Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Чудовище. Часть 4. гл. 6


Далее следовало всё так, как нужно: Ялли превратилась в "сладкую липучку", постоянно обнимавшую, ласкавшую, целовавшую и её возлюбленного это вполне устраивало.
Если бы не тягостное знание о том, что после того, как она зачнёт от него ребёнка, придёт время расставания... Как надолго?
Но она была не обременена знаниями и поэтому пребывала в состоянии безграничного счастья. Она вела себя, как озорной ребёнок, ничто не воспринимавший всерьёз. Правда, даже при всём своём легкомысленном поведении она не могла не заметить, что в глазах Али таилась какая-то непонятная ей грусть. Когда она решилась спросить его об этом, он ответил полушуткой:
- Что поделать, моя любимая, дерево - меланхоличная стихия.
Так прошло дней десять и печальные знания донесли ему: Ялли была беременна. Ему было горько и тоскливо, а она, наслаждаясь благим неведением, по-прежнему веселилась, доходя даже до детских дурачеств.
- Хоть бы ты боялась меня, - не выдержал он, глядя на неё пристально неизменно печальными глазами.
- Я боюсь, боюсь тебя, господи! - не унималась она в озорстве, сидя на ложе и кланяясь ему.
- Ты должна бояться меня так, как жена боится мужа.
- Хорошо, я буду бояться тебя, как жена мужа и с большой радостью! - она широко улыбалась и глаза её горели шальным огнём.
- И ты будешь слушаться меня?
- Конечно! Даже если прикажешь бегать по потолку! - она хихикнула.
- Ну, такие глупости мне приказывать тебе ни к чему, - серьёзно ответил он. - Но я хочу, чтобы ты дала мне две клятвы.
- Хоть тысячу!
- Мне нужно всего две, они очень важны. Иди ко мне! - он протянул к ней руки.
Она подползла к нему на ложе и прижалась щекой к его груди, ласкаясь. Он взял её правую руку и приложил её ладонь к её животу.
- Вот так поклянись мне, - промолвил он, - что в этом воплощении и в дальнейших ты станешь избегать совершать зло, преступления и несправедливость.
Ялли удивлённо подняла на него расширенные глаза.
- Вот так клятва! - удивилась она. - Почему ты хочешь, чтобы я дала её? Разве ты сомневаешься во мне, что я могла бы совершить зло, преступления или несправедливость? По-моему, я и то, о чём ты попросил меня поклясться - понятия несовместимые.
- Ты веришь мне? - спросил он, заглядывая ей в глаза.
- Конечно!
- Тогда поклянись.
Ялли пожала плечами и поклялась.
Он снова взял её руку и прижал её ладонь повыше живота, слева.
- А теперь, Ялли, поклянись, что ты отдашь мне и только мне своё сердце.
- Оно уже твоё! - она явно снова начинала дурачиться.
- Ялли! - строго произнёс он. - То, о чём я прошу тебя, очень важно. Ты ведь хочешь быть со мной и в других воплощениях, значит, ты должна поклясться в вечной любви. Тогда, даже родившись снова в другой жизни и на время забыв меня, ты не сможешь уже полюбить другого прежде, чем я найду тебя. Ты будешь принадлежать мне, даже не помня меня. И даже если тебе покажется, что ты влюблена в кого-то другого, это будет всего лишь ложная любовь, мираж любви... Она остынет, умрёт и ты снова станешь моей. Ты - всё для меня, разве ты не понимаешь, что и я должен быть всем для тебя?
Лицо Ялли, наконец, посерьёзнело.
- Даже не сомневайся, что и ты - всё для меня! - проговорила она. - Я люблю тебя так, как не любила никого и никогда и буду любить всегда. Я отдаю тебе моё сердце и вместе с ним мою вечную любовь. Клянусь своим же собственным сердцем - моё сердце с моей любовью твоё навсегда!
Произошло неожиданное: в области сердца Ялли что-то болезненно заныло и она, побледнев, обмякла в объятиях Али, слегка застонав. Он уложил её на свои колени и принялся покачивать, как убаюкивая ребёнка, целуя её лицо.
Боль начала постепенно стихать, но вместо неё появилась слабость и сонливость и Ялли, прикрыв тяжёлые веки, погрузилась в сон.
