Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Как стать контрабандистом ч.4


Как стать контрабандистом ч.4

В Коннунсуо меня сразу отделили от дорожных попутчиков. Те философски проходили углублённый шмон, а потом неспешно перетекали в «отстойник» под нервные покрикивания вертухаев. Я, приткнувшись в уголке, терпеливо дочитывал захваченный из Миккели разухабистый боевик в формате pocketbook и мучился только одним, но зато совершенно зверским желанием выкурить сигарету. Четыре часа без никотина раздражали больше, чем вся эта очередная тягомотина. Смена попалась совсем неопытная, что компенсировала повышенным рвением. Они все вместе медленно выворачивали шмотки, а только затем приступали к владельцу. Добротно общупанный счастливчик получал охапку своих растерзанных вещей и индивидуально конвоировался в нижний «отстойник».
На последнем возникла заминка. Из его сумки вертухаи достали два рулона туалетной бумаги. Это даже меня проняло. Проблем с ней я пока ни разу не ощутил, да и вообще замечал только слишком очевидный переизбыток. Вот уж чего везде по тюрьмам рассовано, так это разнообразных подтирочных материалов. Финляндия, как истинное место объединённой Европопы была, есть и ещё долго будет крупнейшим производителем туалетной бумаги на континенте.
Хищно усмехаясь, вертухай пододвинул к себе мусорное ведро и стал медленно разворачивать рулон, следя, чтобы бумажный хвост не вываливался на пол. Все вертухаи моментально остановились и стали напряжённо наблюдать за процессом. Меня это заинтересовало не меньше их. Слишком живо это напомнило мои беззащитные рулоны российской бумаги, зверски раздраконенной местными таможенниками.
Некоторая растерянность мелькнула на лице вертухая, когда бумага закончилась. Он повертел в руках картонную гильзу, надорвал, а потом смял для верности. Подумал и решительно взялся за второй рулон.
Напряжение нарастало. Он теперь изменил тактику. Иногда прекращал монотонную работу и тщательно принюхивался. Напряжённо размышлял... и продолжал разматывать дальше.
Это немедленно натолкнуло меня на многообещающий эксперимент. Может, сам не успею, но хоть подскажу кому следует. Всё просто, как всякое передовое. Надо вот также до половины размотать рулон, хорошенько использовать метра три по назначению, а потом аккуратно завернуть назад. Пусть вертухаи порадуются добыче. Кто ищет, тот дерьмо найдёт. Я мстительно оскалился, что не осталось незамеченным остальными вертухаями. Да и плевать. У меня здесь только короткий транзит. Хотя, как ни крути, голова всегда в ответе за то, куда потом влипнет задница.
Особо умный вертухай закончил свои исследования и с силой зашвырнул пустую картонку в мусорное ведро, слегка придавив распухшую кучу девственно чистой туалетной бумаги. Все три вертухая моментально потеряли интерес к странному чистюле и повернулись ко мне.
— А нам не страшен ни кал девятый... – промурлыкал я, снимая куртку и вытягивая ремень из джинсов.
Меня пару раз прогнали через металлодетектор, а потом долго лапали, вращая как бессловесный манекен. Точнее, иногда довольно чувствительно тыкали в спину, малоубедительно прикрываясь обыском. Но тут всё по делу, без обид. Нечего было рожи корчить.
Наконец, угомонились. Слегка помятый, я бросил вопросительный взгляд на свои так и не тронутые пакеты. Один из вертухаев полистал мой разбухший «Паспорт заключённого» и резко выдохнул:
— Вещи остаются здесь. Вы без них следуете в камеру.
Спорить сейчас явно бесполезно. Я взялся за ремень, как сзади раздался очередной рык:
— Книгу!
Неужели выкинут? Хотя даже радует, что не успею дочитать до конца этот горячечный маразм. Я протянул вертухаю pocketbook. Он перевернул книжку корешком вверх, полусогнул и резко отпустил, придерживая за один край пальцем. Страницы громко зашелестели, но на пол ничего не выпало. Он пару раз повторил, а потом, поняв бессмысленность такого занятия, сделал вид, что заинтересовался ярким рисунком на обложке. Там, под массированным артиллерийским обстрелом, бежал стероидный дебил со зверским оскалом, весь обвешанный устрашающим оружием, но при этом с одним ножом в руке.
— Это кто?
— Рембо-рус. Одним махом Abrams убивахом.
— Кто?
— Russian special forces.
— Strictly forbidden book! (Строго запрещенная книга).
— Не надорвись, копируя, — почти неслышно выдавил я, затягивая ремень, — Пупок развяжется.
Вертухай вроде слегка, но очень болезненно пихнул меня в бок, будто показывая направление. Покачнувшись, я двинулся вперёд по неоднократно хоженому маршруту. Вертухай только перед дверью соизволил меня обогнать и приступить к своим швейцарским обязанностям открыл-пропустил-закрыл.
Пока больше заботило то, что я остался без кофеварки и без всех своих припасов. В кармане, задевая зажигалку, уныло звякала жестяная коробка из-под сигарилл Hofnar, которую я позаимствовал у Сулева. В ней должно быть не меньше 10-12 самокруток. Не фонтан, но зато накуриться можно сразу. До утра хватит. А потом?
Вертухай затормозил возле камеры. Я поднял глаза и увидел знакомый номер 266. Повезло? Или меня за ней персонально закрепили?
Чертыхаясь, вертухай с тремя ошибками написал мою фамилию мелом на дверной табличке. Перечитал и чертыхнулся значительно громче. Рукой стёр написанное и стал выводить каждую букву, сверяясь с листком.
— Могли бы к моему приезду уже и гранитную мемориалку присобачить, — сообщил я ему в спину, — Со специальной такой держалкой для цветов.
Вертухай меня проигнорировал, пару раз заново проверил свой труд, а только потом отошёл, пропуская внутрь. Свою досаду он выместил на двери. Под её грохот я засунул в рот сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку. Плевать на негостеприимную смену, но тут точно райский комфорт. Начнём обживаться и наслаждаться. Унитаз ещё не разбит, кофеварка заляпана, но работает.
— Миньеточку! – я несколько растерянно посмотрел на кровать, — А где моё чистенькое постельное бельё?
Закурив вторую сигарету, я внимательно обследовал камеру. Негоже вертухаев раз за разом по мелочам гонять. Им надо вывалить сразу все проблемы для придания ускорения хоть на одно действие. Я машинально щёлкнул выключателем. Раздался хлопок и лампа, мигнув напоследок, погасла. Вот и вторая халтурка приплюсовалась.
За пару минут я трижды проверил работу унитаза. Туалетной бумаги столько, что хоть «Войну и мир» из себя выдави, всё равно на продолжение останется. Даже начатый рулон бумажных полотенец присутствует. Пришлось перейти к водопроводу, но и тут придраться не к чему. И холодная, и горячая вода исправно вытекают. Видно придётся свои права начинать качать с мелочей.
Я решительно подошёл к интеркому и с несказанным наслаждением утопил кнопку вызова. Так бы в глаз некоторым ткнуть. Из динамика долго неслись странные шорохи, а потом прорезался искажённый голос:
— What? (Что?)
— Проблемы. Нет постельного белья. Лампа не работает, — тут спина напомнила, что уже наступил вечер, — До сих пор не получил свои дневные таблетки... да, и все мои вещи отобрали.
— What did you say? (Что ты сказал?)
Я ругнулся, но очень медленно и внятно повторил весь перечень.
— Sit and wait (сиди и жди), — интерком отключился.
— А с какого баклажана... я могу куда-то деться? — огрызнулся я безмолвной панели, но больше для острастки.
Через час я понял, что если сейчас ничего не предпринять, то про меня ещё долго никто вспомнит. Нужен хороший такой повод. Убедительный. Боязнь темноты? Сомнительно, но попытаться стоит. А раз будет озвучен весомый стимул, то медлительные финны вполне дадут фору некоторым орловским рысакам. Как у нас называется боязнь темноты? Там заумные лекаря этих фобий напридумывали столько, что сам чёрт ногу сломит. Клаустрофобия? Нет, это боязнь замкнутого пространства. Кайрофобия? Кажется, это страх оказаться в незнакомом месте. Эти фобии может и могли проканать в первый день, но никак не в сотый с хвостиком.
