Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Чудовище. Часть 4. гл. 3


Полусон превратился в невыносимое страдание, каким может быть полное бессилие в состоянии непрекращающейся тревоги и боли.
В созерцательном сне Лир видел её, ту, которую по-прежнему любил до безумия, и ждал: вот-вот он навсегда потеряет свою любовь. Она - обладательница права на прекрасную внешность в каждом воплощении, а значит, вслед за красотой придёт и любовь. Новая любовь. Не с ним. С другим. После которой Лир, возможно, уже не сможет вернуть её.
Он мог бы прервать созерцательный сон и отправиться в странствие по собственному пути, но не делал этого. Он не обречёт её на долгое горение в огне, отказавшись от созерцательного сна в Хаосе. Он прикрыл её собой и не выдаст. Он любит её. И будет любить вечно.
Он следил за её третьим воплощением: несуразным, напоминавшим бессмысленное метание по жизни, наполненной то борьбой, то приспособленчеством, то глупостью, то напряжением ума. Она ничем не напоминала ту великую супругу императора всего материка Гобо, кем была в предыдущем воплощении. Простолюдинка, с очень красивой внешностью, рождённая в небогатой семье, которую не очень чтили мужчины, кто-то покупал её, как вещь, кто-то избивал смертным боем от обиды на безответную любовь. Её яркая красота явно не делала её счастливее. И она никого не любила - это утешало Лира. Правда, тревогу вызвал лишь прекрасный бог Став, от которого в конце своей жизни она зачала будущего спасителя материка Гобо от власти демонов. Душа Лира оказалась словно в аду, он подумал: " Вот, теперь она с тем, из-за которого я потеряю её навсегда. Разве может женщина не ответить взаимной любовь богу, внешность которого не чета рогатой башке полудемона? "
И облегчённо вздохнул, когда понял, что Став со всей его красотой, любовью и нежностью не завладел её сердцем наравне с теми смертными, что добивались её любви более грубыми и жестокими методами.
Его ужаснула насильственная смерть, которой закончился её путь в бренном мире. Демон Свири насиловал её и сжигал одновременно и душа Лира, развеянная по Хаосу вопила и взывала к Сущему: "Разве не за это я страдаю, чтобы она не горела в огне?!" Но позже понял разницу, что быстрая смерть от ожогов разительно отличается от весьма длительного горения в пламени, и его, Лира, страдания заменили ей вечный огонь на нахождение в огне на короткое время.
Она искупила свою вину, став матерью тех, кто уничтожил культ демонов на материке Гобо и Лир подумал было о том, что теперь может выйти из созерцательного сна и войти в мир Великой Тыквы, чтобы встретиться с ней в её четвёртом воплощении, но дух Сущего внёс в его планы свои коррективы:
- Да, она частично искупила свою вину, дав жизнь тем, кто изничтожил Чудовище, поддерживавшее культ демонов, но вспомни, сколько до этого умерло детей в страшных мучениях на жертвенных алтарях! Их смерти требуют искупления. Думай, Лир, кто будет давать выкуп за этот грех: ты или она. Ей всё ещё угрожает особое измерение вечного огня. Или ты будешь поступать так, как требуется для того, чтобы оградить её от этого, или она окажется в огне.
И Лиру пришлось продолжать созерцательный сон.
Он видел: уже не материк Гобо, а обширный остров Фаранака, богатый по тем местам и временам дом верховного жреца в городе Абрази и двух девочек, которые были не только родными сёстрами, но и лучшими подругами...
К двенадцати годам Эльга вытянулась ростом, как струна, она была выше на полголовы Ялли, которая тоже выросла на голову; и так же, как и прежде, сёстры были внешне непохожи настолько, что неосведомлённый человек никогда бы не подумал, что у них вообще может быть какое-то родство.
Эльга всё больше становилась похожей на юношу: у неё раздались в ширину плечи, а таз был узким и плоским, грудь почти не выделялась, на руках и ногах проступали упругие жилы. А в Ялли же, наоборот, брало верх женское начало, потому что у неё не по возрасту развивались груди.
Эльга по-прежнему в тайне от родителей бегала на поляны, где её братья с другими мальчишками и юношами обучались владению деревянными мечами и никто не выдавал её увлечения жрецу Аклину. Но делать это становилось всё труднее, потому что по мере превращения дочерей в девиц, их родители всё бдительней присматривали за ними.
