Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Виолочель


Виолочель
План-схема работы:
  • 1)Вступление (завязка событий)
  • 2)Элеонора (представление героев созидающих сюжет)
  • 3)Егор (представление героев созидающих сюжет)
  • 4)Жизнь играет с нами в прятки (бесцельное блуждание, попытка принять реальность)
  • 5)Философия новой жизни
  • 6)Ящик Пандоры (письмо – скрытая до сих пор реальность, как катализатор драмы героя)
  • 7)Ветка сакуры (мажорная глава воспоминание – о знакомстве героев, контрасты)
  • 8)Взгляд в бездну (трагическая, контрасты)
  • 9)Цыганка (путь, поиск, принятие)
  • 10)Егор и «ангел» (осмысление судьбы, гармонии и смысла бытия)
  • 11)Встреча с Элеонорой (как символ произошедшего перерождения героя и стагнация героини)
  • 12)Финал

ВИОЛОНЧЕЛЬ


За окном шёл дождь. По стеклу сплошным потоком мчались струи воды. Но ещё мгновенье назад заходящее солнце, в разрывы туч, окрашивало крыши домов карминно-оранжевыми красками и искрило, отражаясь в стёклах окон многоэтажек.
Дождь арфическими струнами будил тоску. Где-то в небесной выси прокатился барабанный бой, рассыпавшийся треском рвущейся ткани… Мгновение назад мир, был иным. Лишь мгновенье назад лучи солнца наполняли мир восторгом, грея и лаская землю.
«Мгновенье назад… а может уже прошла вечность, и я просто этого не заметил? Мог ли мажорный вечер так быстро стать минорным и тревожным?» - Егор, прислонившись лбом к стеклу, смотрел на струи бегущей воды, на огни внизу, видимые сквозь завесу дождя. Зелёный, жёлтый, красный – мигал внизу светофор, придавая происходящему особый ритмичный строй, в который врывался трагичными нотами гром. Прохлада стекла успокаивала ум, снимала напряжение – одолевавшее весь вечер Егора. Зелёный, жёлтый, красный… вновь гром и россыпь разряда. Зелёный, жёлтый, красный… В сознание Егора начала вкрадываться музыка. Минорный бархатистый голос виолончели и отдалённый, едва слышимый, скрипичный хор. Струи дождя за окном, подкрашенные светофором усиливали ритм звучащей музыки, нарушая томный плачь виолончели, вплетая в скрипичный хор переливы акустической гитары. За окном сверкнула молния и по стенам комнаты заплясали тени. Егор прикрыл глаза вслушиваясь в блеф мелодии, балансирующий меж минором и мажором. Спираль музыки раскручивалась в его сознании, заставляя сокращаться мышцы в такт и ритм внутреннего оркестра. Его мир, всё внутреннее пространство, заполнили переливы гитары и лишь изредка виолончель иногда прорывалась сквозь строй звонких струн своим бархатистым плачем, но вместе с раскатами грома уходила прочь, рыдая и жалуясь, растворяясь в перекличке кастаньет. Мигавший за окном светофор продолжал свои ритмичные вспышки и в сознании Егора – рисуя перед его внутренним взором танцующие цветные тени. Красные, жёлтые, зелёные… Какая-то вакхическая пляска… хотя нет… это фламенко… да, точно - фламенко. Две восхитительные фигуры, мужская и женская, сплетались в танце и вновь отталкивали друг друга, как две птицы кружась самозабвенно, забывая о партнёре и затем страсть, всякий раз, как магнит, их бросала в объятия друг друга….

Прокатился гром, и вспышка света резанула по глазам. Егор, прикрыв глаза рукой, посмотрел сквозь пальцы руки на комнату, озарённую светом и женщину, стоявшую почти по центру её, в круге, очерчиваемом потолочным светильником.
- Егор, ты чего сидишь в темноте?
Молодая шатенка в строгом офисном костюме, проследовала во вторую комнату и оттуда послышался её задорный голос.
- Ты не представляешь, что творится сейчас в городе. Это не весенний дождик крапает - это ливень, водопад. Будто небо решило не только отмыть наш город от зимней пыли, но и утопить его жителей. Потоки воды по склонам мчатся как бурные реки. Ливнёвка не справляется с этим потоком и нижние районы города уже тонут, даже не в лужах, а в озёрах. Ты меня слушаешь, Егор? Что ты молчишь?
Егор, по-прежнему не отвечая, переводит взгляд на настенные часы: «двадцать два тридцать две минуты. Да-с, уже не вечер, но ещё и не ночь. Время пролетело почти незаметно. Почти…». Егор нажимает кнопку включения на пульте управления инвалидным креслом и маневрируя джойстиком подъезжает к празднично сервированному столу с печально огорающими свечами. Внимательно его осматривает, смотрит на наручные часы, затем с выражением сожаления на лице, пальцами гасит свечи и, не проронив ни звука, разворачивается и движется в обратном направлении – к окну. На пути останавливается возле футляра с виолончелью, притулившегося подле шкафа, прикасается к нему пальцами. Развернув ладонь к себе – мгновение разглядывает следы пыли на кончиках пальцев и вновь движется к окну. За окном по-прежнему дождь и мигает зелёным, жёлтым и красным светофор. Но мир за окном потускнел и сник. Ещё недавно звучавшая в душе мелодия ушла и вновь стены квартиры начали давить на сознание Егора.

Через какие-то мгновения, не осознанные Егором, раздается грохот из комнаты – там что-то упало и женский голос с чувством боли произносит: «Вот же-ж… свинство!». Из комнаты выходит, припадая на ушибленную ногу, Элеонора, но уже не в строгом офисном костюме, а в домашнем халатике. Присаживается на диван, снимает тапок и, морщась от боли, трогает и разминает ушибленные пальцы.