Али продолжал держать её в объятиях, не сводя глаз с её лица.
Внезапно на это лицо наползло пятно, меняющее очертания и становящееся то темнее, то светлее.
- Ты что, передумал идти до конца? - неизменно бесстрастным голосом спросило оно.
- С чего ты решил?
- Ты не торопишься покинуть её.
- Снова расставание, - вздохнул Али. - И наверняка надолго...
- Тебе осталось уже немного. Если она, конечно, очиститься от демонской сущности. Большая вероятность, что это произойдёт, всё идёт к тому.
Али сильно потёр указательным пальцем переносицу.
- Представляю, каково ей будет думать, что я просто бросил её...
- А по-твоему, она не должна страдать?
- Страдания от любви особенно тяжелы.
- Но зачастую именно они и очищают лучше, чем что бы то ни было. Ещё неплохо чистит долгое пребывание в огне. Только ведь ты этого очень не желаешь ей? В таком случае, ты должен прямо сейчас прощаться с ней.
Лицо Али сделалось неподвижным, как окаменевшим. Он понял: если он затянет прощание, муки только усилятся.
Он одел спящую Ялли в то самое простенькое платьице, в котором похитил её, надел на ножки сандалии. Всё это он делал молча, только тяжело дыша. Затем так же, не проронив ни слова, поднял её на руки и вынес прочь из дворца к амбразуре, ведущей в подземный туннель, прорытый по его велению корнями деревьев.
Он нёс её под землёй, преодолевая кромешную тьму, в которой его божественное зрение всё отлично различало. Мысли его превратились в какую-то сплошную кашу, он прилагал немыслимое усилие воли, чтобы не обезуметь от ощущения горя, охватившего его.
Он выбрался в ту самую часть заброшенного сада, где явился на поверхность в облике белого дерева, унёсшего Ялли.
И осторожно уложил девушку на траву.
Затем, опустившись на колени, наклонился над её лицом и поцеловал сочные малиновые губы.
И растворился в воздухе, перемещаясь в свою божественную сферу...
Ялли проспала недолго, лёжа на траве среди неухоженных деревьев заброшенного сада у загородного храма.
Она пробудилась от того, что поднимающееся над землёй утреннее солнце било ей в глаза.
И села, дико озираясь кругом.
Поначалу она подумала, что любовь, происшедшая с ней и длившаяся несколько дней, всего лишь ей приснилась.
Но потом поняла: нет. Она ощупала своё женское естество и поняла, что всё было наяву. Она утратила девственность, значит, прекрасный бог, говоривший с ней о любви и которого так полюбила она, был на самом деле.
А теперь его нет. Ничего нет. Ни дворца из сомкнувших стволы деревьев, ни ложа, ни возлюбленного.
Почему?!
Догадка пронзила всё духовное естество острой болью: она надела ему и он её бросил.
Слёзы в два ручья заструились по девичьим щекам, которые в считанные секунды из горящих жизнерадостным румянцем сделались мертвенно-бледными. Сошла краска и с малиновых губ.
Она не представляла себе, как дальше выжить, как теперь она сможет дышать.
Медленно, как немощная старуха, она поднялась в земли и поплелась по саду, то и дело останавливаясь и хватаясь руками за стволы деревьев. Окружающий мир, который прежде она так любила, превратился в кошмар. " - Наверно, я была недостаточно послушна, умна, сдержана, - пришло в голову самокопание, - я была слишком назойлива, я надоела ему своими докучливыми ласками, глупостью, смешливостью... И ещё я смертная, зачем ему, богу, жена, которая не равна ему?"
Она кое-как заползла в келью через окно, машинально вставила решётку в него и свалилась на лавку, потеряв сознание.
Очнулась она уже в городской больнице, где ей едва спасли жизнь после случившегося у неё сердечного приступа.
Её судьба наполнилась странными совпадениями, которые, возможно, и не были таковыми и здесь не обошлось без влияния божества, покинувшего её, но желавшего напоследок всё же устроить всё так, чтобы расставание с ним не стало её концом.
Аклин неожиданно начал задумываться, что напрасно позволил дочери провести в келье целый месяц, это может отразиться на её здоровье. И отдал распоряжение прервать её богомолье и отправить её в город. И как только в загородный храм явился посыльный от него, жрец-смотритель келий поспешил отворить келью, где находилась Ялли в обморочном состоянии. Девушка была смертельно бледна и никак не приходила в сознание. Её отливали водой, подносили к носу нюхательные соли - всё было напрасно. И её пришлось везти на телеге в город, в больницу.