Как там, на славной латыни будет слово «тёмный»? Если Гумилёв и тут не соврал, то обскурация. Вроде так он обозначил трагическую утерю фиктивной пассионарности. Лады, значит, для моего случая получаем обскурофобию. Хрень какая-то. Такого названия я точно никогда не встречал, хотя про боязнь темноты когда-то давно читал. На языке название вертится, но никак не ухватить. Да и как вообще я такой заумный бред внятно сумею растолковать вертухаю? В темноте буду сам себя душить, а на свету радостно лопотать и подпрыгивать? Как бы в карцер не загреметь на излечение.
Тут раздались шаги по коридору и остановились у моей двери. Я присел на кровать и вытянул вперёд руки. Света от уличного фонаря должно хватить, чтобы вертухай в глазок смог меня разглядеть и от страха не начать дёргаться. Точно. Он долго сопел у двери, прежде чем открыть. Дверь толкнул осторожно, без всякого желания зайти. В камеру ворвался узкий клин яркого света из коридора.
— Скотофобия! Вспомнил! Точно скотофобия! – я от нахлынувшей радости хлопнул себя по коленям и гордо добавил, — А также никтофобия! Специально же запоминал, что «под солнцем никто не скот».
Вертухай всё же дёрнулся, но сдержался и медленно процедил:
— What does it mean? (Что это значит?).
— I am fearing the darkness… very greatly (Боюсь темноты… очень-очень), — по инерции сболтнул я, уже понимая всю очевидную глупость сказанного, да при этом ещё подавляя неудержимо рвущийся наружу смех. Присмотревшись к озадаченному вертухаю, я совершенно отчётливо понял, что тут требуется исключительно простое и краткое разъяснение, — No light! Too uncomfortable! (Света нет! Слишком неудобно) — и тут я вспомнил совершенно тупой анекдот в тему: «Лампа горела, но света не давала. Штирлиц потушил лампу и Света дала». Пришлось срочно сесть на кровать и забулькать, заглушая гнусное хихиканье.
Вертухай покачал головой, сделал шаг в камеру и пару раз щёлкнул выключателем.
— Out of operation (не работает), — после долгого раздумья вынес он свой глубокомысленный вердикт и преспокойно удалился.
Ещё час я ждал продолжения, медленно, но верно наливаясь уже вполне обоснованной злобой. Потом не выдержал и стал давить на кнопку интеркома, выбивая SOS. Три коротких - три длинных - три коротких.
— What? (Что?)
— Some virgin paper and pen, please! (Немного чистой бумаги и ручку, пожалуйста).
— What for? (Зачем?).
— What for? Потому, что мухомор! – рявкнул я, уже не сдерживаясь, — Заяву Ивану накатаю... I’ll make a complaint to your boss about these disorders. (Я направлю жалобу Вашему боссу об этих беспорядках).
— I didn′t get it! (А я её не получал)!
Интерком издал невнятный хрип и отрубился.
Не успел я набеситься, как раздались гулкие шаги по коридору. Явно пара, а то и тройка сторожевых псов сорвалась с насиженных мест. На всякий случай я отодвинулся поближе к окну, а то эти и покусать могут.
Дверь распахнулась, и явила невероятное зрелище вертухая со стремянкой в руке и запасной лампой под мышкой. За ним замаячил второй вертухай со всеми моими пакетами, а дальше переминалась ещё парочка потревоженных бездельников. Это непродуманное построение моментально создало в камере пробку. Стремянка, упираясь в стол, просто не оставляла никакого прохода.
Я затаился, боясь спугнуть такое зрелище. Просто бесплатный фильм ужасов про казарменный интеллект. Освещённый коридор, как экран в маленьком кинотеатре, а на нём застыли растерянные вурдалаки, вынюхивающие свою жертву.
Жаль, но долго это не продлилось. Дала себя знать знаменитая финская смекалка. Первый со скрипом раздвинул стремянку и полез к потолку.
— «Да будет свет, — сказал электрик, засунув в жопу провода», — как бы невзначай сообщил я ему такой безбожный, но пока никем не опровергнутый детский совет.
Второй с сомнением посмотрел на щель между стремянкой и стенкой. Даже сделал движение головой, будто примериваясь, сумеет ли она там пройти.
— Давай-давай, — азартно подзадорил я его, стараясь, чтобы только не вышло слишком громко, — С прижатыми ушами точно пролезешь! Дерзай, служивый.
Недобро покосившись на меня, вертухай поставил пакеты на пол и выскочил из камеры. Неужели полиглот? Хотя для его пятидесятого размера головы весьма сомнительно. А уж если вычесть волосы и толстый череп, то вообще странно, что он до сих пор на двух ногах передвигается. Явно там всё на рефлексах завязано.
Поблямкав, помигала, а потом ровно засветила лампа.
— Thank you, (Спасибо) — поблагодарил я.
Вертухай не удостоил меня ответом и сложил стремянку. Пятясь задом, он наступил на один из моих пакетов. Ни хруста, ни звона разбитого стекла не последовало.
— Thank you very much, (Большое спасибо) — поблагодарил я его снова. Теперь уже почти искренне.
— Medicine, — под посторонние хрипы сообщили из коридора.
Я встал и, осторожно лавируя между пакетами, подошёл к двери. Один из этой парочки был смутно знаком. На всякий случай я кивнул и улыбнулся. Он хмыкнул и протянул мне стаканчик с таблетками:
— Русские книги нужны?
— Очень.
— Сейчас соберу.
Они проследили, что я полностью проглотил таблетки, и только потом слегка прикрыли дверь.
Знакомый вертухай вернулся буквально через несколько минут. Он сначала сунул мне небольшую стопку книг, а потом постельное бельё. Немного помялся, но спросил:
— Когда суд?
— В пятницу утром.
— Да, и вот ещё что... тюрьма не место для улыбок.
— Учту. Спасибо.
— Здесь очень опасно. Особенно для некоторых... – он задумался, но уточнять не стал.
— All prisoners are equal, but only guards are more equal than others, — задумчиво перефразировал я великий жизненный постулат, очень надеясь, что он будет тут уместен, — Все заключённые равны, но только охранники равнее других.
Вертухай укоризненно покачал головой и решительно захлопнул дверь.
— И вообще, я не такой как все. Даже значительно больше себе нравлюсь, — но это высказывание было мной сделано исключительно для очистки совести.
Я допивал вторую чашку чая, когда блуждающий взгляд затормозил на свежей карандашной надписи, сделанной над столом. Опять наши русские люди развлекались матерной загадкой о местном паравосудии. Пришлось почесать ухо прежде чем в голову пришёл правильный ответ. И почему нас с детства всякой фигне учат? И это навело на вполне здравую мысль. До предварительного слушания ещё два полных дня. Книги я уже все ещё раньше перечитал, и пока нет никакого особого желания вызубривать их на радость авторам. Значит, попробуем систематизировать накопленные впечатления и оставить их как правильный ответ мечтателям о человеческой справедливости. Вытащил из пакета и сложил вместе несколько чистых листов бумаги и покосился на оставшуюся там авторучку. Вздохнул и приступил…
ОСНОВНЫЕ ПРАВИЛА
подготовки и ведения судопроизводства
в уездном городе L.
I.Сторона государственного обвинения выбирается только из наиболее достойных местных кадров. Их выводы и аргументы всегда исключительно взвешены и не требуют никаких дополнительных доказательств, а истинность и объективность им достаточно гарантировать своим честным словом.
II.Каждый ответчик, особенно иностранный, изначально виновен. Любые сомнения в обратном служат неоспоримым подтверждением, что вскрыты далеко не все эпизоды его преступной деятельности, а сами истоки криминальных наклонностей скрыты в недемократическом прошлом. При полном отсутствии доказательств следует незамедлительно переводить таких подозреваемых в разряд особо опасных преступников, специально подготовленных соседним диктаторским режимом, никак не обозначенным здесь из соображений государственной безопасности.
III.Ввести выборочную мотивацию, ускоряющую замену недобросовестных наёмных адвокатов исключительно надёжными и высококвалифицированными государственными защитниками. Это решит проблему занятости в регионе и послужит делу дальнейшего торжества демократического правосудия, неуклонно подтверждающую изначальную правоту обвинения.
IV.Доводы и доказательства со стороны ответчиков направлены только на бесконечное затягивание рассматриваемых дел в безуспешных попытках воспрепятствовать честному и беспристрастному вершению правосудия. Все аргументы ответчика должны приниматься исключительно в письменном виде для последующего умеренного архивирования.
Примечание. Каждый раз доводить до сведения ответчиков, что использование скрепок и иных инородных предметов категорически запрещено муниципальными службами, отвечающими за сбор и утилизацию вторичного сырья.
V.Обвинительные приговоры не должны отличаться от требований прокуроров, представляющих исключительно интересы государства, кроме случаев ужесточения наказаний, в назидание адвокатам ответчика за их бесцельную и бесполезную активность.
Обвинительные приговоры обязаны включать в себя максимально возможное количество инкриминируемых злодеяний с общими формулировками, без всяких привязок к месту, времени и совершённым деяниям. Все ссылки на законы давать однозначно сводно и только в специальном приложении, удобным нарастающим порядком, для снижения потока беспредметных и недобросовестных апелляций.
VI.Средства, сэкономленные на недобросовестных адвокатах ответчиков, направлять на постоянное лоббирование новой прогрессивной и экологической программы ведения судопроизводства «Честный дуплет». Только конвейерное рассмотрение дел с участием наиболее заслуженных судей и прокуроров позволит ускорить все процедуры и, избежать ненужной бюрократической волокиты при вынесении справедливых наказаний на основании фактов, отмеченных чрезвычайно высокой степенью достоверности.
VII.Завершение каждого вербального судебного заседания «Честный дуплет» позволит сохранить до 15 деревьев ценных хвойных пород, достигших плодоносящего возраста. Это позиционирует наш уездный город L. как мировой центр экологических инноваций, обладающий неиссякаемым источником дешёвой рабочей силы, которые в перспективе станут значительно профессиональнее и дешевле иных азиатских предложений.
— Не дай Бог столкнуться наяву, — произнёс я, перечитав написанное, — Эк меня попёрло в пессимистическом угаре.
Через пару дней все эти пункты будут решительно опровергнуты жизнью, а я полностью посрамлён. Придётся ручьём лить горькие слёзы раскаяния по дороге домой, а все мои зарождающиеся преступные наклонности станут выходить исключительно через правильный, хоть и задний проход.
И я никогда даже всуе больше не помяну болтливого Энгельса с его нелепым пророчеством.
Пересып закончился только перед самым обедом. Завтрак так и остался нетронутым, а утренние таблетки я удавчиком заглотил, даже не открывая глаз и, кажется, не запивая. Рефлекс уже наработан.
Тут, в «Конской случке», вообще полная лафа. Никакого тебе гомона, топота или грохота засовов. Да и навязчивый запах созревшей параши не толкает на немедленные активные действия.
Готовиться к суду всё равно сейчас бессмысленно, но привести себя в товарный вид необходимо. Верховодить будет какой-никакой, а бабец с перспективой служебного роста. Я подошёл к зеркалу и вздохнул.
— ... острижен по последней моде, как dandy лондонский одет, и, наконец, увидел свет, — передразнил я свое изображение.
Эта опухшая рожа с криво подстриженными усами и разбойничьей бородёнкой никак не тянула на ошибочно обвинённого добропорядочного джентльмена из приличного общества. Осталось только накрасить зелёнкой глаза и губы, чтобы в Halloween пугать нервных нетрадиционалов до полной переориентации. Главное, чтобы только потом мне лоб этой зелёнкой не намазали. За весёлые шалости.
— Как там педрилы баки забивают? Лучше быть молодым голубым, чем жизнью умудрённым, но вечно зелёным, — прикинул я, но не вдохновился. Никак не тянет даже мысленно переквалифицироваться в толчкового ассенизатора. Вообще это слово только для россиян придумали. У бриттов это cesspool cleaner - чистильщик выгребной ямы или nightman, что подразумевает работу под покровом ночи, что также подходит для ночных сторожей и ночных воров. А название такой нужной профессии, только у нас начинается через задницу. Или остальное тоже так?
Вопрос с помывкой решился моментально. Не успел я заикнуться об этом вертухаям, принёсшим мне поднос с обедом, как они предложили посетить сауну хоть сегодня, хоть завтра. Только в предвечернее время, когда она уже будет свободна, но ещё не совсем остыла. Я сразу застолбил обе возможности. Немного насторожило только то, с какой поспешностью они согласились. Однако, спишем это на их доброту и хорошее настроение.
В ожидании прогулки я долго простоял у окна, радуясь по-весеннему тёплому солнышку. Надеюсь, что первый загар будет не в полоску. Такие дополнительные штрихи к уже имеющемуся портрету совсем ни к чему. От благостных рассуждений меня отвлёк несуразный коротышка, который объявился в сопровождении вертухая. Он суетливо сунул мне толстенную пачку бумаг, а потом стал тыкать в отдельный листок. Не удовлетворившись, он на нём начал выводить пальцем кривые линии.
— Да понял, понял. Только авторучку возьму. Тоже мне, доставка типа с понтом мимо пробегал.
Я небрежно кинул бумаги на стол, забрал листок у так и не успокоившегося субъекта, и поставил размашистую подпись. Тот довольно осклабился и ретировался.
Ох, как истово любят здесь изводить бумагу по любым пустякам. Просто какая-то нездоровая страсть, доставшаяся от немцев. Ну, и что подкинули на сей раз? Так... это прокурор решил отметиться. За два дня до суда он соизволил прислать мне все пункты своего обвинительного заключения. Типа готовьтесь, дорогой товарищ, свободного времени для изучения у вас вполне достаточно. Мало ему моего адвоката напрягать. Решил и меня порадовать.
Смачно выругавшись, я сделал себе крепкого чаю и решил выкинуть суд из головы. Для этих целей пусть у Тони извилины напрягаются. А уж что они умного разродят, время покажет. Будем ли мы вместе трясти государство на деньги или только свои кровные спустим на ветер. Да и вообще... что будет, то будет. Потери теперь меня ждут при любом раскладе. И это при том, что и так эти красивые бумажки с каждым годом надо зарабатывать всё большее и больше, а они упрямо дешевеют, не успев попасть в руки.
Как я не отвлекался, но два последующих дня все мысли постоянно упирались в суд. Свихнуться можно от толпящихся в голове язвительных реплик. Осталось только дождаться их применения и надеяться на приличную квалификацию переводчика, который из рвения не станет меня особо перевирать ради своих туманных служебных интересов.
Зато к 7:30 утру пятницы 13-го марта 2009 года я был до скрипа отмыт, максимально старательно подстрижен своими детскими ножницами и убеждал себя держаться решительно, но сохранять некоторые остатки достоинства.
Заглянул знакомый вертухай и со значением сообщил:
— Соберите все свои вещи и сдайте постельное бельё.
Это вызвало у меня такой прилив давно забытой активности, что за пять минут я всё собрал и зачистил, носясь метеором по камере. Потом резко остановился и хлопнул себя по лбу. И тут я впервые за долгие годы искренне восхитился этим маленьким кавказским забиякой!
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли, и дела он знает наперед.
Нет, ну это просто перст Судьбы и ждёт меня дальняя дорога! Тут я торопливо трижды переплюнул через левое плечо. Уже некоторые докаркались:
Цыганка с картами, дорога дальняя,
Дорога дальняя, казенный дом…
Быть может, старая тюрьма Центральная
Меня, несчастного, по новой ждет.
Ну их, с этими приметами. Тут и «Защита от тёмных искусств» не поможет со всеми покедаврить. Вообще всё странно. У нормальных людей перед смертью вся жизнь перед взором проходит, а у меня какие-то невнятные обрывки чужих творений. Да и то весьма сомнительного содержания.
Вниз я спустился в полном раздрае. Поочерёдно и без всякой системы то захлёстывало предвкушение близкой свободы, то накатывал врождённый скептицизм, вызывая прилив мрачных прогнозов.
Вертухаи, столпившиеся возле своей будки, только указали на угол перед выходом. Вдогонку донеслось:
— No crack down today. (Сегодня шмона не будет).
Тоже хороший знак, раз перестал быть им интересным. Видно выработан правильный нюх у вертухаев.
Не успел я порадоваться, как распахнулась дверь, и ворвался молодой гладковыбритый толстомордый полицейский. Он решительно двинул к вертухаям и углубился в переданные ему бумаги. Потом задрал подбородок и стал подозрительно меня осматривать.
Печально вздохнув, я также принялся внимательно изучать носки своих кроссовок. Ну, почему при таком позитивном раскладе на горизонте всегда появится очередной Жопец (Женоподобный Отвратительный хлоПЕЦ), горящий неистребимым желанием наглухо скрасить человеку радость? Не сделать её более приятной, а целенаправленно и вдумчиво загасить, до отвала нагадив в душу. Вот и тут. Вымахал кабанчик под два метра, корма раскормлена покруче будки, а всё скреплено мощным пластом брюха. При этом бройлер явно не достиг своей первой четверти жизни. Нет никакого весового предела такому беспределу.
Как в лужу плюнул. Жопец совершил обзорный полукруг, примерился и сделал вращательное движение указательным пальцем. Вздохнув ещё печальнее, я повернулся к стене и упёрся руками в стену. Слегка раздвинул ноги. Моментально руки были поддёрнуты выше вверх, а по кроссовкам дважды глухо шарахнул казённый ботинок. Ноги послушно разъехались.
Дальше началась процедура массажного обыска, когда вместе с тканью, особенно на швах, как бы невзначай прихватываются кусочки кожи. На руках эти невинные художества переносятся вполне нормально, на теле тоже можно терпеть, но вот мошонка, зараза, реагирует весьма болезненно. Если сильно дёрнешься, то можно тут же локтем в бок огрести, а если стерпишь, то полицай, неудовлетворенный произведённым обыском, может напоследок резко провести ладонями снизу-вверх по внутренней стороне бёдер... и слегка не рассчитать дистанции своего размаха.
Местные вертухаи этого себе особо не позволяют, а вот пришлые силопцы в таких ситуациях иногда душу отводят. Как разрядку для своих тяжёлых патрульных будней. Лучше бы водку от нервов пили, кобельки легавые, а не на бессловесных брёвнах в своих подлянках тренировались.
Рывком повернув меня к себе, Жопец уставился мне в глаза и при этом демонстративно опустил руку на рукоять пистолета.
Интересно, кем он себя сейчас возомнил? Не хватает только заключительной коронки.
— Let′s rock (давай встряхнёмся), — угрожающе прошипел он и перевёл выразительный взгляд на наручники, выпирающие из кожаного чехольчика, прикреплённого к его поясному ремню.
«Дождался. Лучше уж get cop′s rocks off (оторвать легавые яйца). Что у него? Гормоны бушуют, тёлка опять не дала, жрать вечно хочется, а до конца смены как до Норвегии», — последовательно промелькнуло в моей голове и закончилось злорадным, — «А морду набить некому. Вот и быкует».
Жопец, наконец, отклеился от меня и стал оценивать мои пакеты.
— Здесь документы для суда, — моментально уловил я нависшую опасность, — Без них мне никак нельзя.
Он скривился, но указанный пакет оставил, а остальные легко подхватил и поволок к выходу. Я оглянулся на развлекавшихся вертухаев, сделал им на прощание ручкой и поспешил за полицаем. Догнал я его в тот момент, когда он, отодвинув дверцу, небрежно скинул мои пакеты в салон.
— Долбанный бабай, — прошипел я сквозь зубы, но громко комментировать не стал. Обойдётся, гад, сегодня без развлекухи.
Залезая в задний отсек машины, я рассуждал о навалившейся непрухе. Могли бы и нормальный наряд прислать, раз такое крупное дело захимичили. Так нет, отправили парочку передроченных салабонов. Да и в лом уважающему себя легавому весь день дурак-дураком торчать в зале суда. Правильные клоны только под гарантированный приезд телевизионщиков появляются.
Жопец сел к водителю и моментально радостно заржал. Тот подхватил и, показывая свою невероятную крутизну, резко рванул с места. Я не удержался, ударился плечом об решётку на дверце, и от души выругался. Но настроение не улучшилось.
Ах, это хмурое утро 13 марта 2009 года! Интересно, с подвохом или нет, назначили сегодняшние судебные слушания? День уж больно мистический.
Полицейский микроавтобус бодро катил по подмёрзшей за ночь дороге. Сплошные ледяные кочки. Меня подбрасывало на жёсткой скамейке не хуже чем на телеге. Машина резко притормозила и немного проехала юзом. Отлепляясь от окошка в переборке, я заметил странную картину. Недалеко от крутого поворота дороги в сугробах стояли танки! Настоящие.
Я несколько раз моргнул, прогоняя наваждение, но танки никуда не делись. И куда меня завезли? Решили долго не мучить, а просто предать военно-полевому суду и тут же привести приговор в исполнение? Мишень на танкодроме с проверкой качества приготовления гусеничного фарша?
Буквально через пару минут машина, покрутившись за домами, остановилась. Хлопнули дверцы и послышались приближающиеся шаги. Щёлкнул замок. Жопец откинул одну створку и сделал приглашающий знак рукой. Я осторожно спустился на землю и прищурил глаза. Машина стояла уткнувшись в какой-то полутупик у вполне себе монументального здания.
— What is this? (Что это?)
— Our Army Academy (Наша армейская академия), — в его голосе было неприкрытое злорадство.
Блин, таможенники меня что, действительно втихаря спихнули местным воякам? Додумать эту мысль мне не удалось, так как Жопец поглядел на часы и стал подниматься на высокое крыльцо, а сзади, отрезая мне путь, встал второй полицейский. Как-то всё хреноватее и хреноватее это выглядит.
По узкому коридору меня подвели к двери без всяких табличек. Жопец своим ключом открыл дверь, заглянул внутрь и посторонился. Я с трудом протиснулся, стараясь не зацепить его угловатым пакетом, и ввалился внутрь.
Маленькая чистенькая комната, единственным украшением которой являлась гладко струганная деревянная скамья. Просто парилка в сауне. Только холодно и каменки не хватает.
— No smoking! – строго сообщил Жопец и закрыл дверь.
Я покрутил головой и заметил анализатор дыма, укреплённый под потолком. Значит, покурить, точно не получится.
И что вся эта чертовщина означает?
Ждать пришлось недолго. Негромко, совсем по-домашнему, звякнул замок. Жопец приоткрыл дверь и приложил палец к губам. Потом махнул головой в сторону коридора.
Ну вот, теперь сплошная таинственность пошла. Ещё бы глаза завязали, и мешок на голову натянули, конспираторы. Я пристроился за его спиной и постарался попасть в шаг. Всё какое-то занятие.
Жопец остановился у неприметной двери и уставился на панель с тремя лампочками. Горела жёлтая. Из динамика раздался неразборчивый хрип и мигнул зелёный огонёк. Жопец медленно открыл дверь и зашипел:
— Go, go!
— Haste makes waste (Поспешишь - людей насмешишь), — отмахнулся я, оттягивая неизбежное.
У меня весь организм вопил благим матом, что нечего туда соваться и точка. А своей интуиции я привык доверять. Но тут вступил в дело Жопец. Он упёрся кулаком мне в спину и медленно вдавил меня вместе с собой внутрь, одновременно закрывая за собой дверь.
— Да и ... с вами, — выдохнул я и сделал самостоятельный шаг.
Узкий проход между стеной и монументальной кафедрой, за которой располагались места для судей, вывел в обширный зал. Я на секунду остановился, осматриваясь. Увидел Тони, который приподнял руку, и направился в том направлении.
Расстановка вполне привычная. Напротив судейской кафедры, стоящей на возвышении, установлены четыре стола. Два для обвинения и два для защиты. За ними, на некотором удалении, на приставных стульях, плотно уставленных в два ряда, сидела вполне приличная группа человек в тридцать. Но явно не таможенников. В основном очень молодые и почти все с блокнотами наизготовку. Голодных до крови журналюг накормить решили?
Перпендикулярно двум столам защиты выделено место для прокурора и рядом с ним что-то вроде трибуны, заставленной аппаратурой. С другой стороны небольшой пустой стол с микрофоном. Это точно для свидетелей.
Одно радует, что на военный трибунал вроде никак не тянет.
Тони указал мне на свободный стул за соседним столом. Я присел рядом с пожилой женщиной.
— Здравствуйте. Вы будете сегодня переводить?
— Доброе утро, — несколько напряжённо ответила она, — Судья сказала, что это будет очень трудное криминальное дело.
— Мне уже об этом доложили, — я постарался снисходительно улыбнуться, но вышло криво и не особо достоверно.
Одно в плюсах, что сегодня с переводчицей повезло. Акцента вообще никакого. Насторожена, но это вполне объяснимо. Мне такое с утра зеркало предсказало. Теперь разберёмся с Тони.
— Как дела? — и тут только я заметил своего сына, который сидел рядом с ним и сосредоточенно перебирал разномастные бумажки.
Тони мелко покивал головой, молча поднял вверх большой палец и тут же стал читать протянутый сыном документ.
Так, намёк ясен. Значит, осмотрим диспозицию.
Сына было трудно узнать. Я впервые увидел его причёсанным, в приличном костюме-тройке, да ещё и при галстуке в тон. Что-то совсем невероятное. Это вам не вечно растянутые свитера и невероятно жёванные джинсы. Неужели и ботинки обул? Я опустил глаза и обнаружил агрессивные зимние кроссовки-гавнодавы, которыми он упирался в свой любимый рюкзак. Хоть в чём-то, но остался верен себе. Ботан на городской свадьбе. Но прогресс очевиден.
Судьи пока нет, только в уголке приткнулась затюканная секретарша с компьютером. Кадаврик видно опять с изжогой или с лимоном на завтрак переборщил. У этого прокурора точно будет век недолог. Язвой аукнутся кошке мышкины слёзки.
Я бросил взгляд на два соседних стола. Там разбирал многочисленные зелёные тома с законами полный адвокат из таможни. Этого борова я помню. Умная сволочь. Радует, что хоть сегодня он припёрся в одиночку, без группы агрессивной поддержки.
— Вы не знаете, что это за публика? — спросил я переводчицу, указывая пальцем назад.
— Некоторых знаю. Студенты с юридического. Судья у них лекции читает. Видно она их и пригласила.
— Теория и наглядная практика. Неужели она так уверена в себе?
— Она очень хорошая судья.
— Слышал, что её кандидатуру рассматривают для Верховного суда?
— Да, так говорят, — переводчица достала из своей сумки маленькую бутылочку минеральной воды и сделала глоток.
Я моментально позавидовал её предусмотрительности. О том, чтобы взять с собой воду у меня даже мысли не возникло. А зря, оказывается. Но хоть поговорить можно. Главное, что переводчица явно не из таможенных штатов.
— А что конкретно сегодня будут рассматривать?
— А вам разве не сказали?
— Нет.
— Сейчас найду материалы, которые мне прокурор прислал, — я вытащил все свои документы из пакета и положил их на стол. Подцепил прокурорские бумаги и передвинул их переводчице.
Ну вот. Теперь все делами заняты. Один я как последний лох остался глупо таращиться по сторонам. Надо себя тоже чем-нибудь занять. Я выровнял стопку документов и разложил авторучки строго параллельно краю стола. Подумал и изменил порядок. Теперь перпендикулярно. Потом разделил бумаги на стопки. Добился максимальной симметрии. Стал перекладывать авторучками для придания законченности. Комбинаторику что ли вспомнить?
Тут все зашевелились и встали. Ого, здесь уже всё по-взрослому. Я приподнялся и посмотрел на проход, через который меня ввели. Там появилась седая одутловатая женщина, которая уверенно прошла и села точно посередине за судейской кафедрой. За её спиной гуськом просеменили два невнятных мужичка с совсем уж древней старухой и уселись рядом с секретаршей.
— Достойный антураж. Тут и свиноматка мудрой газелью покажется, — подтвердил я себе первое впечатление, но решил окончательно удостовериться, — Извините, это судья в центре?
— Да. Разве это не заметно?
— Даже чересчур.
— Присяжные сидят в углу.
— Понятно.
Судья окинула холодным взглядом присутствующих, подогнула микрофон на нужную высоту, подождала пока засветился красный ободок, подтверждающий включение, прокашлялась, и стала читать с лежащего перед ней листа.
— Рассматривается дело R 09/265, — тут же включилась переводчица, — «Подлог бухгалтерии в особо крупных размерах».
— Не понял? А где контрабас?
— Не знаю. Вам переводить присутствующих?
— Нет.
— Хорошо, — она положила перед собой стопку линованной бумаги и стала аккуратно записывать фамилии и должности.
Я сосредоточился на судье. Ей явно очень далеко за полтинник. За собой следит, но совершенно недостаточно. Выглядит не меньше, чем на свой возраст, если уж сделать комплимент. Липоксация ей насущно необходима при таком образе жизни. Да и пегую ботву не мешало сначала нормально подравнять, а потом хорошенько подкрасить. Голос слишком высокий, а иногда вообще проскакивают визгливые нотки. Как по стеклу напильником. Скрытая истеричка что ли?
Судья сделала паузу и приподняла указательный палец. За моей спиной моментально стих негромкий шёпот. Студенты явно знакомы с характером своей наставницы.
— Пункты обвинения 1-10. Уклонение от уплаты налогов в особо крупных размерах, — слегка покачивая головой в такт словам, заговорила переводчица, — Обвиняемый импортировал сигареты с целью избежать уплаты обязательных налогов. Конфискованные сигареты не были задекларированы в таможне. За них не были уплачены налоги...
Тут вскочил Тони и громко запротестовал:
— В пунктах обвинения 1-3 грузы шли транзитом из Латвии через Эстонию и Финляндию. Грузом являлись строительные элементы, как и было указано в документах, а совсем не сигареты. Даже если бы в грузах были сигареты, то их транспортировка через Финляндию в третью страну не является преступлением, так как базовые документы ЕС, такие как «Акт об основании ЕС», гарантируют беспошлинное и свободное передвижение товаров по территории содружества.
— Протестую, — подал голос прокурор.
— В пунктах обвинения 4-10 вопрос идет только о транзите грузов из России через Финляндию... в какую-то третью... пока никем не выясненную страну. Транзит не облагается ни налогом на добавленную стоимость ни табачным налогом. Во всех грузах, за исключением последнего непонятного груза, остановленного таможней, не было сигарет, а только строительные элементы, как и было в своё время задекларировано на таможне.
Прокурор попытался что-то вставить, но был моментально подавлен мощным ором разошедшегося Тони:
— Так как вопрос идет о транзите, то максимум, что можно рассматривать, это подача неправильных сведений таможне как попытка избежать выплаты таможенной гарантии, что никак не является уклонением от оплаты налогов. Появление налогового долга не означает налогового преступления, как гласит решение Верховного Суда 2004:56. Налоговое преступление надо доказать отдельно произошедшим. Теперь попрошу обоснованно ответить на восемь базовых аргументов защиты, которые изложены в нашем процессуальном заявлении.
Судья не выдержала, подвинула к себе микрофон и взвизгнула. Явственно резануло по ушам. Но Тони не затих, а стал выступать ещё громче. Переводчица замолчала и только покачивала головой.
— Что за базар пошёл?
— Не могу понять, — он широко раскрытыми глазами продолжала смотреть на разворачивающуюся баталию.
Сзади стали доноситься азартные реплики. Студиусы учуяли надвигающийся раздрай. Они там что, и тотализатор заодно быстренько организовали? Тут очнулась переводчица:
— Тут такое дело. Ваш адвокат настаивает, что он ещё до суда сделал официальное процессуальное заявление, а судья категорически отказывается его рассматривать.
— А орать так зачем?
— Действительно странно. Знаете, что он утверждает?
— Даже не догадываюсь.
— Этот суд не может быть дееспособным, так как преступление произошло за границей.
— А мы сейчас где?
— Тут, — веско ответила она, — А сигареты, если они вообще были, вывезены через Бельгию, Данию или Швецию в какую-то невыясненную страну Европейского содружества. Они не были употреблены в Финляндии.
— Конечно. А что это меняет?
— Ваш адвокат утверждает, что согласно статье 52 таможенного закона речь идет о фактическом транзите. В самой Финляндии государство не имеет права требовать налоги, так как никакого уклонения просто не было. Их должен оплачивать конечный грузополучатель по месту реализации. И это проблема только его страны и его фискальных органов.
— Лихо. Они разобраться не могут, а я, понимаешь, в тюрьме всю зиму парюсь.
Неожиданно басовито подключился адвокат таможни:
— В соответствии с 202 параграфом Таможенного кодекса содружества 2913/92 долг перед таможней появляется сразу после того, как товары ввозятся в таможенную зону содружества и при этом товары декларируются неправильно.
Шума стало больше.
— Как лебедь раком щуку, — удовлетворённо констатировал я, но видно излишне громко.
— Что? – удивлённо спросила переводчица.
— Басня такая. Забытый эзопов жанр. «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не дело, только мука».
Переводчица молча кивнула. Тут нам стало не до разговоров. Троица интеллигентных юристов окончательно распоясалась. Студенты сначала неуверенно, а потом всё громче стали подавать свои реплики, явно дробясь на враждующие группировки. Гвалт постепенно нарастал. Тут судья не выдержала и стала громко стучать молотком. В задних рядах моментально наступила тишина.
— Адвокатам сторон остаться, а остальным перерыв на 15 минут, — как-то задумчиво сообщила переводчица, — Интересное начало.
Я спохватился и поднял руку. Судья бросила на меня неприязненный взгляд и кивнула головой.
— Ваша честь, в здешней камере противопожарное устройство. А я курю много и часто.
Судья скривилась как от зубной боли и махнула в сторону основных дверей.
— Вам в перерыве разрешается посетить комнату для курения, — уже совсем отстранённо подтвердила переводчица, делая большой глоток из бутылки.
В едином порыве всё сразу пришло в движение. Адвокаты синхронно двинулись на разборки с судьёй. Мой сын помялся, но пошёл туда же, стараясь неприметно держаться за спиной Тони. Я повернулся и стал искать своего бдительно бдящего Жопца. Тот сидел и грустно провожал голодным взглядом упругие попки уходящих студенток, явно мучаясь своим положением.
— Губу закатай. Есть такая профессия, — нравоучительно произнёс я в пространство, ухмыляясь, — С поводком быть и но-но кобелить.
Жопец горестно вздохнул, зацепил меня ненавидящим взглядом и тяжело, в раскорячку поднялся. Судя по всему, мой жизнерадостный вид добавил дополнительных страданий его спермотоксикозу.
— Destination: the nearest smoking room (Место назначения: самая близкая курительная комната), — скрипучим голосом произнёс я. Похоже, всплыло из какой-то забытой компьютерной бродилки.
Уже привычно я пристроился ему в кильватер и стал старательно копировать его утиную походку. Жопец оглянулся, покраснел, но промолчал. Зато постарался поплотнее свести ноги в районе тазобедренных суставов. Мы прошли через большой холл и остановились возле отгороженного стеклянного отсека. Он немного подумал, осматривая столпившихся там курильщиков, а потом решительно вошёл внутрь.
Эффект превзошёл самые смелые ожидания. Курильщики засуетились и быстренько стали сматываться. Любит местный народ свою полицию, аж до нервных судорог.
Жопец, насупившись, встал у входа и постарался дышать через раз. Я присел на хлипкий стульчик и пощёлкал зажигалкой. Больше всего я люблю курить на свежем воздухе и с трудом переношу накуренные помещения. И уже, чёрт знает сколько времени, насильно наступаю на горло своим принципам.
С посвистыванием отъехала дверь, и в курилку боком втиснулся невысокий хмурый мужик, а за ним на полусогнутых просочился... Лось! Я прям подпрыгнул на стуле. Вот с кем надо бы парой тёплых слов перекинуться.
Но Лось, равнодушно скользнув по мне взглядом, всё своё внимание полностью переключил на собеседника и просто как половая тряпка жадно впитывая каждое его слово. Радует, что хоть глаза в экстазе не закатывает и слюни не пускает. Но прогибается вполне зачётно. Самое непонятное, но и Жопец моментально заразился этим повышенным лизоблюдством. Он вытянулся во фрунт и стал преданно поедать глазами обоих.
Хмурый сделал несколько затяжек и силой разломал свою дорогую сигару в пепельнице. Потом медленно встал и удалился, бросив напоследок ядовитую фразу.
«Вставил пистон», — удовлетворённо подумал я, — «Знать бы кто, да и за что». Хотя за что и так понятно. Не оправдал Лось оказанного доверия высокого гражданина низенького роста.
Лось остался сидеть, бессмысленно таращась в пол. Зато Жопец шумно выдохнул и расслабился. Потом сделал пару шажков к Лосю и негромко заговорил. Судя по просительности в голосе и постоянном упоминании таможни, нетрудно сделать вывод, что намылился он сменить свою полицейскую рутину на таможенное поле чудес. Лось отвечал односложно и слегка брезгливо.
Я дождался паузы и громко спросил:
— Arto, if nice talk won′t work, try a little arm twisting. (Арто, если не сможешь уговорить, то надави немного).
Лось дёрнулся и непонимающе уставился на меня.
— Я не об этом субъекте, а о своём сыне говорю, — непроизвольно кривясь, уточнил я, — С обвинением у тебя не вышло, решил на моей семье отыграться? Сына террористом объявить?
— Всё было в рамках закона, — быстро ответил Лось, — Мы обязаны были проверить все подозрительные материалы.
— Or your framed-up charges? (Или ваши сфабрикованные обвинения?).
Лось зыркнул на Жопца и сорвался с места. Дёргая заевшую дверь, он не удержался и прошипел:
— You will be imprisoned for a long time! Promise! (Сядешь надолго! Обещаю).
— Suck off! (Отсосёшь).
Дверь неохотно поддалась, и разъярённый Лось вывалился наружу. Лицо Жопца выражало крайнее недоумение нашей перепалкой. На нём просто плакатными буквами проступило: «И как он тут же на месте не прибил эту русскую сволочь»? Видно было, что его вера в могущество таможни резко пошатнулась. А ещё суд даже толком не начался.
Больше в курилку никто не заходил. Желающие поправить здоровье чинно ускальзывали мёрзнуть на улицу. Время тянулось медленно. Прошло уже 45 минут, а юристы всё продолжали за закрытыми дверями выяснять правомочность лапёрского суда. Вокруг нашего аквариума уныло слонялись потерянные студенты. На их месте я бы уже давно слинял для более приятных дел.
В зал всех пригласили только ближе к одиннадцати. Взъерошенная судья что-то объясняла своим кивалам, изредка метая красноречивые взгляды в сторону прокурора. Прокурор, став ещё бледнее, лихорадочно писал что-то на полях своего обвинительного акта. Тони, с блуждающим взором, сидел на своём месте и постукивал пальцами по столешнице. Мой сын доставал и раскладывал перед ним всё новые порции бумаг. Адвокат таможни лихорадочно листал солидный том законов, при этом хмуро косясь на судью.
Очевидно, что ничего особо путного для меня из этого кипеша не вышло. Рядом со мной присела переводчица, достала свою недопитую бутылочку с водой, а потом довольно решительно дёрнула меня за рукав. Тут я с ужасом понял, что разглядывая главных действующих лиц, словно самый распоследний лунатик, вполне внятно повторял на разные лады одно и то же, как заклинивший попугай:
— Bloody dismissal of review and fucking denial of discharge… (Чёрта с два пересмотрят своё решение и хрена лысого освободят).
Тони отвлёкся от своих мыслей, и задумчиво произнёс с длинными паузами:
— Well... a far fetch... waiting for all of us. (И ждёт всех нас долгий путь).
Утешил, называется. Я повернулся к переводчице и с обидой пожаловался:
— Кому война, а кому мать родна. Кому гонорары по часам, а кому камера... годами. И никакой лирики. Nothing personal, just business. (Ничего личного, просто бизнес).
Она неопределённо покачала головой и показала глазами на судью. Та завершила накачку своих и так безропотных кивал, а теперь оценивающе буравила глазами студентов. Видно оставшись довольной явным отсутствием брожения умов, взялась за бумаги и пониже наклонила к себе микрофон.
Но Тони опять сорвался с места и закатил длиннющий монолог. Перепалка возобновилась с новой силой. Зато и прокурор, и адвокат таможни сделали вид, что очень заняты своими делами.
— Что опять не так? — спросил я у переводчицы.
— Тут так просто не разобрать. Ваш адвокат опять требует немедленно прекратить дело... оно всяко не для местного суда, а для центральных органов... а судья настаивает, что решения здесь принимает только она и ей... как бы это правильно сказать... подтереться... разным бумажным мусором, который ей пытаются всучить особо пронырливые столичные адвокаты.
— Просто семейные разборки, — я гнусно захихикал, вспомнив старый анекдот про туалетную бумагу.
Моё изменившееся настроение не осталось незамеченным.
— Что смешного? — подозрительно спросила переводчица.
— Представил, как мой адвокат помогает ей в точности исполнить её требование. Причём постранично.
Переводчица наморщила лоб, но видно воображения не хватило, и она невозмутимо продолжила:
— Судья принимает решение начать слушания, а адвокат может подать свой протест в вышестоящие инстанции согласно правилам.
Тони успокоился и сел, успев вначале подмигнуть мне, а потом под столом показав большой палец. Но я причину радости так и не уловил. В этом долгом сотрясении воздуха совершенно не видно никакого позитива. Явно, что в юриспруденции у меня невосполнимый пробел, который не позволяет уловить такие понятные окружающим нюансы.
Судья победно посмотрела на своих студентов и начала громко читать.
— Она перечисляет все пункты обвинения, которые подготовил прокурор. Переводить?
— Нет. Уже ознакомился с этими фантазиями.
Тут судья вдруг стала наливаться красным, и её голос стал резать по ушам.
— Что с ней?
— Он требует у прокурора дать разъяснения по пункту 12... что было вами подделано и почему не указаны конкретные пострадавшие от этого?
Прокурор явно занервничал и стал лихорадочно перебирать бумаги. Не найдя нужной, он вопросительно посмотрел на адвоката таможни, но тот сделал вид, что до сих пор страшно увлечён листанием толстенного тома законов. Судья стала издавать нетерпеливые повизгивания.
Кадаврик сжался, затравленно оглянулся на студентов, потом склонил голову и что-то тихо произнёс.
— Ничего не разобрала, — с некоторым недоумением сообщила переводчица, — Кажется, прокурор снимает с вас это обвинение.
— Неужели? Может просто ждёт подсказки?
— Нет, действительно снял. Судья сообщила, что этот пункт рассматриваться вообще не будет.
Тони усмехнулся и поднял руку.
— А что делать с Вертинским? — переводчица заглянула в прокурорские обвинения, — А это кто?
— Есть такой. Следаки пытались создать видимость групповухи... э-э-э... русского преступного сообщества в Финляндии.
Вот тут судью прорвало.
— Она спрашивает, был ли проведён допрос этого... господина Вертински? Ответ: «Нет... у следователей на это не было времени». Повторный вопрос: «Тогда в чём он подозревается и почему упомянут как опасный криминальный элемент»? Прокурор не знает... он снимает и это обвинение.
— Цирк гасит огни, — констатировал я, отметив разочарование на лице Тони, — Не проходит чёс нахрапом средь доверчивых селян. — И порадовался сдержанной улыбке переводчицы.
Судья некоторое время перелистывала страницы, потом поманила пальцем сначала прокурора, а потом Тони. Адвоката таможни она видно решила не отрывать от столь углублённого изучения финских законов.
— Нас опять выгонят? — поинтересовался я у переводчицы, — Или они до вечера так и будут сдавать нормативы по успокоительной ходьбе?
Она вздохнула и сделала глоток. Я опять позавидовал и решил кое-что для себя уточнить:
— Здесь всегда так?
— Как?
— Вот так долго не могут начать суд?
— Нет. Обычно адвокат обвиняемого сидит спокойно, а суд проходит очень быстро.
— Понятно. Так это мой адвокат во всём виноват?
— Сами видите.
— Рад, что хоть здесь деньги вложил с пользой.
Совещание завершилось. Судья подождала, пока все расползутся по своим местам.
— Начинается заслушивание свидетелей. Первым вызывается таможенный инспектор, который отвечает за техническое оборудование, — переводчица взяла авторучку и положила перед собой чистый лист бумаги.
Секретарша произнесла несколько фраз в микрофон. За дверью разнеслось громкое эхо, потом послышался быстрый топот и появился розовощёкий здоровяк с папкой в руках. Он уверенно подошёл к судейской трибуне и вслед за секретаршей быстро произнёс слова клятвы, обещая суду быть исключительно честным.
Дальше начался remake (римейк) показательного выступления, так удачно апробированного в деле Устюхина.
Румяный гордо встал у трибуны, что рядом с прокурором, раскрыл папку и стал доставать фотографии. Потом покопался среди установленной там аппаратуры, что-то щёлкнул, и на противоположной стене появился белый световой прямоугольник. Секретарша выключила верхний свет.
— Вот фотография, на которой видно, как сигареты, импортированные 03.11.2008 года, были спрятаны внутри элементов, — негромко заговорила переводчица, — Их закрывали сверху и снизу тонкие металлические пластины. Под металлическими пластинами был сделан карман из полиуретана, укрепленный решеткой из толстой фанеры, которые надёжно фиксировали блоки сигарет во время их транспортировки. Запомните эту решётку! Её края потом будут чётко видны на рентгеновских снимках, как вертикальные полоски.
Идея такой перевозки не очень оригинальна, но вполне продумана. Я бы по достоинству оценил чужую смекалку, но только в том случае, если бы сейчас эту шнягу так нагло и упорно не вешали мне на шею.
Румяный поставил новую фотографию сэндвич-панелями, но уже без сигарет и, явно позабыв о включённом микрофоне, рубанул как бравый капрал на плацу:
— Внимательно смотрите! Это не настоящие стенные элементы! Это контейнеры для перевозки сигарет!
Эффект превзошёл все ожидания. В задних рядах послышались испуганные возгласы. Судья сморщилась, но вмешиваться не стала.
Румяный смущённо кашлянул и поменял фотографию. Теперь это была стопка панелей без упаковки. Заговорил он значительно тише:
— Устройство для перевозки контрабанды со стороны выглядело как прямоугольная полиуретановая конструкция, закрытая металлическими пластинами. Они были уложены на поддонах по 10 элементов и упакованы в полиэтилен с логотипом производителя, — тут он сделал шаг вперёд, вступил в луч света и отвесил мне театральный поклон, — Идеальная маскировка!
Я не выдержал и беззвучно похлопал ему в ладоши. Любой талант надо уважать. Даже в такой ситуации.
— Все эти грузы ничем не отличались друг от друга. Сами увидите по полоскам. После прибытия в Финляндию грузы разгружались на склад экспедитора, а после таможенной очистки... — теперь он отступил на шаг назад и сделал широкий жест в мою сторону, — ... вновь загружались в трейлеры, принадлежащие компании подозреваемого. Место назначения грузов так и не было выяснено, но, вероятнее всего, это была Великобритания. Хотя это сейчас совершенно неважно. Преступник, как вы сами видите, уже пойман!
— Мели, Емеля... — сквозь зубы процедил я. Вот и пошли косвенные подвязки меня к контрабасу. Как будто просто так у мужика вырвалось... а не по заранее подготовленному сценарию.
— Мы у себя, на таможенном посту в Нуйамаа делали просвечивание грузов от 01 и 14 июля прошлого года с помощью передвижной рентгеновского аппарата, — тут он перешёл на виноватый тон, — Но он у нас имеет значительно меньшую мощность, чем аппаратура в Ваалимаа, с помощью которой наши коллеги моментально обнаружили контрабандный груз.
Румяный установил обещанную картинку и озадаченно задумался. На фоне неясного скелета грузовика смутно проглядывали более тёмные кубы поддонов с сэндвич-панелями. А может и вообще не они. Тут можно, что хочешь утверждать.
— Вот груз... качество не очень хорошее. Как вы видите, в кузове стоят поддоны со строительными элементами... точнее, с контейнерами для перевозки сигарет. Но просто запомните эти вертикальные полоски. Видите? — он многозначительно помолчал, но спохватился, — Может на втором снимке всем будет лучше видно?
Он быстро поколдовал с фотографиями.
— Да, тут видно получше. Эта фотография сделана всего через две недели. Но груз действительно легче различить... но, хотя тоже не очень. Зато и здесь есть вертикальные полоски! Давайте перейдём к снимкам пойманного контрабандного груза.
— А где там сигареты? – шёпотом спросила переводчица.
— В его воспалённом воображении.
— А-а-а, — разочаровано протянула она, — Я думала, что будет каждый блок сигарет виден. И полосок я никаких не вижу.
— Сейчас до контрабанды дойдём, — утешил я её, — Может там что увидим.
Таможенник, понимая, что его наглядный показ пока не произвёл должного впечатления на публику, долго и бережно выкладывал новую фотографию. Видно, для пущего эффекта.
— Она цветная, — гордо оповестил он, — Правда, только для вида сбоку. Но на ней всё можно очень легко различить. Сплошной наполнитель этих конструкций не даст никаких полосок, а рёбра решётки их оставляют!
Некоторое время все напряжённо всматривались в новую картинку. Первой не выдержала судья:
— Покажите, где конкретно были оборудованы тайники с контрабандным товаром?
— А все эти полосатые квадратики и есть тайники, — гордо сообщил Румяный, — Теперь это можно легко увидеть даже невооружённым взглядом.
— Увидеть что? — ледяным тоном спросила судья.
— Панели. Они же тайники. И полоски.
Судья пожевала губами и сухо сообщила:
— Продолжайте.
Румяный помялся и начал долго и нудно объяснять малопонятные технические различия между рентгеновскими установками в Нуйяме и Валимаа. Переводчица некоторое время переводила, но потом сникла.
Меня в это время занимали совершенно другие мысли. Я не могу понять, как такую невероятно грошовую лажу можно вообще выносить на суд? И это даже не экспромт. Попытка доказать, что все ранние грузы полностью идентичны контрабандному и содержали незадекларированный товар, должна строиться на железных аргументах, а не на размытых фотографиях с какими-то полосками. Судья выслушивает эту ахинею уже во второй раз. Но очевидно, что ни тогда, ни сейчас она не улавливает никакой связи! А всего два месяца назад она лично и окончательно признала такое же выступление Румяного неоспоримым доказательством вины Устюхина! Ах, да, там ещё прилагались особо правильные таможенные расчеты плотности полиуретана и сигарет! С заранее известным выводом.
Я как-то непроизвольно расслабился, зато Тони подобрался и уже весь изъерзался от нетерпения.
Таможенник, наконец, умолк и уставился на судью.
— Это всё? — даже у переводчицы голос стал недоверчивым.
Румяный кивнул, а судья, словно отгоняя муху, махнула ладонью в сторону прокурора. Тот отрицательно покачал головой.
Моментально вскочил Тони. Он как-то уж очень хулиганисто шмыгнул носом, а потом притопнул. Все насторожились.
— Господин инспектор...
— Я старший инспектор.
— Господин старший инспектор, — голос у Тони стал вкрадчивым, — 01 и 14 июля прошлого года проходили проверки грузов со строительными панелями. Это так?
— Да.
— Почему они происходили?
— Плановые проверки.
— Как часто вы делаете плановые проверки?
— Регулярно.
— Как регулярно?
— Затрудняюсь точно ответить.
— А сколько машин со строительными элементами проходит через ваш таможенный пункт?
— За год?
— Как угодно. За месяц, за год.
— Несколько тысяч, если за год. Много. Может и значительно больше.
— Очень конкретно. А сколько машин вы проверили?
— Не могу сказать.
— Из шести машин со строительными элементами, которые мы сегодня рассматриваем, вы проверили две. Но это только по вашим утверждениям. И всё равно это треть. Водитель вообще говорил о четырёх полных проверках. А это уже две трети.
— Водитель ошибается. У нас всё зафиксировано.
— Позвольте усомниться.
— В таможне работают очень честные люди.
Тут я не сдержался и задушенно хрюкнул. Это самый убойный местный аргумент. В лучших традициях тотальной пропаганды. Только я за всю свою жизнь с такими идеалистами ни разу не сталкивался. Видно они всегда умудряются избегать дорог, которые я выбираю. Неправильные пчелы не делают неправильный мёд.
— То есть вы проверяете каждую третью машину?
— Нет, у нас таких возможностей нет.
— Каждую десятую... сотую... тысячную?
— Не могу сказать. Где-то 1% от проходящих. Иногда меньше. Слишком большой грузопоток.
— Давайте вернёмся к рассматриваемым грузам. Вы их осматривали, по меньшей мере, в 30 раз чаще, чем другие аналогичные. Чем это вызвано?
— Не могу сказать.
— Но, очевидно, это не плановые проверки?
— Не могу сказать.
— Хорошо. Как проходили проверки?
— Обычно. Машина загоняется в специальный бокс... водитель выходит... мы включаем аппаратуру и делаем снимок... потом его анализируем. У нас есть специальная программа. Если возникают хоть малейшие подозрения, то производим вскрытие груза и проводим дополнительную тщательную проверку.
— 01 и 14 июля прошлого года были сделаны такие тщательные проверки?
— У нас не записано.
— Водитель утверждает, что были. Все четыре раза. Это не считая регулярных проверок на российской таможне.
— Он ошибается.
— Да, тут вы правы... — Тони задумчиво осмотрел зал, — Слово уважаемого таможенника... извините, старшего таможенника против слова какого-то подозрительного иностранного водителя. Не возникает никаких сомнений в том, кто прав. Значит, водитель постоянно ошибался, когда говорил следователю, что его четыре раза просвечивали, а потом осматривали груз, вскрывая заводскую упаковку?
Тут взвился прокурор:
— Этого нет в протоколах его допросов! И на суде он ничего такого не говорил!
— А его спрашивали?
Прокурор выразительно посмотрел на судью. Она отрицательно покачала головой, а потом спросила с досадой:
— Ещё вопросы есть?
— Есть, — Тони довольно потёр руки, — Очень много вопросов. Начнём с самого простого. Почему ранее просвеченные грузы не были сразу арестованы?
— Но мы... — тут таможенник явно смутился, — Но у нас... очень старая техника... были только подозрения.
— Вы сами только что утверждали, что при малейшем подозрении таможенники начинают тщательную проверку.
— Тогда... мы об этом не подумали.
— Ну, если не подумали первого числа, то могли подумать четырнадцатого? Тоже нет? Странно. Но оставим это. Расскажите нам, как проходит процедура таможенной очистки?
— Строго по правилам. Мы получаем документы и тщательно проверяем груз... — тут он запнулся, — Иногда... может излишне доверяем экспедиторам... тогда проводим только визуальную проверку... на соответствие груза документам... у нас все честные люди... замечаний ни разу не было...
На Румяного стало жалко смотреть. Он запутался в своих словах, прекрасно понимая, что чем дальше они будут углубляться, тем будет опаснее.
— