несёт в своём смысловом теле изначальное знание о духовном мире и духовных сущностях-существах. Язык болтает здесь «через чур». Вот, к примеру, милые данные о «потере сознания»…
     Как это, - «потерять сознание»? Из всего, что было сказано здесь о сознании, никак не просматривается такая возможность – «потерять сознание». Более того, совершенно очевидно, что сознание – не та вещица, которую вообще возможно как-либо «потерять». Не знаю точно, когда возникло это словосочетание, но чувствуется, что это новодел в словоупотреблении. Всякий новодел способен возбуждать новые дополнительные вопросы, но никогда не выводит к ответам. Это – его родовая черта. Что происходит с «Я», когда человек «теряет сознание»? Где пребывает его «Я», когда он «без сознания»? Как его «Я» «обретает пропажу», и почему «потерянное сознание», бесхозно «провалявшееся где-то», обнаруживается в целости и сохранности? Ни один психолог, - просвещённый и блестяще образованный, - не выдаст в ответ ничего, кроме мычания и странных жестов руками… Возможны отсылки во времени, - либо в прошлое, либо в будущее. «В целом» объяснил…

     Раньше говорили иначе, употребляя слово чрезвычайно ёмкое по смыслу – обморок. Оно используется и сегодня, но толкование его проводят именно через «потерю сознания». Вот, «Википедия», исправно проталкивает именно «то, что положено»: обморок у неё - «внезапная кратковременная потеря сознания из-за временного нарушения мозгового кровотока вследствие болезненного состояния, душевного потрясения».
     Опять редукция, - привычная, и безотказно поражающая сознание. Во всём виноват мозговой кровоток… «Душевное потрясение» тут как-то не очень изящно вписывается, но подразумевается, видимо, что душенька «перекрывает мозговой кровоток». Ах, так это она вентиль крутит? В общем – простонаучная фуфлофения…    

    Чувствительные дамы 19 века регулярно падали в обморок при столкновении с неприемлимым в приличном обществе поведением или высказыванием. У всех у них были нелады с мозговым кровотоком? При столкновении с чем-либо воистину ужасным в обморок падают и гораздо менее чувствительные мужчины. К примеру, видя страшную смерть на автодороге, когда погибшего буквально разорвало на части. Что характерно, русский человек при этом бледнеет, становится «белый как мел», и – в обморок. Опять проблема с «мозговым кровотоком»? Что характерно, западный человек при этом как-то в обморок не грохается, - он испытывает приступ тошноты и рвоты. Эта реакция пищеварительного тракта сильно отличает его от русского человека. В голливудских фильмах так любят эту сценку, так тщательно снимают подробности, что всё это смотрится сегодня почти как достоверная «норма» человеческого реагирования. К сожалению, то же мы можем видеть теперь и в наших фильмах. Знали бы деятели нашего кино, кого они воспитывают тупым подражанием Западу. А ведь зритель непременно будет перенимать этот поведенческий «опыт», на том же тупом подражании. Так на наших глазах формируется Потребитель с большой буквы, отторгающий неприемлемое отнюдь не реакцией своей души, а реакцией желудочно-кишечного тракта. Это – существенная составляющая темы «Мы и Они».

     Обморок. В основе слова – обволакивающий морок. Это – мрак, это – тьма. Ещё это туман, мгла, марево, в которых ничего не различить. Это и просто «мор», то есть смерть. Импортное слово mort того же извода, - такое ли уж оно «импортное»? Персонифицированно это богиня зимы и смерти славянского пантеона по имени Морена, она же Марена, Морана, Мара, Моржана, Моргана. Дочь Сварога, Небесного Отца, и Лады-Богородицы. Покровительница тёмного мира Нави. Сёстры её – весёлая Лёля, богиня цветения и Весны; и добрая Жива, богиня тепла и Лета. Вот в таком светлом семействе родилась эта красивая, статная, холодная женщина. Обычно, современный читатель воспринимает сказанное о Морене как обременительный «информационный шум». Какая разница, кто там папа-мама, да ещё и сёстры её? Богиня мрака, холода и смерти, - мол, достаточно. Нет, не достаточно: нет в таком «понимании» родовой связи этих мрачных начал с началами весьма и весьма светлыми! Слово становится поистине «отвлечённым» и воистину бессмысленным. В то время как смысловой веер слова «морок» чрезвычайно широк и глубок. Он требует усвоения и освоения. Но, в основе, конечно, - смысловой стержень «тьма». Причём, особая тьма, не просто отсутствие света. Эта тьма не боится света, не рассеивается только лишь от присутствия света. Ещё бы, она, ведь, из того же семейства! Морок бывает ещё и хитро избирательным, неполным, частичным, когда всё в сознании на свету, кроме… «не помню, как я деньги ей отдал», говорит человек, замороченный уличной цыганкой.
     Тут уместно вспомнить, что сказано о Свете в славянских Ведах: этот Свет не имеет источника; он существует сам по себе. Тьма Морока также не имеет причинного источника в виде «отсутствия света», как нам привычнее думать «по физике вещей». Это – воплощённое ничто, холодное и тёмное. В то время как знание – Свет. И сознание тоже - Свет. Кто может это оспорить? Тот, кто слишком привык думать о языке в режиме «ну, это просто так говорят». Или ещё хуже: «да мало ли, что говорят?!». Следует помнить: «просто говорят» и «мало ли что болтают», - языковые маркеры цивилизованной современности, страшная беда нашего «просвещённого» времени. Обморок – потеря связи «Я» со своим собственным сознанием. Или подробнее: при полном обмороке у «Я» нет доступа к сознанию. Ведь в чёрной темноте морока нет внутреннего видения, и представление чего-либо невозможно. Сознание при обмороке, конечно же, никак не «теряется», не «исчезает». «Я» так же не «теряется» и уж тем более не «исчезает», - но, оно накрыто мороком, полной тьмой. Этого достаточно, чтобы тело впало в полное бездействие, - тело падает. Ведь даже просто прямо стоять или просто прямо сидеть на стуле есть действие, внутренняя сложность которого прячется за привычной обыденностью и наглядностью. И источник этого действия – именно «Я», а не «моторные автоматизмы», которые и сами-то под полным управлением «Я». Иначе с чего вдруг выдающийся спортсмен, движения которого практически идеально «отработаны до автоматизма», ни с того, ни с сего, вдруг проявляет «неправильную технику движения» и проигрывает важные соревнования? Говорят, «перенервничал». Конечно! А как же тогда «моторные автоматизмы»? Да никак, не такие уж они «автоматические», они – под полным управлением «Я». «Упал в обморок» и неожиданный сбой в работе мастера спорта, - хорошая иллюстрация к вопросу о значимости «Я», которое так солидарно не любят ни в науке, ни в религии, ни в «душеведных практиках».
     Так где же оно пребывает, это столь значимое «Я», во время морока-обморока? Кратко и точно: мы этого не знаем и, возможно, даже и не должны знать. Морок – не та вещица, которую можно исследовать на предмет «что там у неё внутри?». Мир Нави – совсем не Явь. И нет здесь ничего явного, а, тем более, ясного. Морок – абсолютная Тайна. Слово «тайна» - одного извода со словом «тьма». Хороший укорот для тех, кто думает, что «познание бесконечно». В кое-каких вопросах предел познания очерчен очень чётко: где нет света, там мы не можем что-либо знать.

     Но, кое-что исследовать в этом вопросе можно и нужно. Это – тема природы собственно света и отношений Света, Тьмы и Сознания.