Девчонкам было запрещено гулять по улицам города без сопровождения старших. Обычно они выходили за пределы усадьбы в обществе собственной матери и малолетних сестёр или тётушки Фиги, родной сестры матери, так и не обзаведшейся собственной семьёй, проживавшей в доме мужа сестры и помогавшей той справляться с многочисленным потомством. Но Эльге удавалось ускользать прямо из усадьбы через лазейку частокола и бегать на тренировочные поляны для юношей.
Ялли же, даже гуляя в сопровождении своих дуэний умудрялась находить себе приключения. Малолетний возраст не уберегал её от вожделенного внимания уже не только мальчишек, но и взрослых и даже немолодых мужчин и ей это внимание нравилось.
Случалось, её отцу приходили жалобы на неё от горожан, пострадавших от её красоты. Некий владелец огорода жаловался, что его сосед, сидевший на подоконнике в окне своего дома, загляделся на проходившую мимо Ялли и вывалился из окна со второго этажа прямо на грядки его, владельца огорода. И поскольку выпавший из окна сосед был весьма толстозад, он помял несколько грядок и теперь отказывался выплачивать денежную компенсацию за это. Но жаловался пострадавший огородник не на соседа, причинившего ему ущерб, а на красоту жреческой дочки, из-за которой всё это произошло. Были жалобы на Ялли и от горшечника, на тачку с посудой которого наехала тачка другого горшечника, заглядевшегося на Ялли; на Ялли жаловалась птичница, сын которой забывал запереть клеть с курами, потому что каждый раз бежал к забору, когда там появлялась Ялли; Ялли обвиняли в пожаре, который случился в ближнем трактире, потому что повар, заглядевшийся на девочку в окно, не заметил, как положил конец тряпичной салфетки в огонь печи. Аклин только пожимал плечами: ну, что он-то мог поделать, если одна из его дочерей уродилась такой красивой! А тётушка Фига бросала на Ялли укоризненные взгляды.
Но однажды для сестёр неожиданно открылась ещё одна лазейка-возможность поступать по собственному желанию.
Это случилось в тот день, когда их старшие братья Далг и Эфан отправлялись в соседний город Балок, где должны были состояться состязания юношей уже не на деревянных, а на настоящих металлических мечах. Братья владели настоящими мечами, Эльга умоляла их дать ей возможность также обучиться сражаться металлическим мечом, но они всё не решались доверить ей такой меч, девчонка всё-таки, сами недавно только выучились его держать в руках.
Эльга и Ялли тоже выразили желание отправиться в Балок. Эльга жаждала увидать настоящие боевые соревнования, а Ялли просто хотелось покрасоваться перед юными воинами и покорить ещё непокорённые сердца. Они даже собрались в дорогу и вышли на крыльцо, но мать снова увела их в дом:
- Нет, дочки, это не для девушек забавы. Для чего вам это? Ступайте лучше в дом, посидите с младшими сёстрами.
Ялли только плечами пожала - нет, так нет, а Эльгу затрясло от ярости. Обе послушно отправились в дом, но когда они очутились в спальной, которую делили на двоих, Эльга издала истошный вопль, полный ярости и негодования.
- Ненавижу то, что я родилась девчонкой! - закричала она. - В чём разница между женщиной и мужчиной? То, что у меня между ног нет того, что у них есть? И из-за этого мне нельзя того, что можно им?
- Так ведь и им нельзя того, что можно нам! - ухмыльнулась Ялли, присев за туалетный столик, взяв в руки зеркальце и заглядывая в него. - У них гораздо больше обязанностей, чем у нас.
- А что можно нам? - Эльга металась по комнате, как тигрица в клетке. - Быть ряженой куклой, игрушкой сначала в руках родителей, потом - мужа, ухаживать за мелюзгой в доме? Ты вот посмотри: братья поехали в другой город, а нас мать оставила дома заниматься рукоделием и нянчить младших сестёр - как всегда! Неужели мы на большее не годимся?
- Неужели драться на мечах - больше? - лениво зевнула Ялли, разглаживая перед зеркалом свои тёмные, как бархат, брови. - Ты смотри: у тебя все руки в синяках из-за этих мечей, все пальцы отбиты! Ты же не снимаешь перчаток, хорошо ещё, что тебе верят, что это из-за того, что ты бережёшь руки! - она хихикнула.
- А может, я хочу выходить из дома, когда мне заблагорассудится и возвращаться тоже! Может, я хочу странствовать по всему миру, увидеть всё, что только возможно!
- Но ты сможешь это сделать, когда достигнешь совершеннолетия. Кто тогда удержит тебя? Только стоит ли это делать, сестричка?
- Стоит! - рявкнула Эльга и сверкнула глазами. - У меня уже сейчас как ураган внутри! Я бы села верхом на коня и понеслась бы по улицам города так, что ветер бы зашумел в ушах!
Эльга уже умела ездить верхом на коне и Ялли тоже. У них был один конь на двоих, принадлежавший Ялли. Правда, отец не торопился обучать дочерей подростков езде и не давал им коня из своей конюшни. Но у них появился своя собственная лошадь.
Княжич Карун старался как можно чаще приезжать из родного города Шабона в гости к Аклину и тот принимал его с распростёртыми объятиями. Что говорить, Карун - жених завидный для Ялли, сын князя, правящего большим городом и прилегающими к нему многочисленными деревнями и поселениями вокруг шахт, где в изобилии добывали металлы для всей Фаранаки.
Карун был рабом Ялли, он был готов выполнять все её прихоти и терпеть все капризы. Казалось, ему даже нравился её капризный характер. И когда он услышал от неё, что она хотела бы обучаться езде на лошади, он ей лошадь и подарил. И был вознаграждён тем, что теперь имел возможность подолгу обучать Ялли езде на лошади и проводить с ней дольше времени, чем обычно.
Эльге тоже разрешалось кататься верхом на лошади, но ей было мало обширной территории сада, ей хотелось большего простора, где можно было бы нестись сумасшедшим галопом, с криками и гиканьем.
И в тот день, когда её не пустили в соседний город вместе с братьями, она уже не смогла сдержать свой ураган, теснивший её изнутри. Она выскочила из спальной в смежную комнату, где Фига накрывала на стол, расставляя на нём многочисленные тарелки, миски, чашки для обеда. Буйство овладело ей настолько, что она принялась хватать посуду со стола и бить её об стены с протестующими воплями. Фига подняла крик, на который тут же примчалась мать и с ней - служанки и конюх. Все с ужасом и возгласами смотрели на бьющую посуду Эльгу и никто не решался остановить её.
Наконец, в столовой появилась огромная фигура Аклина, который громогласным криком вмиг приструнил буйную выходку дочери. Услышав властный голос отца, Эльга оцепенела и так замерла, втянув голову в плечи.
- Бес в тебя вселился, девчонка? - прогремел он. - Тогда отправишься на богомолье в загородный храм, завтра же!
Эльга помрачнела. Она была наслышана о богомольях в загородных храмах, что это дело было отнюдь не удовольствием. Богомольца запирали в подвальной келье на несколько дней, оставляя ему воды и сухпаёк на эти дни. При келье был и небольшой нужный чуланчик. И несколько дней надо было сидеть взаперти. Можно было молиться, а можно - смотреть в маленькое решетчатое окошко на однообразную картину жизни за ним или тупо валяться на лавке, застланной соломенным матрацем и думать о чём-нибудь.
Аклин встревожился, не причинила ли Эльга вреда Ялли и поспешил в спальную, чтобы взглянуть на свою дочь. Но обнаружил её на балконе. Она была разнаряжена в пух и прах, светлые золотистые кудри её были распущены по плечам, она стояла, опершись локтями на перила и изогнувшись, как кошка в позе готовности - совсем не по-детски. А под балконом находилась толпа юношей, с обожанием взиравших на неё.
- Это так ты ведёшь себя в отсутствие своего жениха! - взревел Аклин, покраснев, как варёный рак от возмущения. - Карун не чает в тебе души, а ты готова красоваться перед незнакомыми прохожими, выставлять себя на показ! Негодная девчонка! Ты тоже отправишься на богомолье!!!
Сёстры сразу присмирели в надежде, что если они будут вести себя тише воды ниже травы, разгневанный родитель смилостивится и отменит наказание, да не тут-то было. На богомолье они отправились на следующий же день. Их посадили в карету - скисших, приунывших, в дурном настроении и повезли в загородный храм.
Когда их заперли в келье, они меньше всего ощущали потребность замаливать свои грехи. Половину дня они провалялись на лавках, ноя и сетуя друг другу на суровость отца и вспоминая развлечения на свободе.
А после обеда вдруг нечаянно сделали потрясающее открытие: решётка на окошке их кельи оказалась недостаточно закреплена, её было возможно аккуратно вытащить из кирпичей, поддерживавших её. Девочки именно так и сделали - и оказались на свободе в заброшенном саду.
Они погуляли по этому саду между неухоженных деревьев, из зелёной листвы которых тянулись во множестве сухие мёртвые ветви, и густой сорной травы. Затем порезвились, ещё по-детски поиграв в догонялки и прятки.
А после решились выйти за пределы сада, обоим стало любопытно, что там.
За садом оказалась всего лишь приморская деревня - домики, окружённые зелёными садами, море и пляж, на котором были разведены костры и вокруг этих костров развлекались, как могли, после повседневных забот селяне. Несколько человек извлекали из самодельных струнных, духовых и ударных музыкальных инструментов примитивную и однообразную, но весёлую мелодию, другие выплясывали под неё. Кто-то запекал на огне рыбу и другие дары моря. Повсюду были слышны громкие голоса, смех.
Сёстры переглянулись: они, девочки из богатой из знатной семьи, оказались среди простого народа, но это было лучше, чем томиться в заточении в подвальной келье. Сами они были одеты неброско, на богомолье их отправили в простых платьицах. Никто бы не догадался, чьими дочерями они являлись.
Их никто не гнал с сельского праздника и они примкнули к всеобщему развлечению. Им разрешили брать с большого блюда печёную рыбу и лангустов, танцевать в общей толпе - они воспользовались этим, проведя так время до ночи. А потом потихоньку вернулись в келью на ночлег, не забыв поставить на место решётку.
Отец определил им три дня моленья в келье, на три дня их заперли, а до истечения этого времени никто из жрецов загородного храма заглядывать в келью к богомольцу не имел права, следовательно, временный побег сестёр из неволи никем обнаружен быть не мог. Девочки воспользовались этим и на следующий день снова вырвались на свободу, отправившись бродить по окрестностям, а к вечеру снова заявившись на сельский праздник. Селяне были народом весёлым и после работ любили развлекаться каждый день. Это было купание в море и пляски у костра на пляже. Вместе с ними наслаждались весельем и сёстры.
И так девочки и провели все три дня вместо усердного замаливания грехов в келье.
Домой они вернулись весёлыми, глаза их жизнерадостно поблёскивали и даже на бледных щеках Эльги появилось подобие румянца.
Однако, жрец Аклин не заподозрил в этом подвоха. Он решил, что его дочери так выглядят от того, что сумели очиститься от своей вины и с чистой совестью могут снова жить в доме отца в довольстве и покое.
Но через несколько дней дочери просто поразили его своей набожностью, вновь испросив разрешение отправиться на богомолье дней эдак на десять. Аклин и в этот раз не догадался о хитрости девчонок и остался довольным, решив, что боги вразумили взбалмошную Эльгу и не в меру кокетливую Ялли, переменив их былые неправильные интересы на такие, какие нужно. И снова отправил их в загородный храм.
Но позже оказалось, что "набожность" девочек просто не знает границ. Едва вернувшись с богомолья, они снова и снова просились туда, с нетерпением ждали, когда опять окажутся в загородном храме. Радости Аклина не было предела. Уж лучше детям молиться, чем делать глупости!
Оказавшись за городом, покидая келью, сёстры пробовали на вкус неограниченную свободу. По целым дням они бродили, где только могли - по лесам, полям, купались в море. Если им хотелось перекусить, они могли зайти в любой дом в селении и их кормили. Селяне Фаранаки, в своём большинстве жили богато: земля была плодородна, давала обильные урожаи больше, чем можно было потребить; деревья ломились от фруктов; морские волны сами выбрасывали на песчаный берег свои дары. И народ Фаранаки был щедрым и гостеприимным и поэтому на этих землях не мог умереть от голода даже последний нищий.
Эльга бегала даже на луга, где юноши обучались фехтованию уже на настоящих металлических мечах и Ялли составляла ей компанию, потому что ей нравилось флиртовать со всеми юношами подряд.
Не гнушались сёстры и сельских праздников, которые наступали у селян каждый вечер после работ.
И так сёстры провели четыре года, чередуя развлечения на "богомольях" и дни в городе.
Обе не заметили, как превратились из девочек-подростков в девушек с такой же разной внешностью.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 25.11.2019 Динна Астрани
Свидетельство о публикации: izba-2019-2679335

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези














1