Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Радость моя, главы 7-8 (18+)


  Глава 7
Печальная процессия въезжает в Рубаи на рассвете. Воздух чист и прохладен. Редкие прохожие, встречающиеся на нашем пути, гнут спины в поклонах.

Оставив седло, мчусь во дворец, в кабинет Саида. Уверен, старик в такую рань уже колдует над своими трактатами.

Не знаю, можно ли обмануть саму Смерть, но это другой мир и здесь свои законы. А вдруг, лекарь знает какое-нибудь чудодейственное оживляющее средство… А вдруг, оно не подействует на Машу должным образом?

Мои очумелые «вдруг это, а вдруг то» рассеиваются бархатным голосом Тсумы. Тебя здесь только не хватало! Путь в Саидовы аппартаменты преграждает точёная фигура в белом облегающем платье.

— Мишенька, выслушай меня и не удивляйся ничему, — начинает первая гханская жена.

Внимательно разглядываю взволнованное лицо Тсумы. Холодный гнев закипает где-то внутри и рвётся наружу с ядрёным матом:
— Всё-таки подслушала наши разговоры с Саидом?

— Это я — твоя жена, Маша. Почему экспедиция вернулась?

Я хватаю Тсуму за шею и не даю произнести ни слова больше:
— Дрянь! Ты же знаешь почему. Сговорилась с колдуном-ассасином? Избавилась от соперницы, сучка? Сколько ты ему заплатила?

С каждым вопросом мои пальцы всё сильнее сжимают стройную шею. Нитка янтарных бус лопается, крошечные солнышки скачут по сумрачному коридору. Тсума вертит головой, беззвучно открывает рот, её чёрные глазищи наполняются слезами. Мне не нужны оправдания, я хочу жестоко наказать убийц любимой женщины.

За моей спиной шелестит невозмутимый голос Саида:
— По-моему, ты сейчас задушишь собственную супругу.

— Я ухайдохаю сейчас первую жену Тими-гхана, и мне фиолетово, что ты думаешь по этому поводу. Они с Абдулом виновны в смерти Маши, — тихо выплёвываю слова в перекошенное болью лицо Тсумы. Однако, слегка разжав пальцы, позволяю хитрой бестии глотнуть воздуха. Лекарь подходит к нам вплотную и с подозрительным энтузиазмом изучает яркие ноготки Тсумы, оставляющие кровавые борозды на моих руках.

— Миша, отвлекись, на мгновение, от столь занимательного действа и обрати внимание на ладошки своей супруги, точнее, на их прелестный цвет кожи.

Трудно понять, что мелет старый пройдоха, когда зубы крошатся от гнева, но мой взгляд фиксирует несоответствие реальности моему видению этого чёртова мира… руки опускаются.

Даже при слабом освещении угадывается светлый оттенок кожи. Это похоже на медленную загрузку текстур в компьютерной игре Рубика: чёрное уступает белому, форма приобретает иные очертания.

— Не понял… — хриплю я мгновенно севшим голосом.

— Это — результат действия одного из снадобий, которое Тсума выкрала из моей лаборатории накануне поездки. Время действия средства заканчивается, ты наблюдаешь восстановление истинного облика женщин, испробовавших моего замечательного зелья.

— Значит ли это, что в храм великого Азу для подготовки к ритуальному сожжению повезли тело Тсумы?

Саид-баба печально улыбается:
— Проверь сам, сходи.

— А как же Абдул? Что делать с ним? Он заколдовал лошадь и она понесла…

— Эх, молодёжь, — качает головой лекарь. — Разве можно судить, не разобравшись. У Абдула нет магической власти над животными, следовательно, он бы не сделал того, в чём ты его обвиняешь. Смею лишь предположить, что под влиянием защитного заклинания, животное учуяло на своей спине чужака, поэтому заартачилось. Это выглядит, как если бы ты ехал на своём вороном и, в мгновение ока, оказался верхом на буйволе.

— Ага! Всё-таки Абдул со своим заклинанием виноват!

Саид терпеливо, будто дитёнку, талдычит мне:
— Если бы Тсуме не втемяшилось в голову, во что бы то ни стало, сопровождать тебя в этой поездке, ничего страшного не случилось бы.