Жрецы также осмотрели запас сухарей и воды, оставленный девушке на целый месяц и оказалось, что она съела сухарей совсем немного и воды не было только в одном кувшине. Они и не подозревали, что даже это количество сухарей было украдено крысами, а вода в кувшине просто испарилась, потому что он не был накрыт крышкой.
Аклин решил, что его дочь довело до такого состояния излишнее усердие в молении богам и аскетизм и ему оставалось лишь сокрушаться по поводу того, что он позволил совей дочери так перестараться в набожности.
Почти месяц ушёл на то, чтобы восстановить здоровье Ялли, позволить ей окрепнуть. Но что-то изменилось в ней. На щеки её никак не возвращался румянец, были невероятно бледны и губы. Изменилось и выражение глаз: в них абсолютно исчез живой искристый огонёк, теперь и глаза у неё были кукольные - безразличные и пустые.
Карун, узнав о её сердечном приступе в келье подвала, не на шутку встревожился. Он поспешил в Абрази в дом Аклина и прогостил там всё время болезни Ялли, с разрешения её родителей навещая её то в больнице, то встречаясь с ней в её доме. Он говорил ей о своей любви, расписывал радужные мечты о их совместном будущем - она слушала равнодушно, как бы слушая его и не слыша. Он приписывал такое её поведение заболеванию, даже не подозревая, что творилось в душе девушки.
Для неё готовили свадебные наряды, вокруг неё хлопотали портные - она принимала это так, как будто это происходило не с ней.
И только перед самым бракосочетанием она начала понемногу приходить в себя. Вместо безразличия и отупления начала появляться злость и ярость. " - Мною нельзя забавляться, как игрушкой, - сжимая кулаки так, что ногти вонзались в кожу, размышляла она. - Он всего лишь пожелал моего тела, но едва не убил душу! Что мы, смертные, для богов, для которых нет ничего важнее собственного удовольствия? Ему, видно, было всё равно, как велики будут мои страдания. Нет, я больше не стану страдать! Я стану княгиней и все блага, доступные смертным, станут моими и я стану любить моего смертного мужа больше, чем любила тебя, бог белого дерева!"
Она подумала о том, что не стоило бы Каруну во время их грядущей брачной ночи понять, что она потеряла с кем-то девственность до него. Ещё вздумает ревновать, задавать глупые вопросы, кто был её мужчина, решит, что она изменила ему, будучи его невестой.
Она много общалась с сельскими девушками, которые были хитры на выдумки и знала от них немало способов, как можно выдать себя в постели за невинную девушку. Селянки вовсю пользовались ими и даже шутки ради вводили в заблуждение парней, выдавая себя за непорочных девственниц. Были среди них такие, что имели более десятка любовников и каждый из этих любовников считал, что именно он забрал девственность своей подруги. Она тоже воспользуется одним из этих методов, только выберет то, что удобнее всего.
Она, наконец, вспомнила и о другой печали: уходе Эльги из отчего дома. " - Где же ты, сестра? - с горечью подумала она. - Мне теперь не с кем и поделиться своей тоской. И жива ли ты ещё? Ах, если бы узнать о тебе хоть что-нибудь!"
Затем, как во сне пронёсся приезд в Шабону, день ритуала бракосочетания в храме Така, свадебный пир и брачная ночь, где Ялли с успехом предоставила Каруну свою "девственность".
И началась новая жизнь княгини, праздная и беспечная, как у всех богатых и знатных женщин Фаранаки.
Карун был на седьмом небе от счастья, что Ялли, наконец, стала его женой. Он с удовольствием показывал ей свои владенья, хоромы, все закоулки и даже открыл ей местонахождение в его доме потайных комнат и подземного хода, который вёл из его спальной в подвал, а оттуда - в катакомбы, прорытые под городом и ведущие к лесу. У Ялли вызвало это некоторый интерес, по крайней мере, так она могла отвлечься от страшных мыслей, которые, порою посещали её - повеситься или утопиться от злости и обиды на того, кого она всё ещё любила и кто, как она считала, так жестоко поступил с ней.
