Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Чудовище. Часть 4. гл. 10


Ялли вела себя совершенно хладнокровно, как будто не совершила убийства только по собственной прихоти. Она оправдывала себя: она убила всего лишь мужчину, который мог бы поступить с ней так же, как Карун, даже хуже. Карун защищал свою честь и выполнял долг, поэтому предал её, а этот просто видел в ней источник благосостояния для себя, а ведь мог бы хоть из уважения приврать, что влюблён.
Ялли пыталась было после этого случая составить свод нового домостроя, но никак не могла уравновесить своё внутреннее состояние. Пролитая ею кровь будоражила её день ото дня, в ней росло раздражение, давали себя знать обиды на мужчин, которые никак не проходили. Её как будто жгло изнутри. И это была не только обида - в ней тлели угли демонского, что ещё не угасли.
И она высмотрела себе новую жертву. Это был молоденький помощник садовника - весёлый смешливый юноша, по внешнему виду чем-то напоминавший Каруна. Каждый раз, когда Ялли прогуливалась по саду в размышлениях о том, как ей следует управлять своим княжеством, он приостанавливал работу, не в силах оторвать восхищённого взгляда от красавицы-княгини.
И однажды он был замечен Ялли. Но он даже не подозревал, какой бедой это ему грозило.
Она приказала отвести молодого человека в павильон омовения для слуг, хорошенько отмыть его душистым мылом и одеть в новые одежды, затем препроводить его в её опочивальню.
Поняв, что прекрасная княгиня выбрала его, помощник садовника чуть не обезумел от счастья, он даже терял дар речи, задыхался, у него кругом шла голова.
Он был готов стать рабом Ялли за то, что она так его осчастливила.
И не посмел перечить, когда, уже в спальной, княгиня выразила желание заняться с ним любовью, но так, чтобы он был привязан к стулу. Юноша с готовностью и охотой подчиняться, позволил ей крепко связать себя, сидя на стуле, так, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
И даже не сразу понял намерения красавицы, когда в руке её оказался длинный остро отточенный нож...
Она приблизилась к юноше, который продолжал по-идиотски улыбаться и уже готовилась провести лезвием ножа по его горлу, но внезапно её насторожил звук открывающейся за её спиной двери.
- Кто посмел? - в ярости прокричала она. - Кто-то ищет себе беды?..
Она резко обернулась и оцепенела в изумлении. Гнев её в считанные секунды трансмутировал в растерянность и испуг. На пороге спальной стоял её сын.
Карапуз, которому не было и трёх лет, но ростом был с десятилетнего, не отрывая взгляда больших сиренево-синих глаз, вопросительно смотрел на неё. На нём не было другой одежды, кроме набедренной повязки - одежду ему мешали носить веточки и сучки, торчавшие из него. Веточки венком выступали и из его головы, покрытой белокурыми кудряшками - такими же, как и у его матери.
Чем старше становился Дан, тем меньше у него оставалось желания ограничивать своё пространство покоями матери. Он желал гулять по всему дому и Ялли приняла решение не запрещать ему это, опасаясь, что содержание его в ограниченном пространстве помешает ему быть счастливым. Но в спальную матери без разрешения ему было входить запрещено. Мальчик нарушил запрет и едва не стал свидетелем страшного зрелища - как его мать совершает убийство.
Ялли спешно спрятала нож за спину.
- Сынок, - она постаралась говорить как можно мягче и ласковей, - разве ты забыл, что прежде, чем войти в спальную мамы, следует спросить разрешения?
- Нет, мамочка, я не забыл, - ответил мальчик, - но мне сейчас приснился такой страшный сон!
- Какой сон, сыночек?
- Мне приснилось, что ты меня убила!
Ялли вскрикнула от ужаса и пальцы за её спиной разжались. Нож со звоном упал на каменный пол.
Дан также испуганно закричал и сделал шаг назад.
Ялли постаралась улыбнуться:
- Чего ты испугался, глупыш? Это всего лишь нож, чтобы резать фрукты! Неужели ты думаешь, что мамочка могла бы тебя убить? Мамочка никогда не убьёт тебя, никогда! - она начала приближаться к сыну. - Мамочка очень любит тебя!
- Ты во сне зарезала меня!
- Но ведь это всего лишь сон, только сон! Что такое сон? Это ничего, ровным счётом ничего! - она протянула к нему руки, но мальчик не спешил в её объятия. А когда она попыталась его коснуться, он вдруг сорвался с места и побежал прочь.
