Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

наследство


                                                                                                 Наследство

Глеб пришёл домой ровно в восемь. Ирина Константиновна, рыхлая, седая старушка, была расстроена, он без труда заметил это. Причина такого настроения матери для него не являлась загадкой. Пару дней назад Денис, младший брат Глеба, обещал навестить их, - с тех пор о нём не было никаких известий. Глеб отнёсся к этому спокойно. 40-летний холостой мужик, не чуравшийся женщин, видимо нашёл для себя что-то более интересное, нежели поездка к матери и брату. Тем более, подобные фортели выкидывал он не в первый раз. Исчезнет вдруг, а по прошествии некоторого времени явится, как ни в чём не бывало, преклонит перед изнервничавшейся матерью повинную голову и, засмеявшись, пропоёт слабым тенорком: не брани меня, родна-я! Ну, как тут сердиться!
Минуло два дня, Денис по-прежнему не давал о себе знать, и телефон его хранил зловещее, как казалось Ирине Константиновне, молчание. Впрочем, она немного успокоилась, резонно рассудив, что если бы с сыном случилась беда, то теперь на четвёртые сутки она непременно узнала об этом. Но прошло ещё два, ничего не изменивших дня и прежние страхи вернулись к пожилой женщине. Глеб попытался шуткой снять воцарившееся в доме напряжение, мол, наконец-то нашлась та, которая сумеет затащить его в ЗАГС. В печальных глазах Ирины Константиновны на миг вспыхнул огонёк надежды, но также скоро и угас, не прижился в душе. А вечером после очередных бесплодных попыток дозвониться до младшего сына, попросила Глеба поехать вместе с ней завтра к нему на квартиру.
Денис жил на Преображенке в пятиэтажном доме, построенном ещё в начале шестидесятых годов прошлого века, поднялись на второй этаж. Ирина Константиновна заметно нервничала, глядя на неё, и Глебу сделалось как-то не по себе. По звонкам (два долгих, затем короткий и, после небольшой паузы ещё два долгих) Денис должен был догадаться, какие гости к нему пожаловали. Но за дверью всё оставалось тихо. Ирина Константиновна ещё раз позвонила и опять с тем же успехом. Бросив на старшего сына встревоженный взгляд -он стоял позади на лестничной ступеньке, - она достала из кармана плаща ключи. Дверь оказалась закрытой всего на один поворот, Денис поступал так, если сидел дома или куда-нибудь не надолго уходил. В последний момент Глеба пронзила догадка, что в квартире сейчас может находиться какая-нибудь подружка Дениса, он собрался, было остановить мать, но та уже переступила через порог и негромко позвала:
- Сынок, а, сынок!
Ответом ей была тишина. Ирина Константиновна сделала несколько осторожных шагов, подошла к приоткрытым дверям в комнату, но затем,оглянувшись на Глеба, немного отступила назади тихо сказала:
- Я боюсь… Посмотри, что там…
Глеб молча ступил в полутёмную прихожую, захлопнул входную дверь. Ирина Константиновна привалилась спиной к стенке, пропуская сына (прихожая была узкая) и смотрела на него глазами подсудимой, ожидавшей приговора судьи. Её волнение передалось и Глебу, открывая дверь в комнату, он уже был готов ко всему…
- Тут нет никого, - несколькими секундами позже объявил он с явным облегчением.
В квартире Погодины не заметили ничего, что позволило хоть бы предположить, куда подевался её хозяин? Заправленная наспех постель, брошенные на спинку стула рубашки не первой свежести. На журнальном столике хрустальная пепельница с горкой смятых в ней окурков, вокруг которой толстым слоем лежал пепел. На кухне в мойке несколько грязных тарелок, в ванной – потемневшая от пота майка, носки, требовавшие немедленной стирки. Обычная холостяцкая квартира. Погодины сели в поскрипывающие кресла с высокой, как в самолётах спинкой стоявшие по обе стороны журнального столика и стали ждать.
Прошёл час, Глеб начинал тихо злиться и ругать про себя Дениса: где-то веселится сейчас, сукин кот, а тут трать на него свободное время и нервы! Особенно жаль было мать, её-то, за что он так мучает! Глеб поднялся с кресла и нервно заходил по комнате.
Время от времени железные подъездные двери, оснащённые кодовым замком, слабо попискивая, отворялись, пропуская жильцов дома,и секундами позже стукались о железный же косяк с такой жуткой силой, что, казалось, вздрагивала вся пятиэтажка. А Ирина Константиновна замирала и напряжённо вслушивалась в шаркающие шаги: не остановятся ли они перед квартирой младшего сына? После трёхчасового ожидания терпение Глеба лопнуло, и он решительно заявил, что они уезжают. Ирина Константиновна попробовала уговорить его подождать ещё, но тот был не преклонен. Перед тем как уйти, она написала Денису записку, что-то, грозно подчеркнув в ней два раза, и поставила несколько жирных восклицательных знаков. А уже в дверях остановилась вдруг, точно кто-то подсказал ей, вернулась в комнату и подняла телефонную трубку.
- Не работает! – воскликнула так, словно отыскала, наконец, причину исчезновения Дениса. Глеб, чертыхаясь, вскрыл аппарат, долго копался в нём, но сделать ничего не смог: видимо повреждения оказались слишком серьёзные. Пока он отмывал в ванной руки, старушка добавила в записку ещё несколько слов.
Ложась спать, Ирина Константиновна поставила рядом с кроватью телефон.
Утром, провожая сына на работу, она сказала, что видела дурной сон: крупно нарезанные ломти чёрного хлеба…

* * *

Глеб ушёл, как обычно, около семи. Работал он сотрудником охраны службы безопасности коммерческого банка. Работа, в общем-то, не пыльная, сиди да поглядывай на пропуска, только очень уж скучная, до головной боли скучная. Но что лучше мог найти для себя бывший учитель химии? Хоть в охрану взяли и на том спасибо.
Отсидев положенное время, Глеб переоделся и отправился домой. Дорогой зашёл в булочную, взял батон и бублики: соблазнился спелой светло-коричневой корочкой их, обсыпанной чёрными маковыми песчинками. Май, наконец, потеплел, черёмухины холода остались в прошлом. Глеб подумал, что надо будет как-нибудь махнуть на дачу, посмотреть, как она, бедная, перенесла лютые зимние холода. С этими спокойными мыслями вошёл в прохладный подъезд с тускло светящейся под потолком лампочкой, вызвал лифт, поднялся на свой этаж, открыл двери.
- Мам, я вкуснейшие бублики принёс! – крикнул, заходя в прихожую.
Из комнаты вышла Ирина Константиновна. Глаза её были красны от слёз, подбородок мелко трясся. И прежде, чем Глеб успел спросить, что произошло, сказала дрожавшим голосом:
- Нет больше нашего Дениса…
Глеб неловко положил пакет на тумбочку, один бублик выкатился и, описав полукруг,мягко лёг на пол; Глеб не заметил этого.
- Что ты такое говоришь, мам? – тихо спросил он, глядя на неё испуганными глазами.
Она собралась, было ответить, наверно объяснить, но вместо слов из груди её вырвался стон, она закрыла лицо ладонями и беспомощно, совсем по-детски разрыдалась, вздрагивая всем своим рыхлым телом. Глеб увёл её в комнату, уложил на диван.Затем кинулся в кухню за успокоительными каплями. Ирина Константиновна приподнялась на локте, постукивая зубами о тонкое стекло стакана, сделала несколько небольших глотков.
Немногим позже Глеб узнал, что мать, отчаявшись разыскать Дениса, позвонила в Бюро несчастных случаев.И ей сразу без всяких проволочек назвали морг, где находился теперь её младший сын. Оказалось, что он умер в тот самый день, в который собирался приехать к ним в гости…
В эту ночь ни Глеб, ни Ирина Константиновна не сомкнули глаз. Убитая горем женщина то и дело принималась плакать, сквозь слёзы жалобно твердила: сыночек мой, бедный мой сыночек! Глеб сидел рядом с ней на краю дивана, гладил мать по седой голове, пытался утешить. Иногда выходил на кухню, вставал возле распахнутого в ночь окна и, стараясь
успокоиться, жадно курил. Однажды в темноте пробираясь на кухню наступил на что-то мягкое, чуть не упал. Чертыхнувшись, включил свет и увидел раздавленный бублик…

* * *

Больницу – несколько коренастых, вросших в землю корпусов, украшенных по фасаду старинной лепниной, Глеб отыскал без труда. У ворот, перекрытых красно-белым шлагбаумом, спросил мужчину одетого в тёмную униформу с надписью «охрана» на спине, где находится морг? Пройдя ещё метров сто по указанному направлению, он увидел за высоким железным забором длинное одноэтажное здание барачного типа, крытое серой черепицей. Спустя пару минут он вошёл в небольшой, почти квадратный внутренний дворик. Справа возле здания стоял ПАЗик с широкой чёрной полосой по бортам за рулем которого скучал водитель. Чуть дальше за автобусом Глеб заметил тёмно-вишнёвого цвета дверь с массивной бронзовой ручкой, у дверей этих стояла женщина лет пятидесяти с печальным лицом. От неё Глеб узнал, что интересующие его сведения можно получить как раз за этими тёмно-вишнёвыми дверями.
В ожидании своей очереди томился минут двадцать и лишь, затем предстал пред очами пышущей здоровьем женщины в белом, едва сходившимся на груди халате, миловидное лицо которой было слегка подпорчено мелкими оспинками. Женщина выслушала Глеба, полистала какой-то журнал и подтвердила, что да, Денис Владимирович Погодин поступил к ним 29 апреля в 2 часа 50 минут. Причиной смерти, по предварительным данным, явился обширный инфаркт. Глеб удивился, здоровяк Денис, кажется ни разу в жизни не хворавший даже зубной болью и – обширный инфаркт... Сомнения заползли в душу Глеба.
- Похороны будете оформлять?
- Хотелось бы сначала взглянуть на него, – попросил Глеб.
Оказалось, это можно сделать только в присутствии представителя полиции или прокуратуры. Глеб не понял, ему ведь кажется, предлагали тотчас же начать оформление похорон?
- Похороны оформлять можно, а смотреть нельзя, - подтвердила женщина в белом халате.
- Так если это не он, зачем же мне хоронить чужого человека! – удивился Глеб. – Давайте я взгляну на него тогда всё и выяснится.
- Пожалуйста, но только с полицейским, - мило улыбнулась женщина. - Таков порядок, понимаете?Так что оформлять будете или пойдёте в полицию?
В полиции, после того, как Глеб обошёл несколько кабинетов в поисках какого-то лейтенанта Лунёва,так, впрочем, и не найдя его,ему объяснил некий капитан, что материалы дела находятся в прокуратуре и лучше ему обратиться туда.
- А к кому? – попытался выяснить Глеб.
- Там скажут!
«Там», то бишь в канцелярии прокуратуры, две симпатичные девчушки, блондинка и брюнетка, лениво поспорили, у кого может находиться материал по факту смерти Дениса Погодина. Убедительней оказалась блондинка, и Глеб отправился к следователю Попову.Это был молодой человек в светлой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Он долго и сосредоточено просматривал какие-то папки, в изобилии лежавшие на его столе, затем открыл несгораемый шкаф, там рылся не одну минуту, но искомое так и не обнаружил и, раздосадованный, спросил:
- Кто вам сказал, что эти материалы у меня?
- В канцелярии.
Подвергнув повторной ревизии содержимое стола и несгораемого шкафа, закончившийся с тем же успехом, что и в первый раз, следователь попросил Глеба подождать и ушёл куда-то. Отсутствовал он минут пятнадцать, вернулся злой, но достаточно спокойно попросил Глеба пройти в десятый кабинет.
Кабинет этот был как две капли воды похож на тот, в котором он только что был. Большое зарешётчатое с внешней стороны окно с каменным подоконником, вдоль стены с полдюжины стульев красно-чёрной обивки, несгораемый шкаф, стол с компьютером и телефоном. За столом, шлёпая двумя пальцами по клавиатуре, сидело столь юное существо мужского пола, что у Глеба едва не вырвалось: мальчик, а ты что тут делаешь? Существо, оказавшееся следователем Зубковым, с любопытством выслушало Глеба и огорошило его ответом:
- А я всё думал, будут разыскивать покойника или нет?
- Я полагал, что это ваше учреждение должно было оповестить нас о случившемся, - сухо заметил Глеб, присаживаясь напротив стола следователя. Тот усмехнулся и сказал:
- Работа. - И непонятно было, оправдывался он, или объяснял? Впрочем, тотчас же перешли к делу.
- На труп выезжал я, - важно заявил юный следователь, Глеб вздрогнул и напрягся. Зубков затем столь детально описал внешность покойника, его одежду, что у Погодина не осталось и тени сомнения: это – Денис… Но обширный инфаркт?
- Понимаете, - волнуясь, сказал Глеб. – Брат был абсолютно здоровым человеком, никогда ни на что не жаловался, тем более на сердце.
- Таково заключение судмедэксперта, - развёл руками Зубков. После чего взял письменные объяснения у Глеба, и они поехали в морг на опознание.
В помещении, где владычествовала всё та же женщина с мелкими оспинками на миловидном лице, никого не было.Она приветливо улыбнулась Зубкову, как хорошему знакомому, здороваясь, повеличала его по имени-отчеству. Чуть укоризненный взгляд обратила и на хмурого Глеба, точно хотела попенять ему: вот видите, как всё просто оказалось! Зубков по-свойски о чём-то пошептался с ней и она, видимо подтверждая слова следователя, активно закивала в ответ головой. Тот поблагодарил её и направился к двери, находившейся в дальнем углу помещения; на ходу, полуобернувшись, бросил Глебу:
- Пока подождите меня.
Он присела на краешек узкого дивана, обтянутого коричневым кожзаменителем. Женщина в белом халате что-то усердно принялась записывать в пухлый регистрационный журнал, на Глеба внимания не обращала.Не прошло и нескольких минут, как дверь, за которой скрылся Зубков, почти неслышно растворилась и в образовавшемся пространстве возникла юная физиономия следователя. Глеб вскочил на ноги.
- Этот домишко справа по улице обойдите, там увидите железные двери… Я сейчас вам их открою…
Ожидание длилось долго, во всяком случае, так показалось Глебу. Заложив руки за спину, он нервно прохаживался по неширокой асфальтовой дорожке, останавливался, с некоторым удивлением поглядывал по сторонам, словно никак не мог до конца осознать, что всё происходящее правда и что за стеной этого одноэтажного здания в холодной мертвецкой лежит некогда весёлый, жизнерадостный Денис. Глеб думал, что сейчас он окажется в длинном, плохо освещённом помещении, пройдёт по узкому проходу, справа и слева от которого на железных столах увидит обнажённых покойников.Идти непременно нужно будет через всю покойницкую, именно там, в самом тёмном углу её и лежал Денис. Но всё оказалось не так, как предполагал Глеб.
- Заходите, - негромко позвал юный следователь, выглянув из-за железной двери и, пропуская Глеба внутрь помещения, шире распахнул перед ним одну из её створок. Едва только он перешагнул через невысокий порожек и оказался внутри полутёмного помещения, он остановился, потрясённый внезапностью увиденного. В каком-нибудь метре от него на каталке, четыре тонких ноги которой оканчивались чёрными пластмассовыми колёсиками, лежал покойник, по грудь укутанный в плотное тёмно-синее покрывало, подоткнутое под него со всех сторон. Рядом с каталкой по другую её сторону стоял высоченный молодой парень в белом, закатанном по локти халате. Он и пригласил Глеба выразительным жестом руки подойти поближе.
Беззаботный солнечный лучик вдруг проник в мрачное помещение через приоткрытые двери, намереваясь видимо развеселить присутствующих; запрыгнул на лицо покойника и тотчас же затих и побледнел, словно понял, что его веселье тут не к месту.
- Он? – негромко спросил за спиной Глеба юный следователь.
Как не банально это прозвучит, но Денис был скорее похож на крепко спящего человека, нежели на мертвеца. Только выражение лица его строгое, суровое, поражало. Словно этому весёлому и лёгкому при жизни человеку открылась теперь недоступная прежде тайна, заставившая его глубоко задуматься.
Посмотрев с минуту на неподвижное лицо брата, Глеб направился к двери, чувствуя, как комок подступает к горлу.У дверей, которые всё ещё держал распахнутыми Зубков, тот попросил его задержаться на пару минут для соблюдения некоторых формальностей, связанных с проведённым опознанием.Глеб согласно кивнул, затем перешагнул через невысокий порожек, вышел на залитую солнцем улицу, а за его спиной заскрипели, удаляясь вглубь полутёмного помещения колёсики каталки…