Через некоторое время Ялли поняла, что беременна и сообщила об этом мужу.
- Какое же это счастье, что ты сразу и понесла от меня моего сына! - говорил довольный Карун, поглаживая её всё ещё пока небольшой живот. - Другие ждут этого годами от своих жён.
- А может, это дочь, - из духа противоречия возразила Ялли. - Я хочу дочку!
- Будет и дочка, но пусть первым родится сын.
- Почему это?
- Он станет моим наследником.
- А дочь разве не может унаследовать княжеский престол отца?
- Конечно, может, но тогда княжеством будет править зять, а разница между сыном и зятем велика!
- Вот как всё-таки лицемерны законы Фаранаки, - характер Ялли после пережитой трагедии основательно испортился и ей хотелось критиковать даже то, что прежде не казалось ей таким уж неправильным, - здесь говорят, что у женщин много прав, но, тем не менее, мужчины постоянно обходят женщин, когда вопрос стоит о власти. Даже если девушка родилась княжной, почему-то считается, что унаследованным от отца княжеством должна править не она, а её муж. А разве женщина не сумеет справиться с управлением княжеством, разве наша дочь это не сможет!
- Сможет, сможет, если это будет дочь и уродится вся в тебя! - отшучивался Карун, желая сгладить углы и прекратить спор с женой.
Радость пришла к Ялли неожиданно: она получила от Эльги долгожданное письмо, в котором сестра подробно описывала свой новый образ жизни.
Поначалу Эльге показалось, что она попала в ад. Унизительная работа денщика выматывала её, а к этому добавлялись и долгие часы тренировок, упражнений мечами. Порою, она так уставала, что теряла сознание или у неё шла из носа кровь. Когда она падала в обморок, её приводили в чувство, выливая на неё целое ведро с водой и снова заставляли работать или гнали на тренировки.
Когда у неё наступили месячные, она попыталась было уклониться и от обязанностей денщика и от занятий на плацу, ссылаясь на боль в животе и прочий дискомфорт, сопутствующий не очень приятным женским дням, но офицер Ланкана, проводившая тренировками с молодыми женщинами-воинами рявкнула на неё, страшно выпучив глаза:
- Ты солдат, а не барынька в кружевах!!! Марш вместе со всеми!
Да и генерал Вири поблажек не сделала, гоняя её то по одному, то по другому поручению.
День проходил за днём в изнурительных трудах и Эльга всё чаще задавалась вопросом: а так ли она была права, покинув родительский дом и подвергнув себя этим безрадостным истязаниям? Всё чаще склонялась она, чтобы покинуть лагерь женщин-воинов и вернуться в Абрази.
Женщины-воины недолго простояли лагерем под Абрази. Им необходимо было продвигаться на север Фаранаки, к княжеству Лагала, куда звал их тамошний князь Хиф, воевавший со своим соседом. Оба князя предпочитали нанимать для войны женщин.
Кочевая жизнь оказалась нелегка, Эльгу заставляли постонно заниматься погрузкой всевозможных вещей на телеги, поднимать такие тяжести, что в глазах темнело.
Терпение её кончилось, когда офицер Ланкана ударила её хлыстом. Молодым женщинам-воинам было поручена пробежка по кругу, Эльга отстала от других и её наставница решили подбодрить её, хлестанув хлыстом по икрам.
Эльга приняла твёрдое решение: она возвращается домой. Дома, конечно, её ждут упрёки, насмешки, наказание. Но всё это ещё кое-как можно вынести, не то, что этот ад. Она продумывала, как сообщить об этом генералу Вири.
И она никуда не возвратилась. Потому, что в лагере, на ту пору разбитом в ста километрах от Абрази, произошло событие, привязавшее её к судьбе женщины-воина: в лагерь пришли мужчины. Они явились не с мечами и не с требованием, чтобы сумасшедшие бабы убирались подальше от их города. Это были юноши, весёлые, улыбчивые, их время от времени нанимала генерал Вири для того, чтобы поощрить молодых своих воительниц, а кое-кому и помочь лишиться пресловутой девственности.
Когда юноши появились в лагере, женщины приветствовали их довольными криками и смехом, кто-то пытался хлопать юношей пониже спины или щипать за ягодицы. Женщины-воины были убийцами, они были жестки, беспощадны и своенравны, но они не были мужененавистницами. Более того: многие из них любили мужчин даже больше, чем следовало.