Ялли прижала ладони к вискам. " - Как же странно всё это! - подумала она, ощущая, как в её голове начинает пульсировать внезапно появившаяся боль. - Не схожу ли я с ума? Какое совпадение - я пыталась убить этого человека, но мне помешал сын, которому приснился такой необычный сон! Нет, я, наверно, схожу с ума! Что я творю! Всё это не предвещает ничего хорошего!"
Она хлопнула в ладоши, вызвав служанку и приказала освободить привязанного к стулу юношу, а затем прогнать подольше от усадьбы, чтобы духу его не было.
Она с трудом разыскала Дана, умудрившегося забраться на чердак. Ей стоило большого усилия уговорить его, чтобы он не боялся её и позволил ей подойти к нему и помочь ему слезть с чердака. Она отвела его в детскую и, положив в колыбель, долго укачивала, распевая колыбельные, но малыш никак не засыпал, слёзы лились из обоих его глаз ручьями.
- Как же я могу убить тебя, если я тебя родила? - говорила она. - Ведь я вынашивала тебя здесь, здесь! - она гладила свой живот.
Внезапно её осенило.
Она вспомнила, как бог деревьев, требуя с неё клятву в том, что она не совершит никаких злодеяний, зачем-то положил её ладонь на её живот. Наверно, ему уже тогда было известно, что она зачала от него и заставил поклясться плодом чрева. Она тогда даже не поняла, о каких злодеяниях идёт речь, ведь она тогда за всю свою короткую жизнь и мухи не обидела, но Али, видимо, знал её гораздо лучше, чем она сама себя. Вот она совершила одно злодеяние - убила ни за что ни про что одного юношу и собиралась сделать то же самое с другим. То, что из-за неё погиб Карун - за это она не испытывала угрызений совести, там решался вопрос, кому остаться жить - ему или ей. Но убитый Анедог и едва не зарезанный ею помощник садовника - совсем другое дело. Это уже злодейство и за этим последует расплата. И она будет самой страшной: сыном, которого она любила больше всех на свете. Не даром же ребёнку приснился сон, что его убила родная мать и этот ребёнок остановил преступление, которое едва не свершилось.
" - Нет, надо сдерживать себя, - подумала Ялли, - то, что я княгиня и мне сходят с рук мои преступления, не должно стимулировать меня к беззаконию. Никогда! Я никогда никого больше не убью! Мой сын уже расплачивается за меня, мои преступления в прошлых воплощениях, он выглядит не таким, как все и в дальнейшем ему это может показаться нелегко, так неужели я прибавлю ему горя, поступив ещё как-то не так?"
С этого дня она даже слышать ничего не хотела, чтобы завести себе любовников. Да Эльга больше и не решалась навязывать ей это. Эльгу напугало то, что Ялли убила Анедога, ей было очень жаль этого юношу, она переживала по этому поводу даже больше, чем его собственные родители, продавшие его кровожадной княгине.
Ялли увлечённо писала новый свод домостроя, будучи уверенной, что переделает мир так, что он станет полностью безопасен для неё, её сына и других родственников. Иногда она составляла пункты домостроя вместе с Эльгой или другими воительницами.
И на это у неё ушёл почти год.
А когда всё было готово, она отдала приказ отнести её рукописи в типографию и издать книги во множестве экземпляров, чтобы продавать в книжных магазинах.
Книги раскупались и Ялли было интересно узнать мнение своих подданных о новых правилах домостроя.
У Ялли были свои шпионы, преимущественно, это были молодые девушки с незаметной внешностью, по целым дням скитавшиеся по городу, подслушивавшие, подглядывавшие, выведывавшие.
И именно они слышали, как обсуждали новый домострой в публичных местах - кабаках, чайных, маленьких обеденных заведениях. Правила нового домостроя читали и покатывались от смеха. " - Смотрите-ка, - слышались весёлые голоса, захлёбывавшиеся от хохота, - что тут написано: " Поскольку мужчина является худшим и низшим существом, чем женщина, то он не имеет право на ночь ложиться в одну кровать с лучшим и высшим существом - женщиной и спать в ней до утра. Каждая уважающая себя женщина должна иметь в своём доме для себя две кровати: в одной спать всю ночь, а на другую ложиться временно, для соединения с одним из своих мужей, а после она должна уходить на свою кровать, а муж - на свою." Потешали и другие законы, например, о том, что в доме муж обязан носить тряпичные тапочки, чтобы не смущать жену громкими шагами.
