Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Тайная парадигма времени


Тайная парадигма времени

Будущее.
Цитадель бытия.
В чёрном сиянии неба медленно движутся по шкале времени плотные сгустки разумной материи. Встречаясь, они причудливо огибают друг друга или, обратив время нескольких тысячелетий в константу, взаимно уступают направление движения…

Часть 1. Собеседники

Перед приборным модулем расположились два разумных композита: старик по имени Сетур и юный двухсот тысячелетний Ао. Они всматриваются в экран галактического активатора и с азартом первооткрывателей наращивают масштаб оптического увеличения.
Картинка на экране погружает исследователей в микромир Вселенной. При каждом новом значении масштаба изображение увеличивается в размере, наплывает на экран и распадается на фрагменты, которые в свою очередь растут и тоже дробятся на составляющие.
Дополнительные "порции" энтропии*, возникающие в процессе оптической дифференциации объекта наблюдения, в свою очередь компенсируются обратным движением времени в области значений эксперимента. Так перед исследователями материализуется головокружительная историческая метаморфоза, воскрешая к жизни прожитые и давно забытые страницы вселенского бытия.

...Сетур оторвал взгляд от экрана и негромко булькнул (сказал), обращаясь к Ао:
- Сейчас ты видишь отдельные корпускулы универсального строительного вещества. Из таких крох состоит вся наша вселенская Акра. Обрати внимание на сноску: «увеличение три с половиной миллиона раз. Идём дальше?
- Дальше?! – надбровные сочленения Ао поползли вверх от удивления.
Сетур, довольный произведённым эффектом, булькнул ещё раз:
- Смотри. Мы входим в ядро Акры.
Счётчик увеличения покатился вперёд, сглатывая десятки и сотни тысяч новых увеличений. Его бегущая строка походила на жадного Намира, поедающего поросли чаго, в тщетной надежде насытить актом уничтожения желание уничтожать и свою врождённую предрасположенность к уничтожению.

Вскоре высветилось увеличение «десять миллионов двести тысяч раз». Мутное облако ядра стало распадаться на отдельные фрагменты, разные по величине и форме.
- Ух, ты! – кликнул Ао. – Дальше! Хочу дальше!
Сетур ощутил, как по его многосоставному органику (телу) распространилось тепло, активированное азартом заядлого первооткрывателя. Он расправил складки кожи между двумя верхними торцевыми чакрами (улыбнулся) и продолжил раскручивать маховик погружения.
Нет-нет, он ещё не горячился. Да и станет ли он горячиться перед этим двухсот тысячелетним молокососом! Наставить малыша – дело житейское. Но не горячась, не понуждая себя к зомбированию чужого интеллекта, и уж, конечно, не кичась мнимым превосходством во времени. Ведь Ао наверняка знает, как легко и просто свернуть время за счёт увеличения внутренней биологической скорости органика. Даже в его возрасте, едва отличном от нуля, об этом знает каждая здравомыслящая кроха.
Так думал Сетур, наблюдая, как зашкаливает тестовое значения активатора.

На уровне пятнадцать миллионов четыреста тысяч раз отделившиеся друг от друга фрагменты стали распадаться на отдельные множества, состоящие из ярких светящихся точек.
- Ты видишь лорисы.
Сетур отслонил запотевшие ланиты от экрана и перевёл взгляд на верхнюю параметрическую зольду Ао.
- Их бесчисленное множество. В совокупности они и есть то, что мы называем внутренней энергией жизни. Лорисы – это сгустки огневидной массы с непрерывным и цикличным по форме термодинамическим процессом. Если бы их не было, или по какой-то причине термодинамический процесс с выделением тепла прекратился во всём множестве лорисов, мир стал бы похож на мёрзлый кристалл, и наша рассудительность прервалась.
- Неужели наша высокогенная рассудительность зависит от этих энергетических крох? Разве столь малое в силах создать устойчивую конструкцию макробытия?
- А ты как думал, малыш! – по поверхности Сетура прокатилась малиновая волна удивления. – Впрочем, откуда тебе знать устройство Сапфиры. Я об этом никогда не рассказывал, а совмещать наши рассудительные торы тебе ещё, дружок, рановато. Эти способности открываются с полутора миллионов лет и никак не раньше. А тебе до первого миллиончика, ещё, как говорится!..