Я пристально гляжу на ту, которую минуту назад чуть не убил. Разум бунтует и отказывается понимать наблюдаемое превращение. Фраза «тихо шифером шурша, крыша едет не спеша» довольно ярко характеризует моё теперешнее состояние. Как такое может быть?

— Сходи в храм, Миша, сходи, — советует старик и уводит странную во всех отношениях дамочку (уже не Тсума, ещё не Маруся) в свой кабинет.

Дворец потихоньку просыпается. На радостные приветствия я лишь отмахиваюсь и спешу выйти на свежий воздух. Запах горячего воска свечей с примесью восточных благовоний начинает действовать на нервы.

Храмовое строение, напоминающее древнегреческую амфиладу, расположено в нескольких минутах ходьбы от резиденции Солнцеподобного. Не к лицу, конечно, гхану бегать, но мне сейчас плевать на местные порядки и правила. Через пару минут испуганный служка ведёт меня в помещение, где готовят тело усопшей в последний путь. Старик, приноравливаясь к моим широким шагам, семенит чуть впереди, что-то лопочет невразумительное, постоянно оборачиваясь и по-черепашьи втягивая голову в узкие плечи, будто боится, что его ударят.

Проводник распахивает небольшую дверь и низко кланяется, пропуская меня в комнату. Таак, всё ясно. Недоумевающее лицо абилата (служителя великого Азу), говорит само за себя. Я подхожу к столу, на котором покоится Тсума. Сомнений быть не может, темнокожая царица, обряженная в золотые одежды, возлежит передо мной. Лицо её умело подкрашено. Страшные раны на голове прикрыты цветами и украшениями.

Кой-чёрт тя дёрнул налакаться Саидова зелья? Да ещё и Марусю опоила. Стыдно, но я чувствую великое облегчение. Маша жива! Жаль, конечно, дурёху-Тсуму, но она сама виновата.

Пока я терзаюсь муками совести, оправдывая своё наплевательское отношение к гханской супруге, растерявшийся абилат старается восстановить душевное равновесие:

— Солнцеподобный, о ком мне возносить молитвы? Я уж готов был просить великого Азу, чтобы он принял душу Лэйлы, твоей третьей жены, и вдруг... Скажи, владыка, быть может, мои глаза лгут?

— Проси за Тсуму, уважаемый. И пусть ей будет хорошо в другом мире. К сожалению, мне пора идти.

Вероятно, никогда ещё прощальная речь не звучала столь кратко. Я оставляю удивлённого служителя Азу наедине с покойницей и бегу обратно во дворец. Пока не сотворили опять чего-нибудь с Марусей, надо убираться отсюда подобру-поздорову. Ну их всех…

Совсем некстати, на подступах к обители Саида, появляется Палимат-ханим. Она требует объяснений. В нескольких словах описываю случившееся. Ведьма охает и ахает, следуя за мной по пятам. Нахрена бы она мне сдалась при встрече с Машей?

Торможу у кабинета лекаря и тихо спрашиваю ханим:
— Матушка, может, тебе надо последить за подготовкой в последний путь первой невестки?

Очи Палимат-ханим сияют дьявольским блеском:
— Абилат Офанди знает своё дело. Мы позже развеем прах Тсумы, а сейчас позволь мне поприветствовать Лэйлу.

— С чего вдруг такая любовь? — бурчу себе под нос, входя в логово эскулапа, затем громогласно продолжаю, — Палимат-ханим хочет лично пожелать всем бодрого утра… Ого!

Мой возглас вырывается непроизвольно. Саид хлопочет вокруг сухонькой старушки, которой, явно, нехорошо. Ощущение нереальности происходящего не покидает. И тут меня посещает правильный (до зубовного скрежета) вопрос: «а почему, собственно, бабуся одета точь-в-точь как Тсума, то есть Маша?»

Лекарь разводит руками и поясняет:
— О, Солнцеподобный, ты видишь перед собой побочное действие эликсира под названием «Обмен». Хвала великому Азу, это — ненадолго. Если бы первая жена осталась в живых, то и она подверглась бы подобной метаморфозе.

Пальмитатша с любопытством взирает на пожилую версию Лэйлы и голосом, напрочь лишённым тепла и участия, выдаёт:
— Ах, дорогая, как жаль! Печальное зрелище… пойду-ка я, у меня ещё много дел.

Ханим ободряюще похлопывает меня по плечу и удаляется с весьма довольным видом. Думается мне, я понял причину неприязни ханим к гханской любимице. Палимат ненавидит третью невестку за её молодость и нетипичную для этих краёв красоту.