- Ох… больно… чувствую - хромать мне и хромать теперь… опять эта гладильная доска упала… надо её выбросить!
- Не надо ничего выбрасывать.
- Не надо?! Да я ей не пользуюсь! Ты тоже. Посмотри на… - Элеонора резко себя обрывает и переводит тему разговора. - Съезжать из этого клоповника, непременно съезжать… так жить просто невозможно.
- Ты не договорила. «Посмотри на…» - на что нужно посмотреть? Или может быть на кого?
Егор отъезжает от окна и скрывается в комнате, из которой только-что вышла супруга. Элеонора смотрит молча ему в след и переводит взгляд на стол. Она встаёт с дивана и прихрамывая подходит к столу. Рассматривает сервированный стол, со вздохом выдвигает стул, садится и поставив локти на столешницу, обхватывает горестно голову руками.
- О, боже! Ну как я могла забыть?! Сейчас начнётся… Хоть бери да из дома беги.
- Не надо никуда бежать. Ты только что домой прибежала. – В комнату вновь вернулся Егор. - Позволь спросить: где в этот раз ты запропала?
Элеонора, оторвав голову от рук, недоумённо смотрит на Егора.
- На работе, Егор. На работе. Я же тебе заранее говорила, что в банке будет проверка из головного офиса. Проверка! Запропала… словечко для меня нашёл… запропала… запропастилась! Что ещё придумаешь?
Егор, подъезжает ближе и останавливается возле супруги.
- И ваша проверка ознаменовалась фуршетом? От тебя пахнет не только духами…
- Ничего удивительного – мы были уставшими и голодными. И потому решили заехать перекусить. И, да! – мы выпили немного вина. И скажу сразу, проверка – дело не одного дня, а потому не стоит ссориться с проверяющими… Мне там ещё работать.
- И как далеко может идти это твоё «не ссорится с проверяющими»? Завтра домой вообще не ждать?
Элеонора, встав из-за стола, отходит в сторону, к шкафу, возле которого стоит виолончель.
- Ждать. Знаешь, мне уже надоели эти сцены ревности. Я работаю и зарабатываю деньги… за двоих. Мне не платят пенсию по инвалидности и потому надо пахать. Па-ха-ааа-ть, Егор! Займись уже чем-нибудь. – Элеонора останавливает свой взгляд на футляре и рассматривает оставленный пальцами Егора след. - Пыль сотри хотя бы с футляра инструмента.
- Нападение как лучший способ защиты? Бьёшь под дых? А не благодаря ли тебе я стал таким вот… - Егор разводит в стороны руки, демонстрируя свою действительность, - инвалидом?!
- О… ты меня теперь упрекаешь? - Супруга передёргивает плечами и тут же, как бы отмахиваясь от наваждения и упрёка, и машет кистью руки, отводя от себя невидимую преграду. - Жизнь непредсказуема: только начинаешь дышать полной грудью, а тебе уже перекрывают кислород…
- Руками собственной жены…
- Ну, да… я виновата! Но жизнь — это поединок и нужно уметь держать удары судьбы.
- Легко быть генералом и сидя в бункере отправлять солдат держать удары этой… кем-то назначенной судьбы.
Егор разворачивается и отъезжает от стола к окну, на секунду останавливается возле футляра с виолончелью, вновь проводит по нему пальцами и рассматривает следы пыли на них и на футляре. Вздыхает. Передумав двигаться к окну, разворачивается и направляется к двери в спальню. Супруга останавливает его вопросом.
- Уже уходишь? Так быстро? Может отпустим наших демонов погулять и отпразднуем годовщину? Несмотря на поздний час, я не против перекусить… тем-более так аппетитно пахнет. Божественный аромат. Что, сам готовил? Или заказал?
Элеонора замерла выжидательно глядя на Егора, сидящего к ней спиной. Он в пол-оборота поворачивается к супруге, молча смотрит ей в лицо, выдерживает паузу, и развернувшись возвращается.
Егор подъезжает к столу и приподнимает крышку на блюде.
- Больше трёх часов стоит на столе… Не знаю, как там с божественным ароматом – вероятно улетучился, а вот греть надо точно.
- Это дело поправи-и-имо! Микроволновка вмиг всё вернёт в первозданное состояние. Давай я сама всё сделаю.


Стол накрыт, супруги напротив друг друга. Неловкое молчание прерывает Элеонора.
- Егор, ты же помнишь, как мы с тобой познакомились?
- «О как это было давно. И тоже море и тоже вино…». Спрашиваешь?! Конечно, Элеонора, помню. Я сидел в кафе, смотрел на кромку моря… зашла ты….
- Да-да! Это так… а что ты писал тогда на салфетке помнишь? Ты помнишь те стихи?
- Я же их сразу подарил… они тебе понравились очень… не помню… что-то про забытую любовь и море.
- Да! Я их сохранила или они сами сохранились. – Элеонора улыбнулась. – Они у меня в книге лежали всё это время. На днях случайно обнаружила. С удовольствием перечитала, вспомнила, всплакнула…. Хочешь принесу их? Сейчас!
Элеонора вышла из-за стола и скрылась в спальне, через минуту вышла, неся в руках бумажную салфетку.
- Вот. Послушай: На гребешке волны.
«Ночь. Сиртаки звонко льётся,
Как терпко-красное вино.
Один мотив с другим сольётся,
Но им в веселье – всё равно!

Луна сверкает за окном,
Тропу выгуливая в море.
Я жду – забудутся все сном
Иль разойдутся в ссоре.

И ляжет на селение тишина,
И шелестя деревья - вправе
Шептать соцветия сна
С луной, в белесой раме.

Я буду спать, а волны,
Накатывая вновь и вновь,
Забытым голосом валторны,
Вернут во сне твою любовь.

В ночи сиртаки звонко льётся
И кубки до краёв полны.
Забытая любовь уж не вернётся –
Уйдёт, на гребешке волны.

Элеонора восторженно читала строки его стихотворения, а он, едва вникая в смысл, смотрел на неё и упивался её восторгом и азартом. Как будто тот вечер знакомства и этот, не разделяют годы и ссоры. И будто они вновь влюблены….
- Сон на гребешке волны… красиво сказано! Егор, ау! Ты меня слушаешь?
- Прости! Конечно слушаю. Засмотрелся на тебя и мысленно вернулся в Грецию, в ту кафешку….
- Егор, ты вообще странный – приехал с гастрольным туром… и сидишь в третьесортной забегаловке, пишешь на салфетках стихи! В то время как другие скачут по музеям и магазинам – скупая сувениры, подарки и шмотки.
Егор наполнил фужеры красным вином.
- За Грецию нас познакомившую!
- За Грецию и нас.


Элеонора
ВЕЧЕР.
РЕСТОРАН.