     ****

     СВЕТ и СОЗНАНИЕ. Прежде всего, нелишне рассмотреть вопрос о нашем научном знании света. Что знаем мы о свете, понимаем ли, о чём говорим, когда утверждаем «я знаю, что такое свет, - читал…»? Это «я знаю», как правило, означает всего лишь возможность пересказа информации из физики света. Плюс к тому, повседневное использование света легко создаёт иллюзию знания о нём, иллюзию его понимания.
     В самой физике никто не страдает никакими иллюзиями. «Мы не знаем, что такое свет», - так говорят современные физики. Нагромождение странностей корпускулярно-волнового дуализма света рассеивает всяческие иллюзии о «знании и понимании света». В одних экспериментах свет – электромагнитная волна. В других экспериментах свет – поток частиц (фотонов). И роль наблюдателя: вот, мы наблюдаем в эксперименте за полётом фотонов… Но стоит отвести взгляд, прикрыть глаза, «повернуться спиной», и свет опять и тут же - волна. Все эти «фокусы» будоражат умы юношества. Потом наступает привыкание и даже усталость. «Фокусы» называют уже более приличным термином, - теперь это «парадоксы». Усталость возникает от того, что «парадоксы» ничуть не объясняют нам физическую природу света. «Парадоксы» консервируют наше незнание о нём.
     Критический штурм физики света регулярно устраивают сами физики. Маститые учёные, отягощённые регалиями и степенями, предпочитают, конечно, помалкивать. А вот публика попроще в выражениях не стесняется. Вот, Николай Иванович Крутолевич пишет свою «Теорию света». Не то чтобы он действительно создал новую и законченную «теорию», но кое-что любопытное и ошарашивающее о том, что за штука такая «фотон», он сообщает. Нет возможности пересказывать здесь все подробности его работы. Любопытствующих читателей я отсылаю к интернет-публикации, доступной в любом поисковике (Н. И. Крутолевич. «Теория света»). Отмечу другое: ставить болезненные, бескомпромиссные вопросы Н. И. Крутолевич точно умеет. Его возмущает в «официальной физике» многое, очень многое. А я для себя отмечаю: вот те раз, как видим, физика тоже может быть «официальной» и «неофициальной», - ну прямо как египтология, как история и психология! Что-то в ней крупно не так…
     Действительно, здесь есть над чем наморщить лоб. Вот, пишут, что фотон не имеет массы покоя. То есть в покое он без массы? Это что за «частица» такая, без массы? И откуда же она у фотона берётся потом, в движении? А ниоткуда, есть в физике договорённость, что «это так».
     Само движение фотона так же наполнено странностями: он движется со скоростью триста тысяч километров в секунду, - сразу, без «разгона». Какая чудовищная сила придаёт ему такую скорость движения прямо в точке старта за нулевое время? Ведь никакого «разгона» у фотона точно нет, не наблюдается. Н. И. Крутолевич пишет определённо и ясно: «в природе нет таких сил, которые разгоняли бы пусть самую маленькую реальную частицу до световой скорости практически за нулевое время». Его, как физически грамотного человека, не может устраивать и отсутствие массы покоя. Он пишет: «Частица вещества, не имеющая массы, - это же грязнейший вздор! Даже любое материальное поле имеет массу. «Частица без массы» - это политика, но не физика, не естествознание».
    Признаюсь самому себе: я никогда не задумывался о том, что фотону нужно некоторое время для разгона. Кто вообще об этом задумывался? В моём окружении, начиная со школьных времён, - никто. Мы верили науке и верили в Науку. Мы не замечали, что некоторые фундаментальные вопросы наука просто выносит за скобки, будто их нет. «Выносит за скобки», - так происходит всегда, когда затрагивается больная струна Идеологии и начинает звучать Политика… Когда-то давно я уже читал в материалах по «Аненербе» про «истинную» физику от Макса Планка для «нацистов-арийцев»; и про физику «общего употребления» от Альберта Эйнштейна… Для начала, не поверил. Но, запомнил, ибо статус автора, Джозефа Фаррелла (США), смущал своей расширенной компетентностью. Мало того, что он по образованию физик. Так он ещё и богослов, причём – православный. Почему последнее важно? Потому, что они, православные богословы, вообще много чего знают не только о «промысле божьем», но и о людских делах и делишках. Жаль, что балуют паству лишь крохами своих познаний. Такой, вот, американец (Фаррелл Дж. Нацистский интернационал; [пер. с англ. Ю. Гольдберга]. – М.: Эксмо, 2011). Так что, когда Н. И. Крутолевич приплетает к естественной науке идеологию и политику, это уже не смотрится как его личное «чудачество».
     Конечно, Н. И. Крутолевич быстро приходит к отрицанию существования самого фотона. Носителем света у него является сгусток гравитационного поля. И это интересно не столько остроумным мышлением Крутолевича, сколько живой иллюстрацией серьёзного недовольства физиков своими физическими теориями. Он пишет: «Историческая «корпускулярная теория света» тоже является всего лишь неподтверждённой гипотезой. Но последняя мысль верна только в том случае, когда под корпускулами подразумеваются частички вещества, выделенные из источника света. В этом отношении фотонная теория Эйнштейна намного наивнее теории Ньютона, так как Ньютон рассуждал лишь о неких абстрактных «корпускулах», летящих в абстрактной пустоте классического ньютоновского пространства».
    И снова думаешь о себе и состоянии своей головы, - сколько же мусора познания успели вложить в неё? Вот ещё один наивный, но честный и правомерный вопрос: откуда в веществе излучателя света такое количество «фотонов»? Ведь излучатель может светить долго, очень-очень долго… Сколько же их в нём? Химия, в свою очередь, ничего не сообщает нам о «фотонном составе вещества» излучателя… Звучит, конечно, глуповато, но «фотоны» всё же именно выделяются-излучаются самим веществом. Что скажешь, химия-мать? О скачках электронов с орбиты на орбиту? И сколько это может длиться в конкретно взятом излучателе? По наблюдаемой «логике вещей» - бесконечно долго…
     Ах, как же крепко нам морочили голову, - с самого начала обучения наукам в школе. Мы все успешно прошли школьный раздел физики «Оптика». Было даже очень интересно, - как то там устроены телескопы и микроскопы? Ух, какие это волшебные штуки, - линзы да вогнутые зеркала! Как же красиво они управляются с лучиками света! Но только никто из учителей даже не намекнул нам тогда, что «фотоны» не могут образовать «луч», для этого они должны бы вылетать из источника света как пули из ствола пулемёта, - гуськом, очередью, строго один за другим, - только так может получиться «луч». А такого «лучемёта», как известно, не существует. Но, свет же ещё и «волна»: фронт световой волны достигает линзы объектива… Достигает … фронт … волны. И как же из фронта волны вдруг выделяется тоненький «лучик», который пошёл себе шнырять по толще стёкол, преломляться и отражаться? Какая таинственная сила вырезала из сферического фронта волны тонюсенький сектор, что называется «лучом»? Отмечу попутно, что в русском языке – не в современном кастрированном реформами, а в исконном русском – лучом называется нечто совсем иное. И слова «луна» и «лучина» одного извода со словом «луч». То есть смысловая ноша этих слов совсем иная: «луч» это не «полоска света»; «лучом» называли свет, отражённый от чего-то или же пропущенный через что-то. Наши предки, как видно, были те ещё «оптики»! Нам ничего об этом в школе не рассказывали, и причина тут проста: сказать было нечего, сами не знали, а понятие о «луче» ну ужас как необходимо… Зачем же смущать юные умы? А кто вообще во вполне уже взрослом состоянии, знает и помнит, что понятие «луч» есть «фундаментальное приближение» оптики? Или «фундаментальное допущение» оптики? Фундаментальная договорённость, вот с чем мы имеем дело - «это примерно так, назовём это лучом». Не смущает? Остаётся только довольствоваться честностью Ньютона: «Учение моё о преломлении света и цветах состоит единственно в установлении некоторых свойств света без всяких гипотез о его происхождении». Хорошо сказал, методологически корректно, ведь именно «некоторые свойства» света мы и используем, режиссируя себе ложное представление «мы знаем свет».      
     Не так давно, по сообщениям СМИ, было открыто ещё одно свойство света. Оказывается фотон можно «совместить» или «объединить» с электроном. Гибиридная частица «электроно-фотон» сулит неслыханные перспективы в использовании. Свет теперь может распространяться не только прямолинейно, как это свойственно свету в геометрической оптике. Свет теперь может распространяться и по проводнику, уложенному витиеватой ломанной линией в схеме электронной платы. Для электрического тока тоже есть практическая выгода. В микропроводниках недопустимы инородные включения диэлектриков, которые препятствуют распространению тока, по сути, разрывая цепь без нарушения её целостности. Свет преодолевает это препятствие «не замечая», - для электротехники нанотехнологий это великое достижение! Но, подчеркну, это никак не приближает нас к знанию «что же такое есть свет?». Пожалуй, довольно физики: свет мы умеем хитро использовать, но знаем так мало и путанно, что можно сказать «ничего не знаем».