Юношей завели в один из шатров и завешали полог. И ни одна из воительниц не смела заходить туда без разрешения генерала Вири. Именно генерал решала, кому предстояло провести время с молодыми людьми.
Она взяла под локоть Эльгу и повела ту к шатру с юношами первой.
- Ты достойно выдерживала все эти нелёгкие испытания, что свалились на тебя, - говорила она дорОгой, - и заслужила награду. До сих пор ты знала только тяжёлую сторону судьбы наших женщин, теперь пора узнать и сладкую. О нас многие говорят, что мы - бандитки и бродяжки, не нашедшие себе места в жизни, но это не так. На самом деле у нас есть идеология, культура, цели, заповеди. И главная из них - всё должно служить удовольствию женщин. Не тех жалких существ женского пола, что прячутся за спины своих мужей и стараются залезть на их шеи, а тех, настоящих, что твёрдо стоят на собственных ногах и берут на свои плечи любые тяжести и выносят их. Что не знают страха, ставят превыше всего гордость, что ценят свободу и готовы ради неё на всё. Свободная женщина-воин не должна отказывать себе ни в чём только ради условностей и дурацких правил. У женщин-воинов свои правила. Вот одно из них: если женщина хочет мужчину, то пусть выбирает себе понравившегося и проводит с ним время в приятных играх! - огромный рот Вири растянулся в улыбке от уха до уха.
Эльга смутилась. С детства ей внушалось, что девушка обязана быть скромной и принадлежать только законному мужу, а что теперь она слышит от генерала Вири?!
- Меня учили не так, - с трудом выдавила она из себя.
- Тебя многому чему учили не так! - небрежно отмахнулась генерал. - Не учили свободе и радости. Не пора ли переучиваться, детка?
Она откинула полог шатра и ввела Эльгу внутрь.
Шатёр был освещён огоньками в лампадках и Эльга ясно рассмотрела человек двадцать юношей, сидевших в кружок. Они разом повернули лица в сторону генерала и Эльги.
Прежде мужчины, бросив на неё мимолётный взгляд и, вероятно, не обнаружив в её внешности ничего привлекательного, равнодушно отводили глаза. Теперь же молодые люди пристально смотрели на неё, приветливо улыбаясь. Эльге стало от этого приятно.
- Выбирай любого, - Вири обвела рукой круг из парней. - Выбирать должна женщина, а мужчина - терпеливо ждать, пока он будет кем-нибудь выбран. Так должно быть, но, увы, так заведено не везде. Чего не скажешь о нашем лагере. Здесь женщина поступает так, как захочет. Выбирай, Эльга, себе партнёра, который заберёт твою девственность.
Эльга, воспитанная в девичьей скромности и сдержанности, всё ещё внутренне робела, но ей было стыдно показать перед генералом свою нерешительность. Она обошла круг из сидящих на кашме парней и выбрала одного из них - вихрастого, с широкой белозубой улыбкой и шальными глазками.
Затем ей и её избраннику было велено идти в соседний маленький шатёр, где они могли провести вместе пару часов.
Оставшись наедине с мужчиной, Эльга и вовсе смутилась донельзя, абсолютно не зная, как себя вести и сильно от этого страдая. По счастью, её партнёр, видимо, отлично разбирался в том, как следует обращаться с женщиной, которую его наняли развлекать.
Улыбаясь, он приблизился к Эльге и взял её за руку.
- Меня зовут Хали, - представился он, - а как твоё имя, красавица?
- Эльга, - буркнула девушка, краснея до корней волос. - Но я не красавица. Никто никогда не считал меня красавицей, да и у меня самой есть и глаза, в зеркало они смотрели.
Хали не прекращал улыбаться. Он обладал способностью говорить, одновременно улыбаясь, казалось, так было устроено его лицо, его губы - в вечной улыбке.
- Мне ты очень нравишься, - он положил ладонь на её обнажённую талию. Она была теперь одета, как все воительницы: в кожаные шорты и топик. - И я не считаю тебя некрасивой. Ты просто прелестна!