- Я больше так не могу! Понимаешь, не могу! Я устала. На меня давит даже атмосфера квартиры. Но больше всего – он… со своим унынием и апатией. О, эти творческие натуры! Чуть что – депрессия. Чуть что – хандрят. Тепличные растения…
Элеонора, чуть наклонила тело вперед, опёрлась кистями рук о кромку стола и вглядываясь в глаза сидящего напротив неё блондина, повторила:
- Больше так не могу. Это выше моих женских сил. После аварии мы стали совсем чужими. Домой прихожу как на свидание с покойником. Он себя губит и меня… заодно. Омут… чёрная бездна…. Понимаешь?
Молодая женщина взяла в руку бокал и отпив немного, оперла руку локтём о стол, поднесла его к своим глазам – рассматривая собеседника через красную влагу и стекло бокала.
- Мы в этой жизни все лишь попутчики. Согласись, со мной. Все! До тех пор, пока есть общность интересов, устремлений и, конечно, совместного проведения времени… а он…
- Элеонора, милая, хватит уже о нём. Я тебе много раз предлагал переехать ко мне. В моём платяном шкафу больше твоих вещей, чем у тебя дома, но ты по-прежнему каждый вечер возвращаешься к нему. Похоже, что ты никуда не держишь путь, а просто плаваешь от одного берега к другому. Мы попутчики? Нет, я берег на твоей переправе. И мне это надоело тоже….
- Ха! Пугаешь? – Элеонора опустила бокал на стол. – И ты, Брут?!
- Неуместное сравнение. Пора уже тебе определиться с выбором и отправиться в свой… совместно со мной в путь, а не блудить меж берегами…
- Мне послышалось? Ты сказал: «блудить»?!
- Ну, оговорился, прости – «блуждать».
- Блудить! Ты говори, но не заговаривайся. Хм-м… блудить… а ты тут не причём?
- Послушай, Элеонора, мне не нравится твой тон и тема разговора. К тому же, если использовать слово, сорвавшееся с языка – «блудить», то оно ко мне не применимо – я не женат. А та авария и на мне сказывается. Ты не забыла о наших рухнувших планах? После аварии рухнувших. Нет? Ну и прекрасно!
- Ещё бы она не сказывалась на тебе! Ведь это ты поссорился со мной в тот вечер. Это ты меня разозлил так что… - Элеонора замолчала на мгновение, будто обдумывая или припоминая и продолжила говорить. – я не справилась с управлением и перевернула машину на повороте. Если бы Егор пристегнулся, то был бы цел. Я же цела! Но виноват ты, а не я. Не было бы никакой аварии если бы ты не повёл себя как свинья.
- Я тебя не понимаю: ты хочешь отдохнуть и расслабиться после трудового дня или поссориться, выливая всё своё негодование на меня?!
- Отдохнуть. Забыть о невзгодах. Провести вечер с любимым человеком… Отдохнуть – душой и телом. - После последних слов Элеонора заулыбалась и игриво посмотрела на блондина. – Ладно, Матвей, хватит бурчать – вспомним что мир прекрасен, когда в нём есть любовь. В нашем мире есть любовь, Матвей? Есть?
- Да, милая, в нашем мире есть любовь… И она нас связывает, вот только не пойму – страстью и влечением или же желанием помучить себя.
- Всё, всё! Не ворчи. Я сама виновата, что завела этот разговор.
- Надо же! В кои веки ты повинилась.
В ресторане зазвучала музыка и приятный томный голос вокалистки заполнил пространство.
- О! Опять охотница пришла. Как всегда, излишне броско одета. Плывёт меж столиками, не торопясь… чтоб все успели заметить её. Занимает столик у окна.
Матвей, чуть повернув голову посмотрел на вошедшую и процитировал:
- «…И медленно пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна…».
- Да. Только здесь пьяные не кричат: «Ин вино веритас»…
- Милая, это же не кабак начала двадцатого века…
- Ты хочешь сказать Блок бродил по кабакам? Как-то не вяжется с его образом. Он же не был беден.
- Но и не был богат. Да и назови мне хоть одного богатого поэта? Я таких не припомню.
- Ты – богат. Вот предо мной сидит пример успешного и богатого поэта.
- Я богат, если это можно называть богатством, своим бизнесом. Я иду по земле в грязных резиновых сапогах, в телогрейке и шапке ушанке. Пряча за всем этим кусочек своей светлой души, куда проникают лучики солнца и играют гранями бриллианта
– сверкают.
- Бриллиантовый ты наш! Скромный поэт-бизнесмен. А может… и стихи твои лишь продукт бизнеса? Ты же сам говорил: «Всё должно приносить прибыль. Если прибыли нет, то это баловство».
- Может быть… - Матвей прислушался к зазвучавшей мелодии. – Узнаешь?
- Нет. Но… красивый блюз! Потанцуем?
Пара встала из-за стола и направилась к оркестровой площадке.
- Говоришь, моих вещей у тебя дома больше чем в моём осталось? – Элеонора положила руки на плечи Матвея, слегка приобняв за шею и наклоняя его голову к себе. – Тогда мне и переезжать не надо – я уже переехала! Верно?
- Наконец-то решилась! Уже некий элемент определённости в моей жизни…
- Я – элемент твоей жизни?
- Не придирайся, пожалуйста, к словам. Егору позвонишь сама или мне поговорить?
- Не надо – сама. Позже скажу… не сегодня – не хочу омрачать вечер тяжёлым и бессмысленным разговором, выслушиванием упрёков. И, кстати, - Элеонора встрепенулась, - когда приедем к тебе – откроешь дверь квартиры, возьмёшь меня на руки и внесёшь через порог….
- Без церемоний никак? – Рассмеялся Матвей, обняв за талию и прижав партнёршу по танцу к себе, целуя её в губы. – Ладно, моя принцесса. Пусть так и будет.
- Ну, и хорошо.
Элеонора положила голову на грудь Матвея, прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась.



Егор
УТРО.
СПАЛЬНАЯ КОМНАТА.