Возбуждённый Сетур булькал громко и звучно. Пришла пора растолковать этому несмышлёнышу, что все макровеличины едины по существу и внутреннему строению. Принципиальные противоречия – это печальная «привилегия» микромира. Только там существуют абсолютный «плюс» и абсолютный «минус», способные уничтожить друг друга. А любая макровеличина – это безусловный би-полярный консенсус, поэтому двум макровеличинам нечего делить в этом мире. Они обе – равноправные части общего мирового консенсуса. И если исчезнет одна из них, вторая при этом потеряет свойство полноты, так как полнота общего материнского консенсуса нарушится…

Сетур говорил складно, используя речевые паузы и эффектные семантические обороты. При этом из верхней чакры его головного отсека то и дело поднимались вертикально вверх клубы фиолетово-шоколадной мантры. Клубы, как хлопуши, распадались на отдельные звуки, фонемы и слова, подкрашивая эфир дивным хрусталевидным многоголосием.
Ао зачарованно глядел на Сетура, сверкающего в цветном сиянии многоголосых блёсток.
- Эх, был бы я такой же рассудительный, как ты, Сетур! Четыреста миллионов лет – это не шутка. Это серьёзно!
- Н-да, поживи с моё… - ответил Сетур и, казалось, на время вовсе забыл о существовании любознательного собеседника. Но не прошло и пары тысячелетий, он очнулся и продолжил беседу.
- Знаешь, я тоже долго не мог понять: как так, всё состоит из одного материала? Выходит, я, ты, любой объект жизненной силы, - одно и то же. И единственным нашим отличием друг от друга является примитивная оптическая визуализация! Но потом я посмотрел на этот парадокс по-другому. Бесконечная визуальная вариативность единой сущности – это, не что иное, как однородная решётка бытия! И не будь она однородна, мир давно бы погиб, раздираемый внутренней неслагаемостью.

Сетур облегчённо ухнул. Он устал в который раз повторять молодым собратьям по разуму одно и тоже. Что может быть проще единой строительной платформы для возведения дивного вселенского здания? Нет же, всякий раз, как только начинаешь объяснять очередному молокососу азбучные истины, он обязательно ввернёт вопросик типа «А если всё обстоит не так, как вы булькаете? Что тогда?»
Спрашивается – Ну когда «тогда»? Нету этого «тогда», не было, нет и никогда не будет! А он снова: «А если бы было, то что?» С этими крохами надо держать чакру востро! У кого, конечно, есть нормальная коммутативная чакра. А то смотришь порой на такого же, как ты, биллионника и видишь: его чакра заросла бесчувственным флюатом, и весь он превратился в онемевшее чучело. Гори Вселенная огнём – всё по барабану! Впрочем, может, оно и к лучшему? Никто тебя не трогает, живи себе, покуда живётся…