Эльга, наконец, тоже заулыбалась. Она подозревала, что молодой человек льстит ей, но лесть была так приятна, что нельзя было не расцвести от неё душой. Несомненно, он говорил такие комплименты всем женщинам, которым ему полагалось доставлять удовольствие, Эльга догадывалась об этом, но уже было сладко от того, что мужчина стремился угодить ей, той, кому никто никогда не угождал. Прежде все похвалы и восторги доставались лишь Ялли, а Эльге оставалось лишь завидовать.
- Воительницы любят нас, - продолжал Хали, - а мы уважаем их, что бы там ни говорили другие неотёсаные мужики про вас. Нас восхищают сильные и храбрые женщины, которые не бояться даже сражаться, которым всё по плечу!
- Ну, я-то ещё недостаточно сильная и храбрая, - хмыкнула Эльга. - Я новичок в этом лагере и трудности вот-вот сломят меня.
- У тебя всё впереди! - заверил её Хали, продолжая ласкать и гладить тёплыми ладонями её нагие части тела. - От тебя веет духом геройства. Я уверен, тебя ждут великие подвиги и достижения!
Эльга окончательно сомлела от его ласк и вдохновляющих речей. Этот малознакомый юноша говорил и делал всё так, как хотелось ей и это опьяняло её.
Он ловко и умело стянула с неё кожаные шортики, расстегнул застёжки на топике, снял и его.
И Эльга рассталась с девственностью с таким наслаждением, какое перепадает на долю не каждой женщины.
И в тот день она поняла, почему женщины-воительницы держатся за свою свободу и готовы платить за неё преодолением величайших трудностей, сражаясь, рискуя жизнью. Они хотели жить только по-своему, только так, как желали сами, не слушая никого. Это стоило очень дорого, но они не стояли за ценой. И теперь те же ощущения были и у Эльги. И это привязало её к лагерю женщин-воительниц.
В дальнейшем она узнала и большее, чем жили воительницы, так резко отличавшиеся от других женщин Фаранаки.
Воительницы пользовались косметикой и красили лица, тогда как для обычной женщины Фаранаки это считалось бесстыдством, допускался лишь лёгкий, едва заметный макияж, яркий же и броский мог поставить на неё клеймо женщины лёгкого поведения.
Эльге также предложили воспользоваться пудрой, помадой, тенями для глаз и прочими атрибутами косметики для лица. Поначалу она привычно смутилась, не решаясь сделать это, но сотник Хайри, поначалу так неприветливо встретившая её в лагере, а теперь ставшая для неё чуть ли не подругой, уговорила её. Эльга не умела пользоваться косметикой и неумело размалевала лицо, а после, взглянув на себя в зеркало, закричала от ужаса.
Но позже воительницы научили её аккуратно и тонко подкрашивать глаза и губы, наносить пудру и румяна и Эльга не могла не признать, что косметика заметно украсила её лицо.
Побывав с шатре с юношей для развлечений, Эльга позже поначалу сильно тосковала по нему. Ей хотелось снова повидаться в ним, но он жил в городе, а в город воительниц не пускали, кроме того, ему надо было заплатить за оказываемые им услуги, а денег у Эльги не было - она ещё ничего не заработала, не будучи нанятой, как воин и ничего не добыла на войне.
Но другие воительницы вскоре уверили её, что она не должна думать об одном и том же мужчине, который принадлежит многим, и сама должна искать встречи с многими мужчинами. Ничто не должно было огорчать женщину-воина. На Фаранаке было достаточно мужчин, которым было платить не нужно за близость с ними.
В выходные дни, свободные от денщицкой службы и тренировок, новые подруги уводили Эльгу в поля, где работали мужчины или на рудники, куда также нанимали мужчин. И эти мужчины не брезговали свиданием с женщинами-воинами, которые были совсем неплохи и даже удобны: никаких обязательств, женщины-воины были, в своём большинстве, знойны и страстны, от них веяло беззаботностью и непринуждённостью. Некоторые воительницы были столь неуёмны в стремлении к близости с мужчинами, что могли переспать за пару часов с несколькими из них. Правда, работяги с рудников и на полях были не очень чистоплотны и смердели от пота, не то, что чистенькие мальчики по найму, но если не быть привередой, то это могло быть пустяковым недостатком.
Эльга также сделал открытие, что она также любит мужчин и хочет чуть ли не каждого из них и в этом ей теперь не было ограничений. Она впервые почувствовала, что ей нравится жить. И она, описав сестре в письме свои трудности, первый опыт в близости с юношей и нынешний образ жизни, призналась также, как она любвеобильна.