- Что взять с нашей княгини, - рассуждали о Ялли, - она очень красива, а у всех женщин чем больше красоты, тем меньше ума!
Наряду с княгиней смеялись и над женщинами-воительницами, преимущественно, над начальницами, над Эльгой. На базарных площадях ставили кукольные спектакли. Кукла, изображающая Ялли, была красивой, но с безумно выпученными глазами, а кукла Эльга - с гротесково-огромными губами. Самой распространённой шуткой в Шабоне стала сцена из кукольного спектакля, когда кукла Ялли обращалась к кукле Эльге:
- И как бы мне ещё осчастливить мой народ, сестрица? Что бы эдакое мне ещё придумать?
- Да мы, сестрица, кажется, и так уж сделали немало: раньше здесь воины да стражники мужиками были, а теперь девицы стали, переодетые мужиками! - отвечала кукла Эльга.
- Так-то оно так, а да вот добавить бы счастья надо, только как не знаю, сестрица!
- Так может, чтобы узнать, умом тебе воспользоваться, сестрица?
- Что ты, сестрица, ум-то у меня голова не выдержит, она ж у меня только для красоты!
Этот спектакль часто повторяли и эта шутка, которая, казалось, должна была проесться и надоесть, всё смешила и смешила народ до слёз.
Когда шпионки докладывали Ялли об этом, она негодовала:
- Мои подданные - идиоты! Я правлю идиотами. И какая неблагодарность! Благодаря мне они живут без нужды и забот, это я родила бога, который прорастил для них эти чудесные сады, а разве они об этом помнят? Им, видите ли, не нравится то, что я заменила мужскую армию на женскую! Но ничего. Время пройдёт - и они будут вынуждены поступать так, как я решила!
- Они относятся к твоим указам несерьёзно, потому, что ты сама не хочешь подать пример, - рассуждала Эльга, - вот мы и стали посмешищем. Гарем ты завести не захотела, да я уже и не решусь больше уговаривать тебя обзавестись им после того, что ты сотворила с тем беднягой. А вот если бы женщины Шабоны пожелали подражать тебе, то мужчины оказались бы бессильны! Не хочешь гарем - начни с одежды. Если женщина меняет одежду, она меняется сама. Почему бы тебе не одеться так, как мы одеваемся и не показаться в этом публично?
Став главнокомандующей женской армии, Эльга теперь редко надевала шорты и топик из кожи, теперь она носила красный камзол, расшитый золотой нитью, узкие брюки и коротенькие полусапожки. Так она выглядела более солидно и представительно. Но по-прежнему считала самой лучшей одеждой всё-таки шорты и топик из кожи и носила это дома, перед своими любовниками.
- Думаю, лучше это сделать на праздник в храме Така, - продолжала она, - чтобы собралось побольше народу. Если бы ты предстала перед ними в кожаных шортах и топике хоть один раз, многие женщины Шабоны пожелали бы тоже так одеться. И это был бы первый шаг к их свободе. Там, где женщина чего-то захочет, мужчина бессилен!
- Ты думаешь?
- Я знаю! - с гордым видом ответила Эльга.
Ялли только пожимала плечами и отказывалась. Перспектива выйти к своему народу полуголой пугала её, срабатывало воспитание, привитая с детства мораль, что женщина хоть и должна тяготеть к нарядам, но они служат для того, чтобы прикрывать наиболее соблазнительные части тела. Так принято, ибо в таком случае, начнёт расти разврат. А именно это и происходило в Шабоне. Вот уже появился мужской бордель для женщин-воительниц, а ведь раньше в городе вообще борделей не было, если проститутки и существовали в городе, то обычно они занимались торговлей телом частным образом или через сводню.
Ялли было не по себе от того, какой образ жизни вели её воительницы. Непонимание пугало её, но меньше, чем страх перед властью и силой мужчин. Карун испугал её основательно и хоть она и победила его, но и он косвенно отомстил ей, оставив в душе чувство опасности и недоверия по отношению к мужчинам.
Из всех мужчин она более-менее хорошо относилась к своим братьям, которые всегда казались ей безобидными. Они так и остались в Шабоне, при ней, не желая возвращаться в дом строгого отца, желавшего держать всех детей при себе и контролировать их образ жизни. В хоромах сестры-княгини им было комфортнее и свободнее. Правда, порою, им казалось странным поведение Ялли и законы, что она издавала. Но это был ещё не повод бежать от неё обратно под "крылышко" отца.
Ялли устроила обоих братьев в храм Така, отдав приказ верховному жрецу Гулмиру подыскать им жреческие должности повыше и попрестижнее. Но жрец проигнорировал её приказ, решив, что Далг и Эфан ещё слишком молоды для того, чтобы стать старшими жрецами и сделал их младшими, заставив подметать двор и площадь перед храмом. Ялли пришла в ярость, узнав об этом, она давила и давила на Гулмира, требуя, чтобы её братьям были подобраны более тёплые места. Но Гулмир оказался слишком своеволен. Он пребывал на должности главного жреца храма Така уже более двадцати лет, имел очень сильный авторитет, к его мнению прислушивался даже покойный князь, отец покойного Каруна. И, уж конечно, не отдавал ему бредовых распоряжений помогать делать жреческую карьеру двум соплякам, пусть даже сыновьям другого верховного жреца из соседнего города. И Далг и Эфан мели и мели дворы перед храмом уже три года подряд, жалуясь сестре на свою горькую долю, а та негодовала и злилась на жреца Гулмира. На Фаранаке власть жрецов имела вес и ей было не так просто противостоять.
Эльга знала, насколько раздражена на Гулмира Ялли и решила сыграть на её эмоциях, заставив осуществить свой замысел, чтобы княгиня всё-таки подала пример женщинам Шабоны, как им следует одеваться по-новому. Она то и дело бралась рассуждать о том, как разозлила бы Ялли Гулмира, если бы явилась на праздник Така в храм в шортах и топике из чёрной кожи. Это могло бы морально сломить упрямого жреца, если бы княгиня продемонстрировала ему наплевательское отношение на старые устои и он мог бы подчиниться - так предполагала Эльга.
И Ялли, наконец, уступила её убеждениям. В её хоромы явилась портниха, изготавливавшая одежду для воинов и за день до праздника Так у Ялли появилась новая одежда, какую надевали воительницы.
Когда Ялли натянула на себя кожаные шорты, они показались ей весьма неудобными по сравнению с шёлковыми панталонами, что она носила до сих пор. Упругая чёрная кожа сдавила ей ягодицы и низ живота, к тому же, сжимал живот и металлический пояс, что пришлось одеть поверх шорт. Не совсем комфортно оказалось ей и в топике - её большим грудям было в нём тесно. Но она решила терпеть - ради перемен, которые, казалось, должны были теперь произойти.
Страшновато было также выходить в таких нарядах к своему народу. Правда, она будет окружена толпой воительниц, в таких же шортиках и топиках, так оденется и Эльга, но что скажут о княгине?
До храма бога Така она добирались в карете вместе с Эльгой. Но на площадь перед высившимся белоснежным храмом не могла въезжать даже княжеская карета. По площади до высокого крыльца храма были обязаны двигаться пешком все - и простолюдины, и высокопоставленные люди.
Карету княгини сопровождала конница - почти сотня воительниц верхом в сёдлах. Когда карета остановилась у края площади, уставленного каменными тумбами, воительницы спешивались одна за другой и спешили на площадь, чтобы оцепить дорожку для княгини, ведущую к входу в храм.
И когда Ялли выбралась из кареты и зашагала по этой дорожке, её дурные предчувствия о том, как воспримет народ её необычный наряд, сбылись. Толпы людей, стоявшие за спинами державшимися за руки воительницами, сначала оторопело рассматривали свою княгиню, затем послышались отдельные смешки. Затем смех начал нарастать и постепенно он перелился в откровенный не сдерживаемый хохот.
Ялли стало очень страшно от этой дерзости её подданных. Нервы её натянулись, как провода, ей начало казаться, что может произойти ещё что-то более страшное, её могут забросать камнями или народ вздумает взбунтоваться и, прорвав оцепление, набросится на неё и растерзает. Но ничего этого не происходило. На площади просто громко смеялись - разом множество голосов, потешаясь чудачеством юной княгини.