Саид даёт Марусе коробочку с нюхательными солями и в который раз повторяет, что нынешний её облик не навсегда.

Но, женщина остаётся женщиной. Маша прячет от меня заплаканные глаза:
— Не смотри, я стала уродливой старухой.

Я падаю на колени перед женой, прячу пылающее лицо в её хрупких ладошках и шепчу:
— Не переживай, радость моя, красота твоя вернётся. Если уж на то пошло, я в жизни не видывал более милой старушенции, чем ты.

Глава 8
Абилат отслужил прощальную мессу, соблюдая все тонкости ритуала. Действо не занимает много времени. Рассеивание по ветру пепла, оставшегося после сожжения тела, очень символично. У нас говорят, из праха вышли, в прах вернёмся.

Закутавшись по глаза в траурную органзу, Маша тенью следует за мной. Я не выпускаю из своей лапы тонких пальчиков жены, с благодарностью испытывая слабое рукопожатие.

Палимат-ханим донимает меня своими комментариями по поводу работы абилата, не давая обмолвиться с Марусей ни словом, а по окончании траурной церемонии осведомляется о планах Солнцеподобного на ближайшее будущее.

— В путь! — отрезаю я.

— А как же поминальная трапеза, сын мой? — поджимает губы ханим.

— В дороге и помяну. Верь мне, матушка, уж я Тсуму никогда не забуду.

— Неугомонный, весь в отца, — сдержанно улыбается ханим и без предупреждения озадачивает вопросом. — К смотринам невест, надеюсь, ты успеешь?

— Немного позже об этом поговорим, хорошо? — чинно раскланиваюсь перед мамашей Тими-гхана и шествую с Маней в направлении заветной комнатки, заваленной фолиантами и древними свитками.

С порога я начинаю возмущаться:
— Саид, ханим устраивает смотрины! Я к такому не готов! Нам ехать надо подальше отсюда, не ровён час, проколемся…

Старик отрешённо глядит на меня, поглаживая редкую бороду. Когда моё терпение подходит к концу, Саид предлагает:
— Перенеси выборы будущей гханской жены… ну, скажем, на пару месяцев.

— А так можно?

— Последнее слово всегда остаётся за гханом. Оставь распоряжение и езжай себе. К тому времени, думаю, наша с вами история благополучно разрешится.

— Хотел бы и я быть таким оптимистом, как ты, Саид.

Старик хитро щурится, изучая меня сквозь увеличительную линзу:
— Я начинаю понимать тебя, пришелец. Что же препятствует дорогому Мише уповать в этом бренном мире на хорошее?

— Опыт, Саид. Жизненный, мать его, опыт.

***

Накануне путешествия Абдул подаёт прошение об отставке, которое мной разорвано при застывшем по стойке «смирно» ассасине.

— Надеюсь, я понятно излагаю? — копирую гордый поворот головы и осанку Абдула (Оскара мне, господа… на худой конец, Золотого тельца!).

По лицу охранника-стилиста понять ничего невозможно. Однако, создаётся впечатление, что внутри этого непробиваемого человека ослабевает тугая струна… Что бы там ни было, но, выражаясь казённым языком, не мне решать вопросы об увольнении работника, тем более, Саид убедил меня в лояльности волшебника-ассасина.

Мы засветло уезжаем, оставляя за плечами взбудораженный стремительными похоронами дворец. Отряд, в прежнем составе, выдвигается в путь. Маруся прячется в глубине экипажа, думая, что её старческий облик отвратен мне. Зря я горячил коня, упрямо следуя рядом с каретой, Маруся так и не соизволила выглянуть в окошко царской таратайки.

Помня напутственные слова Саида, терпение и любовь ускорят процесс омоложения супруги, я отступаюсь на время. Ничего, у нас ещё несколько недель впереди!

На пути встречаются добротные гостевые дома, в которых обязательно находится комнатка со всеми удобствами для Солнцеподобного и его жены. В номерах попроще расселяется остальная гханская команда.

Каждый вечер после ужина мы с Машей садимся за шахматы. Подозреваю, супруга выбрала подобное развлечение за возможность посидеть в тишине.