Егор открыл глаза. «Звонок в дверь или показалось»? Часы смартфона показали цифры – 09.25. «Ого! Что это меня так разморило? Засиделся вчера…». Егор вспомнил что Элеонора так и не вернулась вчера домой, и для звонков была недоступна. Он посмотрел на её сторону кровати, тяжело вздохнул…. Зазвонил звонок входной двери. «Значит не показалось». Егор приподнялся на кровати и перебрался в инвалидное кресло, стоявшее возле неё. Вчера он уснул как был, в одежде – в спортивном костюме. Звонок в дверь повторился. Стряхнув мятые складки ткани костюма Егор поехал открывать. Глянул в висевшее в прихожей большое зеркало, покачал сокрушённо головой: сквозь зеркальное полотно на него смотрел плохо узнаваемый двойник – небритый, мятый, с опухшим ото сна лицом, с лохматой, нечёсаной головой.
- Кто там?
- Служба доставки.
- Я ничего не заказывал.
- Заказчиком значится Элеонора Свиридова, в заказе этот адрес.
Егор отщелкнул щеколду замка и приоткрывая дверь, чуть отъехал в глубь квартиры.
На пороге квартиры стоял молодой человек в футболке и бейсболке зелёного цвета, держа в руках блокнот с заказами. Возле его ног разместилась обычная, клетчатая, сумка с вооружённой на неё коробкой пиццы.
- Здравствуйте! Егор Свиридов – правильно?
Егор кивнул головой подтверждая верность сказанного.
- Вот… это всё Вам. – Молодой человек указал рукой на сумку. – Пицца, а там в сумке, контейнеры с пловом, борщом, салатами и…, - рассыльный заглянул в свой блокнот, - и жаренное мясо. Всё. А! Ещё – письмо.
-Письмо? От кого же?
Молодой человек взял конверт, лежащий поверх коробки с пиццей, повертел в руках его рассматривая, и протянул Егору.
- Письмо не подписано. Мне контейнеры надо выгрузить из сумки… здесь на пороге или я могу всё это внести на кухню и там выложить?
- Да, пожалуйста, если не затруднит, то – на кухню. Можно не разуваться – я босиком по квартире не хожу. – Егор хотел пошутить, но шутка не удалась, и лишь горькая усмешка тронула его губы. Рассыльный же вообще никак не среагировал на его слова – проследовал молча на кухню и принялся выгружать содержимое сумки на разделочный стол.
- Теперь всё. Распишитесь, пожалуйста.
Егор расписался в получении и молодой человек молча проследовал на выход и уже оттуда донёсся его голос и щелчок закрываемой двери:
- Всего доброго Вам, Егор.
- Всего доброго. – сказал в пустоту Егор – его никто не мог уже у слышать. Он вновь один в квартире. – И тебе, мир, всего доброго!
Егор посмотрел на конверт, покоящийся у него на коленях, взял его в руки, также, как и рассыльный повертел в руках и понюхал. «Да, определённо это её любимые духи. Какое оправдание в конверте? Что там?». Егор положил конверт на обеденный стол кухни и принялся заглядывать в контейнеры, а затем – накладывать всё в одну тарелку. Он был голоден. Только сейчас он осознал насколько голоден. Егор жадно поглощал пищу, изредка бросая взгляды на неподписанный конверт, хранящий в чреве своём некую тайну, которая явно несёт в себе не радостную весть, а горечь – горечь утраты и поражения. Миг соприкосновения с этой вестью он откладывал на более позднее время - когда его душа успокоится, а сердце перестанет учащённо биться. Тогда он будет готов прочесть то, что Элеонора не захотела проговаривать по телефону. «Позже. Как можно позже, только не сейчас».
Насытившись, Егор положил на салфетку, укрывавшую его колени, тарелку и подъехав вплотную к мойке, вымыл посуду. Вытерев руки, вновь вернулся к столу, разглядывая конверт, поправил ворот спортивной майки, будто душившей его в это время. Так и не притронувшись к конверту, он резко развернулся, задев и опрокинув табурет у стола и выехал из кухни.
Оказавшись в комнате, посмотрел в окно. Там, внизу, бурлила, кипела жизнь – жужжали машины, сигналили нетерпеливые водители, пешеходы текли ручьями по тротуарам, плотными потоками перетекая улицу по зебре пешеходного перехода. Всё как обычно там – внизу, у них. Всё как обычно и у него, лишь назойливо пульсирующая жилка на виске, добавляла тревожности и раздражения.
Небо, почти сплошь затянутое облаками, лишь усиливало тревожность души виолончелиста. Солнце, спрятавшееся за сумрачным покрывалом облаков, не бросало больше своих радостных лучей в его сторону. Окна домов напротив зияли прямоугольными провалами и в каждом безграничная тьма, и одиночество. «Одиночество пустых квартир…».
- Лю-ю-юди-и-и! – произнёс шёпотом Егор. – Вы есть ли в этой суетливой, безумной реке внизу? Где вы, непоражённые вирусом скачек и погонь? Неужели только я, насильно вырванный из этой гонки, понимаю весь бред этих устремлений и желаний? В этой гонке… нет – погоне! В погоне за иллюзиями и миражами, в погоне за призрачным счастьем, мы не видим ни себя, ни своих близких. Мы больше не дорожим теплом рукопожатий, теплом искренних слов, молчаливым не отягощающим присутствием…. Нам не до этого, не до романтических пустяков: жизнь диктует свои правила – кредиты, долги, планы, желания….
Егор резко рванул ворот футболки и она, не выдержав, лопнула по шву. Но он этого не заметил, а лишь простонал как раненый зверь:
- За что? За что мне это, боже? Зачем мне эта мука невольного изгоя и разумного безумца? Зачем? Я же рождён для сцены, а не суфлёрской будки! Я хочу жить, а не наблюдать как живут другие….
Егор резко сдал коляской назад и разворачиваясь задел футляр виолончели. Футляр немного накренился, но не упал, лишь внутри него что-то гулко простонало и стукнуло. «Струна лопнула… вероятно…». Он посмотрел с сожалением на футляр и хотел продолжить движение, но вновь заметив запылённость его, отправился на кухню за салфеткой. Вернувшись, протёр влажной тканью чёрный кожаный футляр. Критически осмотрел и порадовавшись вернувшейся яркости кожи, открыл его. Скрутившись спиралью, струна вызвала лёгкий оттенок досады, отчего Егор хотел уже захлопнуть футляр виолончели, но в последний момент передумал, извлёк виолончель и положив на колени, отвёз к столу, положил. Поехал в спальню и начал рыться по ящикам комода.
- Ну были же запасные струны! Привозил же! Были! Куда она вас запихала?!
Наконец нужная струна была найдена, и Егор принялся реанимировать голос своей виолончели. Больше года она безмолвствовала. Поставив струну на место, он хотел убрать её в футляр, но в это время солнце, проглянувшее из-за туч, осветило его комнату и инструмент блеснул струнами и лаком изящного тела. Егор посмотрел на окно и сквозь него в небо с разбежавшимися облаками – синева небес живительной свежестью впитывалась в его израненную душу. Невидимое солнце отражаясь от стёкл окн напротив, сверкало ярким пятном на потолке комнаты.
- Надо тебя, милая, настроить. И… давай немного поговорим.
Произведя настройку инструмента, взял смычок и провел по струнам – раздался бархатистый резонирующий голос, радостным эхом промчавшийся по квартире. Егор прислушался к звуку и тишине, оставшейся после него и вновь провёл по струнам, пробуя голос виолончели. Зазвучала полная грусти и печали мелодия о потерянной любви и забытой радости, о горести расставаний, о горечи жизни без тепла любимых рук и глаз. Егор и виолончель слившись в единое целое, пели Адажио Алесандро Марчело. На мгновение Егор остановился, кистью руки со смычком вытер слёзы наполнившие глаза, глянул в окно – в синеву неба, с белым облаком, выползающим из-за соседнего здания, и вновь полилась мелодия. Вновь виолончель пела в его руках. Слёзы капали на инструмент, но виолончелист уже не замечал их, полностью погрузившись в стихию заполнившего его душу и тело чувства. Он - страдал, виолончель – пела. Стены квартиры, мебель и утварь, впитывая вибрации мелодии, оживали – тепло полилось по дому. И на мгновение всё стало как прежде – прекрасно. Мир прекрасен, когда душа поёт песнь радости, мир прекрасен, когда душа вновь становится радостным и беззаботным ребёнком, когда она отрывается от рутины бытия и голубем парит в синеве небес.
Мелодия закончилась, Егор сидел не шевелясь, безвольно опустив руку со смычком и повесив обессиленно лохматую, нечёсаную голову. В квартире воцарилась опять тишина. Егор встрепенулся и принялся укладывать инструмент в футляр.
- Спасибо тебе, родная, спасибо. Порадовала! Мы ещё поживём, поборемся… мы ещё попоём с тобою.




Жизнь играет с нами в прятки

ДЕНЬ.
КВАРТИРА СВИРИДОВЫХ.