Ялли только плюнула с досады:
- Тьфу, Эльга, какая же ты дурочка! Ну, если ты так хотела мужчин, ты бы спокойно могла бы делать то же самое во время наших с тобой так называемых богомолий, убегая из кельи! Мало тебе было парней в наших деревнях? И разве сельские девушки не обучили нас тогда всему, даже то, как предохранить себя от нежелательной беременности? Зачем тебе это было нужно - убегать из родительского дома и стирать трусы и чистить сапоги этой бабе-генералу только ради того, чтобы искать себе любовников в полях и на рудниках?! Разве ты не могла бы сделать то же самое здесь?
Ялли решительно не понимала сестру.
Эльга же отлично поняла себя: она просто не хотела больше ощущать неволи родительского дома.
Лагерь воительниц, наконец, добрался до северного княжества Лагалы и они были наняты князем Хифом в армию.
Они впервые вошли в город и им были предоставлены для проживания казармы.
Жизнь в городе мало чем отличалась от жизни в лагере: те же тренировки, работа, те же вылазки за город в деревни и рудники.
И ещё требовалось постоянно ждать знака от князя Хифа, когда следует выйти на бой.
Эльга слала и слала письма сестре, описывая в них, преимущественно, свои так называемые любовные победы, описывая мужчин, с которыми ей довелось побывать и выражая радость от предвкушения, что скоро ей предстоит принять участие в настоящей битве, где она надеется проявить героизм и доказать, что она способна быть кем-то больше, чем денщиком.
Однажды после того, как она чисто убрала отдельную комнату в казарме, принадлежавшую генералу Вири и собралась отправиться в общую казарму для ночлега, генерал велела ей задержаться.
- Князь Хиф сообщил мне, что скоро нам предстоит выйти на битву, это может произойти даже в ближайшие дни, - произнесла она. - Ты готова к этому, моя девочка? - голос её был каким-то непривычно мягким и ласковым.
- Конечно, - постаралась как можно твёрже ответить Эльга.
- Так вот , - продолжала Вири. - Прежде, чем начнётся битва, мне необходимо выбрать десятников для моих новобранцев. Как ты думаешь, ты справилась бы с такой задачей - стать начальником над десятью молодыми воинами?
Эльга заколебалась, но тут же поняла, что это - слабость. Слабость, которая не прощается женщине-воину.
- Я приложила бы все усилия, чтобы справиться, - ответила она.
- Мне нравится ответ. Ну, разве это прилично - оставаться в денщиках слишком долго? - Вири приблизилась к ней и нежно провела ладонью по её щеке. - Ты ведь мечтала о военной карьере, правда, малышка? - голос генерал сделался мурлыкающим. - После битвы мы получим вознаграждение и у десятника оно будет выше, чем у денщика. А кроме того, став десятником, можно возвыситься и до сотника. Тебе известно, что даже должности десятника другие воины добиваются годами усердной службы? А ты можешь стать уже прямо сейчас. У тебя завидный шанс.
- Почему мне такая привилегия?
- А потому, что всё будет так, как я решу, - Вири приблизила своё лицо к лицу Эльги и вдруг пламенно припала своим огромным ртом к губам Эльги.
Эльга содрогнулась от неожиданности и отвращения, её первым порывом было оттолкнуть толстую полоумную бабу от себя и нагрубить, обругать, пристыдить, но несколько месяцев очень нелёгкой жизни обострили в ней здравый смысл. И ещё - терпение.
Она понимала: генерал давала шанс угодить ей взамен на возможность карьерного роста. Иначе Эльге нет смысла оставаться в лагере воительницы. И не будет славы, денег, свободы. Будут скитания и обездоленность, если не возвращаться в дом родителей. А если всё же вернуться туда, то всё равно, что добровольно сесть в тюрьму - так теперь казалось Эльге.
Она просто молча стояла, выпрямившись во весь рост, позволяя генералу Вири делать с её телом то, что обычно делали с ним мужчины. И терпела. Терпела. Терпела.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 25.11.2019 Динна Астрани
Свидетельство о публикации: izba-2019-2679348

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези













1