Сегодня она особенно молчалива, с видимым облегчением гасит на трёхрожковом подсвечнике две свечи и замирает над шахматной доской. Комната погружается во мрак, с нижнего этажа доносится ленивое бренчание саза*. Сегодня Миша проигрывает Маше по всем статьям. Как же пробиться мне сквозь её депрессивное настроение?

Перехватываю «съеденную» Маней ладью, целуя бледные пальцы. Маруся отнимает ладонь и с горечью произносит:

— Мне кажется, это никогда не кончится, посмотри, это же ужасно…

Худая кисть подрагивает, поднесённая к пламени свечи, а глаза начинают влажно блестеть. Не, так дело не пойдёт! Надо срочно принимать меры, любыми средствами устранять упадническое настроение супруги.

— Маруся, это — не ты, а Саидова долбанная алхимия. Просто представь, что ты — заколдованная принцесса, я тебя поцелую, чары сразу исчезнут.

Я подмигиваю Мане и задуваю трепетный огонёк.

— Всё-то у тебя просто! Мишка, отстань, геронтофил несчастный!

— Машунь, я только в щёчку чмокну… ещё в ушко… А вот ещё шейка нецелованная! Непорядок! Тебе не кажется, в комнате знойно как-то. Давай, помогу расстегнуть платье… У, сколько застёжек… Ты же можешь задохнуться! Да не трепыхайся ты, глупышка! Я же ж тебя спасаю…

— Тоже мне, эмчиэсовец! Вряд ли бойцы МЧС к спасённым барышням под юбки лезут.

— Ой-ёй-ёй, только по коленочке погладил, а она в крик! В конце-концов, муж я или где? Имею право…

Раздаётся смешок, напоминающий прежний голос любимицы Тими-гхана:
— Смотри, как бы право тебя не поимело…

Оп! Это мне уже нравится. Мы возимся в темноте некоторое время. Тело жены наливается и становится упругим. С жизненной энергией просыпается и непростой норов. Брыкайся, моя лошадка, брыкайся! Всё равно я тебя оседлаю.

Сквозь бурное дыхание и грохот сердца улавливаю посторонний звук. В дверь настырно и, очевидно, уже долго тарабанят.

— Кто? — кричу, торопливо натягивая рубаху, затем вполголоса добавляю, — кого там черти принесли?

— Абдул. Срочное послание от Саида-бабы.

— А не подождёт оно до утра?

— На конверте — пометка «весьма срочно», на обратной стороне — приписка «гонец».

Маша успевает облачиться и зажигает свечу. Согласен с ней, когда решается дальнейшая судьба, романтика подождёт…

Едва Абдул закрывает дверь, мы торопливо терзаем большой серый конверт. Выпавший из него листок пахнет анисовыми каплями. Буквы пляшут в неверном свете, испытывая наши нервы на прочность.

— Гиппократ хренов! — напрасно я кручу послание перед свечкой, стараясь разобрать написанное. Саидовы каракули расшифровке не поддаются.

— А чего ты хотел? — рассудительно произносит Маша, осторожно забирая бумагу. — Все врачи пишут неразборчиво, пора привыкнуть… смотри, это похоже на «а», а это на «о».

Поцеловав жену в макушку, я комкаю письмо:
— Не отпускает нас Рубаи, собирайся, родная, через час мы выезжаем. Сдаётся мне, неладное приключилось, очень уж рано вернулся засланец.

***

Отряд возвращается в столицу в рекордно короткий срок. Саид встречает меня с видом, обещающим полный абзац. Сразу хочется подраться, или, хотя бы, надраться. Но, даже если я исполню свои нехитрые желания, проблема не исчезнет…

Гонец прибыл несолоно хлебавши. Оказалось, его откомандировали за железными яблоками. Небывалой силы гроза разрушила сад Туманного отшельника. Ураган стёр с лица земли все травы, коренья и немногочисленные плодово-ягодные насаждения, в числе которых значилось и железное дерево.

За пиалой малинового щербета мы заседаем в покоях Тими-гхана, стремясь разрешить создавшуюся ситуёвину. Саид-баба с удовольствием отмечает Марусину вернувшуюся красоту, но жена отмахивается, задавая вопрос на засыпку:

— И что нам теперь делать?

— Ждать нового урожая вы не захотите, полагаю?

— Нет! — кричим с Марусей в один голос.