Егор, по своему обыкновению, сидел у окна и изучал мир за окном – такой близкий и знакомый, и такой уже чужой и равнодушно отстранённый. Мир где легко и просто то, что ему, Егору, уже недоступно и потому он вынужден приспосабливаться к новым условиям бытия. Но ни сознание, ни душа не хотели смиряться с необратимостью, не хотели принимать новые условия жизни как данность и неизбежность. Разумом Егор понимал, что если ситуацию не принять такой как есть, то и новый мир не примет его и не пропустит в среду старого переосмысленного и переоценённого, но до боли родного мира. «Да, дилемма! На двух стульях не усидишь и, налево и направо одновременно не пойдёшь, а топтание на пороге – пусто. Пусто так, как может быть пустым проходное место – все идут, спешат, всё движется, но мимо тебя и ты здесь на пороге лишь досадная помеха, неудобное препятствие на их пути. Надо решаться уже на что-то… Надо искать свой новый путь. Старый – замело пылью прошлого».
Внимание Егора пара внизу, на остановке, на противоположной стороне улицы. «Его» он заприметил уже давно – сложно обратить внимание на человека, стоящего с букетом цветов и пропускающего маршруты. «Она» появилась за его спиной как-бы из ниоткуда. В это мгновение он всматривался в людей, выходящих из подошедшего автобуса. Она его вероятно окликнула – он резко обернулся к ней. Девушка эмоционально жестикулировала… молодой человек протянул ей цветы. Она их приняла, наклонила голову вдыхая аромат и… неожиданно ударила букетом дарителя, затем бросив остатки букета в молодого человека, развернулась и пошла. Парень стоит смотрит ей вслед, пока она не затеряется в толпе, и склонившись начинает собирать изломанные и разбросанные цветы. Прохожие идут мимо, будто и не были свидетелями сцены, будто всё вокруг «не их дело». Мир безучастно живёт дальше. Он, собрав цветы уходит в противоположную сторону. Егор пытался его отслеживать, но вскоре толпа его поглотила, как и ранее девушку. «Мы выбираем, нас выбирают - как это часто не совпадает. Я за тобою следую тенью, я привыкаю к несовпаденью…». Строки старой песни зазвучали в памяти, наполняя душу печалью и тревогой. «Что это было внизу? Акт возмездия за неверность или пустой каприз избалованной кокетки? Да… вероятно нам никогда не понять вас, вам никогда не понять нас. Живём как на планете как два разно полярных вида сапиенса, с разным типом мышления и логики, с разным пониманием происходящего вокруг и, соответственно, с разными ценностями. Ни вам, ни нам этого не изменить, а потому, дорогие мои… - Егор не заметил, как начал проговаривать свои размышления вслух, – надо принимать то что дарит жизнь. Принимать как есть, не пытаясь редактировать в своём воображении. Мы лишь персонажи в этой пьесе, а не авторы. Знаю, принимать сложно. Так же сложно, как и мне сложно принять мою действительность. О, как это сложно – никого не винить, а просто принимать как факт».
Егор вспомнил о невскрытом письме Элеоноры. «Готов ли я прочесть то, что там, не виня, не обвиняя? Готов ли я принять ещё один пинок судьбы?» Егор с сомнением покачал головой. «Нет, не готов. Пока не готов… мне надо выбраться из квартиры… срочно на улицу, в потоки жизни текущей по улицам города». Он посмотрел на индикатор зарядки инвалидного кресла – полон. «Тогда – в путь!» Заехал в спальню - надел спортивную куртку. В прихожей обул кроссовки. Егор давно приноровился обуваться сам: приспособив для этого кусок нержавеющей трубы – пропуская её под сгибом колена одной ноги, приподнимая трубу и укладывая её на подлокотники кресла, и обувался. Точно также поступал и со второй ногой.
Взяв ключи из ящика тумбочки подле зеркала, захлопнул входную дверь квартиры и вызвал лифт. Сердце учащённо билось – почти год он не покидал стены этого дома и впервые вышел на прогулку самостоятельно. В подъезде никого. От перил отстегнул пандус, когда-то для него смонтированный здесь, аккуратно съехав, вернул его на место. В это время щелкнул замок и дверь подъезда распахнулась – женский силуэт в светлом солнечном прямоугольнике.
- Будьте любезны, придержите дверь – я выберусь из склепа.
- Не обожгитесь! На улице сегодня солнечно.
«Юмористка…». Улица обдала шумом, чириканьем воробьиной стайки, скачущей по кустам у подъезда, потоком солнечного света и тепла, упавшего как жаркий поцелуй на щёку Егора.

Философия новой жизни.
ПРЕДВЕЧЕРНЕЕ ВРЕМЯ.
НАБЕРЕЖНАЯ ВОЛГИ.