От собственных мыслей старик впал в анабиоз. Любое обращение к теме о бездарности бытия сокрушало его интеллект также, как тычок пальца валит замысловатый карточный домик. Он моментально терял сознание и возвращался к жизни лишь тогда, когда его внутренние силы, разобрав карточный завал, начинали новое строительство.
- Так вот, милый Ао, - вновь заговорил Сетур, медленно приходя в себя, - мне стало необычайно интересно узнать, как выглядит древнейшая визуализация нашего общего строительного материала. Я раздобыл эту классную машинку, - он потёрся щекой о корпус активатора, - и погрузился на глубину... миллиардного приближения.
- Этого не может быть! – смутился Ао. – Миллиард, это же за пределами Рао!..
- Нет, это не за пределами Рао, это за пределами наших самых смелых представлений о пределах Рао.
- Всё равно этого не может быть! – горячился Ао. – Ничто невозможно вне сущности Рао…
- Я тоже теперь так думаю, - примирительно булькнул Сетур, - но для того, чтобы осознать величие Рао, надо хоть раз побывать там, где пределы ума рушатся не от причуд заигравшегося разума, а под напором извне. Я это испытал и хочу, чтобы это же испытал ты, мой юный друг. Я готов открыть тебе исчисление времени, при котором миг твоего бытия равен одному тысячелетию иного бесконечно малого размера времени.
- Разве не единое время регламентирует пространство Рао?
- Смотри!
С этими словами Сетур трижды повернул маховик активатора. Из бегущего хаоса цифр на табло высветился параметр приближения… один миллиард двести семьдесят миллионов раз.
- Мата честне! - пискнул Ао, не в силах поверить в информацию, которую считывал с приборной доски его параксиальный визуализатор.
Сетур удовлетворённо ухнул и повёл юного путешественника по "Кносскому лабиринту" открывшейся визуализации.

Часть 2. Сближение

- Обрати внимание на две движущиеся точки.
Старик перевёл курсор в левый верхний сегмент экрана и вычленил сферическую область, где два забавных пикселя действительно передвигались по замысловатой траектории среди каких-то растений и «мусорных контейнеров» (как значилось в аннотации к изображению).
- Так вот, мне удалось записать фонетическую гистограмму их речевого обмена. Слушай!
Сетур понизил уровень шумоподавления, и тотчас левый верхний сегмент экранного поля наполнил эфир звучанием беспокойных речевых характеристик.
- Дрозд, башляй рубель. Берём по пузырю красунчика и в хворост! – первый голосовой трэк, как показалось Сетуру, был несколько поспешен, гармонически прост и аппликативен.
- Хрена! – ответил фонический источник №2, переводя обсуждение темы красунчиков в форму диалога. – Я вчерась башляй, подзавчерась… Я те чё… – последние слова этой странной фонемы источник №2 промычал как-тот слитно и совершенно нечитабельно.
Ао вопросительно посмотрел на Сетура.
– Ты мог бы погромче включить синхронный переводчик? Я не всё понимаю.
- Нет, Ао. Я не в силах что-либо изменить в этой фонограмме.
- Почему? – удивился Ао.
- Видишь ли, они всё-таки взяли этого красунчика, причём, не два пузыря, а три.
- А что такое «пузырь»?
- Пузырь? – было видно, что Сетур не имеет ни малейшего представления о данном артефакте микромира. – Пузырь… ну это вроде ядерных ТВЭЛов с сужающимся торцевым соплом… Короче, вот что я о них надыбал!
Сетур умолк, дивясь последнему сказанному слову. Подобное сочетание звуков он произнёс впервые, но смысловое значение этой фонемы ему было известно априори…
- На-ды-бал... – мечтательно произнёс Ао. – Я думаю, это трезвучие связано с первородными представлениями о Вселенной!
- Я тоже так думаю, - смутился Сетур.
- И что же было дальше? – Ао плавился нетерпением. Рао всевышний, до чего де молодость любопытна!
- Дальше? Дальше случилось вот что: в плотном окружении низкорослой растительности, именуемой «хворост», они совершили…
Старик опять замялся. Его встроенный ретранслятор, как ни силился, не мог создать осмысленную речевую конструкцию из накопившейся визуальной информации. Вернее, из того, что запечатлел луч камеры сквозь заросли сирени на парковой скамейке под жёлтой тарелкой фонаря.
- В общем, они совершили…этот, как его…обмен.
- Об-бмен?
- Ну да, они влили содержимое трёх пузырей в верхние чакры своих тел...
Сетур перестал булькать и сосредоточился на воспоминании событий прошлого вечера.