     Русский язык, в свою очередь, позволяет дополнительно узнать о неких странностях света именно в наших представлениях о нём. Только без путаницы! Не наука всё же, «здесь вам не тут», как говорится. Многого стоит, например, старинное слово «зга», дожившее до наших времён в выражении «ни зги не видно». «Зга» это искра, или «частичка света». Говоря «не видно ни зги», мы не просто говорим «не видно света». Мы говорим, что не видно даже частички его. Стоп-стоп! Наши древние предки знали о «корпускулярной теории света»? Ведь «зга» откликается образом, слишком похожим на «корпускулу», на «квант», на «фотон». Сказать в возражение тут можно многое и в очень разном ключе. Но лучше внимательно слушать сам русский язык, одним этим словом он уже всё сказал, - да, знали.
     А вот ещё. Наши далёкие предки считали, что «белый» и «чёрный» - это один и тот же цвет. Как?! Они, что, слепые, что ли, были? Нет, слепыми они не были: «чёрный» считался не просто «белым», но, говоря сегодняшним языком, - «белым наименьшей интенсивности». И опять, рассуждая «по физике вещей», мы видим, что ничего «притянутого за уши» тут нет. Ведь «белый» мы видим вследствие отражения предметом всего диапазона частот света. Белый предмет отражает и синий, и зелёный, и красный, и так далее все цвета. Смесь всех отражённых цветов и даёт белый цвет. То есть это – наибольшее возможное отражение света, всех его частот. Ну, а чёрный? А чёрный предмет всё поглощает и ничего не отражает. Ну, почти ничего. Не будь этого «почти», мы бы не различали детали чёрного предмета, а просто видели бы «чёрную дырку» в пространстве. Детали же мы различаем благодаря некоему минимальному отражению, когда собственно чёрный приобретает местами оттенки серого, такой оттенок называют сегодня «антрацит». Это уже не совсем чёрный, это «белесо-чёрный» Есть и ещё варианты, иссиня-чёрный, например. То есть чёрный – наименьшее возможное отражение света, всех его частот. Сделаем остановку и здесь: наши древние предки знали о спектре света? Русский язык уже ответил на этот вопрос. Спорить тут склонен тот, кто привык не слышать язык.

     Обыденные наблюдения света тоже способны удивить тех, кто ставит честные вопросы и склонен давать себе честные ответы. Даже если это ответ «нет» или «не знаю». Что же интересного можно увидеть вокруг себя, просто увидеть своими глазами без какого-либо экспериментального оборудования? Ну, например, невидимость света… Это свойство света наблюдают абсолютно все, но понимают и осмысляют буквально единицы. Да, свет сам по себе – невидим. Вот, космические снимки ослепительно сияющего Солнца. Мы видим, как его свет излучается во все стороны, мощно, щедро. Почему же тогда космическое пространство в непосредственной близости вокруг диска Солнца – чёрное? Оно пронизано светом, и оно – чёрное. Потому, что свет сам по себе – невидим! Он есть, но он – невидим! То же и с прочими, далёкими от нас звёздами. Они сияют светом, излучая его во все стороны. Но видим мы только мерцающие точки, пространство же вокруг них окрашено отнюдь не белым цветом, оно – чёрное. Отчего так?
     От того, что распространяющийся свет проявляет своё присутствие только в одном случае: при наличии предмета, вещественного тела, способного отражать свет. Мы никогда не видели бы луча света, исходящего из дырки в оконной занавеске, если бы не частички пыли, искрящиеся отражённым светом. Именно они, искрясь в своём танце, оконтуривают границы луча. Совсем мелкие частицы пыли тоже отражают свет, сливаясь в светящуюся дымку. Возможно, это светится и водяной пар, микроскопически присутствующий в воздухе помещения. Вещество отражает свет и тем выявляет его присутствие. Вещество вещает нам о свете. Вещество доносит до нас весть о присутствии света. Вещество – вещее. Так «странности» света, переходят в «странности» природы вещества.

     Когда мы входим в тёмную комнату, мы «включаем свет», как мы говорим, и видим освещённое пространство и предметы в нём. Видим пространство только потому, что шесть предметов – четыре стены, потолок и пол – отражают свет. Видим предметы в комнате только потому, что предметы отражают свет. Не будь пола, потолка и стен, мы видели бы предметы в чёрном пространстве. Так видим мы Луну в космосе: светясь отражённым светом, она висит в чёрном пространстве, - пронизанном светом! Так видим мы орбитальную станцию: светясь отражённым светом, она плывёт своей орбитальной дорогой по чёрному пространству, - пронизанному светом! Но сам свет не светится! Светятся только освещённые тела. Светятся и тела источники света, - Солнце, горящая спичка, электрическая лампочка, костёр. Престраннейшее свойство света – он сам не светится! Он проявляется перед нами лишь излучённым или отражённым. Два полюса отражения – наибольшего и наименьшего – и дали повод нашим предкам уравнять белое и чёрное в один цвет. Что бы мы делали без вас, наши мудрые предки? Сегодня нам, просвещённым, образованным и глупым, остаётся только удивляться… Ведь здесь маячит ещё одно свойство света. Оно больше угадывается и чувствуется, нежели рационально постигается: существование света не исчерпывается проявляющим его присутствие излучением и отражением. Он должен существовать и как-то сам по себе, - в промежутке между излучением и отражением, когда он совершенно невидим. О нём и говорили в старину: «свет на всю Вселенную есть свет неосязаем, неисповедим»; «никто не может указати образа свету, но токмо виден бываеть». А виден он бывает только в «чужих образах», в образах отражающих свет предметов, далёких от природы самого света. То есть, и это чрезвычайно важно, в нашем сознании свет не имеет собственного образа, равно как и источника. Ну, чем не тьма? Свет – тьма… Чёрное – белое… Всё едино.

     Да уж, отношения Света и Тьмы весьма необычны. Неизвестно откуда мы это взяли, но мы полагаем, что свет «уничтожает» тьму, «рассеивая» её. «Темнота боится света», говорим мы. Вот же, «включили» в тёмной комнате свет, и тьма мгновенно «исчезла». Испугалась, наверное. Но, «выключаем» свет, и тьма столь же мгновенно воцаряется вновь. Позвольте, но свет ведь только что «уничтожил» её, «рассеял»? Или нет? Конечно, нет. Свет пронизывает Тьму, не причиняя ей никакого вреда, никак не покушаясь на её существование. Вот Тьма и обнаруживается вновь, всё та же Тьма, ничем не уязвлённая и не понесшая урона. А свет после «выключения», он, что, весь «израсходовался»? Он «умер»? Да нет же, он здесь же, пронизывает Тьму, как он и делает всегда. Отчего же тогда предметы мигом перестают его отражать? Первичное отражение, вторичное отражение, третичное, - всё уменьшающееся и уменьшающееся, - примерно такую картину мы должны были бы видеть. Почему мы не видим плавное исчезновение света, как это происходит в зрительном зале театра, где для этого используется реостат? Простой собеседник не в состоянии ответить на этот простой вопрос, спрашивал. Тут чувствуется явная нестыковка в наших представлениях о свете. Мы оба не знаем о свете почти ничего. Так же, как и мы все.

     Да и о тьме мы знаем, пожалуй, лишь только «в общем», что она есть. В том числе о разновидности тьмы – тени. Сегодня мы неправильно называем тенью то тёмное пятно, которое лежит на земле, повторяя контуры освещённого с обратной стороны предмета. Но, это не тень, - это «пятно тени», «теневое пятно», раньше так точно и говорили. В то время как тень – объёмный участок пространства между телом, отбрасывающим тень и самим теневым пятном. В этом объёме мы не видим никакой тьмы, мы видим только свет, отражаемый в наши глаза другими предметами со всех прочих направлений. Но! Тьма здесь присутствует, - невидимая, но действующая. А иначе как бы мы видели пятно этой тьмы? Всё это очень туго понимается, нет привычки замечать и осмыслять эти простые, наглядные вещи. Но, Тьма, как становится понятно, также пронизывает Свет, никак не умаляя его существование.
      В общем, так только и становится понятным, с чего вдруг наши далёкие предки вели речь про свет, и совершенно особый Свет, - «Свет на всю вселенную», который ещё называли «Белый Свет». Для нас, образованных и глупых, или глупо образованных и однобоко просвещённых, тут непаханноеполе для осмысления. Свет от огненного излучателя, - Солнца, нити накаливания, свечи, - и Свет без работы излучателя… И Свет до момента отражения… Так сказать, свет в пути.

     Однако, самым непростым для понимания будет, пожалуй, вопрос о свете в сознании. Мы слишком привыкли думать, что там у себя внутри мы «просто представляем» себе собственно свет или собственно тьму. Нет-нет, и Свет и Тьма не имеют образа, и, посему, не могут быть представлены. А если и могут, то только в виде «нарисованной» картинки: свет и тьма на некоем художественном холсте, - соответственно светлыми и тёмными красками. Но, возражают в таком случае, мы же видим внутри и свет, и тьму! То-то и оно, - мы видим, но не их! В случае света мы видим предмет, отражающий свет. Мы представляем себе такой предмет, но не сам же свет, не имеющий никакого образа! А в случае тьмы мы ничего не видим вообще. Равно, как и при попытке представить себе «в начале начал ничего не было». Назвать это «образом», - слишком уж «загнуть и перегнуть». И тут не надо робеть мыслью: и свет, и тьма – не «вещи», не «предметы», их невозможно представить, то есть выставить на обзор для созерцания и «детального изучения». Само представление невозможно без света, благодаря которому мы созерцаем представленный предмет-образ! В этом смысле свет не может «подсветить свет», тьма не может «оттенить тьму». Голова ещё кругом не идёт? Должна идти, смысловая глубина русского языка, воистину, - «разверзлась бездна, звезд полна», как писал о Вселенной М. В. Ломоносов. Здесь невозможны смысловые финты, как в поле научной терминологии.

     «Более тяжёлое вместе собиралось и проявилось Светогнём, само себя породив», - так написано в Славянских Ведах. «Был тот свет Ведогнём сознания и разума», - ещё и так прописано в Славянских Ведах. Здесь долго придётся нечто укладывать и раскладывать в своей голове. «Ведогонь сознания и разума», - имеет прямое отношение к каждому из нас, носителям сознания и разума.

     Чёткое понимание роли Света в нашем внутреннем мире, в нашем сознании, приходит совсем уж со скрипом. А ведь здесь происходит то же, что и во внешнем пространстве. Как бы ни странно это звучало, но в представлении своём мы видим именно освещённую картинку. Мы представляем себе, допустим, земной шар, нашу планету. Мы видим её освещённой, - именно так, - висящей, вдобавок, в чёрном пространстве. Может, то просто срабатывает память о космических снимках? Конечно, срабатывает, причём правильно срабатывает. Но так же правильно мы будем себе представлять, допустим, свою домашнюю кошку. Тоже правильно: если мы представляем именно и только кошку, она, освещённая, будет «висеть» в нашем представлении в чёрном пространстве. Чаще, конечно, мы представляем такие вещи на фоне чего-либо, - кошка под столом, кошка на диване, кошка на траве в огороде. Это – готовые образы из памяти. Или же заново воображённые, - кошка на люстре, к примеру, на которой она никогда не была, ей не допрыгнуть. Но всё, что составляет в представлении фон, мы тоже видим только потому, что эти вещи так же освещены внутренним светом. Я провёл простое исследование такого представления с тремя испытуемыми, один из которых – я сам. Двое моих респондентов не смогли представить «собственно кошку», и не видели её на чёрном фоне. Видели в одном случае на зелёном, в другом – на голубом. Долго я их не «мучил». Поток личных мнений, довольно длинный, автоматически полился из них в обоих случаях «с пол-оборота», уводя далеко в сторону от ясной интерпретации полученного результата. Эх, как я заговорил языком науки! Привычка, понимаешь: научным деятелем никогда не был, но манеру из научных текстов передрал. Ну, так что ж, эти двое представляли себе кошку и, вдобавок, «кое-что» иное, сами не поняв, что именно. Всё равно, результат был оценен мною как положительный: представления на «сцене» сознания идут по одному и тому же «сценарию». Это важно!

     Это действительно принципиально важное положение, - вопрос о внутреннем свете сознания. Мы так привыкли что-либо представлять, что-то рассматривать в своих представлениях, что просто не замечаем: мы видим представленное, только потому, что оно освещено. Смешно, когда по этому поводу кто-то восклицает «где доказательства?!». Какие «доказательства», милый, если это в прямом смысле слова очевидно? Более того, отсутствие наукообразных «доказательств» никак не поспособствует опровержению этого положения. Обычно попытка «опровергнуть» выглядит действительно смешно, - преимущественно как «задумчивое мычание»; «там, что, лампочка зажигается?»; «ну, знаешь…». Могут сказать и «фигня какая-то»… Неудивительно! Современному человеку это так свойственно, - не принимать свидетельства языка и не доверять наблюдениям за собой. Для него важнее другое: об этом нигде не написано! Не совсем так. «Устрашаться трудов, ведущих к открытию света в знаках, выражающих наши мысли, есть неосновательная боязнь, любящая больше мрак, нежели просвещение», - так писал в «Славянорусском корнеслове» адмирал А. С. Шишков. Он не пишет в контексте своего изложения именно так, словно действительно рассматривает вопрос соотношения сознания и света. Нет. Но, свет мысли, как свет знания, у него в этом отрывке светит. То есть, кое-что и кое-где об этом всё-таки написано.

     В интернете много материалов по теме «сознание – свет». Преимущественно эзотерического толка. Но, есть и ссылки на работы С. Хамероффа о свойствах нейронных микротрубочек. Трудно судить, насколько это правда, но пишут, что им свойственно проводить фотоны света, благодаря чему в нейронной ткани распространяются мощные световые потоки. Тот же С. Хамерофф, будучи анестезиологом, отмечает как профессионально важное для него: микротрубочки продуцируют некие вещества «выключающие сознание». Естественно: в анестезиологической практике «потерю сознания» обеспечивают уж никак не «нарушением мозгового кровотока». Подождём немного, и по теме «сознание - свет» что-нибудь прочитаем ещё. Меня устраивает главное: об этом всё-таки пишут; это не я «открыл» тему; это мне не почудилось.
     А вот ещё, о чём «нигде не написано». Мы, как известно, видим в своём представлении отнюдь не саму вещь, мы видим её образ, мы рассматриваем его… Мы видим, значит, образ освещён. Мы видим, значит, образ отражает свет. И это, в свою очередь, означает только одно: образ – материально-вещественный объект, образ – вещь. Как всякая вещь, как всякий предмет, образ проявляет присутствие света в сознании. И тут мы по-настоящему выходим к вопросу материально-вещественной природы психики и её пространственной организации. К тому, о чём с такой озадаченностью писали В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили в работе «Проблема объективного метода в психологии».
     Да, это главное: если мы видим образ в своём сознании, то только потому, что образ есть тело, освещённое светом и отражающее свет. Устойчивое выражение свет знаний, - в отличие от тьмы незнания и тёмного невежества, - не является иносказанием или преувеличением, оно точно описывает этот свет. Оно же, - знание о важнейших особенностях нашего сознания, закреплённое в языке: если в сознании нет образа как светящегося тела, то есть чёрная тьма незнания. То есть непроницаемый Морок.

     Итак, материальная вещественно-пространственная организация психики. И очень болезненный «материаловедческий» вопрос, - из чего там всё сделано? Как ни странно, но думали об этом воистину с древнейших времён. Только не делали из того «проблему».

     Вот, весьма интересные и интригующие рассуждения Демокрита о душе: «душа материальна и состоит из атомов»… Особенность, уточняет он, состоит в том, что атомы те – «более мелкие, округлые и гладкие, чем атомы обычного вещества». Откуда он это взял? С потолка, конечно… Но, - что хотел сказать? – нечто чрезвычайно важное: о вещественности «грубой» (из «крупных», «угловатых» атомов) и вещественности «тонкой» (из атомов чрезвычайно «мелких» и «округлых»). О веществе и поле рассуждал Демокрит? Зная, что душа имеет материальную полевую (тонковещественную) природу? Забегая вперёд, отмечу, что речь идёт о «плотности» и «пустотности» как состояниях вещественной материи. Приплетение же сюда поля, столь популярное в эзотерических кругах, есть наши современные «простонаучные придумки». Поле плохо подходит для описания существа души, ведь никаких других полей, кроме физических, мы не знаем. Поле – термин физики, выдёргивать его из контекста физического мировоззрения и неуклюже приспосабливать для исследования совсем иных сущностей? Физики, - приличные естественники, - сразу спросят об источнике поля, его напряжённости и прочих характеристиках для целей регистрации и исследования. А последнее невозможно, и попыток инструментального исследования «тонких сущностей» было сделано уже предостаточно. Вполне безуспешно. Хотя, попутно, узнали много интересного. Так были получены красивые картинки свечения Кирлиан и тепловой «ауры» тела, так появилась электроэнцефалография (ЭЭГ) и компьютерная томография головного мозга, - тоже с красивыми картинками… Увы, всё это имеет такое же отношение к «делам душевным», что и электрокардиограмма (ЭКГ) к «делам сердечным». Можно считать, что на этом уровне мы фиксируем лишь некоторые поверхностные проявления души. Но не саму же душу!
     Например, если говорить о Живе, телесной душе, то великий русский биолог Александр Гаврилович Гурвич зафиксировал её проявления уж как чётко! Занимаясь вопросами дифференцировки эмбриональных тканей и формообразования будущих органов, он ясно продемонстрировал влияние некоего фактора полевой природы. Именно это он и обозначил, весьма условно, как «биологическое поле». Ещё точнее – «морфогенетическое поле», то есть «создающее форму» наших будущих рук и ног вместе со всеми внутренними «потрохами». Впечатление было сильным! Казалось, клетки «знают», куда им надо тянуться, чтобы из круглого шарика делящейся яйцеклетки образовались сначала выпячивания, а уже из них – совершенное тело живого существа с руками, ногами, торсом и бюстом, увенчанным головой (А. Г. Гурвич. Теория биологического поля. — М.: Советская наука, 1944). Но клетки, конечно, не знали, и знать не могли. Ими явно управляло нечто, очень похожее на поле. Причём не силовое поле, в каждой точке которого, частица вещества движется именно под воздействием энергии самого поля. Обнаруженное поле было векторным, оно лишь задавало точное направление, реализуемое энергией биологического вещества. А. Г. Гурвич потому и назвал своё «поле» биологическим, отмежевавшись от полей физических, что само поле он никак не обнаружил и не зафиксировал, он просто видел его проявление, - невероятно сложное, - отдалённо похожее на проявление силовых линий магнитного поля в куче железных опилок.
     Да, не существует ни одной фотографии души, равно как и прочих инструментально зафиксированных образов души. Душа – явно не «поле». Душа, уж коли говорить о ней, - живое существо духовного мира, где фотография не может что-либо зафиксировать. Разве что общий смысл существующей двойственности частица-поле (корпускулярно-волновой дуализм), умозрительно распространяемый на отношения тело-душа, пригождается для общего осмысления положения дел, пригождается как образец для мышления. Но мыслить – мало! Здесь думать надо, ибо готовых образцов здесь нет. Но есть подсказки: пустотность-плотность и связанная с ними проницаемость-непроницаемость, равно как и наблюдаемость-невидимость. Этими сведениями располагал и Демокрит: душа, отмечал он, это «вещь среди вещей». Великие слова! И, как обычно, это звучит довольно странно для современного читателя. Конечно, странно, уж коли все подробности бытия души «выведены за скобки» любых представлений о человеке. Странность сохраняется ещё и потому, что «вещь среди вещей» современные тексты старательно не комментируют, - в самом деле, о чём это он? Эти слова просто упоминают, и читатель, как правило, пролетает мимо истины. А ведь сказано ясно: душа в пространстве «растворена» среди вещей. Относительно человеческого тела, это именно так и есть. Наше физическое тело именно «вставлено» в среду души, в тело души. Как и прочие вещи, окружающие человека, - они тоже буквально погружены в эту инородную среду. И все они - проницаемы для неё, она, соприкасаясь с ними, легко и естественно пронизывает их вещественную плотность, не взаимодействуя с ними ни физически, ни химически. Она иначе «организована». Потому и неосязаема, не воспринимается глазным зрением как некий предмет.
     Опять же важно: свою особую «вещь среди вещей» Демокрит «вычислил чисто логически»? Нет, эти сведения – из донаучного традиционного знания. Мир физический вставлен в мир духовный наподобие «матрёшки»: матрёшка малая вставляется в матрёшку большего размера. Но этот простой образ – «не очень», так себе… Сегодня лучше выглядит образ соотношения осязаемого, наблюдаемого вещества и непосредственно не наблюдаемой «тёмной материи», - великое открытие современной физики! «Обычная» материя «вставлена» в «тёмную». Пишут, что её представительство во вселенной составляет 95% от всего, что вообще есть. Тёмная материя не взаимодействует со светом, она совершенно невидима. Она неосязаема. Она проницаема. Но как-то влияет на всё и вся. Вот уж, тёмное царство Нави! Где царствует величественная и строгая Морена. Правда, ссылки на бурно развивающуюся физику опасны: сегодня нам говорят одно, а завтра, после очередного пуска адронного коллайдера в ЦЕРНе, нам расскажут нечто иное. Однако, эти слова я пишу с чувством явного уважения к физике. Именно она, - физика, а не общественные науки (гуманитарное знание), - с середины XX века всерьёз поговаривает о человеческом сознании как действующей части физического мира, как о действующем факторе физической действительности. Да уж, пока гуманитарии изнывают от придуманного «дуализма материи и духа», физики явно прорываются к великолепному и продуктивному монизму, то есть к единству и целостности Мира, в котором Человек, одним только своим сознанием, влияет на событийный ход явлений! И что особенно приятно, - прорываются без оглядки «где начинается философия» и «не спрашивая разрешения» у политики.
     Для понимания исключительной особенности телесности души также пригождается и такой образ: свойства нейтрино, легко прошивающего земной шар насквозь без каких-либо изменений в самом себе. То есть, «такое» в этом мире вообще-то бывает…

    Сознание - тонковещественное тело, «пара», источаемая душой. И уж никак не «ментальность»… И не «высшая форма отражения действительности»… И не «калька» с импортного conscientia… Сегодня в интернете можно сходу напороться на три-пять публикаций, где прямо сказано, что русское слово «сознание» - производная калька с латинского и английского «аналога». И ведь многие этому верят! Наши добрые партнёры «за большой лужей» уже захватили ряд плацдармов в нашем информационном пространстве. Русские, у вас нет своего понятия «сознание», - так говорят нам. Ну-ну… Традиционные воззрения русских по этому вопросу, похоже, старше древнегреческой философии. Эта традиция жива и по сей день, в то время как эллинов давно нет. В своё время они усвоили лишь только некоторую часть традиции, её осколки. Почему? Что там случилось тогда? Или именно в существующих ныне текстах нам умышленно поданы всего лишь «осколки» и «огрызки»? Очень может быть… Когда монахи Европы «копируют» исторические хроники и древние трактаты, это чревато появлением дополнительных «откровений». Божественных, разумеется…

     Сознание – тело. На это представление внутреннему взору выводит сам язык: гворы (демокритовы «эйдолы»), отпечатки и впечатления, как некие материальные следы вдавления чего-то во что-то. Наконец, воплощение, как обретение плоти… Таковы события, стоящие за словом ОБРАЗ, отображённые в языке. И здесь чрезвычайно важно: либо мы говорим на родном языке, ухватывая его смыслы; либо болтаем на терминологическом пиджин-рашн, озвучивая чужую бессмыслицу.

     Отпечатки, впечатления, воплощение… Здесь явственно проявляется вещественная телесность соприкасающихся сторон. Здесь ясно просматривается пространственная протяжённость того, что называют психикой. «Из середины [тела] со всех сторон душа окружает тело по кругу», - так писал о душе Платон. «По кругу со всех сторон» даёт нам сферу, почему-то более представляемую сегодня в виде «кокона» с размытыми границами. Но! - Платон всё же определённо пишет о душе, как о телесно-пространственном образовании. Откуда он это взял? Известен только один источник этих сведений – донаучное народное мировоззрение. В русском народном мировоззрении подобные сведения сохраняются и сегодня. Они поразительны для замороченного сознания современного человека…
     Сознание не просто тело, - это совместное тело, принадлежащее сразу нескольким «пользователям». Оно ведь со-знание. Приставка «со-» определённо указывает на совместное использование тела знания. Да, читатель, именно здесь, вдобавок ко всему, мы видим и слышим нечто совсем уж необычное для нас, таких «просвещённых»: знание - тоже тело. И никак не «информация» в её современной трактовке. Хотя, как и в случае с «интуицией», современная трактовка всего лишь изумительно выхолащивает то, о чём действительно говорит латинское слово «информация». Сейчас стало уместным упомянуть об этом. Латынь не просто «мёртвый язык», латынь – дважды мертва. Она мертва не только от того, что на ней сегодня не говорит никакой народ. Она вторично убита естественной наукой, лишившей этот язык исконного смысла слов. Оно и видно, сегодня об информации можно говорить всё, что угодно. Вот и говорят:

     - про потоки энергии, вещества, и, наряду с ними … информации. Например, компьютерщики уверенно произносят: «информационный кабель» (в смысле «не силовой»). Они определённо убеждены: по такому кабелю «идёт» именно информация. Ну, и электрический ток, конечно… «вместе с информацией». Как они отличают одно от другого? А никак! Они просто болтают…;
     - про информационное «поле», в том числе «всеобщее информационное поле»;
     - про информацию, как действующее начало Вселенной, наряду с пространством и временем;
     - про существование «инфоргов», - то бишь информационных [орган]-[измов];
     - про информацию, как волшебную субстанцию, перетекающую от человека к человеку так хитро, что один её приобретает, другой же, - отдавая, - её не теряет. И это, мол, непостижимое свойство «информационной субстанции»…

     Да, чего только не говорят, - со странноватым возбуждением и страстностью. Химера XX века, «теория информации», здорово морочит сознание. Причём так сильно, что вернуть в разум адепта «современной теории информации» зачастую не представляется возможным. Как-то не замечают граждане, что «информационные выверты» идут от К. Шеннона, который в шестидесятых годах прошлого века блестяще решил сугубо техническую задачу: сформулировал, опять же, чисто техническую идею «бита» («байта»), как «единицы информации» в качестве основы для работы ЭВМ, благодаря чему я теперь и наблюдаю на мониторе своего компьютера набираемый мною текст. Очень удобно! Но, очень неудобно и неловко за граждан, поверивших в две невозможные вещи:
     - в то, что они тоже машины, думающие, мыслящие и чувствующие на основе «битов» и «байтов», - как ЭВМ, как «железо компа»;
     - в то, что возможен машинный, аппаратный «искусственный интеллект».
    Он, может, и возможен, но именно как «искусственный», то есть нечто убогое, как и всё «искусственное», - «искусственные ароматы», например. Возможен, как нечто пошлое, - искусственные цветы, к примеру, или сосиски из крахмала. Возможен, как нечто безнадёжно ограниченное по сравнению с тем, чем оснащены мы с тобой, читатель. Всё дело в том, что этим сокровищем нас оснастил совсем не К. Шеннон… И зовётся сокровище совсем не «интеллект». Оно так и зовётся, как только что было написано…
     Так что же есть исконное латинское informatio? Латинское «форма» (forma), звучащее в основе «информация» - слово-перевёртыш от древнегреческого «морфа» (μορφή). И, вроде, оба слова обозначают одно и то же – внешний вид, внешние очертания. Не совсем так… Медицина, среди всех наук использующая наиболее полно в своей терминологии и латынь, и греческий, вполне различает: «морфа» - внутреннее вещественное (тканевое) наполнение внешней «формы» телесного органа. Именно это подразумевают медики, говоря о необратимых «морфологических изменениях» органа в противовес преходящим «функциональным нарушениям» его деятельности. Но, мне важно другое: внешняя «форма», будучи наружной огранкой внутренней «морфы», также накрепко связана с вещественной телесностью. И это возвращает нас к событиям нашего сознания, стоящим за словом ОБРАЗ: там происходит нечто вещественное. Так и хочется сказать «транс-формация». А более всего хочется сказать «пере-воплощение», - мира внешнего в мир внутренний или духовный… И всё - для деятельных нужд его населения, совместно использующего тело сознания, тело знания. Сознание, как видно, совсем не «рефлектор», не «отражатель». Сознание, скорее, «транс-форматор», преобразователь, а ещё вернее, - «транслятор», то есть переводчик мира в мiр. И всё происходящее в сознании материально, как и оно само. Так, шаг за шагом, начинает сниматься «дуализм материи и психики», то есть двойственность, грызущая разум всякого, кто задаётся вопросом о происхождении «странного довеска», - сферы идеального, сферы духовного в «насквозь материальном мире». Только не следует увлекаться «победой»! Как и в случае средневекового «гомункулуса», остаётся совершенно неясным вопрос: как духовная сущность, - хотя бы и моё «Я», - осознаёт действительность во внутреннем представлении своему взору? В случае именно «Я», логика подсказывает, что в сфере сознания представление «картинки действительности» для «Я», включающей в себя и само наблюдающее «Я», постоянно осуществляет духовная сущность вышестоящего порядка, - душа или дух, возможно и то, и другое. И так, мол, «Я» и созерцает мир в сфере сознания, получая материал для мышления и думания. Но, то-то и оно, что «может так»… То-то и оно, что «возможно и эдак». Логика тут плохой советчик. Она применима к событиям, все элементы которых нам точно известны по прошлому опыту во всех вариантах осуществления. И тут, если в картине имеется пробел, мы закономерно и точно его восстанавливаем «по логике вещей». В случае же самосознания «Я», размышления по пресловутой «логике вещей» легко уводят нас в область фантазий, придуманного и несуществующего. Мы ничего не знаем о природе самосознания. Похоже, это событие, этот «процесс», никак не прописаны в теле знания, - нет образа! Только смутные тени, как на стене платоновской пещеры… Столь же смутные, как и при попытке проникнуть глубже корня слова без огласовки: «зн» (знание) – что там видно дальше? Ничего. Языковое чутьё молчит, не срабатывает. И «логика вещей» неприменима здесь. Адмирал Шишков это хорошо разглядел и осознал не как бессмыслицу букв, а как постижение величайшего смысла, - позади корней только сам Бог. И доступа туда мы не имеем. Мы ещё слишком маленькие… Нет даже слова в русском языке, обозначающего эту тайну. Как нет такого слова ни в каком другом языке. Пытаясь говорить об этом, мы используем, увы, негодные слова.
     Например, «отражение». Это «не то», но, кому угодно, удобно и выгодно, – пусть будет «так». Я укажу только: отражение истины есть оскудение сознания.
     Такова же и «рефлексия». Это слово вообще «не о том», ведь «флексио» есть «сгибание под определённым углом», всего лишь! Тогда как «рефлексио» есть восстановление прямизны, - до «угла» в 180 градусов, допустим. Лихо! Прямую видеть как «частный случай угла»! Естественная наука учредила моду на такого рода «видение». Но это так, второстепенное замечание. А общее и беспощадное звучит иначе: кто нам сказал, что «рефлексия» есть «отражение»? А «отражение», в свою очередь, - «сознавание»? Понятно только, что это «с мясом» выдрали из раздела линейной геометрической оптики, и очень грубо приспособили к миру духовных событий. Чисто «по логике вещей»… Впрочем, кому угодно, пусть будет «так». А человек в таком случае – телескоп…
    Наконец, само «сознавание», «осознание»… Что тут говорить, это всего лишь перевоплощение потока вещественных событий в явления тонковещественного мира, в «картинку действительности», где образ словно «квант» или «пиксель», - мельче него ничего в сознании нет. Но, само-сознание и само-знание «Я» об этих событиях, когда «Я» ведает происходящее и себя в происходящем - что это? Постоянное и никогда не исчезающее ощущение «Я есть!» - что это? Нет слова, нет образа… Кроме самого-самого общего: это духовный мир. И нет ему аналога, нет ничего даже отдалённо подобного в мире вещественных физико-химических превращений. «Я – есть»! – это не вытекает из чего-либо причинно-следственным путём. Просто – есть, как и сам Мир, а ведь могло не быть!

     Я вижу здесь своеобразную «психологическую сингулярность» как начало всех начал в психической жизни… Вообще-то это Чудо. И это чудо есть «Я». И Ты, читатель…

     Похоже, здесь мы стоим у истинной границы нашего возможного познания. Естественная наука, едва возникнув, провозгласила бесконечность и принципиальную неограниченность человеческого познания. Откуда она это взяла? От неограниченной жадности буржуа, - больше не с чего… В вопросах сущности Человека она тут же упёрлась лбом в глухую стену. Идти на попятную несвойственно буржуа – выгода превыше всего! С тех пор неизвестное «объясняется» придуманным: человек – машина! В этом состоянии, - по сути в качестве псевдонауки, - наука о Человеке пребывает и сегодня.

     Граница познания, - её чрезвычайно важно осознавать, дабы не напридумывать лишнего, «ошалев в атаке». Мне даже кажется (подчёркиваю, - кажется), что вопрос этот относится именно к категории Тайны. И это здорово, читатель! Мир, где всё открыто, всё известно, - скучен и безрадостен, унылый и безжизненный мир. Мы так и не знаем, что же есть Жизнь, хотя догадываемся, что связана она с одушевлённостью. Мы так и не знаем, что представляет собою Душа, хотя прозреваем, что связана она с одухотворённостью. И в центре этих событий – самосознание, великое «Аз есмь!». Пусть это будет Тайной для нас. Пока. В отличие от «секретов» и «секретиков», известных хотя бы узкому кругу лиц, Тайна принципиально скрыта от кого бы то ни было из нас… Так мне кажется, то есть видится. Пока так. Однако, отсутствие в традиционном народном мировоззрении «покрова непроницаемой тайны» хотя бы над самим сознанием – уже великое дело. Имеющее огромные последствия и открывающее неслыханные возможности.
     Тело знания – общее тело для всех духовных сущностей духовного состава Человека. Все их движения проходят через один и тот же «узел», туго связанный из этих очень разных «нитей», - через тело знания. А проходя через тело знания, движения их проходят и особые точки этого тела, - ОБРАЗЫ, - объ-единённые друг с другом связями с-мысла. Что и определяет безупречную целостность и единство исключительно сложного человеческого существа. Да, объединение ОБРАЗОВ связями смысла в нечто единое и целое и есть ладно устроенное тело знания. В нём, как слышно от с-мысла, происходит движение, - от образа к образу, - это движение зовётся «мысль»…

     В теории познания есть безнадёжно тухлая тема, - что есть само знание? Читатель, обратившийся к вопросу, быстро оказывается в зоне за колючей  проволокой. Ему не дают ответа на вопрос, нет, не дают. Зато ему дают идеологическую инструкцию как следует «правильно» понимать знание. Ему обязательно напоминают, что знания бывают «научные» и «ненаучные», то есть «истинные» и «ложные». Всё, на этом можно ставить точку, ибо никакого отношения к сути вопроса это не имеет. Дело в том, что знание может быть трижды ошибочным, но от этого не перестаёт быть знанием. Что собственно в истории самой науки и наблюдается: в своё время, явление тепла объясняли «теорией теплорода»; утверждали, что «камни с неба не падают», и ещё много-много такого в том же духе. И ничего! Всё это было «процессом познания» и научными знаниями того времени. Очень многое из того, что наука «знает» сегодня, завтра окажется неверным. Так что есть само знание, безотносительно к поучениям и инструкциям? Ответа на этот простой и главный вопрос в научной литературе нет. Вместо ответа читателю занудно излагают, что говорили по вопросу, к примеру, К. Поппер и К. Ясперс. И, в самом деле, что бы мы делали без них?! Наверное, читали бы русское «чепуха» как именно чепуху, а не интеллектуальную европейскую «RENYXA». Но, кое-что замечено верно: знание возможно приобрести только уже имея некое начальное знание. Это называют «знаниевой индукцией», явно воруя идею у физики (электромагнитная индукция). Но откуда взялось «самое первое начальное знание»? В гносеологии это один из самых беспокоящих вопросов. Снимая беспокойство, порождаемое вопросом, выдают простонаучные придумки, бывает даже изящные. «Коллективное бессознательное» и «архетипы» - весьма остроумное основание для решения «проблемы априорного знания». Да, заметно:наука о человеке вся в «проблемах», - нерешённых и нерешаемых, - и сама вся такая «проблемная» словно «трудный подросток»…
     Но нет «проблем» в традиционном народном мировоззрении, начисто нет… Там есть изначальное знание, закреплённое в языке: человек, рождаясь, обретает духовный мир, - он, этот мир, есть некое пространство, выполненное, в частности, телом духовного со-знания, несущего ОБРАЗЫ, которые уже и есть знание. Всё. «Дискуссии» не приветствуются, ибо многословие есть признак морока и исходящих от него незнания и неведения. Это милое состояние несвойственно здоровой психике человека. Так о чём же с дураками говорить? Да, именно так: народ – знающий и не страдающий вывихами сознания от Поппера и Ясперса - в этом вопросе немногословен и неприветлив.
     Сознание, знание – тело. Другое дело, тот же Платон, пользуясь лишь фрагментами донаучного знания, уже не слишком различал два разных тела: тело души как существа, и тело сознания как «технического тела», создаваемого душой. Ведь человеческое тело окружает не сама оголённая душа, а создаваемые ею оболочки.
Так, традиционному знанию хорошо известно, что собственно тело души расположено в оболочке, словно в «мешочке», под названием «волоха», - её граница пролегает примерно на сантиметр-полтора глубже кожи. Есть и ещё одна оболочка – «собь», на сантиметр снаружи от поверхности кожи. Та самая «собь», что накрепко связана смыслом с «особой», «собственностью» и «обособленностью». «Почему так устроено?» сказать трудно, столь мало мы знаем об этом. Как и о самой коже, буквально окружённой сущностями духовного мира в два слоя. Мы можем лишь удостовериться, что традиционному знанию действительно известно нечто, - несваримое и необъяснимое для современного «образованного человека».
    Меня, например, люди знающие и, потому, умеющие, «таскали за волоху», - да, есть такая народная забава, - наглядно показывая её реальность. Что при этом происходит, как это выглядит – ну, это никак не согласуется со всем массивом естественнонаучных знаний об устройстве «организма». Те же знающие и умеющие воздействовали и на опорные ядра моего тела – «вихтору» и «плаху» - наглядно показывая, до какой степени невежества доводит человека «естественнонаучное знание». Не прилагая никакой физической силы, не причиняя никакого вреда, меня запросто валили с ног, лишая опор, и не позволяя подняться… Тоже народная забава, показывающая существование незримых опор – «мостошей», соединённых с «ядрами» - благодаря которым мы стоим, ходим, танцуем, работаем, то есть вообще целенаправленно двигаемся. А я-то думал и «знал», что всё это есть деятельность мозжечка, подкорковых ядер, моторных зон коры головного мозга, спинного мозга и собственно мышц. Ага, я много «знал» об этом… Но с ними, перечисленными, ничего не случилось «плохого», их просто «не было» в тот момент вместе с их «функциями» и «автоматическими моторными актами», а я, «просвещённый» и «образованный», такой «приличный» и «многознающий», беспомощно валялся на полу, тщетно пытаясь подняться. Куда там! Неведомое мне воздействие, - на душу и её устройство, - попросту отменяло установленную деятельность центральной нервной системы. Ибо не она, ЦНС, эту деятельность созидает. Она всего лишь исполняет… И я смеялся до слёз. Смеялся от удивления, изумления и смущения, да и вообще: как-никак традиционная русская забава, - наглядно показать душу и кое-что из её устройства. Занятие нескучное, как я понял.
     Да, тело человека окружено не самой душой, а её оболочками. И самая наружная из них - источаемая душою «пара», тонковещественное тело сознания. Здесь, в «паре», происходит воображение пришедшего от головного мозга биоэлектрического сигнала. Здесь происходит сознавание, здесь же расположена память, здесь же трудится мышление. Как, по какой смычке работа мозга простирается в эту область? – понятия не имею. Но, знающие и умеющие могут видеть происходящее там… И могут поработать над ОБРАЗАМИ чужого сознания. Прямым, не косвенным (!) способом подменить образ в теле сознания, изъять образ из тела сознания.Как это выглядит? – ещё смешнее, чем воздействие на «плаху» и «вихтору». Мне предлагают сделать нечто простое, - к примеру, выйти из помещения через дверь. Да, пожалуйста, отчего нет? «Ну, так пошёл!». А я и не иду… «Что же вы не идёте, сударь?». Я стою на месте, улыбаюсь, и «не совсем знаю», что собирался выйти. Я пребываю в ясном сознании, мне совсем не «плохо». Просто у меня теперь нет ОБРАЗА выхода в дверь. Его изъяли из тела сознания. Это очень похоже на бытовую картинку «зашёл на кухню и забыл зачем», - образ цели куда-то задевался, так бывает…Это не больно. Наблюдателей это здорово веселит. Многознающий о «мотивах поведения», «потребностях» и «намерениях», «установках» и прочих естественнонаучных «основаниях сознательной деятельности», увидев такое, начинает многозначительно мычать и нетерпеливо щёлкать пальцами, подыскивая «правильные слова» для внятного объяснения случившегося. И это – смешнее всего! Русская забава всё же…

    Этой забавой в совершенстве владели скоморохи-офени. Про них повествует множество фольклорных баек и небылиц примерно в таком духе:

     …в базарный день на деревенской ярмарке появляется пришлый скоморох.

     - А что, селяне? – обращается он к крестьянам, показывая на толстое бревно, лежащее на земле. – Хотите, я пролезу сейчас сквозь это бревно?
    - Да ну?! – простодушно удивляются крестьяне.
     - Точно, пролезу! – уверяет скоморох, и начинает «пролезать». Люди ахают и удивляются, - с одного края влез, с другого вылез! Ну надо ж те как!

     Тут мимо проезжает мужик на телеге, гружёной сеном.

     - Чему же вы, дурни, дивитесь? – смеётся он, обращаясь к селянам. – Он же рядом с бревном с обратной стороны ползает!

     Крестьяне вдруг всё видят и начинают хмуриться…

     - Ах!!! – вскрикивает скоморох, - Мужик, у тебя сено горит!!!
     - Батюшки мои! – лопочет мужик, разбрасывая сено и топча его ногами.

     И тут уж потешаются и хохочут селяне, ибо сено-то не горит…

     И что же? Да так, за устроенный «цирк» дали скомороху немного денег. И даже угостили – хлебом да квасом. Покормили, то есть, за добротное развлечение. Собственно всё.
     Не все скоморохи были столь добродушны и безвинны. Жалоб в полицию поступало достаточно много. Без особого результата, ибо в полицейском участке скоморохи-офени вели себя так же, как и на ярмарке, только со знанием меры, - лишь бы отпустили с миром. И замороченные стражи порядка их отпускали. А жалобы продолжали поступать. Это так «достало» жандармское руководство, что по заказу царского МВД великий Владимир Даль даже составил «Словарь офенского языка». Да, у них был свой язык, делающий недоступным образный строй их сознания. В усечённом виде офенский язык жив до сих пор в виде «блатной фени» преступных сообществ. В среде офеней выделялась и особая группа людей, - «мазыков» (ударение на «ы»), - знающих и умеющих ещё больше, и тоже со своим языком, который не все офени-то понимали. То есть за изучение феномена силовые структуры царской России взялись было фундаментально. Ничем толковым это не закончилось. Подробности мне неизвестны, но, легко предположить реакцию «высоких кабинетов»: там сидели люди просвещённые и образованные, байки их не устраивали, ибо естественнонаучное мировоззрение давно уже главенствовало в обществе. Ну, а поскольку кроме «баек» про тело сознания и манипуляцию образами рассказывать в докладах было нечего, то познание «феномена офеней» естественно заглохло. Вернее, «естественнонаучно» заглохло.
     Об «офенях» и «мазыках» есть упоминания и в современной литературе о русской традиционной культуре. И заинтересовавшийся читатель может их найти. Правда, в одном случае он почувствует, что авторы явно что-то недоговаривают, и, излагая тему, деликатно «пролетают мимо темы» (Максимов С. Г. Волхвы, скоморохи и офени / С. Г. Максимов. - Москва.: Вече, 2011. - 320 с.: ил. - (Тайны Земли Русской). В другом же случае, он получит нечто обескураживающее… Ведь «офени» это просторечный выговор слова «афиняне». Да, это выходцы из греческих Афин. Говорящие на русском языке и несущие совсем иные знания о человеке. Иные, то есть никак не прописанные в «официальном теле общественного знания». И тут читателю станет плохо. Претензии к науке истории примут характер сурового обвинения в преднамеренной лжи. В самом деле, почему нынешние греки так мало похожи на своих великих предшественников? Вернее, совсем непохожи. Почему древнее «греческое чудо» перекочевало в усечённом и искажённом виде в культуру Европы, оставив на территории своего зарождения мыслительный вакуум и богов с невнятными для греков именами? А тут ещё такие «неудобные» русскоговорящие офени-афиняне, проделывающие «такие штуки» с человеческим сознанием… С этим трудно жить, нужна привычка быть одиночкой. И чистить «авгиевы конюшни» самому. Если, конечно, это действительно нужно. Ведь это ещё и работа охотника, идущего по следу. Здесь явно нужна сама охота. А то, ведь, можно оставить всё «как есть». Иллюзия, конечно… Покой академической завершённости будет нарушаться вопросами, идущими из глубины.

     Так как, всё же, по какой смычке работа мозга простирается в область тела сознания? – понятия не имею, и фантазировать не буду. Отмечу только, что куда как интереснее вопрос обратный: как, по какой смычке деятельность души ворочает физико-химическими событиями головного мозга? Понятно, в общем, что все эти «тонковещественные среды», «оболочки», «ядра» и «мостоши» - суть переходные образования между «тонким» и «грубым», благодаря чему «тонкое» и образует нечто целое с «грубым». Но сам «конечный переход», он же «смычка» или «скрепка» - вещь интимная, то есть очень хорошо скрытая. Это словно как в музыке: слушатель не слышит многочисленные «скрепки», придающие музыкальному полотну свойство композиции, то есть завершённой целостности. Но они есть. Да, душа везде «наследила», оставив явные знаки своего незримого присутствия: тонально-ритмическое устроение человеческой речи и «скрепки-переходы» между явным и незримым. Это её почерк.
     Впрочем, естественнонаучная психология также не перекидывает никакого мостка между физико-химической работой нервных клеток и существованием сознания как явления. Более того, в естественной науке нет самого образа сознания именно как объекта исследования. Каким видим мы сознание согласно науке? Мы видим его совсем не как «объект», а как совокупность неких процессов (движений) в чём-то совершенно не определённом нами, непонятном для нас, - движений, никак не совмещённых с вполне понятным устройством и функционированием нейронов. Разрыв очевиден и болезненность его смягчается лишь декларацией о «бесконечности познания, преодолевающего все преграды». Мол, завтра непременно узнаем… Может и так. Пока же, «беспардонное» существование само-знания «Я» никак не смыкается причинно-следственной связью с метаболизмом нервной ткани или архитектоникой нейронных связей.
     Да и положено ли нам это знать? Нетрудно догадаться, в какой сфере человеческой деятельности такие знания будут использованы в первую очередь, - в деле создания военных технологий, разумеется. И это похуже скоморошьих забав. Планета Земля, - этот космический детский сад, - ещё не избавилась от отвратительных сцен в песочнице, где не утихает свирепая борьба за «лопаточку», «совочек» или «машинку». Дети ещё не выросли, они воюют «за интересы», как они говорят, выдумывая всё более изощрённые «формы и методы борьбы». В частности, помимо «летального оружия», они давно используют в этом деле искусство. И музыку – прежде всего.

     Да, в этом сложном «хозяйстве» ещё и сочиняется музыка…

(продолжение следует)





Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 32
© 05.01.2020 Евгений Артурович Чертков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2705158

Рубрика произведения: Разное -> Научная литература














1