Бодро соскользнув по асфальтированному около подъездного пандуса, кресло Егора покатилось вдоль дома – мимо подъездов, скамеек и клумб, мимо детских игровых площадок и автомобильных запруд, перекрывающих пешеходные дорожки. Егор направлял свою коляску бесцельно вперёд – просто радуясь свободе, весеннему теплу и незнакомым лицам людей. Атмосфера города обдавала забытыми ароматами улиц – цветов на клумбах, зелёной травы, влажной земли, яркими шлейфами женских духов и автомобильных выхлопов. Егор понял – он очень хочет увидеть реку. Её просторы, волну, отражения облаков в плавно текущих водах.
Маршрут менять не пришлось - неосознанно он двигался в сторону набережной Волги. Перекрёсток, переулок, а вот и улица распахивающая вид на Волгу. Старые дома, затенённые деревьями, отдалённый шум автомобилей, и, как свет в конце тоннеля, приближающийся вид на набережную, на блеск воды и сияние неба в кружеве белых облаков.
Егор пересёк проезжую часть, нашёл место где можно было преодолеть бордюр и отправился вдоль чугунных ограждений и скамеек к фонтану, белыми арочными струями и слышимым водопадом манящего к себе прогуливающихся горожан. Вокруг толкотня – бегают дети, проскальзывают скейтбордисты и велосипедисты. На набережной идёт бойкая торговля мороженым, сахарной ватой, воздушными шарами и флажками. Егор отвыкший от суеты и шума, давящего со всех сторон, растерялся и не понимая, как ему встроится во всё происходящие, отъехал к ограждению набережной. Выбрав себе свободное место, поставил коляску чуть наискосок – заняв позицию наблюдателя. Справа – река, слева – фонтан и толчея, впереди – аллея, растворяющаяся в силуэтах гуляющих людей.
Мимо текли ручейки и потоки праздной публики, над шумом и гамом весенней толчеи густо и смачно растекались редкие гудки теплоходов, стоящих невдалеке у причалов. Туристы прогулочных лайнеров легко узнавались по-летнему, каютнопалубному наряду – лёгкие тапочки, шорты, майка и, как правило, фотоаппарат. Пока Егор всматривался в окружающий мир, ранее практически недоступный из-за плотного гастрольного графика, а после аварии… из-за потери интереса ко всему, что вне его страдающей души. Этот мир распахивался перед музыкантом как ярмарочный балаган, как карнавал праздности и веселья. И Егор пожалел, что не находил в себе сил выйти к людям раньше. Как наверстать упущенное, как нарадоваться единению с окружающими, чтобы забыть сумрак добровольного заточения? Егор не знал ответа на свой вопрос. Ему припомнилась фраза когда-то слышимая: «Делай что должен и будь что будет». Около Егора остановились две девочки с одним облаком сахарной ваты – они с невероятным удовольствием отщипывали по кусочку и при этом восторженно делились впечатлениями о покатушках на речном трамвайчике и электропоезде, кружащем в районе большого фонтана. Их удовольствие и азарт от выщипывания сладкой ваты передались и ему, и он стал высматривать где продают продукт радости. Найдя автомат для изготовления ваты, заметил возле аппарата и прилавка с игрушками и надувными шарами, стоящего рядом, парня в инвалидном кресле. Молодой человек был без ног и левой руки, при этом он ловко справлялся со всем одной правой, не забывая улыбаться покупателям и втягивая их в разговор. Позитив этого человека был невероятным для Егора. Проведя некоторое время за наблюдением, Егор решает подъехать купить ваты и пообщаться с бойким одноруким продавцом. Лавируя меж прохожими, он останавливается возле автомата с ватой, где хозяин прилавка в это время ловко накручивал белые нити сахара. Рассчитав юного покупателя однорукий посмотрел на Егора.
- Хотел приобрести вату… насмотревшись на окружающих детей, но… теперь не уверен – хочу ли, надо ли….
- Вы так всегда сомневаетесь в принятых решениях? – Усмехнулся продавец. – Да, и староваты Вы для баловства с сахаром, а то… если хотите, могу продать надувной шарик или вон ту свистелку-дуделку. – Посмеиваясь, однорукий показал куда-то на прилавке.
- А Вы продавец или хозяин торговой точки?
- А вы из налоговой или просто праздно задающий вопросы? Минутку… - Продавец уже переключился на семью выбирающую игрушку ребёнку. Едва успел продавец рассчитать семью с покупкой, как возле автомата для изготовления сладкой ваты, возникла маленькая очередь из желающих насладиться вкусом детства. Егор наблюдал за ловким и общительным продавцом и не замечал и тени неловкости – будто он и не видел разницы меж собой и ходящими вокруг. Ничуть не смущаясь, продавец, подшучивал и над своею однорукою неловкостью и над нетерпеливостью покупателей ваты, и над покупателями, перебирающими игрушки на его прилавке за их нерешительность в выборе. Егор подумал, что только ради знакомства с таким человеком, стоило выбраться из квартиры. Судьба будто нарочно сегодня показывает ему разные грани одного общего бытия.
- Ну, что и Вам ваты? – Продавец вновь обратил своё внимание на Егора.
– Руслан. – представился он, протягивая руку для рукопожатия. Рука поигрывала хорошо развитым бицепсом и рукопожатие было крепким.
- Я – Егор. Пожалуй, нет. Пере думалось. Если позволите, я побуду рядом понаблюдаю как человек оказавшийся в более худшей ситуации чем я, фонтанирует энергией и жизнелюбием.
- Понаблюдайте Егор. Но если бы я наматывал сопли на кулак… кому было бы от этого хорошо? А так у меня прибавка к моей мизерной пенсии и пусть маленький, но свой бизнес, гарантирующий стабильность и хоть видимость достатка. Есть семья - дети, любимая. Так что – всё как у людей… меня окружающих. Да и в худшей или лучшей – это относительность суждений.
- Вы это выбираете себе или ребёнку? Если ребёнку, то посмотрите лучше сюда. – Переключился он на покупательницу. – Да. Вот она….
- Руслан… я сейчас вернусь – кажется жену увидел.
Егор сорвался с места вслед ускользающему силуэту супруги. Покрутившись немного на причале меж туристами белых лайнеров и гуляющими горожанами, и так и не найдя Элеоноры, решается ехать обратно – индикатор зарядки показал на два деления меньше. Вернувшись к Руслану, разговаривающему с девушкой, начавшей помогать ему с сахарной ватой, Егор напряжённо посматривал по сторонам.
- Ну, что Егор, догнал или привиделось?
- Вероятно привиделось, Руслан.
- Егор, мы не можем всё и всех контролировать. Тем-более зачастую мы не можем влиять и на свою судьбу. Просто живи и радуйся, что, жив. Кто-то на моём месте на всегда остался там, где столкнула судьба с миной. В твоём случае также, наверняка, могло быть хуже. Отпусти жену, знаешь же – «насильно мил не будешь» и найди ту, которая будет тебя любить таким какой ты есть сегодня и будешь, может быть, завтра. «Вчера» уже прошло, Егор. Посмотри на горизонт. Солнце приближается к кромке деревьев и скоро закончится и «сегодня». Радуйся, что ты жив, радуйся, что ты видишь и слышишь этот мир – ведь кому-то уже не досталось такой возможности. Всё познаётся лишь в сравнении. Поверь мне. Я был в таком аду, что тебе и не приснится в самом страшном сне. Но я здесь. Живу и радуюсь. И благодарю и судьбу и всевышнего и за этот шанс. Хотя первое время… было очень нелегко и, каюсь, пил беспробудно. И если бы не друзья, то возможно я бы упустил данный мне шанс и гнил бы уже на кладбище. Тебя судьба сегодня привела к нам. И это не случайно. Да, Наташка? – Улыбаясь, Руслан обратился к своей помощнице.
- Да, Руслан. – Улыбнулась девушка Руслану и полуобернувшись к Егору, помахала ему приветливо ручкой. – Привет, Егор.
- Привет, Наташа. Руслан, думаю, мне пора – аккумуляторы могут сесть….
- У меня в бардачке этой красотки-коляски, - Руслан, похлопал свою коляску рукой, как хлопают коня, - есть зарядник. Уверен он и к твоей подойдёт.
- Нет. Спасибо. На сегодня хватит прогулок и общения. Уже и солнце прячется за деревья. Поеду домой.
- Ну, как знаешь. Не кисни. Приходи.
- Пока-пока.
- И всё-таки подожди. – Руслан останавливает Егора. – Мне нужно отдохнуть немножко. Пойдём попьём чайку, перекусим и потом отвезём тебя домой. Наташа, Дима при колёсах сегодня?
- Да, Руслан. Он где-то здесь болтается – сейчас подойдёт. Идите, идите – мы без тебя справимся!
- Кто бы сомневался! Не впервой же. Ну что, Егор, пойдём продолжим беседу за столом?
Егор не любил менять планы, не любил, когда его уговаривают, но он так долго был в одиночестве…

В кафе им поставили отдельный столик, быстро его накрыли и водрузили графин с жидкостью коньячного цвета. Похоже, что в этом заведении все знали Руслана, не только персонал, но и завсегдатаи кафе – со всех сторон послышалось: «Привет, Руслан», «Русик, привет».
- Руслан, через пять минут вам принесут шашлык. А пока потерпите немного… перекусите салатом и жаркое. Хорошо?
- Просто замечательно, Мариночка! Мы не торопимся. Ну что…, - Руслан, берёт графин и выжидательно смотрит на Егора, - по рюмочке за знакомство? Да и кровь надо разогнать по жилам.
Руслан усмехается, глядя на гостя.
- У меня-то по малому кругу, а у тебя, слава богу, по большому. Кровь не должна застаиваться. Сам же знаешь, что бывает со стоячей водой. Она портится и превращается в болото, где потом живут лягушки и змеи. Русалок там уже точно нет… если только ты не против встреч с кикиморами. Но с ними встречаться не советую!
Руслан засмеялся своей шутке, обнажив тридцать два зуба. Руслан явно был душой любой компании, а уж девушки… так те просто таяли от его обаяния, голубых глаз, улыбок и шуток. И, конечно, материнский инстинкт их тянул к тому, кто нуждался, по их мнению, в заботе.