Дело в том, что после завершения обмена по схеме «три в два», исходные точки резко усложнили траекторию движения, перестали позиционировать себя как замкнутую би-систему и несколько раз настойчиво пытались установить контакт с другими локальными группами таких же, как они, чёрных точек. К сожалению, не все респонденты отличались готовностью к открытому диалогу мнений.
Наконец им удалось войти в ролевой контакт со множеством чёрных точек, толпящихся на площади перед городским рынком. Но тут случилась странная оказия – в дело вмешалась некая третья сила. Она эффектно локализовала друг от друга всех резидентов образовавшейся контактной группы, затем вновь сгруппировала вместе, лишив, однако, пространственной активации.

По какой причине произошла локализация, Сетур не видел. Он ненадолго отвлёкся от экрана, как говорят в таких случаях, «по-маленькому». За это время что-то (как назло) где-то (как назло) погасло. Электрошокер, следуя аварийной инструкции, первым делом отключил оптическую визуализацию. Чтобы оживить экран и вернуть в рабочее состояние систему пространственно-исторической ориентации, Сетуру пришлось заново перегрузить основные фонды активатора, перезапустить ридер и активировать «лицевую плату». Когда наконец на экране возникла знакомая картинка, все чёрные точки уже были помещены в небольшой, но ёмкий uni-кроссовер с лейблой «АВТОЗАК» для отправки предположительно на утилизацию. А куда ещё?

Старик всю ночь ломал голову над случившимся. «Как ёмко время нашего макромира! -
вздыхал он, - ведь за считанные макроминуты моего отсутствия в микромире произошло столько событий! - Он перевёл взгляд на зеркальную вертикаль лаборатории и стал разглядывать свой потускневший ионовый отражатель. - Увы, друг мой, ты стареешь, несмотря на заложенную в тебе бесконечную неопределённость. Годы, блин, берут своё…»

Диковинное словечко «блин» прицепилось к нему, когда он вслушивался в разговор чёрных точек и параллельно пытался произвести фонетический разбор звуковых сигналов. Два начальных звука, дымчатое «б» и протяжное «ллл», образовывали новую звуковую идиому, очень похожую на то, как звучит его собственный органик! Да-да, простите за откровенность, в момент отторжения продуктов пищеварения от центрального объёма органика некие внутренние секреции производят точно такое же, пардон, звучание, а именно: «Бллл… бллл…».
Сетур вспомнил детство. Как радовалась матушка Мэ, когда он, тысячелетний карапуз после плотного завтрака с витаминной травкой «xi» сидел на глиняной чакре и раз в двадцать пять лет весело выбрасывал в эфир: «Бллл…бллл…». А матушка, присев напротив, счастливо повторяла: «Бллл… xi-xi, - и опять - бллл…». Да, было времечко!

Ао прервал паузу.
- Так что же случилось дальше?
- Дальше? – Сетур очнулся от воспоминаний. – Да всё нормально, блин. Всё путём, Ао. Понял ты?
Ао опешил. Он никогда не видел Сетура в таком, мягко говоря, неадекватном состоянии и тем более не слышал от него подобной пошлятины. Звание Креолового магистра, которое Сетур носил не первое тысячелетие, обязывало респондента ордена «Бубен Креола» совершенно к другой тактике и имплементации речи.
Сетур высокомерно посмотрел на Ао. Ему вдруг захотелось оттянуть чакру, слить накопившуюся бодягу и булькнуть прямо в силуэт собеседника: «Щенок!». Он уже приготовился и наполовину открыл чакральный зев, но (хвала великому Рао!) удержался. Ведь ни о смысле данной фонемы, ни о её лингвистических характеристиках старик не имел ни малейшего представления.