— Не может быть, чтобы у тебя, да не было запасного варианта. Саид, ты же такой башковитый мужик! — грубая лесть с моей стороны благосклонно воспринимается лекарем.

Старик сияет, аки лампочка Ильича:
— Тогда вам прийдётся добираться домой своим ходом.

Переглядываемся с Маней. Как это?

— Говорю сразу, — Саид поднимает руки в упреждающем жесте, — до вас этого не делал никто. Я голову сломал, пока решал нерешаемое.

Лекарь вытягивает шею и по-кошачьи жмурится. В воздухе повисает мхатовская пауза. Маруся не выдерживает первая:

— Саидушка, не томи.

Саид-баба принимается мерять шагами гханскую спальню:
— Мы знаем, в священных горах Батумве, на плато А-куок, находятся переходы в иные миры. Можно предположить, что путь в четвёртый мир, откуда вы родом, тоже существует.

Картина бесконечных дорог и напрасных поисков ярко предстаёт перед глазами, и я начинаю бухтеть:
— Ты предлагаешь нам шарахаться по горам до скончания веков? А вдруг, переход тоже заколдован, как в твоей легенде про волшебницу Хабибти?

Саид довольно лыбится:
— Ход твоих мыслей безупречен, Миша. Остаётся добавить, вам необходимо добраться к плато А-куок в сопровождении гханского отряда. О цели путешествия говорить Абдулу не обязательно. В данном случае, малая толика знаний — благо.
Прекрасная Хабибти, о которой ты, Миша, упомянул, тоже примет участие в вашем странствии… в некотором смысле.

Я оглядываюсь с опаской на старинное зеркало:
— Таскать эту махину с собой?

Саид негромко смеётся:
— Можно подумать, ты собираешься нести её на собственных плечах. Конечно, нет. Я просил помощи у Туманного отшельника, и он посоветовал мне сделать оут с частицей зеркала Хабибти…

Маруся настороженно глядит на меня, удивлённо приподнимая брови. Умница, читает мои мысли!

— Стоп, стоп, стоп! — прерываю эскулапа, — не сходится, Саид. Каким образом ты общался с отшельником, если к нему поехал не сам, а послал гонца?

Лекарь пожимает плечами:
— А хрустальный шар на что?

Маруся расплывается в недоверчивой улыбке:
— Оч-ч-ень сомнительное средство коммуникации. Ты уж поясни, будь добр, Саид.

— Я не объясню, а покажу… подождите немного, — отвечает невозмутимо старик и удаляется к себе.

В отсутствие лекаря мы обмениваемся жадными поцелуями.

— Машунь, может, закроемся и…

— Потерпи немного, мой хороший, вот разберёмся с Саидом и потом возьмёмся друг за дружку.

— Звучит заманчиво.

Я мурлыкаю жене всякие неуклюжие комплименты, когда возвращается Саид с ларцом под мышкой.

— Нет, ну ты посмотри, у них грандиозный шухер на носу, а они лобзаются! — шутливо возмущается Саид. — Мне бы ваше спокойствие.

— А я гляжу, ты перенимаешь мой лексикон? — смеюсь, с сожалением отрываясь от супруги.

— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — ворчит Маруся и отодвигается от меня, приглаживая растрепавшуюся причёску.

Саид с благоговением вынимает стеклянный шар. Пропуская мимо ушей наше скептическое фырканье, лекарь замирает, держа сферу в ладонях и сверля её пристальным взглядом. Через некоторое время кристалл загорается крохотными искорками.

Маша мечтательно вздыхает:
— Новый год вспомнился. Мандарины, шампанское… Ой, кто это?

Сквозь мерцающую дымку на нас сердито пялится бомжеватого вида старикан. Он трясёт немытыми дредами и выдаёт такую гневную тираду, что мы с Марусей отворачиваемся, лишь бы не видеть растерянного лица Саида и его вспыхнувших ушей.

Изображение распадается на движущиеся в томном танце огоньки, а лекарь смущённо поясняет:
— Отшельники, они такие, не любят, когда их без нужды беспокоят. У них очень ранимая душа, требующая одиночества и концентрации.

— Однако, просветлённому ничто не помешало отгондурасить тебя по полной, — наливаю в пиалу вместо щербета вина и протягиваю Саиду, — вот, выпей. Знаю, ты равнодушен к хмельному, но тебе сейчас нужно взбодриться.