- Вот ты говоришь: несчастен…
- Я этого тебе не говорил, Руслан.
- Разве? Счастливые люди, прошу заметить, гуляют по улицам города, набережным… сельским переулкам… а не сидят дома спрятавшись от всех. Надеюсь ты зеркала дома не завесил, иногда хоть смотришь на себя?
Руслан, видя смущение Егора вновь рассмеялся.
- И так: ты несчастен. Но кто виновен в том, что ощущаешь себя таким?
- Общество, конечно!
- Не-е-ет, ты не прав…
Егор не заметил, как за разговором выпил первую рюмку, а рука уже держала второю. Принесли на тарелках шампура с шашлыком и лаваш под ним. Посуда на столе задвигалась, освобождая место - объединялись блюда.
- Ты не прав, Егор. Земля, как планета, мать нам и для неё мы все равны. Она не делает различий меж нами. Солнце, наш бог Ра, всех одинаково согревает и питает лучами своими. То есть, мы с тобой для них равны. Общество… а общество это же мы с тобой, а разве мы можем отвергать сами себя? Нет. Наберись смелости и твоё общество примет тебя, так как здесь всё дело в самооценке. Вот ты говоришь, музыкант. Руки есть? Пальцы есть? Память на месте? Тебя же не контузило… Играть можешь? Так в чём же дело?
- Да, как ты не поймёшь, Руслан! Дело в людях. В обычных людях. Кто пойдёт на мой концерт, если я в инвалидном кресле? Им..., - Егор взмахнул рукой, обозначая пространство зала, - им неприятно меня видеть таким.
- Ха! Егор, однако. А ты их спрашивал об этом? Посмотри вокруг внимательно – на тебя кто-то косится, хмурится, сторонится. Они даже не замечают тебя. Ты таким вот – лохматым, небритым и, главное, сникшим, им не интересен. Понимаешь? Не интересен! А слушатели твоих выступлений идут не на тебя поглазеть. Они идут тебя слушать. Вот, представь, что ты – поэт. И тебя парализовало и говорить ты тоже не можешь.
Руслан сделал паузу глядя на своего собеседника и пододвинул к нему ещё одну рюмку с налитым до краёв коньяком.
- Представил? Вот! Истинная трагедия. А у тебя пустячок! Всевышний просто сбил с тебя спесь и сделал ближе к земле. Руслан громко захохотал, так что посетители кафе начали поворачиваться к ним, изучая весёлых собеседников.
- Помнишь сказку про Геракла и Антея? Вот, нельзя отрываться от земли, а от народа – тем более. Не народ, не общество, а общество это мы с тобой – не забыл? – перевернули твою машину и загнали тебя прятаться на… какой там у тебя этаж?
- Седьмой…, - произнёс Егор, поедая с аппетитом шашлык, как дикарь срывая ароматное мясо зубами с шампура.
- Вот… не мы значит! До сих пор мы вообще о тебе ничего не знали. А классической музыки мне и здесь хватает. Её всякий раз крутят на набережной – то Чайковский, то Штраус, то… Полонез Огинского, то… ещё что-нибудь. Хватит грызть мясо! Ещё по рюмочке и мне на работу – деньги считать, а тебе… а тебя отвезут сейчас домой и сопроводят до квартиры – для надёжности.
Егор посмотрел на графин, Руслан только что его поставил на стол, разлив по рюмкам – там плескались остатки влаги лечившей больное сознание Егора. «Хорошо посидели. По рюмочке за знакомство…».


Ящик Пандоры (Письмо)

УТРО.
КВАРТИРА СВИРИДОВЫХ.

Егор проснулся, но не спешил открывать глаза и покидать постель. «Как-то всё не так в квартире – звуки, запахи…». Вспомнил о вчерашних посиделках и философствующем продавце. Смутно припоминалась дорога по ночному городу – мелькали витрины, яркие вывески, светофоры…. Какие-то люди помогли ему попасть в квартиру…. Побаливала голова. Егор лежа на спине открыл глаза. Утро. Естественный солнечный свет сквозь окно попадая в спальню, делил её на тёмную и светлую стороны. Егор перевернулся набок… глаза от увиденного округлились. Он привстал и сел на кровати, рассматривая лежащую рядом девушку. Её изящную линию спины, руки, убранные под подушку. Длинные, светло-русые волосы соседки по кровати, были разбросаны по подушке и её плечам.
В гостиной что-то скрипнуло и упало, затем послышался женский голос: «Милый не брыкайся. Уже утро… пора вставать…».
Егор ещё раз посмотрел на девушку в его постели – она по-прежнему сладко и беззаботно спала. Поискал глазами свою коляску и не обнаружив её, решается спуститься с кровати и на руках, спиной вперёд, отправиться на поиски. Волоча за собой по полу ноги, Егор выбрался из спальни.
В гостиной на диване ждали два сюрприза. Девушка, в которой Егор признал Наташу – вчерашнюю помощницу Руслана, приподняла голову.
- О, страдалец проснулся! Доброе утро! Мы думали, ты до обеда будешь дрыхнуть…
- Доброе. А где мою коляску потеряли.
- На кухне осталась – ты там уснул. Дима с Леной тебя уложили в кровать. Дима-а-а, вставай! Уже хозяин проснулся. Нам пора тоже….
- Встаю-встаю! Зачем так орать над ухом?!
Дима, атлетически сложенный парень, сел на кровати, сонно моргая и рассматривая Егора на полу.
- А ты чо на полу-то?
- Дима, не тупи! Ты же сам его вчера из кухни на руках выносил. Коляску верни человеку…
- А точно! – Хлопнул по лбу себя Дима. – Сейчас прикачу.
- Дима, там рычаги надо перевести на холостой ход…. – Вслед ушедшему Диме крикнул Егор.
- Да, помню! Ты вчера меня долго и занудно просвещал.
Донёсся весёлый голос Димы с кухни, а вслед за голосом на пороге гостиной появился и сам Дима, вкатывая коляску.
- Вот. Садись. Или тебе помочь? Нет? Сам… Достойно! Дело нужное, раз «сам». Кстати, приходи к нам в клуб – подкачаешься. Тренировка хорошее лекарство от депрессии. Лучше, кстати, чем коньяк, что вы пили вчера. Я, к слову, не пью. Фитнесс-тренер.

Егор самостоятельно взобрался на коляску, устроился по удобней.
- Ну, что… гости дорогие, почайкуем на завтрак? Наташа, похозяйничай пока я умоюсь, ладно?
Хорошо. Но ты давай уже выкатывайся. – Наташа сделала выпроваживающий, выметающий жест. – Мне для начала одеться надо.
- Всё – укатился!
Егор вкатился в ванную комнату. Специально под коляску были переделаны дверные проёмы и двери – повесили купе. Егор привел себя, в первые за эти дни, в порядок – умылся и даже побрился, наблагоухал себя гелем после бритья….
Выезжая из ванной, он столкнулся с Леной – маленькой, хрупкой и миловидной девушкой.
- Упс! Простите, Егор.
- Это Вы меня извините, Лена – разогнался, будто я здесь один живу.
Лена молча улыбнулась и показала пальчиком на ванную комнату.
-Вы позволите?
- Да, конечно. Простите что загораживаю… я на кухню.