И всё бы ладно, ну погорячился, с кем не бывает! Однако, как говорили ещё первые поселяне макромира: «пришла беда - открывай ворота».
Встревоженная любопытством исследователей, энтропия Времени, подобно Большой небесной Медведице, очнулась от спячки и грозно рыкнула: «Ворры!)))»
Дыхание потревоженной хозяйки вселенского хаоса достигли Сетура. Взломав святая святых – пространственно-временную ориентацию его интеллекта – они опрокинули главные базисные скрепы бытия. Старик почувствовал, как рушится и валится куда-то вниз смысл всей его жизни – огромное интеллектуальное богатство, добросовестно унаследованное от матушки Мэ и собранное кропотливыми "побирушками" за сотни миллионов прожитых лет.
Лишившись привычной опоры ума, он начал неловко оседать в слюдянистую и плотную, как осенняя болотистая ряска, пространственно-временную проталину.

Ао в необычайном волнении наблюдал за магистром. Всегда спокойный и трезвомыслящий наставник не походил на самого себя. Что-то мертвящее и непомерно грубое затаилось в пазухах его головного отсека. Малыш со страхом произнёс:
- Что с вами, магистратос?..
Но Сетур не слышал Ао. Он терял одну за другой позиции внутреннего согласия. «Я гибну!» - мелькнула подлая мысль и исчезла в извилинах его разомкнутой энтропии.
- Я гибну, Ао… - слабеющим треком булькнул Сетур, положив на это крохотное дельце последние свои силы…

Дело в том, что одновременно с провалом в микромир, как в некое слюдяное болотце, снизу, со стороны событийной ряски поднялся следок давно минувшего времени. Подобным образом происходит самопроизвольный капиллярный подъём влаги в стенах, опирающихся на подмокший фундамент с нарушенной гидроизоляцией. Поднимаясь под действием силы поверхностного натяжения, влага разрушает стену, ослабляет её прочностные характеристики и, выступая на поверхность, испаряется с образованием белых солевых пятен-высолов.
Точно такой разрушительный следок коснулся Сетура, представителя более высокой цивилизационной ступени.
Подобно римскому легионеру, по воинской прихоти зарубившему великого Архимеда, следок впрыснул в шлем магистра аромат легендарного в прошлом портвейна «777». Подмутив дыхательный раствор кислым виноградным газком (между прочим, сто тысяч лет назад решением Верховного Рунета изъятым из среды разумного обитания), он нарушил иммунную адаптируемость Сетура к внешней агрессии. Чип биологической защиты подобную пакость не перенёс и отреагировал на появление газка спазмой верхней дыхательной чакры.
Часть кислятины «прокралась» в главный блок управления – аналитический регулятор. Это, в свою очередь, спровоцировало тот самый речевой неадекват, который так ужаснул Ао.

Часть 3. Пленение

Чтобы читатель поверил в написанную выше галиматью, сочинителю следует как можно дольше удерживать его внимание на какой-нибудь неразрешённой проблеме. Так, пожалуй, и поступим.
Не станем же мы, в самом деле, как известный писатель Н. В. Гоголь, испытывать терпение читателя и предлагать ему вместо очередного остросюжетного поворота долготерпеливое описание реки Днепр: «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои…» Ну и так далее.
По-человечески Гоголя понять можно: пишется быстро, но что писать – не всегда понятно. Мысль, так сказать, не поспевает за пером – это бывает, особенно у великих. Поэтому, пока в голове сочинителя будущий текст складывается в осмысленную конструкцию, читателю предложено полюбоваться роскошными видами на знаменитую речку или, включив телевизор (это подразумевается), освежить в памяти балет Петра Ильича Чайковского «Лебединое озеро».

Однако продолжим.
Едва заметное колебание вселенской Ентропии (нет-нет, она не уменьшилась или увеличилась – она перераспределилась!) повлекло за собой глубочайшее падение макроса Сетура. Информационный блок, встроенный в верхнюю систему чакр, высветил на его утробном дисплее дату погружения: «2019 год от Рождества Христова».
По понятным причинам эта информация ничего не объяснила просвещённому магистру. После стольких мировоззренческих перемен, случившихся от дней творения до последних времён, ни одна цивилизационная единица, известная Сетуру, не ассоциирует имя Великого Рао с каким-либо иным произношением.