К тому же, когда она уже приближалась к крыльцу храма, навстречу ей вышел сам Гулмир - высокий и длинный, как жердь, в торжественных одеждах - алом балахоне, расшитом золотыми нитями и драгоценным бисером, с жезлом в руках, на конце которого сиял золотой шар в виде тыквы - символ мира бога Така. Его сопровождала толпа других старших жрецов.
Он перегородил Ялли вход в храм.
- Княгиня, - промолвил он, - ты же знаешь, никто не смеет входить в храм, оголившись.
Тёмные бархатные брови Ялли сурово сошлись на переносице.
- Ты смеешь мне указывать? - прозвенел её гневный голос.
- Ты же знаешь, княгиня, правила храма одинаковы для всех.
- Гулмир, мне надоела твоя строптивость, - Ялли говорила сквозь зубы. - Я приказала тебе подыскать хорошие должности для моих братьев - ты так и не послушал приказа. До сих пор тебе это сходило с рук. Но ведь моё терпение тоже не безгранично. Отступи в сторону, жрец, дай мне пройти в храм, чтобы тебе не было хуже! - голос её начал повышаться.
Однако, жреца явно не напугал её гнев. Лицо его выглядело спокойным и непроницаемым, как маска.
- Княгиня, - всё таким же хладнокровным голосом проговорил он, - угрожая жрецам, ты угрожаешь богу. Разве ты не знаешь, что боги превыше всех князей?
- Боги - да, но не жрецы! - крикнула Ялли. - И ты сейчас в этом убедишься! Главнокомандующий Эльга! - она резко повернула лицо к сестре, стоявший немного поодаль позади неё. - Я приказываю: пусть воительницы перережут глотки любому жрецу, что встанут на моём пути в храм!
Эльга оторопело смотрела на неё и не двинулась с места, не веря своим ушам.
- Я сказала: действовать! - рявкнула Ялли, свирепо сверкнув глазами. - Пусть воительницы убьют Гулмира и эту толпу за его спиной!
Эльга шагнула к ней и, склонившись к её уху, прошептала:
- Убить жрецов на крыльце храма? Это будет величайшее кощунство на глазах твоего народа!
- Мой народ должен понять, что я способна на действия!
- Но это будет страшное злодейство...
- Главнокомандующий Эльга! Ты отказываешься выполнить приказ своей княгини?
- Я-то выполню, но вспомни свою клятву, что ты дала богу деревьев! - всё так же тихим шёпотом произнесла Эльга. - Ты клялась своим ребёнком! Что если сейчас мы перережем жрецов, то, если даже народ не возмутит это до бунта, когда мы вернёмся в твои хоромы, мы увидим нашего Дана мёртвым или хотя бы тяжело заболевшим? Переживёшь ли ты, Ялли, что это произойдёт по твоей вине!
Ялли стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу и пронзили её до крови. Она вновь повернулась к Гулмиру и взгляд её, как два кинжала, впился в его всё такое же спокойное, как окаменевшее, лицо.
- Что ж, на этот раз твоя взяла, Гулмир! Я не стану пытаться войти в храм. Но знай: так этого я тебе не прощу.
И, развернувшись, она зашагала по площади назад, к своей карете, а Эльга поспешила за ней.
Ялли была в такой ярости, что даже Эльга не решалась заговорить с ней и держалась подальше от неё, забившись в угол кареты. Она, конечно, легко справится с сестрой, если та полезет с кулаками на неё, и поколотит, как в детстве, но было не по себе от мысли, что Ялли становилась всё более не похожей на себя прошлую.
Однако, когда вдалеке между густыми ветвями городских деревьев начали виднеться фрагменты княжеских хором, гнев начал сменять тревогу в сердце Ялли. Не случилось ли что-нибудь нехорошее с сыном? Ведь она едва не совершила что-то очень злое и это после того, как дала клятву тому, кого любила!
Но с Даном оказалось всё в порядке. Мальчик находился в своей спальной под присмотром тётушки Фиги и, присев на корточки, что-то рисовал на каменном полу куском угля.
- Он очень долго и громко плакал, - пожаловалась тётушка, - только и успокоился, когда нашёл этот уголёк и рисовать начал. Да ты только погляди, как он рисует! - предложила она Ялли и, взяв её за руку, подвела поближе к Дану.
У Ялли от удивления расширились глаза: мальчик, которому не исполнилось ещё и четырёх лет, рисовал так, как мог бы это делать ребёнок, старше его на несколько лет. На каменном полу очень выразительно виднелись чёрные силуэты птиц, деревьев, озера за княжескими хоромами и плавающих в нём гусей, лотосы.
Но Ялли быстро пришла в себя.
- Ничего удивительного! - улыбнулась она. - Не забывайте, что это ребёнок - сын бога и то, что он делает - не чудо, а закономерность!
- Ну, не бога, а полубога! - тётя Фига была верна себе и не упускала возможность поспорить с племянницами, которые явно не были для неё ни княгиней, ни главнокомандующей армии целого княжества. - Сама ведь говорила, что бог деревьев был только полубог. А если отец был полубог, то сынок - бог только на четверть!
- Тем не менее, взгляните на его силу! - Ялли наклонилась над сыном. - Сыночек, ты рисуешь птиц и лотосы, а не хочешь ли ты нарисовать человека? Например, свою мамочку? - она сладко улыбнулась.
Мальчик поднял на неё сине-сиреневые глаза и вдруг сильно сморщил носик:
- Нет, не хочу! Ты, мамочка, сейчас на демона какого-то похожа! - он окинул не по-детски критическим взглядом её полуголую фигуру в шортиках и топике из чёрной кожи.
Лицо Ялли огорчённо вытянулось. Она ощутила боль от обиды. Уж такого она никак не ожидала услышать от любимого ребёнка! Да ещё и тётушка с сестрой захихикали за её спиной - то ли от смущения, то ли им на самом деле это показалось забавным, но стало ещё досаднее. Что ж, может, она и не совсем приглядно выглядит в одежде воительницы, но зачем же так преувеличивать, что она похожа на демона? Красота-то её никуда не делась!
Она отправилась в гардеробную, переоделась в домашний шёлковый пеньюар и всплакнула там, присев на пуфик. Ну до чего же неудачный день! И когда? В праздничный день в честь бога Така!
Когда она вернулась к сыну уже в домашней одежде, взгляд малыша потеплел и он привычно подбежал к ней и когда она присела в кресло, принялся карабкаться на её колени.
На следующий день по приказу Ялли в хоромы был приведён учитель по рисованию для маленького Дана. Мальчик, конечно, рисовал хорошо не по возрасту, но его мать решила, что ему будет интересно, если чему-нибудь его научит настоящий художник. Для Дана принесли целые кипы белой бумаги, цветные краски и мелки - пусть дитя тешится, только не подумает ни на миг, что он несчастен.
Между тем, Ялли не выбросила из своих планов решение проучить жреца Гулмира, которого она считала чересчур заносчивым. Теперь его нельзя было не наказать - он публично унизил её, княгиню.
И Гулмир получил своё через несколько дней после того, как перегородил вход в храм непристойно одетой княгине. Просто однажды утром, когда он находился в храме, в своём личном кабинете и занимался делами, к нему ворвался один из младших жрецов, исполнявший должность его секретаря, перепуганный, взъерошенный, и сообщил, что к храму приближается целая армия воительниц, они уже взошли на крыльцо.
Воительницы были вооружены, но не мечами, а каучуковыми дубинками. Это был приказ княгини: она запретила им брать мечи на дело, на которое они были посланы. На этот раз Ялли помнила свою клятву, данную богу деревьев, и не собиралась проливать кровь жрецов, которые не были вооружены вовсе. Дубинки были при воительницах так, на всякий случай, если жрецы начнут оказывать им сопротивление кулаками или пинками.
Кое-кто из жрецов на самом деле пытался сопротивляться воительницам и драться с ними, чтобы не позволить им проникнуть внутрь храма, но сильные руки девушек и каучуковые дубинки живо усмиряли таких. К тому же, воительницы превосходили по количеству жрецов в храме. И наиболее строптивые жрецы оказались запертыми в их кельях.
Верховодила всем этим Хайри, сделавшая военную карьеру от сотника до правой руки главнокомандующего Эльги.
Она же ворвалась в коридор, по которому навстречу ей твёрдым шагом нёсся жрец Гулмир.
- Жрец, остановись! - повелительно крикнула она и протянула ему свёрнутую в трубочку бумагу. - Вот указ княгини! Княгиня Ялли своим указом отстраняет тебя от должности верховного жреца Шабоны. Ты обязан передать регалии главного жреца тому, кто заменит тебя!





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 29.11.2019 Динна Астрани
Свидетельство о публикации: izba-2019-2681665

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези














1