На кухне уже хозяйничали Наташа с Димой, накрывая стол из продуктов, которых явно не было в холодильнике хозяина квартиры.
- Проходите, Егор, не стесняйтесь… пролетарии всех стран объединяйтесь… хотя… вы конечно мне пролетарий, но – присоединяйтесь… к другим не пролетариям! Что-то балагурить сегодня у меня не получается. Вероятно, не выспалась.
- Всё нормально. Я вот только что-то не припомню чтоб у меня в холодильнике были грибы, сыр и паштет… яйца... яйца варёные?
- Да. Яйца вороньи. – Вновь пошутила Наташа и стушевалась, разведя руками – признавая свою неудачу в шутке. - Это Руслан нам вчера пакет водрузил для тебя. Вороне бог послал кусочек сыра, ну, а нам – Руслан продукты на завтрак. Лена-а-а! Ты долго там ещё? Кофе остывает… Живее! Нам ещё к бабулькам бежать, не забыла? Мы с ней волонтёрим – помогаем одиноким старикам. Ну, всё уже – все за стол. Живо.
Егор подъехал к окну на кухне.
- Волонтёрите самостоятельно?
- В смысле – самостоятельно? А, нет. Мы не Тимур и его команда! Епархиальная социальная служба. Дело угодное… в нашем нынешнем циничном мире. Пока чиновники решают где и бабки настричь для отдыха в парижах и антальях, мы делаем дела за них под эгидой церкви.
- Бессмысленные упрёки, Наташа. Там тоже есть нормальные люди…
- Вот именно – есть. А должны быть все! А то как глисты в теле государства.
Егор на секунду замолчал удивлённо, переваривая услышанное, затем рассмеялся.
- Вот уж не думал, что судьба познакомит с революционерами.
- А кто здесь революционер? Димка? Ему лишь бы протеин поглощать… гормон роста или что вы там потребляете, воспевая античные формы?
- Началось! Витаминки пьём. И много работаем… над телом. Егор не обращайте на неё внимание – все называют эту красотку – товарищ Наташа. Бурный социалист с религиозным уклоном – взрывоопасный коктейль!
- Не обращайте внимания! Это на тебя… мне… не надо обращать внимания. Старость придёт и ничего не останется от мышц, как и в голове… так как туда ничего не вложено!
- Блин, Наташа! Давай не будем с утра, да ещё в чужой квартире, мериться интеллектом.
- Опять ссорятся? – Вошла Лена. – Не берите близко к сердцу, Егор – для них это как: «дорогой, я тебя люблю», «милая, я тебя обожаю».
Лена расположилась за столом.
- Всё народ! Тайм аут. Перемирие по случаю завтрака. А вы, Егор, что как в гостях? Двигайтесь ближе к столу и налегайте на пищу нам ниспосланную. Они хоть и ругаются… но посмотрите, лопать не забывают.
Егор расположился за столом, где внимательная Лена уже выкладывала ему на тарелку кусочки сыра, нарезанные половинки очищенных яиц, грибы…. Только сейчас, сидя уже за столом, Егор заметил на подоконнике вскрытое конверт письма. Выражение лица было настолько красноречивым, что Лена поняла его без слов.
- Это вы вчера его вскрыли и читали нам. Рыдали, грозились выбросится из окна… Наташа что ещё было?
- А? Застрелить её и бойфренда… не дать развода – типа пусть страдает и она. Егор, мы остались в квартире у вас именно из-за истерики с письмом. Руслану звонили… и он сказал, чтоб от вас ни на шаг не отходили. И вы действительно хотели выползти в окно. Дима вовремя зашёл на кухню… Так что мы сейчас уйдём – вы сможете его перечитать и пережить всё заново. Хотя… это опасно рецидивом, а? Придётся или письмо забрать пока или Диме остаться сиделкой...
- С ума сошла! У меня через час группа будет. Позвоните Руслану – пусть кого-нибудь пришлёт.
Егор покраснел, слушая перепалку. Ему стало стыдно, но он не мог припомнить ни чего из услышанного.
- Не надо… присылать никого…я справлюсь. Когда такие друзья рядом… есть смысл жить и бороться за место под солнцем. Ладно, завтракаем.
А мы уже всё, Егор. Посуду только сполоснём и побежали. Пообещайте, что будите паинькой или звонить Руслану?
- Нет, не надо. Всё в порядке. Правда – я в порядке.
- Пообещайте!
- Обещаю! Честное комсомольское.
- Без шуток, Егор.
Егор посмотрел на серьёзную Лену и несколько сник – с ним как с ребёнком или с человеком с неустойчивой психикой. Покосился на белый конверт в лучах утреннего солнца расцвеченный желтыми оттенками.
- Обещаю обойтись без глупостей и истерик…
- Вот и замечательно!
Наташа домыла посуду и вытерла руки.
- Ну всё, команда, на выход! Егор, до встречи. Надеемся, что до скорой – вы нам обещали исполнить концерт на виолончели. Так что ждём приглашения.

Ребята гуськом потянулись к выходу. Дима молча пожал руку и вышел первым. Щёлкнул замок закрываемой двери. Егор вновь один.




Письмо Элеоноры:
«Дорогой мой, милый Егор… …»




Стихи Егора Свиридова из повести Виолончель.

Ответ на письмо Элеоноры:

Слепец.

Гоня перед собой дожди и грозы,
Весна вступила в серый мир.
Я жил в страницах прозы,
А ты – эпических сатир!

Ты снова празднуешь весну,
Ты снова думаешь о лете,
А я – в сомнениях, в плену…
Слепец! С мечтой о свете.

Я помню шум морской волны,
Луны печальную дорожку,
И помню, как чувствами полны,
Ворвались в пастухов сторожку…

Ты не права! Я помню розы,
Весной раскаты помню гроз
И, как в преддверии угрозы,
Шипы, от этих красных роз!

Ты не права! Адриатический порыв
Ошибкой не был в жизни нашей,
Но нити золотой обрыв
Не сделает ни чище и ни краше!

Я помню! И ни мгновенья не забыл,
Как я встречал тебя, любил…

Прощай! Твои права на счастье
Не мне оспаривать в ненастье.







Взгляд в бездну… 
Вечер.
Ночь.
Квартира Свиридовых.


Стихи Егора Свиридова из повести Виолончель.

НЕ ТЕМ ГЛАШАТАЯМ ВНИМАЛ.

Вишу над пропастью Судьбы,
Взбираясь к пику Смысла.
И умные здесь пали лбы,
И многих совесть тут изгрызла,
И ловкие сбивали в кровь,
И пальцы рук, и пальцы ног,
С надеждой, с верою в любовь,
Страдая, мучаясь, превозмогая рок…

Стена – отвесна, выше – свет,
А ниже – тьмы холодной эхо.
Вопрос – внизу, вверху – ответ,
Меж ними - жизни веха.

Я пал – как многие падут,
И те, что шли до нас,
Но вечен ищущих редут,
Как вечен дивный сказ:
«Достигнув жизни края,
Взойти, былое постигая,
На пик, где есть на всё ответ,
Покой и звёздный огнецвет»!

Я пал – стена отвесна эта –
Нет сил во тьме ползти.
Душой я жаждал света,
А телом – только радости.

Венка тернового не ждал
И боль саднящих чресел,
Не тем глашатаям внимал,
И радостью не той был весел.

Расплата – вот итог –
Мой жребий – без ответа!
Хотел, но я не смог
Взойти на край завета.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 53
© 04.12.2019 Игорь Братченко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2685326

Рубрика произведения: Проза -> Повесть














1