Итак: 2019 год, посадская улочка в небольшом уездном городке Калязин, март, воскресенье, четыре часа вечера. Группа подвыпивших горожан бурно обсуждает последние футбольные новости. Члены группы хлопают друг друга по плечам, некоторые обнимаются. Индекс их групповой коммутативности имеет явно положительное значение.
Со стороны рынка подходят два сильно выпивших гражданина и артикулируют иное утверждение, явно противоположное уже принятому членами группы. Между представителями двух различных точек зрения завязывается оживлённая дискуссия. Собеседники хлопают друг друга по плечам, бёдрам, шее и на двадцать сантиметров ниже пояса.
Некоторые из собеседников, утомлённые дискуссией, блокируют энергетический уровень жизнеобеспечения и снижают свои пространственные характеристики до нуля по вертикальной шкале Декарта.
Дальше происходит то, о чём сокрушался Сетур по возвращении из макротуалета. Зато теперь ему довелось не только наблюдать некую историческую картинку, но самому стать участником происходящих событий!
Поочерёдно в дискуссию (как следует из пиктограммы, изображённой на одежде) вступают шлемовидные представители муниципалитета (странное слово – му-ни-ци-па-ли-тет, напоминает учебные стрельбы из автомата Калашникова). Они взволнованы и предлагают участникам сессии перенести дискуссию в специально оборудованное общественное помещение с кузовной символикой «АВТОЗАК».
Странное дело, необычный облик Сетура не интересует ни участников дискуссии, ни оказавшихся поблизости представителей ведомства «Тра-та-та-та-та».
Сетур, наблюдая происходящее со стороны, понимает: только присоединившись лично к происходящим событиям, он узнает о сущности столь непримиримых разногласий абсолютно одинаковых оппонентов. Он делает решительный бульк и, выпустив реактивную струю утробного концентрата, перемещается поближе к кузовному помещению.
В это время один из представителей муници-тра-та-та, рядом с которым оказался Сетур, весело сообщает партнёру:
- Гоша, глянь, козлы не допили! – и передаёт коллеге авоську в виде ромбовидной кристаллической решётки, наполненную до краёв ядерными ТВЕЛами с сужающимся горлышком и всё той же единообразной маркировкой «777».
- Халявная контрибуция! – резюмирует коллега.
Сетур пытается установить контакт с первым представителем. Для этого он выпускает верхнюю правую щупальцу в надежде перехватить авоську с ТВЕЛами. Он хочет более детально рассмотреть маркировку и высказать своё, сугубо научное мнение о применимости данного энергетического фигуранта в современных биквазитермоядерных установках.
Однако его оппонент не считает необходимым столь авторитетную историческую консультацию. Он выхватывает у Сетура авоську с ТВЕЛами и кричит на малопонятном, видимо, местном диалекте:
- Ты чё тут права качаешь, гнида?!
Сетур краснеет от изумления. С какой стати его собеседник употребил слово «право» во множественном числе? Разве ему не известно, что во Вселенной существует единое право на жизнь, образование, материнский капитал и безграничную старость? «Это же местничество!» - взволнованно булькает он и вновь тянется к авоське.
На этот раз представители «Тра-та-та…» немногословны. Обхватив с обеих сторон скользкую поверхность Сетура, они запихивают несчастного магистра в АВТОЗАК.
Наотмашь захлопнув дверь кузова, представители что-то кричат начальнику пилотной команды. Тот протягивает из кабины руку, хватает на лету брошенный в его сторону ТВЕЛ и на второй скорости, ревя, как потревоженная медведица (биоорганик микромира – не путать с созвездием), гонит прочь «АВТОЗАК» в чёрное логово опустившейся на город ночи.

С этого момента внимание Сетура… раздваивается. Он видит тёмную безлюдную площадь. Седая декабрьская вьюжка раскачивает ржавые тарелки уличных фонарей. Дряблые блики жёлтого света мерцают на ледке подстывших к ночи неровностей асфальта. Посреди площади валяются разорванное пальто и несколько вислоухих шапок.
Одновременно он ощущает своё непосредственное участие в направленном движении кинематической платформы «АВТОЗАК».
Изрядно поколдобившись на ухабистых рытвинах калязинского посада, платформа неожиданно выравнивает движение. Алкаши с комфортом образуют кружок вокруг диковинного гостя. Кто сидит на откидных лавках, кто прямо на дне кузова. Все с интересом вглядываются в огромную пульсирующую массу инопланетянина, цокают языками и обсуждают:
- Это чо такое, братва? Чо за геморрой в скафандре?
- И прямь, чудеса… Сущая гадина!
- А ты тронь его, Лёх, тронь, а?
- Да ты чо, тронулся что ль? Сам и тронь.
- Не-е, противно. Вдруг чо выкинет.
Так и не осмелившись тронуть магистра, компания расползается по кузову и постепенно теряет интерес к Сетуру.
- Эх, братва, скока ж добра менты захавали! – сокрушается кто-то в глубине кузовного отсека.
- Так ты сам и отдал, поди, - слышится голос по соседству, - ноги надо было делать, а не варежку жевать!
Языковой дублёр дословно перевёл магистру последнюю фразу алкодиалога и, как мог, объяснил смысл понятий «ноги» и «варежка». На этот раз сообщение дублёра возымело действие - наш герой всерьёз обеспокоился. Впервые за миллионы лет существования ему стало страшно. Столкнувшись с принципиальным непониманием предложенного фразеологизма, Сетур ощутил в действиях окружающей среды скрытую агрессию на последние, уцелевшие от разрушения базовые основы интеллекта. Что-то незнакомое, дикое и безжалостное, как сновидение рыбы, опахнуло его серым хмельным «газком» близкой смерти.

С «глаз» магистра спала розовая пелена просвещённого гуманиста. Он «воочию» увидел бестолковую междоусобную злобу, раздирающую общество чёрных точек. Ни за одной из этих групп Сетур не увидел интеллектуального права отстаивать перед оппонентом свою собственную точку зрения. Как специалист по акмеологии и гуманитарной историографии он разглядел очевидные признаки коллективной психопатии, подавляющей всё разумное, доброе, вечное. «Наверняка среди чёрных точек, пусть не этих, других есть свои поэты зодчие и художники. – подумалось ему. – Какого же им, райским птицам сущего Рао, жить и творить высокое искусство в окружении злобы и безумства их биологических братьев?..»

«Не хочу, не хочу я!» - вскипел магистр. Он напряг слабеющие кровотоки и сконцентрировался на исполнении нештатной команды «Реактивация». Вложив остаток сил в формирование направленного импульса, достаточного для запуска программы «ОТКАЗ», Сетур распахнул шторку «АВТОЗАКА»…

Эпилог

Ао с надеждой всматривался в то, как перед ним на соседнем сидайле оживал потёртый, будто исковерканный некими таинственными обстоятельствами, органик магистра.
Розовеющий с каждой новой сотней лет слюдянисто-пепельный покров его лицевого отсека говорил наблюдательному юнцу, что всё самое страшное позади. Но что? Недомолвки последней фазы эксперимента, необычайно возбудили юное любопытство.
Откуда ему было знать, что магистр, уличённый (т.е. задержанный на улице) и арестованный по подозрению, чуть не загремел в полицейский участок и не попал в обыкновенный участковый обезьянник. О, там бы он наверняка не выжил! Слава богу, в последний миг Сетур нашёл в себе силы прекратить эксперимент, стряхнуть с себя наваждение прошлых, канувших в Лету времён и вернуться в высокогенный просвещённый макрос.
Ао догадался, что учитель вошёл в прямой контакт с микрокосмосом Вселенной, и что этот контакт какими-то непредвиденными действиями нарушил его гармоническую цельность.
- Мой милый магистратос! – прошептал Ао.
Впервые в жизни он ощутил не беззаботное и циничное любопытство развивающегося интеллекта, но нежную горячую привязанность к попавшему в беду старшему брату.
– У меня такое ощущение, что я едва не потерял тебя.
Ао разомкнул систему независимой ориентации и прильнул к органику Сетура. С этого момента все его внутренние силы и потенциальные энергоресурсы целиком перешли в пользование едва живого магистра.

Вскоре энергетический избыток молодости оживил «старую развалину». Магистр приосанился, выпустил в эфир вполне сносное «бллл…» и с нежностью глядя на Ао, произнёс:
- Дружище, должен вам сказать, моя вопиющая аналитическая слепота и историческая, как показал эксперимент, неграмотность могли иметь куда более серьёзные последствия. Один только софизм про ноги и варежку чего стоит! Услышав его, я понял, что незаметно для самого себя стал объектом некой антиномии…
Сетур всё более оживал. Его речь и движения, церемонные вначале, обретали простой разговорный характер. Ао невольно улыбнулся. Перед ним блистал красноречием истинно Креоловый магистр!
Юноша незаметно перемкнул проводник независимой ориентации, чуть отслонился от Сетура и, облокотившись на спинку своего сидайла, с неизъяснимой радостью обратился во внимание.

- Ао, посуди сам, - говорил Сетур, едва поспевая за собственной мыслью, - из базового курса софионики, мы знаем, что антиномия — это ситуация, в которой противоречащие друг другу высказывания об одном и том же имеют равноправное обоснование. Более того, как истинность, так и ложность их тезисов нельзя доказать или опровергнуть в рамках существующего порядка вещей. То есть, я, макрос, со всем своим интеллектуальным и историческим багажом и они, представители исторического «подземелья», предстали перед друг другом как равноправные партнёры диалога! И все наши принципиальные различия во взглядах на одно и то же событие оказались несущественны в рамках парадигмы микромира. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что плотность энтропии Времени абсолютна, и ничто извне не может изменить конкретный исторический процесс. Выходит, вся литературно-фантастическая галиматья про цивилизацию отсталых цивилизаций – полная мура. Никакое разумное начало не может даже на йоту изменить божественный порядок вещей!

Ещё я понял, даже испытал на себе вот что. Ни при каких обстоятельствах, особенно если любопытство и научная одержимость хватают тебя за горло и понуждают раскопать могилу, то есть, нарушить кладовую времени, - этого делать нельзя! Там, на дне времени я впервые ощутил собственную беззащитность. Нельзя тревожить время и заглядывать в небытие. Это элементарно опасно.
Сетур умолк. Тысячелетнее молчание потребовалось магистру, чтобы сосредоточиться на главном и завершить речь словами:
- Ветка дерева не вгрызается в ствол, но прорастает в небо. Помни об этом, Ао!

*В курсе статистической физики на тему энтропии написаны тысячи монографий. Увы, все они представляют из себя или эффектные фантазии, глумящиеся над простотой здравого смысла, или наукоёмкие предположения, лишённые алгоритма осмысленных умозаключений. Реальную энтропию, определившую биллионы лет назад возникновение ныне существующего макромира, ещё никому не удалось, образно говоря, «подержать в руках». Тем не менее, эти околонаучные сочинения удачно заполняют чувствительную брешь между официальной, так называемой, «энтропийной» позицией правящего бонзария и расхожим утверждением – «Мы – цивилизационный продукт акта Божественного творения - и только!».
Впрочем, утверждая что-либо, уместно задать себе вопрос: «What is a statement? - Что есть утверждение?» И самому же ответить примерно так: «Утверждение – это конструкция, выражающая в речевой форме некое умозаключение или жизненное правило. Всякое утверждение имеет персонифицированный характер и представляет интересы одного или нескольких членов общества до срока обновления ими задекларированной формулировки». Вот и всё.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 04.12.2019 Борис Алексеев
Свидетельство о публикации: izba-2019-2685308

Метки: вселенная, парадигма, энтропия,
Рубрика произведения: Проза -> Фантастика














1