Лекарь смакует рубиновый напиток, причмокивая от удовольствия. Когда в глазах бедолаги загорается озорной огонёк, а кровь от ушей приливает к старческим щекам, напоминаю:
— Мы остановились на оуте Хабибти.

— Да, оут… хотя легенда о прекрасной волшебнице многим кажется обычной выдумкой, зеркало Хабибти неразрывно связано с династией гханов. Оут будет вас не только оберегать, но и всячески помогать в поисках настоящих Тими-гхана и Лэйлы. Главное, не снимать его.

— Предположим, каким-то чудом мы найдём путь в свой мир, что дальше? — нетерпеливо ёрзаю на подушках, начиная проникаться верой в благополучный исход нашего с супругой приключения.

— Переходы везде одинаковы. Существует граница, некий участок, который охраняет страж. За проход взимается плата: иногда золотом и самородками, чаще страж требует рассказать историю, скучают они очень, в ожидании путешественников. Поговаривают, если им по нраву услышанное, щедро одаривают странников. Никаких затруднений у вас быть не должно. С помощью оута находите переход, обычно, это — пещера, оставляете отряд снаружи, входите, расплачиваетесь и идёте себе спокойно дальше. Добираетесь до владыки и его супруги и, опять же, с помощью оута совершаете обмен… Вы расходитесь по домам и все довольны!

— Складно рассказываешь, Саид, — я чешу озадаченно затылок. — Ну, выйдем мы на свою сторону и всё. Вряд ли проход между мирами находится поблизости от Москвы — места, где мы с Машей живём. У нас ни карты, ни денег, ни документов. Ничего!

Саид упрямо трясёт бородой:
— Миша, ты недооцениваешь силу талисмана!

— Хорошо, давай свой оут.

— А здесь начинается самое интересное, — старик крадучись подходит к зеркалу.

Мы идём следом, держась на почтительном расстоянии от лекаря. Он хлопает в ладоши и затягивает отвратительным фальцетом оду Хабибти.

— М-да, не быть ему звездой эстрады, — комментирует Маруся, уткнувшись мне носом в плечо.

«Певец» сердито шикает на нас и голосит пуще прежнего. Зеркальная гладь слегка мутнеет. От бодрого завывания меня тоже начинает мутить. Песня обрывается неожиданно. В наступившей тишине плывёт еле различимый звон колокольчиков. Саид трижды отвешивает поясной поклон и подходит к зеркалу довольно близко.

Вместо отражения старика угадывается туманный женский облик, постепенно принимающий всё более определённые очертания. Я узнаю свадебный наряд и с любопытством разглядываю девушку из легенды.

Миниатюрная брюнетка смотрит мимо Саида. Её зелёные очи неотрывно следят за мной, а на губах играет мягкая мечтательная улыбка. Маруся вздрагивает, как от озноба, и берёт меня под руку.

Я приобнимаю супругу и шепчу:
— Не ревнуй, Машенька.

Саиду приходится несколько раз повторить просьбу, пока призрак вникает в суть вопроса. Тень изумления пробегает по хорошенькому личику, проницательный взор колдовских глаз более пристально изучает наши фигуры.

Маня прячется за моей спиной, а я испытываю выворачивающую наизнанку силу взгляда волшебницы. Через мгновение Хабибти уже знает обо мне всё… То есть, абсолютно всё!

Становится нестерпимо стыдно за прихватизированный со стройки нивелир*, и я мысленно обещаю себе и присутствующей в сознании чаровнице вернуть прибор, пока его не хватились. В самом деле, на х…фига он мне? Точно, бес попутал!

Зарекаюсь больше не прятать от Маруси заначку, а Рубику отдать, обещанный по пьяни, но так и не презентованный, диск «Легенды рока».

Ментальный экскаватор волшебницы прекращает ковырять завалы моей неидеальной души, натиск ослабевает. Можно перевести дух!

— Ух! — восклицает Саид и поворачивается к нам, держа в ладонях вывалившийся из рамы драгоценный камень, похожий на изумруд. — Миша, везучий ты человек! Понравился ты Хабибти. Теперь я пойду мастерить талисман, а вы, дорогие, собирайтесь в путь.

-----------------------

*Саз — струнный щепковый инструмент.
*Нивелир — геодезический инструмент для определения разности высот на земной поверхности.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 28.11.2019 Татьяна Кононенко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2681008

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1