* * *

Следующие дни Глеб занимался организацией похорон; мать, тяжело переживавшую смерть сына, он оставил дома под надзором соседки, так как тётя Вера, дальняя родственница Погодиных, приехать не смогла, сославшись на плохое самочувствие. Отказал в помощи и Лёша Чекмарёв, когда Глеб попросил у старого приятеля на время машину: самому, мол, нужна, тёщу на дачу везу.И на работе просьба Глеба подменить его на пару дней осталась неуслышанной. Начальник, коротконогий толстячок по фамилии Бестужев, нехотя выслушав Глеба, заявил, что он сам должен договариваться с сослуживцами и если они пойдут ему навстречу, то он тоже возражать не будет. Но сослуживцы навстречу не пошли, у каждого, как выяснилось, были свои неотложные дела.
Та же пышущая здоровьем женщина в белом, едва сходившемся на груди халате, объявила стоимость услуг по подготовке тела к захоронению, после чего Глеб отправился в зал для прощания договориться о дате похорон.Это была почти квадратная комната метров двадцати пяти; на противоположенной от входа стене её был укреплён крест, облитый позолотой, справа и слева от него – иконы Спасителя и Николая Чудотворца. Под крестом находился прямоугольный каменный постамент, ближний к стене конец которого был чуточку приподнят вверх.
- Что вы хотели? – в пустом, как поначалу показалось Глебу, зале неожиданно спросил его кто-то.
Он обернулся. В углу за небольшим столиком, загороженном массивной створкой распахнутой внутрь зала двери, сидел молодой человек, аккуратно подстриженный, в белой рубашке с мягким отложным воротничком. Перед ним лежал журнал, на котором покоилось слегка размытое оранжевое пятно света; включённая лампа с изогнутой как у лебедя шеей стояла на краю стола. Глеб объяснил, что ему нужно и получил исчерпывающий ответ, подкреплённый некой памяткой, где было указано, что необходимо принести для предварявшего погребение туалета трупа: костюм, рубашку, галстук, носовой платок, нижнее бельё и носки, бритвенные принадлежности, одеколон, мыло.Похороны были назначены на послезавтра на десять утра, о чём молодой человек сделал пометку в журнале.В это день Глеб, к счастью, не работал.
- Отпевать будете? – спросил он, когда Глеб собрался уже уходить. И, словно испугавшись, что Глеб может отказаться, горячо принялся убеждать его, что так непременно нужно, что это – христианский обычай, который никак нельзя проигнорировать. Глеб, в общем-то, не отказывался, заминка с ответом была вызвана тем, что засомневался он, выдюжит ли мать это испытание? Молодой человек, как будто угадав мысли Глеба,сказал, что можно, если того пожелаете, провести отпевание заочно.
- Вы поговорите с батюшкой, я вам его сейчас позову! – и, не дожидаясь согласия Глеба, поспешно убежал куда-то. Не прошло и минуты, как в зал вошёл батюшка – склонный к полноте не старый ещё человек с окладистой тёмно-русой бородой, в ризе с широкими
рукавами. Глеба он заверил, что отпевание пройдет, как положено, записал в свою книжечку имя новопреставленного раба Божьего; Глеб поблагодарил, расплатился и направился к выходу. Следом затем он оформил заказ на гроб и помчался в местное отделение ЗАГСа обменять паспорт Дениса на свидетельство о смерти.
На следующее утро поехали на квартиру Дениса забрать необходимую одежду, Ирина Константиновна, несмотря на плохое самочувствие,хотела сама собрать младшего сына в его последний путь. У Дениса обнаружилось всего два костюма: он предпочитал джинсы и свитера.Один старый, синий, с потёртыми локтями, с пузырями на коленях, другой - относительно новый, тёмно-серый: в позапрошлом году Денис вместе с матерью и по её настоянию приобрёл его. Ирина Константиновна тотчас же вспомнила, как выбирали этот костюм, как сердилась она на Дениса за его безразличие и к фасону, и к расцветке. Вспомнила и заплакала в голос, с берущим за душу причитанием: сыночек мой родненький, да как же это всё так?! Глеб быстро побросал в сумку всё необходимое и увёл мать из квартиры. На обратном пути заехали в морг, Глеб по списку передал вещи аккуратно постриженному молодому человеку в белой рубашке, и в полдень они вернулись домой. А к вечеру вдруг вспомнили, что сегодня – девятый день, как нет Дениса. И растерялись… Обычай требовал помянуть, но Дениса ещё и не похоронили… Как быть-то? По рюмке всё же выпили, налили, как положено и Денису, покрыв рюмку кусочком чёрного хлеба.
…Утро в день похорон выдалось дождливое, пасмурное.В морг Погодины прибыли загодя, из тех, кто намеревался проводить Дениса в последний путь, ещё не было никого.
Дождь то затихал, то принимался вновь, где-то высоко в небесах угрожающе громыхнуло. Ближе к десяти стали подтягиваться друзья Дениса, родственников у Погодиных, кроме тёти Веры, не было никаких. (Она, впрочем, опять не пришла: как объяснила, до жути боялась покойников). Подходили к Ирине Константиновне, одетой во всё чёрное, выражали соболезнование, жали руку Глебу, сочувственно вздыхали, говорили: надо же, кто бы мог подумать такой здоровяк был. Некоторые искренне удивлялись: кажется, совсем недавно видели Дениса, разговаривали с ним, как будто это обстоятельство должно было уберечь Дениса от смерти.
Ровно в десять массивные двустворчатые двери, ведущие в зал для прощания, приоткрылись, из них выглянул уже знакомый Глебу аккуратно постриженный молодой человек, облачённый, на сей раз в тёмный костюм и белую рубашку с галстуком. Глеб подошёл к нему, они коротко о чём-то перемолвились, после чего, встретившись глазами с матерью, Глеб пригласительно кивнул ей: можно заходить…
Гроб, обтянутый ярко-красной материей с чёрными лентами по углам, стоял на небольшом постаменте под облитым позолотой крестом и иконами. Денис был по-прежнему строг и суров, только теперь, как показалось Глебу, лицо его выражало ещё и лёгкое нетерпение, как будто ему хотелось, чтобы все эти обряды поскорее кончились и его оставили, наконец, в покое. Те из присутствующих, кто не мог по каким-то причинам сопровождать Дениса в крематорий, стали прощаться с ним. Подходили к изголовью, долго смотрели, словно пытались хорошенько запомнить черты лица его, некоторые целовали в лоб, шептали что-то, что мог слышать только Денис. Женщины, отходя от гроба,всхлипывали, прикладывали к глазам платочки, мужчины хмурились, вздыхали, в недоумении качали головами.
У входа в зал, мягко притормозив на мокром асфальте, остановился ПАЗик с широкой чёрной полосой по бортам, и через минуту в зал вошли трое крепких мужичков; увидев их, аккуратно постриженный молодой человек, всю церемонию прощания незаметно просидевший в своём полутёмном углу, подошёл к Глебу, передал ему небольшой мешочек, перехваченный у горла верёвкой и иконку,что-то негромко сказал на ухо, тот слегка кивнул и повёл мать к выходу: время было ехать на кремацию. Мужички вынесли накрытый крышкой гроб, вставили его во чрево траурного автобуса, провожающие по одному, по два человека стали рассаживаться на серые дерматиновые кресла в салоне.
До Николо-Архангельского кладбища добрались быстро, в какие-то полчаса. Немного времени заняло и оформление документов на кремацию. А потом наступили последние и самые тяжёлые минуты прощания.
Вошли в большое светлое с высокими потолками помещение. Едва закрылись двери, как откуда-то с этих высот, обильно украшенных люстрами, полилась скорбная музыка.
Распорядителем траурной церемонии была стройная женщина в чёрном костюме и белой блузке, она стояла за невысокой кафедрой, облицованной розовым мрамором с красными прожилками,аперед ней на каменной постели был установлен гроб.
Когда немногочисленные собравшиеся встали по обеим его сторонам, она начала говорить о безвременно ушедшем Денисе Владимировиче, о безутешном горе, постигшим в связи с этим его родных и близких. Недлинная с набором дежурных слов речь эта закончилась как-то внезапно, словно женщина забыла дальнейший текст; помешкав с минуту, она попросила начать прощание с покойным.Музыка оборвалась, стало тихо.
…Ирина Константиновна никак не хотела отходить от младшего сына, склонившись над ним, целовала в лоб, губы, гладила сложенные на груди руки, плакала, просила простить за что-то. Потом Глеб, в последний раз взглянув на строгое, суровое лицо брата, накрыл его белой простынёй, достал из кармана пиджака мешочек с освящённой батюшкой землёй и насыпал её крестом на простыню. Принесли крышку, накрыли гроб. И почти тотчас же женщина в чёрном костюме нажала какую-то кнопку у себя за кафедрой, гроб вздрогнул, точно поезд при отправлении и тихонько пополз от края каменной постели к её центру. Достигнув определённой точки, остановился, замер на секунду-другую и стал плавно опускаться вниз…

* * *

В первый же свой выходной, случившийся после похорон, Глеб отправился в крематорий за прахом. Пожилой мужчина в синем халате с седоватой чёлкой, закрывавшей половину узкого лба, вынес урну, поставил её на прилавок перед Глебом и сказал, что внутрь можно положить крестик и иконку и сейчас же, при заказчике быстро запаять крышку. За отдельную плату разумеется. У Глеба с собой не было ни крестика, ни иконки, он отказался. Мужчина разочарованно пожал плечом, поставил какую-то закорючку на квитанции, протянул её Глебу и, потеряв к нему всякий интерес, отвернулся к другому посетителю.
На другой день Ирина Константиновна и Глеб отправились на Ваганьково. На этом старом московском кладбище в конце Саврасовской аллеи покоились предки Погодиных: дед, бабка по отцовской линии и сам отец, рано ушедший. Отстояв несколько долгих очередей, оформили необходимые документы, расплатились по счетам и в пятом часу приступили к захоронению. Кладбищенский рабочий, краснолицый, с крепкими руками вырыл посередине цветника неглубокую ямку, опустил в неё урну, засыпал землёй и, получив вознаграждение, закинул лопату на плечо и отправился восвояси.
Глеб прибрал могилу, вырвал облепившую её сорную траву, сгрёб в кучку жухлые прошлогодние листья, воткнул в податливую землю прямоугольную табличку, свидетельствующую о годах жизни и смерти младшего брата, и присел рядом с матерью на узкую, потемневшую от времени скамеечку. Под вечер, когда прохладные тени лёгким покрывалом стали ложиться на могилы, они отправились домой.

* * *

Ирина Константиновна за месяц прошедший со дня смерти младшего сына сильно сдала, точно некая жизненная сила потихоньку покидала её бренное тело. Временами одолевала непонятно откуда бравшаяся слабость, трудно было даже чашку поднять. Вдобавок стала испытывать чуть ли не панический страх, если Глеб не приходил с работы в свой обычный час. Ей чудилось, что со старшим сыном тоже стряслась беда, а ей не под силу будет даже отыскать его. Когда же дверь открывалась, и в квартиру входил живой и здоровый Глеб, Ирина Константиновна плакала ещё горше, сквозь слёзы пыталась улыбнуться сыну и дотрагивалась своими слабыми пальцами до его руки, точно не могла поверить, что это действительно он, а не плод её воображения. Глеб вынужден был, как ученик начальных классов спешить после работы домой, дабы не огорчать мать, звонить ей при любом
удобном случае, ни о каких встречах с приятелями за кружечкой пивка или с женщинами и речи идти не могло. Впрочем, такое положение вещей его не смущало. Приятели не обидятся, пиво подождёт, что касается женщин, то после случившегося почти три года назад развода, интимные встречи с противоположенным полом и без того носили для Глеба эпизодический характер.
…В воскресенье нежданно-негаданно явилась тётя Вера. Охала да ахала, расписывая свои многочисленные хвори, тут болит, там колет, здесь и вовсе отнимается. Вспомянула Дениса, вот ведь как бывает, мы, старые - взглянула на Ирину Константиновну, - живём, а молодые… Слезу пустила.
Слёзы эти ещё не успели высохнуть на её дряблых морщинистых щеках, как она вполне уже спокойным голосом попросила подарить ей что-нибудь в память о Денисе. Глеб, подумав,вынул из альбома фотографию брата, но, по всей видимости, не этого ждала тётя Вера. Она, конечно, приняла фотографию,сунула в сумку, а, уезжая, пообещала непременно ещё наведаться к дорогим родственникам, - вместе ведь горе преодолеть легче.
Как-то под вечер позвонил изрядно подзабытый уже Зубков и попросил Глеба заглянуть к нему в прокуратуру в удобное для того время. Удобным для Погодина оказалось утро дня следующего. Юный следователь принял его незамедлительно, объяснив, что обязан вручить Глебу постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Глеб был слегка удивлён: причём тут уголовное дело, если Денис умер от обширного инфаркта?
- Инфаркт можно и спровоцировать, - снисходительно улыбнувшись, пояснил Зубков. – Ударом в область сердца, например. В моей практике это встречалось, - солидно добавил.
- Разве Дениса били? – удивлённо вскинув брови, спросил Глеб.
- Ни в коем случае, потому-то я и вынес постановление об отказе!
Из прокуратуры Глеб направился на квартиру брата, это было недалеко. Он не был здесь с того самого дня, когда они с матерью забирали одежду для Дениса. Крепко застоявшейся воздух квартиры, кажется, с трудом проникал в лёгкие, Глеб настежь раскрыл балконные двери и форточку на кухне, устроив необходимый сквознячок. В мойке по-прежнему покоилась грязная посуда, на небольшом квадратном кухонном столике стояла любимая кружка Дениса, на внешней стороне её виднелся коричневый, слегка размытый с краёв полукруг, оставленный нижней губой.Кажется,в прошлый раз её здесь не было… Впрочем, что за ерунда!
Глеб прошёл в комнату, сел в кресло с высокой, как в самолётах спинкой; кресло как-то грустно проскрипело, принимая сидельца. Несмотря на полдень в комнате стоял полумрак, разросшаяся под окном липа защищала от жарких солнечных лучей, сохраняла желанную летом прохладу. Глеб закурил, помахав спичкой, бросил её угасшую в хрустальное чрево пепельницы, по-прежнему кишевшей окурками, как болото пиявками. На мгновение ему вдруг показалось, что окурков этих значительно прибавилось и на фильтре каждого нового характерный для Дениса прикус. Чтобы окончательно не впасть в нездоровый мистицизм, Глеб выбросил подозрительные окурки в мусорное ведро, вымыл пепельницу, а заодно посуду и любимую чашку брата с застывшим на ней коричневым полукругом. И только потом вспомнил, что мать заждалась его, верно опять с ума сходит, воображая себе невесть что. Кинулся к телефону, но он молчал с тех самых пор. Глеб быстро отключил холодильник, освободил его от продуктов, судя по исходившему от них запаху давно закончивших свою жизнь, и помчался домой.

* * *

Неполадки с телефоном вызвался устранить Серёжа Козлов, бывший майор общевойсковик, а ныне такой же, как и Погодин охранник.Глеб однажды вскользь обмолвился при нём о своих проблемах, и к своему удивлению Серёжа так близко к сердцу принял их, как будто был чем-то обязан Глебу или покойному Денису, которого знать не знал. Глеб вежливо поблагодарил и отказался, но Серёжа был ужасно настойчив. Глеб, имевший характер мягкий, уступил.
Когда выходные у Погодина и Козлова, наконец, совпали, они отправились на квартиру. Однако починка не удалась, да и происходила она как-то по-дилетантски. Серёжа снял с аппарата пластмассовый корпус, ткнул в его нутро несколько раз отвёрткой, - в трубке по-прежнему было тихо. Абсолютно не смутившись неудачей, Серёжа заявил, что аппарат – дрянь, что его менять нужно. Затем, проворно поставив корпус на место, сказал задушевно:
- Давай брата твоего помянем, - и вытащил из сумки заранее припасённую поллитру.
После первой, за которой тотчас же последовала вторая, Козлов размяк и заговорил о наследстве. Обстановка, конечно, не ахти, на ней не разживёшься, разве что холодильник неплох, да телевизор. Но это всё ерунда, главное – стены! Он почти влюблённым взглядом оглядел их и мечтательно промолвил:
- Эти стены уйдут тысяч за девяносто, а то и больше!
Глеб промолчал, он теперь и думать не думал ни о каком наследстве, тем более не высчитывал его размеры. Во всём этом было, как казалось Глебу, что-то аморальное, какое-то неуважение к памяти брата. Ведь ещё и сороковины не миновали, ещё неприкаянная душа Дениса витает где-то поблизости, а этот рассуждает о деньгах... Глеб нахмурился, влил в себя рюмку водки и выразительно посмотрел на часы, намекая тем самым, что пора бы гостю и честь знать. Но Серёжу это не смутило, и он продолжал, как ни в чём не бывало толковать о наследстве, попутно подливая себе и Глебу водочки. И только когда бутылка была опустошена до дна, а взять ещё одну Глеб с не присущей ему категоричностью, отказался, они отправились по домам.
По пути к метро Серёжа вдруг вспомнил про знакомого телефониста и заявил, что на днях обязательно привезёт его к Денису на квартиру. Никаких возражений не принял: привезу и – баста!
- Твоё дело бутылку выставить, а лучше – две! – хохотнул напоследок.
…Тревожные глаза Ирины Константиновны напомнили Глебу, что задержался он сверх ожидаемого ею срока. Она подошла к сыну, по привычке последних дней ощупала слабыми пальцами его руки, плечи и словно окончательно убедившись, что это её сын, ткнулась седою головой в его грудь, тихо проговорив: ну наконец-то…
За обедом Ирина Константиновна сообщила, что звонила тётя Вера, опять предлагая свою помощь. Ирина Константиновна поблагодарила сердобольную родственницу и отказалась: сама пока что может и прибраться и обед сготовить. Да и тётя Вера не крепка здоровьем, зачем судьбу испытывать? Но та и слушать ничего не хотела, приеду и помогу и Ирине Константиновне и Глебу.
- Мне-то в чём? – слегка удивился Глеб, отодвигая от себя, пустую тарелку.
Ирина Константиновна плечами пожала, она тоже не знала. Впрочем, высказала догадку:тётя Вера чувствует, видимо вину за своё отсутствие на похоронах, может быть даже полагает, что на неё обиделись.
А уже поздним вечером Глеба ожидал настоящий сюрприз, после многих лет молчания вдруг позвонила Наташа, бывшая жена…

* * *

В сороковой день отправились на кладбище. Собиралась и тётя Вера, накануне она беспрерывно звонила Погодиным, уточняла, где и когда они встретятся, но утром перед самым отъездом вдруг почувствовала себя плохо и вынуждена была остаться дома…
Хотела поехать и Наташа, но тут уж Ирина Константиновна решительно воспротивилась. Она до сих пор не простила бывшей невестке, что та бросила её старшего сына, а её саму лишила возможности не только нянчиться, но даже видится с единственной внучкой. Глеб же отнёсся к намерению Наташи более миролюбиво, однако наперекор желанию матери идти не стал. Не сразу он смог подобрать нужные слова в разговоре с Наташей. Впрочем, она всё быстро поняла и ни на чём не настаивала.
Из многочисленных приятелей Дениса никто не вспомнил о печальной дате, и в итоге на кладбище Погодины были в одиночестве. А едва после утомительно трудной поездки переступили порог родного дома, как раздался телефонный звонок. Сердобольная тётя Вера,
самочувствие которой стало, по её словам, чуть лучше интересовалась, как они съездили, как перенесла далёкую дорогу Ирина Константиновна?
- Ох, и не знаю, когда я-то выберусь к Денису? – сокрушалась тётя Вера. – Уж так плохо себя чувствую, так плохо… -и, отчего-то понизив голос почти до шёпота, спросила Глеба: - А ты на квартире у Дениса бываешь?
- Редко.
- Ты меня как-нибудь возьми, хоть посмотреть, как жил-то он, бедненький… - голос тёти Веры задрожал. Глеб успокоил её и пообещал исполнить просьбу.
Наскоро пообедали вчерашними щами, после чего Ирина Константиновна прилегла отдохнуть. Глеб прохаживался по комнате, стараясь ступать на не рассохшиеся ещё паркетины, думал о брате, о его неожиданной смерти.
Как-то незаметно мыслями его завладела Наташа, и словно почувствовав, что о ней думают, она позвонила. Говорили на этот раз главным образом о Машеньке. Глеб, соскучившийся по дочке, жадно слушал рассказы о ней, просил повторить ещё и ещё раз. А когда в конце разговора Наташа дала понять, что не будет возражать против их встречи, восторгу Глеба не было предела. В эту ночь он долго не мог уснуть, несколько раз вставал, выходил на балкон, курил и, глядя в звёздное, небо сокрушённо качал головой. Вот ведь как получилось, смерть брата даёт ему возможность вновь увидится с дочерью...
Два дня отделявших Глеба от встречи с Машенькой он места себе не находил, волновался. Волновалась и Ирина Константиновна, исподволь приготовленная к грядущему событию сыном. Зная, что Глеб уже несколько раз общался с бывшей женой, Ирина Константиновна осторожно поинтересовалась накануне обещанного свидания с внучкой, приедет ли «эта женщина»? Глеб не знал. Он сам уже не раз задавал себе этот нелёгкий вопрос, однако адресовать его Наташе не решался. Это было, по меньшей мере, неучтиво. Но когда в субботу в установленный час в их квартире появилась хорошенькая девочка в синем платьице, и синим бантом в тёмно-русых волосах, Ирина Константиновна и Глеб обо всём прочем и думать забыли. Девочка с любопытством посмотрела на открывшего дверь Глеба и сказала тихо:
- Здластвуйте…
Глеб опустился перед дочерью на колено, осторожно обнял её хрупкое тельце.
- Машенька, родная моя девочка… - и больше не в силах был ничего сказать, словно кто-то невидимый железными пальцами сдавил его горло. Он только целовал её волосы, вдыхая их земляничный аромат.
Поначалу Машенька немного дичилась, но быстро освоилась в новых для себя обстоятельствах, смело залезла на колени бабушки, улыбалась солнечной, беззубой улыбкой и что-то лепетала на своём детском языке. Ирина Константиновна с умилением смотрела на внучку, украдкой вытирая выступавшие на глаза слёзы. Глеб, любуясь дочкой, всё не мог отделаться от назойливой, как комар мысли: долго ли Наталья будет сочувствовать его беде? Иссякнет прекрасный порыв её души, и тогда прощай Машенька? Нет, к чёрту, больше он не намерен потакать её желаниям, он отец и у него такие же права на дочь, как и у Наташи. Так в своё время и суд постановил. А в давнишнее заявление Наташи, что, мол, у Машеньки будет другой отец и незачем травмировать ребёнка, Глеб внесёт существенное уточнение: не отец, а – отчим,если уж так вопрос поставлен,отказываться от дочери он не собирался! Впрочем, об этом он ещё поговорит с Наташей, подумал Глеб и тут же похвалил бывшую супругу: как ловко она вышла из довольно щекотливой ситуации. Машенька тут с ними, а Наташи будто и не было.
Отведав угощения, Машенька принялась осматривать квартиру, заглядывала в каждый уголок её, то и дело спрашивала бабушку и папу: а это что? это зачем? а почему так? И не всегда дослушав ответ до конца, спешила задать новый вопрос.Вскоре она утомилась, и Ирина Константиновна уложила внучку спать.


* * *

Сквозь широко распахнутые балконные двери в комнату проникал свежий воздух, в котором едва уловимо чувствовался запах прошедшего где-то стороной дождя. Глеб, положив ногу на ногу, сидел в кресле с высокой, как в самолётах спинкой и раздумчивым
взглядом обводил нехитрое убранство комнаты. Книжный шкаф, тумбочка с телевизором, письменный стол, тахта. Ещё совсем недавно эти вещи добросовестно служили Денису, а теперь, сознавая, казалось своё внезапное сиротство, робко поглядывали на находившегося в комнате человека, отдалённо напоминавшего их прежнего хозяина, от которого видимо, зависела их дальнейшая участь. Книги, почти новый телевизор, холодильник с не истекшим ещё сроком гарантии могли быть спокойны за своё будущее. А вот что ожидало пару колченогих стульев, письменный стол являвшийся ровесником покойного хозяина да тахту, чей век изрядно сократили ненасытные подружки Дениса?
Железные подъездные двери опять, что было сил, хлопнули, старенькая пятиэтажка вздрогнула; Глеб поднялся, вышел в полутёмную прихожую, прислушался. Лёгкие шаги проворно поднялись на этаж, задержались на миг у дверей, за которыми в надежде на удачу застыл Глеб, и отправились дальше, в очередной раз, обманув его ожидания. Он взглянул на часы, вздохнув, выругался негромко. Четвёртый час он торчал в квартире брата, дожидаясь телефонного мастера. Не такого, которого сосватал ему третьего дня настырный Серёжа Козлов, а – настоящего. Тот же в качестве «мастера» привёл… разбитную девицу по имени Сонька, бывшую телефонистку местной АТС.Как только Глеб увидел её вместе с улыбавшимся во весь рот Козловым, понял, телефон не заработает, что, как выяснилось позже, было ещё не самое худшее.
…Когда Глеб отправился звонить матери, обратно в квартиру он уже не попал: Серёжа, не долго думая, закрыл двери на щеколду, а настойчивые требования Глеба немедленно впустить его натыкались на не менее настойчивую просьбу Козлова «погулять пару часиков». Он уже не раз за вечер просил Глеба оставить их с Сонькой одних, но Глеб ничего и слышать не хотел, квартира покойного брата не место для подобных утех. И вот так по-детски попался. Пришлось уезжать, дома мать с ума сходила не понимая, почему он так долго не возвращается? Всю ночь Глеб мечтал, как врежет Козлову по его наглой улыбчивой физиономии, но к утру остыл и, встретив его, лишь обматерил всласть.
…Подъездные двери в очередной раз хлопнули, Глеб прислушался. Неспешные шаги остановились у дверей квартиры Дениса, и раздался долгожданный звонок.Телефон был исправлен в какие-то десять минут, Глеб щедро расплатился с молодым словоохотливым мастером, налегавшим при разговоре на букву «о»: паренёк оказался вологодским. Затем позвонил матери и помчался домой, где его ожидал приятный сюрприз – Машенька. Наташа доставила дочь Погодиным по прежнему сценарию, довела девочку до дверей, позвонила и ушла. Такая ненавязчивость бывшей невестки немного смягчило сердце Ирины Константиновны, и однажды она сама предложила сыну пригласить Наташу к ним в гости. Глеб ухватился за эту идею, но мать вдруг пошла на попятный, отодвинув предполагавшуюся встречу на неопределённый срок.
- Ну, как-нибудь пригласим, как-нибудь, - пообещала она, остудив тем самым порыв сына.
Глеб несколько раз в тайне от матери виделся с Наташей, передавал через неё дочке гостинцы, но каждый раз это было на ходу, недолго, толком и поговорить не удавалось: Наташа всё куда-то спешила и кажется, особой охоты встретиться с Глебом более основательно не проявляла. Хотя и не отказывалась категорически. Как и Ирина Константиновна неопределённо пообещала бывшему мужу:
- Ну, как-нибудь увидимся, как-нибудь…
А вот Машеньку отпускала к Погодиным охотно, по первой просьбе, иногда и без оной. Не возражала и против того, чтобы дочка жила у них по нескольку дней, - ведь Ирине Константиновне так грустно и одиноко, пусть хоть внучка скрасит её существование, говорила Наташа, и Глеб всё больше и больше проникался к ней нежным чувством.
В одну из таких мимолётных встреч Наташа, между прочим, спросила, как продвигаются дела с наследством. Они пока никак не продвигались, Глеб ещё и не задумывался об этом вплотную. И даже не знал, с какого бока к ним подступиться. Но к счастью оказалось, что у
Наташи случайным образом числилась в хороших подругах некая адвокатесса, через неё она и пообещала Глебу разузнать, куда и к кому нужно будет ему обратиться.

* * *

Весть о том, что Погодин сделался обладателем однокомнатной, со всеми удобствами квартиры распространилась среди его сослуживцев с молниеносной скоростью, чему поспособствовал Серёжа Козлов. После того случая, когда он забаррикадировался в квартире Дениса и вопреки воле Глеба провёл там с Сонькой всю ночь, он ещё не раз под различными предлогами пытался выпросить у него «ключи от счастья», искренне не понимая, почему Погодин жлобствует? В квартире никто не живёт, так почему же не использовать её для приятного времяпрепровождения? Козлов обещал и Глебу привести бабёнку, готов был даже отдать Соньку, подробно описав все её достоинства, - для друга, мол, ничего не жалко, - Глеб оставался непреклонен. Лишь усмехнулся от очаровательной наглости Козлова, бесцеремонно навязавшегося ему в друзья: ещё пару месяцев назад они едва кивали друг другу при редких встречах. Козлова ужасно обозлил отказ Глеба, в отместку он и распространил известие о пригодности для интимных встреч квартире. Некоторые сослуживцы Погодина клюнули на эту приманку, подходили к Глебу с просьбой предоставить им квартиру на часок-другой, ссылаясь на удачный дебют в ней Козлова. Глеб отсылал этих любителей интима по адресу, перепутать который было сложно.
Первого августа Ирине Константиновне исполнилось семьдесят четыре. Это был первый день рождения без Дениса. Наверно совсем тяжко пришлось бы ей, если бы не неожиданное появление Машеньки. Красивая, как куколка с огромным букетом алых гвоздик она звонким голоском поздравила бабушку, а Глеб, в очередной раз сражённый поступком Наташи – как она вспомнила-то! – переглянувшись с матерью, бросился догонять бывшую супругу, догнал на автобусной остановке и привёл домой, невзирая на её сопротивление не слишком впрочем, упорное.
Весь вечер Наташа была тиха, скромна, вежлива, как много лет назад, когда в первый раз пришла к Погодиным невестой. Засиделись допоздна, Машенька утомилась и уснула, её решено было оставить, а Глеб отправился провожать Наташу. Жила она по-прежнему в Сокольниках, неподалёку от парка. Когда-то квартиру эту путём многочисленных обменов и щедрой доплаты добыл для будущего семейного счастья сам Глеб. Но счастье оказалось недолгим. При разводе Глеб мелочиться не стал, ушёл с одним чемоданчиком, оставив квартиру жене и дочери.
Подойдя к подъезду, Глеб бросил взгляд на знакомые окна в третьем этаже, в них к его удивлению горел свет. Наташа, как показалось Глебу, сконфузилась и как-то невнятно объяснила, что, мол, внезапно нагрянула сестра из Витебска со своим новым мужем и поспешно засобиралась домой, словно испугалась, что Глеб станет напрашиваться в гости. Глеб не имел таких намерений, хотя если бы Наташа его пригласила…
Дневной зной спал, однако стены домов ещё дышали уходящим жаром, словно остывающие печки. Подойдя к метро, Глеб нос к носу столкнулся с Лёшкой Чекмарёвым. Нельзя сказать, что встрече этой обрадовался. Они не общались с тех печальных для Глеба майских дней, когда не стало Дениса. Лёшка неприятно поразил своим поведением. Он не только не явился на похороны, отговорившись какими-то неотложными делами, но даже соболезнование не высказал ни Глебу, ни Ирине Константиновне. И вообще перестал звонить, словно обиделся на что-то. Глеб не ожидал подобного от человека, с которым вместе ещё в школу бегал. Было заметно, что Чекмарёва случайная встреча эта тоже в восторг не привела. Разговаривая, он старался не смотреть Глебу в глаза, а Глеб, видя, как неуютно чувствует себя приятель в его обществе, только диву давался: чем же он-то перед ним провинился?!
Лёшка, купив сигарет, за которыми так некстати выскочил из машины, неожиданно предложил подвести Глеба, тот отказался.
- Да садись, всё равно домой едешь, - почему-то проявил настойчивость Чекмарёв.
Глеб, отбросив щепетильность, согласился, всё лучше, чем трястись в вагоне метро.
В дороге почти не разговаривали, а когда подъехали к дому Погодина, Чекмарёв вдруг спросил:
- Где Дениса-то похоронили?
«А какое тебе дело!» – чуть не сорвалось с языка Глеба, но он сдержался и спокойно ответил:
- На Ваганьковском.
- Угу, - кивнул головой Лёшка, сосредоточенно помолчал несколько секунд и протянул Глебу руку на прощание.
…Ирина Константиновна испуганно-встревоженным взглядом оглядела тихо вошедшего сына, приблизилась к нему вплотную, ощупала слабыми пальцами его плечи, руки и лишь после этого прошептала:
- Машенька уже спит, ты кушать будешь?

* * *

Глеб и думать забыл о том, что некогда опрометчиво пообещал тёте Вере отвезти её на квартиру Дениса; но не забыла тётя Вера. В частых телефонных разговорах с Ириной Константиновной нет-нет, да и напоминала об обещании племянника. С неохотой, назначая час встречи, Глеб в глубине души надеялся, что в последний момент тётю Веру подведёт, как уже бывало прежде слабое здоровье и поездка не состоится. Но на этот раз тётя Вера чувствовала себя на редкость хорошо и в условленное место встречи пришла заблаговременно. Сухонькая, опрятная старушка с небольшой сумочкой в руках, - Глеб заметил её, как только вышел из метро на шумную улицу. Когда отправились в недлинный путь, он старался умерить шаг, чтобы старушка не отстала, но она шла ходко почти вровень с ним. Слезливо-сентиментальное настроение в коем, если судить по телефонным разговорам пребывала всё последнее время тётя Вера,в квартире Дениса сменилось строго деловым. Словно судебный пристав, собиравшейся составить опись подлежащего конфискации имущества, тётя Вера принялась внимательно осматривать находившееся в квартире, даже свет включила чтоб виднее сделалось: росшая под окнами липа мешала обильному проникновению солнечного света в комнату.
- Вы что-то ищете? - не выдержав, спросил Глеб. Ему неприятно было видеть столь беспардонное поведение тётки. Пришла смотреть как жил племянник – смотри,а не высматривай!
- Нет, нет, - поспешно открестилась старушка и ушла на кухню. Глеб присел за письменный стол, выдвинул верхний ящик. В углу справа аккуратной стопкой лежали различные документы, столь важные для человека при жизни и бесполезные после. Аттестат, трудовая книжка, диплом, разнообразные удостоверения, пропуска… Полистал ежедневник – он оказался чист, Денис больше доверял своей памяти. Ах, братка, братка, как же всё нелепо получилось-то, вздохнул Глеб.
На кухне между тем загремела посуда, кастрюли стукнулись друг о дружку. Глеб поморщился, что ей всё неймётся-то! И почти тотчас же в комнату заглянула деловая старушка и слезливо попросила позволения взять себе кастрюльку да пару тарелочек. С пенсии-то такие покупки ей не осилить, а нужда в утвари этой острая, свои-то тарелочки побились, кастрюльки подгорели. Глеб разрешил. А когда уже стали уходить, поразился, увидев, что небольшая сумочка, с которой пришла тётя Вера каким-то чудесным образом трансформировалась в огромную, набитую до краёв сумищу.
- Я ещё кое-что взяла, - плаксивым голосом объяснила тётя Вера, заметив недоумевающий взгляд Глеба. – Вы-то люди богатые теперь, а я… - не договорив, она зашмыгала носом и полезла в карман за платком.
Глеб молча вышел из квартиры, запер её, когда стали спускаться по лестнице, предложил своей спутнице помощь: на взгляд сумка казалась неподъёмной.
- Нет, нет, что ты, я сама! – испуганно проговорила старушка и переложила сумку из одной руки в другую, дальнюю от Глеба, точно опасалась, что он может отобрать её.
Уже у метро, тётя Вера вдруг вспомнила, что в спешке оставила в квартире косынку, без которой она как без рук. Возвращаться Глеб не имел времени, торопился к Наташе: та уезжала в командировку, и Машенька переселялась на неделю к Погодиным. Тётя Вера с радостью приняла от Глеба ключ, клятвенно заверив, что завтра же непременно завезёт его.
Наташу Глеб застал что называется «на флажке», но успел получить от неё помимо дочки короткое разъяснение о порядке вступления в наследство, и вооружённый этими знаниями отправился на следующее утро в нотариальную контору.
Контора эта ютилась в двух комнатах расположенной на первом этаже жилого дома бывшей квартире, переделанной предприимчивым нотариусом под офис. В томительном ожидании Глеб провёл больше часа, затем только получил возможность побеседовать с приятной молодой женщиной, крашеной блондинкой с шикарным именем Каролина. Лишь пару раз перебила она Глеба, внятно и точно изложившего ей суть дела, после чего объяснила, что единственной наследницей в данном случае является Ирина Константиновна, сам же Глеб, как брат покойного, относится к числу наследников так называемой второй очереди. Если же Ирина Константиновна пожелает, то может отказаться от наследства в пользу Глеба, впрочем, этот деликатный вопрос они должны решить исключительно между собой. В любом случае для получения свидетельства о праве на наследство им нужно будет представить дополнительно некоторые справки и документы – их перечень нотариус любезно представила Глебу, - а также выждать необходимое по закону время: полгода.
…Ключ тётя Вера отдала через две недели и то лишь после неоднократных напоминаний со стороны Ирины Константиновны, никак выбраться не могла, так плохо себя чувствовала. А когда Глеб наведался на квартиру, ахнул: исчезла едва ли не вся посуда, кастрюли, ложки, вилки и даже два пакета крупы и початая пачка макарон…


* * *

Катастрофически не хватало денег. Негустая зарплата Глеба да мизерная пенсия Ирины Константиновны, вот и всё, чем они располагали. Прежде этого худо-бедно хватало на скромную жизнь, но нынче расходы возросли: нужно было ещё и за квартиру Дениса платить, и Машеньку гостинцами баловать. Правда, в письменном столе брата Глеб нашёл припрятанные им несколько тысяч, и собес выделил Ирине Константиновне кое-какие средства на похороны сына, но это – капля в море.Продажа квартиры Дениса, к чему по здравому рассуждению склонялись Погодины,была делом отдалённого будущего, а нужда в деньгах душила уже сейчас.Задача эта решалась на первый взгляд просто, путём сдачи квартиры. Но кому? Этим с рынка – ни за какие деньги, через объявления в газете – неизвестно,что за тип откликнется. Глеб обратился к знакомым, может у них есть на примете желающие? Таковых не оказалось.
Но не успел он расстроиться от неудачной попытки сделаться рантье, как фортуна улыбнулась ему. Коротконогий толстячок Бестужев, непосредственный начальник Глеба, взиравший с высока на своих подчинённых, в один прекрасный день вдруг милостиво осведомился о его делах, настроении. Глеб ещё в себя не успел прийти от задушевной беседы этой как Бестужев, повелев на некоторое время подменить Глеба на посту, пригласил его уже в свой просторный, роскошно обставленный кабинет и по-прежнему ласково осведомился: слышал, мол, квартирка у тебя имеется пустующая?
- Есть, - неохотно подтвердил Глеб и тут же насторожился: ему-то что нужно?
- Вот какое у меня к тебе дело, - сдвинув густые брови к переносице, сказал Бестужев. – Одни мои знакомые хотят снять квартиру на время…
Глеба предложение устроило, тем более порукой тому, что всё будет без обмана, выступал сам Бестужев!
Переезд состоялся через две недели.
Временными хозяевами квартиры стали хмурый мужчина лет пятидесяти и не по возрасту ярко накрашенная женщина с брезгливо оттопыренной нижней губой. Глеб получил оплату за месяц вперед, и почувствовал себя богатым человеком. Тотчас же купил дочери говорящую куклу с голубыми глазами и белокурыми волосами, трёхколёсный велосипед, матери – сапоги зимние, давно ей необходимые. Остатки же былой роскоши из карманов Глеба выгребло территориальное БТИ, выдав взамен справку об оценке стоимости квартиры, экспликацию и поэтажный план оной. Так и разошёлся дармовой капитал, оставив по себе лишь приятные воспоминания. Подбадривало Глеба то, что по прошествии месяца он получит от своих новоиспечённых жильцов очередную плату.
На работе каким-то образом пронюхали,что Погодин сдаёт квартиру не кому-нибудь, а протеже самого Бестужева. И все прониклись уверенностью, что теперь карьера Глеба пойдёт в гору.
А того она не слишком-то и волновала, какая может быть карьера у рядового охранника? Вот если Бестужев от щедрот своих прибавит ему зарплату, это будет весьма кстати, слегка помечтал Глеб, равнодушным взглядом проводив промелькнувший перед ним очередной пропуск. И думами его вновь завладели Машенька и Наташа. Сладко было ощущать как бы вновь обретённое отцовство, да и отношения с Наташей приняли в последнее время столь чудесный характер, что впору было вспоминать счастливое начало их супружеской жизни. Окончательно же сблизил бывших супругов один августовский вечер, Глеб привёл домой Машеньку и остался у Наташи до утра…

* * *

И повторный за неделю визит на квартиру не был фартовым: жильцов опять не оказалось дома. Глеб покрутился возле подъезда с полчаса и, не солоно хлебавши, уехал. Весь вечер звонил по телефону, но трубку никто не брал, жильцы как сквозь землю провалились, а ведь срок очередной оплаты истёк ещё три дня назад. И Бестужев как нарочно был в отпуске... Лишь на исходе следующей недели Глеб столкнулся нос к носу с неуловимой парочкой, когда выходил из подъезда. Железная дверь хлопнула, что было сил, дом вздрогнул, вздрогнул от неожиданной встречи и Глеб. Ярко накрашенная женщина, окинув Глеба недружелюбным взглядом, едва заметно кивнула ему и поспешила скрыться в подъезде, хмурый спутник её пожал Глебу руку, выслушали, вздохнув,нехотя достал из кармана новенькую сто долларовую купюру.
- Остальные – через неделю, - хмурясь ещё больше, заверил он, - сейчас нет ни копейки.
А через неделю их и след простыл, съехали втихаря, не заплатив ни обещанных денег, не оставив даже ключа от квартиры. Но это бы – полбеды. Чёрт знает, каким образом умудрились они затопить соседей со второго этажа, поднялся жуткий скандал, в центр которого попал ничего не подозревавший Глеб: он только-только пришёл за обещанной платой. Тут же оказались представители РЭУ, точно заранее знали, что новоиспечённый хозяин явится, они составили акт, который Глеб вынужден, был подписать. Чтобы замять скандал он отдал пострадавшим почти всё, что при себе имел, и грозный акт порвали у него на глазах.
О происшествии этом, окончательно опустошившим карманы Глеба он не сказал ни матери, ни тем более Наташе: очень не хотелось выглядеть перед ней нелепо. Глеб ругал себя, что не удосужился взять у своих теперь уже бывших жильцов ни одного контактного телефона, мощная фигура Бестужева заставила забыть о всякой осторожности. Бестужев, конечно, разберётся с этими негодяями, но будет это потом, а деньги нужны сейчас. Созрела идея отнести в букинистический магазин некоторые книги Дениса, сходные с теми, что были в библиотеке Глеба. Однако и тут удачу он не отпраздновал. Нынче Пушкин, Толстой, Гоголь, Чехов спросом не пользовались. Отчасти выручила пенсия Ирины Константиновны, она настояла, чтобы обещанная внучке новая кукла была куплена на её деньги. На сей раз, Глеб не возражал. Покупка неожиданно обошлась дешевле, чем он предполагал, что позволило выкроить немного денег на коробочку любимых Наташей конфет – трюфелей.
Ирина Константиновна без труда догадалась, где проводит её сын некоторые из ночей, а вскоре Глеб и сам подтвердил это.
- Вы опять хотите сойтись? –спросила она.
- Не знаю, мам, - ответил Глеб. – Пока не знаю. А ты – против?
- Я тоже не знаю, сын. Решайте сами.

* * *

Справки и документы были собраны, но по совету Наташи визит к нотариусу Глеб отложил до того дня, в который должен был окончиться необходимый для вступления в наследство полугодичный срок: тогда сразу и начать соответствующее оформление. Учитывая то, что после обретения законных прав на квартиру покойного брата Глеб намеревался продать её, надо было теперь же решить, что делать с обстановкой? Кресла он, пожалуй, возьмёт, свои обтрепались до неприличия. Книжные полки тоже пригодятся: книги у Глеба пылились на столе, на подоконниках.А вот основное богатство Дениса, холодильник и телевизор, Глеб задумал продать. Хорошо, если будущий покупатель хоть бы за символическую плату приобрёл и остальную мебель: для дачи она вполне ещё сгодится. Впрочем, Глеб готов был отдать её и даром, только б взяли, не на своём же горбу тащить всё это на помойку!
И принялся он обзванивать знакомых. Слушали Глеба со вниманием, но когда речь заходила об оплате, интерес к сделке всякий раз терялся. Кто отговаривался тем, что нет лишних средств, другой заявлял, что вообще, мол, ему ничего не нужно, третий жаловался на дороговизну, хотя Глеб выставил цену умеренную, учитывая, что вещи всё-таки не новые. Словом, торги не удались, деньжатами Глеб не разжился.
Проще оказалось пристроить книги, часть их Глеб припас для себя, от остальных потихоньку избавлялся, отдавал читать, не требуя возвращения, оставлял в метро или на лавочках в парке, надеясь, что книги попадут в достойные руки. За этим занятием однажды тёплым днём начала сентября застал его Лёшка Чекмарёв. Глеб вернулся, забрал книгу и тотчас же предложил её Лёшке.
- Такая имеется, - бросив короткий взгляд на заглавие, отказался тот.
- Есть и другие, - предложил Глеб и, не откладывая дела в долгий ящик, поехали они на квартиру Дениса. Лёшка выбрал две книги Голсуорси да том Булгакова, не прельстившись большим прибытком. Ставить некуда, объяснил он, добавив с ехидцей:
- Это ты у нас теперь крупный домовладелец.
Из мебели Лёшка ничего не взял и даже вернул книги: слишком объёмистые. И за каким чёртом приезжал в таком случае? – недоумевал Глеб, провожая приятеля.
На исходе сентября закончился, наконец,отпуск у Бестужева и Глеб, возжаждав справедливости, направился за ней к нему в кабинет. Загоревший, округлившийся начальник его восседал в удобном кресле с мягкими подлокотниками и с кем-то мило беседовал по телефону; Глеб остановился в дверях, гадая входить или же дождаться пока Пётр Серафимович окончит разговор? Решил выждать в коридоре и минут через пять, услыхав, что Бестужев разговор окончил, осторожно постучал и, просунув голову в едва приоткрытые двери, спросил разрешения войти.
Робкие жалобы Глеба на недостойный поступок бывших жильцов не возбудили в коротконогом человечке ни праведного гнева, ни сочувствия к пострадавшей стороне. И хотя, слушая своего подчинённого, Бестужев мрачнел всё больше и больше, оставалось не ясно, сгущались ли тучи над теми его протеже или же над жаловавшимся на них Глебом.
- Всё? – грозно сдвинув к переносице густые брови, спросил Бестужев, когда Глеб остановился перевести дух.
- Всё, - подтвердил тот, смешавшись, хотя мог бы рассказать ещё о многом.
Бестужев несколько секунд тяжёлым взглядом смотрел на Погодина (тот еле выдержал этот взгляд), а, затем, не сказав ни слова жестом руки, будто смахивая со своего идеально чистого стола воображаемую соринку, повелел Глебу удалиться.
Прошла неделя, по истечению которой он вновь явился в начальственный кабинет, но хозяин его, не дав ему и рта открыть, в ярости стал гнать его прочь. И у Погодина сдали нервы.
- Не смейте на меня орать! – взвизгнул он и, глядя на побагровевшее от удивления и злобы лицо начальника, не задумываясь о последствиях, высказал ему всё, что думал о нём, а, выговорившись, выскочил, как ошпаренный из кабинета, что было сил, хлопнув дверью.
Через два дня его уволили. Сердобольный кадровик, седой дядечка с бельмом на правом глазу, сжалился над сидевшим перед ним с понуро опущенной головой Глебом, и вопреки прямым указаниям Бестужева вписал в трудовую книжку Погодина, что уволен тот по собственному желанию.

* * *

В один из золотых дней бабьего лета Глеб отправился на кладбище. Стеснённый в деньгах не принёс на могилу и пары гвоздик. Присев на узкую, потемневшую от времени скамеечку повинился перед покоившимися тут родными, рассказал о случившейся с ним беде, о том, как непросто нынче отыскать работу, когда тебе под пятьдесят, а в кармане диплом о «несерьёзном» педагогическом образовании. Конечно, он мог бы попросить Наташу пристроить его на хорошее место, - она занимала должность менеджера в фирме, занимавшейся нефтяным бизнесом. Но гордость не позволяла идти на поклон к ней, было в этом что-то иждивенческое, а этап этот, закончившейся в своё время разводом, они уже прошли в своих отношениях. Вот и получалось, что средства к существованию Глеб теперь мог добыть исключительно благодаря продаже квартиры брата.Однако и в этом деле без Наташи, кажется,не обойтись было. Чтобы выгодно продать квартиру, нужно иметь хорошие знакомства в мире риэлтеров, которых он, в отличие от неё не имел.
Проведя у могилы отца и брата часа три, Глеб здорово озяб и засобирался домой. Плотно прикрыл проржавевшую калитку, прикрутил её к ограде кусочком жёсткой проволоки и, поклонившись дорогим покойникам, пошёл прочь, намереваясь вернуться сюда теперь уже не раньше будущей весны.
…Третьи сутки лил дождь, Глеб носа не высовывал на улицу, играл с дочкой (Наташа опять в командировку упорхнула), телевизор смотрел, читал. Как не трудно было, признался матери, что лишился работы. Чтобы окончательно не огорчать старушку причину подобрал нейтральную: по сокращению штатов. Ирина Константиновна расстроилась, но ободрила сына, ничего, мол, проживём как-нибудь на её пенсию. При иных обстоятельствах Глеб охотно согласился бы с этим «проживём как-нибудь», много ли ему надо? Но теперь, когда он вновь обрёл дочь, когда отношения с Наташей складывались более чем удачно, остаться без гроша в кармане было так некстати! Он ругал себя, что затеял эти бесполезные разборки с Бестужевым, не смолчал, как обычно. Обидно, конечно, терпеть несправедливость, но чего он добился, взывая к справедливости?
А дождь всё лил и лил, свинцовое небо нагоняло тоску. Наконец вернулась Наташа, весёлая, успешная, одним свои видом внушавшая уверенность, что всё будет хорошо. Разумеется, Глеб ни словом не обмолвился об утерянной им работе. Наоборот, ходил перед Наташей гоголем, загнул даже, сам не ведая, зачем, что получил лестное повышение, - должность заместителя начальника службы безопасности. Эта мальчишеская бравада едва не обернулась для Глеба неподъёмными финансовыми тратами, назначение-то полагается отметить, сказала Наташа. Благо, загруженная работой, она никак не могла выкроить для этого мероприятия достаточно времени, а Глеб не напоминал.
На Покрова выпал снег, да тут же стаял: первый снежок, как говорит поговорка, не лежок. До заветной даты вступления в наследство оставалось уже менее двух недель. А пока Глеб, не обременённый работой, ездил, чуть ли не через день на квартиру младшего брата, перевозил необходимые вещи: кресла, книжные полки. Однажды вечером после очередной такой поездки Глеб, пожелав, матери спокойной ночи, перенёс в свою комнату телефон с намерением позвонить Наташе: последние несколько дней они не виделись. И только положил руку на аппарат, как ладонь его пронзил резкий звонок; Глеб вздрогнул от неожиданности и поднял трубку. На том конце провода возник нежданный Лёшка Чекмарёв. Поздоровался, поинтересовался делами Глеба, таким впрочем, тоном, что стало ясно, состояние дел приятеля его меньше всего интересует. Погодин поблагодарил и приготовился выслушивать истинную причину звонка. И тот, не таясь, объявил её:
- Продай мне квартиру!
Неожиданная просьба эта повергла Глеба в лёгкий шок. Откуда у вечно бедствовавшего семейства Чекмарёвых появились деньги? Что, на государевой службе до заоблачных небес подняли зарплату? Сделав короткую паузу, будто давая возможность Глебу прийти в себя, Лёшка продолжил:
- Получить квартиру в порядке очереди сейчас практически невозможно.Да и очереди эти уже, кажется, ликвидировали: во всяком случае, у нас на службе их и в помине нет. Ты знаешь, как мы с Иркой живём, на головах друг у друга фактически, да ещё Вовка подрастает. Так что, - подытожил Чекмарёв, - на тебя одна надежда…
Лет семь тому назад Чекмарёвы вынуждены были разменять свою шикарную трёхкомнатную квартиру: мирное сосуществование под одной крышей невестки и свекрови сделалось долее невозможным. В результате молодые получили в собственность малогабаритную однокомнатную квартирку с крохотной кухонькой и смежным санузлом. И едва ли не сразу после обретения независимости от родителей стали мечтать о более достойном жилье. Так и мечтали до сих пор, не зная, как воплотить мечту в реальность.
Обо всём этом Глеб был отлично осведомлён. Но сейчас непонятно было другое. Зачем им огород-то городить, прикупать Денисову квартиру? Продавайте свою, добавляйте деньги – вот вам как минимуми «двушка»! Лёшка выслушал аргументы Погодина и ошарашил того:
- А чего добавлять, денег-то у нас нет!
Повисла пауза. Глеб ничего не понимал. Кажется, ещё пять минут назад Лёшка просил продать ему квартиру? Оказалось, план Чекмарёва был таков: Глеб отдаёт ему сейчас квартиру Дениса, а тот со временем расплатится с ним.
Погодин растерялся от такой бесцеремонности.
- С каким это временем позволь узнать, если ты, по твоим же словам, никогда и копейки лишней не имеешь?
- Расплачусь, - неопределённо ответил Чекмарёв, - тебе же не завтра деньги нужны!
- А может завтра? Ты хоть бы поинтересовался, как я живу, чем дышу? Я вот работы лишился и теперь собираюсь сдавать квартиру, чтобы не умереть с голоду, - сказал Глеб, хотя ещё минуту назад ничего никому сдавать не собирался, даже мыслей таких не было.
- Ну конечно, сразу у него и работы нет и весь он бедный и разнесчастный! - ощетинился Чекмарёв, поняв, видимо, что его план не срабатывает. – Вдвоём живёте в таких хоромах – нет, мало, ещё квартиру давай!
- Может мне извинение попросить у тебя за то, что у меня две квартиры? - начинал закипать Глеб.
- Деньги зарабатывать надо в серьёзной организации, а не в охране бездельничать! – уже орал в трубку Чекмарёв.
- Вот и заработай в своей серьёзной организации! А то – придумал, квартиру ему отдай! - Дальше они уже не слышали друг друга, каждый пытался больнее укусить другого.
- Мать старая помрёт скоро, один в хоромах останешься, тогда и сдавай, - договорился, наконец, до ручки Чекмарёв. Глеб, выматерив его, как следует, бросил трубку. А, подняв голову, увидел в дверях своей комнаты испуганную мать в халате, в тапочках на босу ногу.
- Что случилось? – спросила она, с тревогой взирая на сына. - Ты так кричал.
Он кричал? Разве? Глеб не заметил этого.
- Ничего,мам, это так, один неприятный разговор, - он встал, подошёл к Ирине Константиновне, обнял её, поцеловал в седой висок. – Иди, ложись, извини, что разбудил.
Наташе в этот вечер он звонить не стал, нервы совершенно разошлись. А потом, когда немного успокоился, корил себя: зачем он позволил втянуть себя в эту дурацкую перепалку?

* * *

Нотариус, крашенная блондинка с шикарным именем Каролина тщательно, до запятой проверила представленные Погодиным документы и к его удовольствию вынесла положительный вердикт: документы были того качества, которое от них требовалось. И
через короткий промежуток времени Глеб получил свидетельство о праве на наследство. Однако статус безусловного хозяина квартиры оно ещё не закрепляло за ним. Как объяснила очаровательная Каролина, для этого Глебу нужно было теперь обратиться в местное Учреждение юстиции, что он и сделал спустя два дня после посещения нотариуса. Отстояв оглушительно-огромную очередь, Глеб почти был у цели, как вдруг на пути его возникло препятствие в виде обеденного перерыва, наличие которого он как-то упустил из виду. Очередь слегка поредела, люди запоминали, кто за кем стоял, и уходили по своим надобностям; Глеб остался на месте, подперев плечом оклеенную водонепроницаемыми обоями стенку. Слоняться по улицам в промозглый ноябрьский день он охоты не имел.
Минувшую ночь он провёл у Наташи…
Не так давно мать помнится, спросила, намерены ли они вновь сойтись? Тогда он не знал, теперь ответил бы, что в принципе не против. Однако взять инициативу в свои руки и первым заговорить об этом он не решался. Когда же разговор сам собой близко подступал к этой волнующей теме, Глеб терялся и умолкал, а Наташа каждый раз находила какое-нибудь неотложное дело по хозяйству, требовавшее на минуту оставить бывшего мужа в одиночестве. То ли боялась по каким-то причинам этого разговора, то ли считала, что для него ещё не пришло время. Иной раз и Глеб думал точно также: не пришло ещё время.
Перерыв кончился, Глеб проник, наконец, в вожделенный кабинет номер семь и подсел за стол к женской особи немолодых лет с неприступным для непринуждённого общения лицом. Особь проверила документы и, сделав необходимые пометки в своём гроссбухе, выдала Глебу квитанцию с коротким требованием оплатить её немедленно и вернуть ей.
Но немедленно у Глеба не получилось, в сбербанке люди тоже обедали и, к сожалению сразу после того, как откушали их коллеги из органа юстиции. Глеб опять оказался в режиме ожидания, когда минуты превращались в долгие часы.
Злой ветер наотмашь бросал в лица прохожих мокрую пыль. Люди прятались под зонтиками, поднимали воротники и старались сделать как можно короче своё вынужденное пребывание на улице. Никуда не спешил, кажется только Глеб. Надвинув на глаза козырёк замшевой кепки, он бесцельно брёл по улицам, убивая время.Мысли его занимали Наташа, дочка, унизительное безденежье и предстоящая продажа квартиры. Когда же стрелки часов, кожаным ремешком пристёгнутые к запястью его руки приблизились к трём, он вернулся к сбербанку.
У закрытых пока что дверей его образовалась уже изрядная очередь, каковая, впрочем, моментально рассосалась, как только людей запустили внутрь помещения: в просторном зале сбербанка функционировало несколько окошек, за которыми сидели расторопные молодые парни и девушки.
Свидетельство, делающее Глеба хозяином квартиры уже без всяких оговорок, он должен был получить ровно через месяц.
Месяц этот омрачился болезнью Машеньки. Глеб каждый день в течении двух недель ездил на свою бывшую квартиру и оставался с дочкой до тех пор, пока с работы не возвращалась Наташа, относившаяся к болезни ребёнка значительно спокойнее, нежели Глеб и особенно Ирина Константиновна. Те с ума сходили, точно не обычная простуда уложила в постель их любимицу, а нечто более серьёзное.
В первые дни болезни Ирина Константиновна места себе не находила, беспрестанно звонила сыну, справлялась о здоровье внучки. Сама она не могла быть рядом с ней, ноги совсем отказывались ходить, по квартире-то тяжело было передвигаться.
Через пять дней наступило улучшение, Машенька пошла на поправку, Погодины вздохнули с облегчением. И совсем успокоилась Ирина Константиновна, когда внучка приехала к ней в гости. Это долгожданное событие совпало с другим, не менее значимым: Глеб наконец-то сделался полноправным хозяином квартиры покойного брата.

* * *

Наступил декабрь, а вместе с ним первые морозы. В осиротевшей квартире Дениса случилась авария: на кухне прорвало трубу отопления. Случайный визит Глеба спас от ещё большей беды, иначе, пришлось бы ему опять откупаться от затопленных соседей. А так всего и убытку-то – вспучило линолеум, что впрочем, тоже было совершенно некстати. Пришедшая день спустя вместе с Наташей риэлтерша, пышная дама бальзаковского возраста с низким голосом после тщательного осмотра оценила состояние квартиры так:
- Убитая, убитая, сложно будет её продать.И сколько вы за неё хотите?
- Тысяч девяносто, - сказал Глеб, но, увидев, как удивлённо посмотрела на Наташу Света (риэлтерша), слегка ослабил цену: - Ну, восемьдесят…
- Не знаю, не знаю, - раздумчиво откликнулась Света, почему-то опять глянув на Наташу (та стояла неподалёку с невозмутимым видом), и повторила ещё раз: – квартира-то убитая.
- Может быть, ремонт сделать? – несмело предложил Глеб, -косметический… - и тут же осёкся, вспомнив о своём катастрофическом финансовом положении. Благо Света не согласилась с его предложением.
- Косметический ничего не даст, - заявила она.
- А сколько же она может стоить? – спросил расстроенный Глеб, поняв, что его мечты о шестидесяти тысячах растаяли, как снег под апрельским солнцем.
- Ей красная цена… - начала, было, Света, но Наташа вдруг решительно оборвала её.
- Я думаю надо начать торговать, а там увидим, - сказала она, неожиданно жёстким взглядом окинув Свету. Та поспешно согласилась, как и Глеб, в душе которого затеплилась робкая надежда, что Наташа, человек деловой, вытянет квартиру на более приемлемый финансовый уровень.
Уезжая, реэлтерша посоветовала Глебу как можно быстрее избавиться от мебели: без неё квартира будет казаться больше, вследствие чего увеличатся шансы продать её дороже. Но эта, простенькая на первый взгляд, задача выросла перед Глебом в почти неразрешимую проблему. Полистав в тиши ночной свою изрядно затрёпанную записную книжку, он обнаружил на её страницах координаты лишь двух приятелей, которым ранее не предлагал мебель в придачу к продаваемому холодильнику. К сожалению ни одному из них ничего не нужно было, ни по дешёвке, ни задаром.
Время шло. Наташа частенько звонила, торопила, говорила, что выходящая вскоре реклама непременно приведёт на квартиру потенциальных покупателей. Глеб бодро рапортовал, всё, мол, в порядке мебель вот-вот вывезут. А, положив трубку на рычаг, чуть ли не стонал от бессилия: как же быть-то? Пройдёт ещё два-три дня и Наташа убедиться в его неспособности исполнить даже такое простое задание. Ах, как не хотелось в очередной раз выглядеть перед ней беспомощным! Отчаявшись, он обратился за помощью к матери. Ирина Константиновна, взволнованная важным поручением добросовестно принялась обзванивать своих подруг, с прискорбием обнаруживая при этом, что многие из них уже давно переселились в мир иной. Она разволновалась, у неё подскочило давление, Глебу же опять было впору сетовать на злодейку судьбу: простое дело обернулась таким ударом для матери. А ведь Наташа предлагала помощь и, вне сомнения, с её хваткой всё бы давно устроила в лучшем виде.Гордость не позволила Глебу согласиться. Отказался он и от предложенного ею мобильного телефона.
- Без надобности он мне, - отмахивался Глеб, Наташа же убеждала, что как раз теперь, когда идёт продажа квартиры, телефон будет ему крайне необходим.
- Покупатели пойдут косяком, где тебя искать прикажешь?
- Разберёмся, - с несвойственной ему крепостью стоял на своём Глеб. И даже зауважал себя, что не поддался на уговоры бывшей жены, значит, имеется и у него характер, в отсутствие которого Наташа, помнится, его упрекала во времена оны.
- Разбирайся, - не стала настаивать она; Глеб слегка улыбнулся, в глубине души радуясь этой маленькой победе.
И почти тотчас же удача вновь сопутствовала ему. Ирина Константиновна, в тайне от сына продолжая обзванивать знакомых, наткнулась на некую Ольгу Георгиевну, которую даже смутно себе представляла, хотя та вспомнила её мгновенно. Как выяснилось, сын Ольги Георгиевны недавно приобрёл небольшую дачку и позарез нуждался хоть в какой-то мебели. Старушки быстро столковались и уже через два дня Глеб, прохаживаясь по хрусткому ледку возле подъезда, поджидал Валю и Анатолия, невестку и сына Ольги Георгиевны.
Сквозь внешний лоск вновь прибывшей парочки легко проглядывались натуры хапужные. Они придирчиво рассматривали обстановку, с укором глядели на Глеба, если обнаруживали на мебели совсем уж неприличные изъяны. Можно было подумать, что Глеб просил за неё баснословные деньги, а не отдавал «за спасибо». Настоящая же битва развернулась за холодильник, стоимость которого показалась парочке умопомрачительной. Они осматривали его со всех сторон, обследовали каждую пядь его, кажется, даже обнюхали и попробовали на язык и, наконец, обнаружив на тыльной стороне его небольшую царапину, победно посмотрели на Глеба, демонстрируя ему дефект. При иных обстоятельствах он давно бы выгнал этих следопытов, но где бы он взял других охотников до его мебели? И чтобы не сорвать намечавшуюся сделку, Глеб заявил, что передумал продавать холодильник, оставит его себе. Супруги видимо не ожидали такого поворота событий, озадачено замолчали, переглянулись, а когда подоспело время покидать квартиру, Анатолий не выдержал и сказал:
- А что касается холодильника, вы подумайте над нашим предложением, - они убеждали Глеба сбавить цену. Глеб молча кивнул и с удовольствием закрыл за опостылевшими гостями двери. И лишь услышав, что подъездная дверь, выпуская неприятных пришельцев, хлопнула, сотрясая бедный домишко, принялся матерится вслух, отводя душу.
Вечером того же дня Анатолий позвонил, сообщил, что машину он заказал на послезавтра, на десять утра и вновь заговорил о цене на холодильник.
- Я узнавал, их Украина делает, они дымятся часто. Сбавить бы надо тысчонку…
- И тогда он не будет дымиться? – съязвил Глеб.
Анатолий принялся нудно, как базарная баба, торговаться. Пустой разговор этот грозил не только затянуться на неопределённое время, но и окончиться малоприятным образом, Глеб чувствовал, как внутри у него всё закипает, и потому от греха подальше согласился на предлагаемые условия: гори она, синим пламенем эта тысяча!
…Онпришёл на квартиру немногим ранее десяти. Хотелось напоследок побыть одному в привычно-уютной обстановке. Он присел на краешек письменного стола и растворился в воспоминаниях, которые, впрочем, были вскоре безжалостно прерваны долгим и требовательным звонком в дверь. Вихрем ворвавшийся в квартиру Анатолий зорким глазом стал осматривать обстановку, точно боялся, что кто-то мог умыкнуть за минувшие два дня «его» мебель. Убедившись, что всё на своих местах, удовлетворённо хмыкнул и лишь за тем, спохватившись, поздоровался с Глебом. И тотчас же завёл речь о холодильнике: дорого всё-таки просите, надо бы сбавить.
- Я ж сбавил! – возмутился такой наглостью Глеб.
- Мы подумали, всё равно дорого.
- Раз дорого – не берите! – отрезал Глеб, но Анатолий продолжал просить снизить цену ещё. Хоть на сотню, на полсотни!Полсотни Глеб и сбавил, чувствуя уже физическое отвращение к этому нудному типу. Но даже после этого, отсчитывая замусоленные деньги (словно нарочно подобрали купюры похуже!), он продолжал вздыхать и сетовать на дороговизну покупки. Расплатившись, Анатолий сбегал на ярмарку, расположенную неподалёку и привёл двух нацменов, чтобы те помогли ему загрузить машину. Но прежде
чем приступить к работе они долго и яростно торговались, нацмены просили за всё про всё пятьсот и вперёд, Анатолий сулил триста и только по окончании работы. Глеб, сославшись на неотложные дела, ушёл, прихватив с собой телевизор – чёрный, почти квадратный ящичек 30-ти сантиметров по диагонали.
- Постой! – узрев это, оторвался от спора с нацменами Анатолий и даже слегка попридержал Глеба за руку, точно мелкого несуна бдительный охранник. – А разве телевизор не мой?
- Нет! – рявкнул Глеб и резко вырвал руку. – Закончишь всё, захлопни дверь, - он не хотел больше видеть ненавистную рожу Анатолия.
- Обожди, может, договоримся по телевизору? – попробовал удержать его тот, но Глеб уже спускался вниз.
По дороге домой он немного успокоился.
Ирина Константиновна, заслышав, что входные двери открываются, появилась в коридоре и, увидев сына с объёмной ношей в руках, ужаснулась.
- Такую тяжесть тащил!
- Всё нормально, ма, - сказал Глеб, устанавливая на первых порах коробку с телевизором под вешалку. Ирина Константиновна подошла к сыну ощупала слабыми пальцами его плечи, руки и лишь после этого вздохнула с облегчением: сын дома, с ней.
На квартиру Глеб собирался ехать завтра, но подозрения, что этот тип вполне мог не запереть её, лишили его покоя и заставили поменять планы. Он быстро собрался и поехал. Дверь он нашёл запертой, но то, что обнаружил за нею, поразило воображение. Сколько не щёлкал он выключатели, ни один из них света не давал. Когда же оранжево-синий огонёк от зажигалки ворвался в кромешную тьму пустынной квартиры, стало ясно, что лампочек попросту нет, их выкрутили. Кроме этого насколько Глебу удалось разглядеть, свинчены были все дверные ручки, вырвана с мясом оконные шпингалеты, на кухне – выкручен кран, в ванной – смеситель вместе со шлангом душа. Исчезли даже истраченный почти до основания кусочек хозяйственного мыла вместе с мыльницей, помойное ведро и стоявший рядом с ним треснутый вантуз, приготовленный на выброс.
Впрочем, гнев, вспыхнувший в душе Глеба, вскоре улёгся. Главное – квартира свободна и готова к продаже.

* * *

Ущерб, нанесённый квартире, Глеб частично устранил, навесил шпингалеты на рамы, ввинтил в двери ручки, над кухонной раковиной установил кран. Всё это нашлось в его домашнем хозяйстве. И хотя единого по стилю ансамбля вся эта «бижутерия» не представляла, всё-таки было не так стыдно перед будущими покупателями. Вдобавок к обнаруженным в первый вечер потерям, Глеб лишился телефонного аппарата и судна с унитаза. Телефон он привёз свой старый, хрипевший, словно простуженный алкоголик, а вот лишнего судна и смесителя с душевым шлангом у него в загашнике не оказалось, их ему предстояло купить. Однако пышнотелая риэлтерша Света, только рассмеялась, когда Глеб поведал ей о своих намерениях, сказала, что ничего этого не нужно и даже похвалила неведомого ей Анатолия, назвав того хозяйственным мужиком. А Глеб подумал про себя, что назвал бы этого мародёра несколько иначе. Но – не удивился такой реакции Светы. С тех пор, как к нему перешло братово наследство, он многому в людях перестал удивляться. Наверно Глеб крепко захандрил бы, может быть даже и запил, если бы во всём этом мраке не сияли радостью голубенькие глазки дочурки, не утешали ласковые руки матери, не поддерживала волевая натура Наташи. А впереди его ждал любимый с детства праздник – Новый год, который Глеб мечтал встретить вместе с тремя самыми дорогими ему женщинами.
Однако осуществить задуманное не удалось, Наташа, как настоящая бизнесвумен, собиралась провести Рождественские каникулы на каком-то горнолыжном курорте в Швейцарских Альпах. Звала с собой и Глеба, но с его ли достатком было разъезжать по Швейцариям? Встретили Новый год втроём: Машенька, Ирина Константиновна и Глеб. Впрочем, девочка дотерпела лишь до десяти, после чего глазки её стали слипаться и её уложили спать, пообещав, что когда она проснётся, Дед Мороз непременно принесёт ей подарок. Машенька счастливо улыбнулась и сейчас же уснула, едва русая головка её коснулась тёплой подушки.
Погодины проводили уходящий год, так безжалостно лишивший их сына и брата, и вскоре после боя курантов Ирина Константиновна тоже отправилась спать. Оставшись один, Глеб пил бокал за бокалом шампанское и от скуки рыскал по телепрограммам, ни на одной не задерживая своего внимания долее пары минут, а потом и вовсе выключил этот бесполезный ящик. В глубине души он надеялся на звонок из Швейцарии, но,так и не дождавшись его, лёг в четвёртом часу, поставив, правда, в изголовье кровати телефон. Уснуть Глеб долго не мог, мешали беспрерывный грохот петард, иной пиротехники и вой обезумевшей от страха соседской собаки по кличке Андре. Когда уже начало светать, и безудержная канонада пошла на убыль, Глеб точно в сугроб провалился в сладкий сон.
Наташа позвонила только на Рождество, сказала, что приезжает послезавтра, ждите.
Суета, связанная с чередой праздников улеглась ближе к середине января, и жизнь вошла в своё привычное русло. Примерно к этому же времени относится появление в квартире Дениса первых на неё претендентов. Сначала была дама с испуганным лицом, точно её привели насильно, под страхом сурового наказания принуждая совершить ненужную ей покупку. И когда она исполнила всё, что требовала находившаяся рядом Света, умоляюще посмотрела на пышнотелую риэлтершу, как будто хотела спросить: ну теперь вы меня отпустите? Её отпустили, и больше от неё не было никаких известий.
Глеб списал это, на некое недоразумение, успокоив себя тем,что первый блин всегда выходит комом. Однако неудачным оказался и второй «блин», и третий, и пятый… Претенденты шли ходко, надо было отдать должное стараниям Светы, но каждый их них находил какой-то роковой недостаток, не позволявший ему приобрести квартиру. Один сетовал, что вдобавок к серьёзной цене ещё не одна тысяча «баксов» уйдёт на ремонт, другой – что квартира угловая, а, следовательно, холодная. И хотя за окном потрескивали крещенские морозы, а в комнате было даже жарко от раскалённых батарей, переубедить упрямца оказалось не под силу. Третьих покупателей не устроила отдаленность от метро, четвёртых – от школы, а пожилых лет женщину – от поликлиники.
Прошёл месяц, за ним другой, охотников на пустующую недвижимость Глеба заметно поубавилось. Если прежде он бегал на показ едва ли не ежедневно, то теперь появлялся на квартире раз в неделю, в две. А однажды произошло очень печальное для Глеба событие, после которого он пожалел, что в своё время отказался от предложенного Наташей мобильного телефона. Внезапно случился очередной покупатель, занятой и нетерпеливый господин, а Глеб, о том не ведая (уговору о просмотре заранее, как обычно не было) повёл мать в районную поликлинику к стоматологу: старушка на пару с внучкой семечки грызла, протез и треснул, проклятый.
Отчаявшись отыскать пропавшего так некстати хозяина, Света обратилась к Наташе. Решив, что телефон у Погодиных потерпел крушение, Наташа позвонила Глебу на службу. Прямого номера она не знала, отыскала координаты известного банка в соответствующем справочнике. После короткого разговора на том конце провода некий мужчина долго смеялся, когда Наташа стала утверждать, что Глеб Владимирович Погодин занимает у них должность заместителя начальника службы безопасности…
Нетерпеливый клиент был, как оказалось, безвозвратно потерян, а Глеб получил в дар от Наташи мобильник.
- За что тебя выгнали? – мимоходом спросила она без особого, впрочем, любопытства, как будто заранее знала ответ.
- Сказал мерзавцу, что он мерзавец.
Наташа согласно покивала головой, показывая тем самым, что нечто подобное ожидала услышать. И сказала:
- Глупо.
- Я был прав, - насупившись, ответил Глеб.
- Тогда глупо вдвойне, - заметила Наташа и добавила: - Ты пока занимайся квартирой, а потом мы подыщем тебе какое-нибудь приличное местечко.
Глеба передёрнуло, он терпеть не мог все эти «приличные местечки» и то, каким образом их получают. Но разве в его ситуации он мог выбирать?
Время шло, квартира оставалась не проданной. Глеб дал согласие сбавить цену, но и это почти не возродило интерес у соискателей. Узнав о своеволии Глеба, Наташа отчитала его.
- Тебе что, тысяча лишняя, у тебя, их много?
- Просто Света сказала…
- Мало ли что она сказала! – резко оборвала Наташа. - Ей главное быстрее продать, свой процент получить, я с ней поговорю, слишком вольно чужими деньгами распоряжается!
- Не надо, - попросил Глеб. Получалось, в глаза Свете он говорил одно, а за глаза другое.
- Ты не лезь, - без труда укротила его недовольная Наташа. – Сама разберусь.
Глеб с досады махнул рукой: разбирайся. Никак он не мог стать самостоятельным рядом с Наташей, история, некогда приведшая их к разводу, кажется, повторялась вновь…
Через два дня после этого разговора Наташа представила Глебу нового риэлтера – невзрачного на вид мужичка с маленькими хитрыми глазками. Тот взялся за дело рьяно, но после двух не комфортных встреч с Глебом – тот безбожно опаздывал, заставляя занятого риэлтера терять драгоценное время, - потребовал себе ключи от квартиры. Глеб безропотно вручил их ему, а Наташа одобрила эти его действия и, безошибочно уловив настроение Глеба, освободила его и от последних забот, связанных с квартирой, заявив, что окончание сделки она проведёт сама. Глеб выдал ей соответствующую доверенность;получив взамен от Наташи пятьсот баксов, принял их уже не мучая себя вопросом, правильно ли он поступает?
Согревая озябшую землю солнышком, наступила весна. На праздник Глеб преподнёс всем своим женщинам подарки; когда поздравлял Наташу, неожиданно покраснел до корней волос…
Но – прочь проклятые мысли, ненужное самобичевание. Он и так всё прекрасно про себя понимает, зачем лишний раз бередить душу?

* * *

Хитроглазый не давал о себе знать ровно десять дней, а на одиннадцатый выяснилось, что он не только отыскал заинтересованного покупателя, но, отрезая тому пути к возможному отступлению, вытребовал у него небольшой аванс. Узнав об этом, Глеб испытал двоякое чувство. Конечно, приятно было сознавать, что обретаешь известный достаток, - это же так тяжело в его возрасте жить на пенсию матери! С другой же стороны он почему-то чувствовал некую вину за то, что становился обладателем такого состояния, которое и не снилась его несчастному брату, тоже вечно нуждавшемуся в деньгах.
Но в чём была вина его, он объяснить не мог, отчего, впрочем, легче на душе не становилось. А однажды ему приснился Денис, он с любовью и лёгкой грустью смотрел на Глеба и сказал: давай, братишка, принимай наследство, хоть ты поживёшь, не считая рубли по карманам!
В один из ближайших дней произошло важное событие – в банковскую ячейку были заложены деньги. Покупателем оказался мужчина средних лет, неброско одетый со спортивной сумкой через плечо.Поставив сумку на колени, он неспешно извлекал из её чрева толстые пачки американской валюты, плотно перехваченные посредине разноцветными резинками, и выкладывал их на столик перед Наташей.
Кроме этих трёх самых заинтересованных в деле лиц в крохотной комнате депозитария никого не было; Хитроглазый, заранее получив оговоренный процент от сделки, дожидался своих клиентов в просторном холле банка, лениво проглядывая прессу. Наташа с помощью предоставленной банком счётной машинки внимательно проверяла количество купюр в пачках, затем каждую из них окунала в ультрафиолетовые лучи. Некоторые купюры ей не нравились, были слишком потёрты, она требовала их заменить. Покупатель возражал, говорил, что только вчера получил их в банке, они спорили, но в итоге последнее слово оставалось всё-таки за женщиной. Покупатель недовольно ворчал, но исправно менял неугодную Наташе купюру, вынимая новую из пузатого кожаного портмоне.
Глеб сидел молча, ни во что не вмешивался. Глядя, как счётная машинка стремительно пересчитывает заложенные в её нутро деньги, он пытался понять, какие чувства испытывает? Но вместо полагавшихся радостных ощущений была лишь безмерная усталость и почти полное равнодушие к происходящему. За мелькавшими перед глазами купюрами, сулившими ему в дальнейшем безбедную жизнь,ему виделся лежавший на каталке мёртвый брат, укутанный в плотное тёмно-синее покрывало, беззаботный солнечный лучик, застывший на неподвижном, бледном лице Дениса. Сквозь шелест пересчитываемых купюр слышалась траурная мелодия, звучавшая под высокими сводами крематория и тихо уплывавший в небытиё гроб…
…Наташа отспорила очередную не приглянувшуюся ей купюру и на этом проверка была, наконец,завершена. Она проворно уложила деньги в невысокую прямоугольную коробку из плотного пластика и все трое вышли из комнаты. Встретившая их заведующая депозитарием провела покупателя и Глеба непосредственно к банковским ячейкам, находившимся в специальной комнате за тяжёлыми сейфовыми дверями, указала закреплённую за ними. Глеб положил коробкув ячейку, закрыл её ключом и вручил его, как было предусмотренодоговором, покупателю. Через две недели, необходимые для официальной смены собственника на квартиру, деньги эти переходили непосредственно Глебу Погодину.
Теперь, когда сделка была, по сути, завершена, оннацелился на серьёзный разговор с Наташей, относительно их будущего. Не гоже было им, точно обременёнными семьями любовникам, встречаться урывками, от случая к случаю, да и случаи эти выпадали всё реже и реже. Наташа постоянно ссылалась на неотложные дела, а то и просто отговаривалась усталостью или безжалостно ранним пробуждением на следующее утро. И даже встречи для этого разговора Глеб добился не сразу, добившись же, ждал минут сорок под проливным дождём на пронизывающем апрельском ветру. К его досаде разговор получился каким-то скомканным и кончился, едва успев начаться. Наташа опять торопилась куда-то и аккуратно подбиравшего слова Глеба нетерпеливо перебила, сходу уяснив, к чему он клонит. Ответила, не задумываясь, как будто давно для себя всё решила. Переезжать к нему она не собирается ни под каким видом, к себе Глеба «пригласила» мастерки:
- Но разве ты оставишь одну беспомощную Ирину Константиновну?
Пока Глеб соображал, что ответить на это, спросила:
- Иные варианты имеются? – и, не дожидаясь, что он скажет, ответила за него сама: - Не имеются!Так что лучше всё оставить как есть… Ну, пока – Наташа чмокнула растерявшегося Глеба в щёку и умчалась на поджидавшем её «Мерседесе» за рулём которого сидел, покуривая,солидного вида бородатый мужчина.
Безусловно, она была права, мать он не бросит. Но наверно можно было всё-таки подыскать эти самые иные варианты. Пусть и не сразу. Ну, например, обменять две их квартиры на одну большую, комнат в пять, доплатить, если потребуется, денег теперь хватило бы. С этого предложения он и собирался начать очередной разговорс Наташей, но уже на следующий день она вновь отправилась в командировку. И когдамимоходомсообщилаоб этом, Глебавдруг пронзила болезненная догадка: уж,не с тем ли бородатым мужчинойиз «Мерседеса» она уезжает? Неприятная мысль эта мучила его всю неделю, пока Наташа отсутствовала.
…И настал день, превращавший Глеба из безработного в человека со средствами. Накануне Погодины долго судили-рядили, где спрятать деньги? Укромных местечек в квартире немного, да итенадёжностью не отличались. Решили пока схоронить валюту в шкафу за книгами, а дальше – видно будет.
Ирина Константиновна нервничала, провожая сына. Шутка ли, везти такую сумму! Тюкнут по голове, и – поминай, как звали! Хорошоещё, если в живых оставят. Глеб возразил: ну кто ж знает-то, что у него в портфеле?
- Узнают, кому нужно, сейчас это просто, - убеждённо говорила Ирина Константиновна.
- Меня Наташа на машине отвезёт, - заверил её Глеб, хотя и не был уверен в том.
- Откуда у неё машина-то? – недоверчиво посмотрела на сына старушка.
- На работе возьмёт, - сказал Глеб и с удовольствием отметил, что мать приободрилась от этих его слов.
На дорожку посидели с минуту и Глеб, прихватив старенький кожаный портфель с серебристым замочком посередине, отправился в путь. Выехал заранее, не тот случай был, чтобы опаздывать. Когда выбрался из метро, в запасе у него оставалось ещё минут сорок. Денёк выдался прекрасный, сияло солнышко, голубело небо. Глеб решил прогуляться, поглядеть незнакомые прежде окрестности. На пути попался книжный – зашёл, отметив несколько любопытных для себя новинок; потом заглянул в мебельный, хотя ничего покупать ни теперь, ни в ближайшем будущем не планировал. Смотрел на импортные гарнитуры, «стенки», шкафы, кровати, попутно отмечая, что теперь может без проблем всё это купить. Но радости от сознания своих новых возможностей опять-таки не испытал. Да, может купить, ну и что? На что действительно нужно было потратить деньгив первую очередь, так это на памятник брату, а всё остальное – не важно.
Без десяти двенадцать Глеб подошёл к условленному месту, ни Наташи, ни Хитроглазого ещё не было. Автостоянка перед роскошным зданием банка была запружена разноцветными иномарками, Глеб остановился по сю сторону шлагбаума, поставил возле ног портфель и почти тотчас же поймал себя на том, что украдкой оглядывается по сторонам: не выслеживает ли его и впрямь кто-нибудь? Никого подозрительного он поблизости не заметил, обычные прохожие спешили по своим делам, на Глеба внимания не обращали. Он улыбнулся беспочвенным страхам своим и тотчас же позвонил матери. Трубку Ирина Константиновна подняла быстро,видимо сидела возле телефона.Услыхав, что сын прибыл на место, она успокоилась и спросила:
- А Наташа на машине?
- Да, да,вот она уже подъезжает ну, пока, - заканчивая недолгийразговор, слукавил Глеб. Наташи почему-то всё ещё не было. Он набрал номер её телефона и к разочарованию своему услышал, что абонент временно не доступен.Опять эти её пресловутые дела, с неудовольствием подумал Глеб, убирая мобильник в карман, хоть бы в этот день…
Но не успел он довозмущаться, как растворились массивные двери банка, и в них показалась Наташа в сопровождении бородатого мужчины, оказавшегося очень высоким и немного сутулым человеком. Заметив стоящего в сторонке удивлённого Глеба, она что-то коротко сказала своему спутнику; тот кивнул головой и, усмехнувшись,направился на стоянку, Наташа деловито подошла к бывшему мужу.
- Всё в порядке, деньги у меня, - огорошила она его. – Можешь не беспокоиться, я их надежно размещу, деньги должны работать и приносить ещё больше денег! Разве не так?
- В общем, так, - постепенно приходя в себя от столь неожиданного поворота, отозвался Глеб. – Но я…
- Ну что ты? – с досадой в голосе перебила его Наташа. – Ты положил бы их куда-нибудь на полку за книгами (Глеб вздрогнул, она точно подслушала ихвчерашний разговор с матерью!), и лежали бы они там до скончания века. Но ты забываешь, что у тебя растёт дочь! – женщина повысила голос, - и уже теперь нужно думать о её будущем! Так что деньги должны работать! – ещё раз отчеканила она. – Ну, мы позже поговорим об этом, - она посмотрела на бородатого спутника, тот, придерживая одной рукой полу дорогого пальто, другой аккуратно очищал щёточкой лобовое стекло своего шикарного авто. – Я спешу теперь, - Наташа направилась, было к поджидавшей её машине, но задержалась. – Да, чуть не забыла. Семён Вениаминович, - она кивнула в сторону бородатого, - предлагает тебе работу на 700 баксов. Тебе хватит 700? – слегка улыбнувшись, спросила она, и по привычке не дожидаясь ответа, сама одобрила названную сумму: - Конечно, хватит! Да и работа не пыльная, потом расскажу. А теперь всё, улетаю!
Выруливая со стоянки «Мерседес» проехал мимо Глеба. Он видел, как Наташа, не обращая на него внимания, что-то оживлённо говорила бородатому, тот, покуривая, слушал её с насмешливой улыбкой на полных губах; затем, выехав на проезжую часть, машина
умчалась. Глеб постоял немного, грустно улыбнулся каким-то своим мыслям, пожал плечами, затем поднял сасфальта старенький портфель, в котором он в бытность школьным учителем носил тетрадки да бутерброды, и поплёлся к метро.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 01.12.2019 юрий ерошкин
Свидетельство о публикации: izba-2019-2683387

Рубрика произведения: Проза -> Повесть














1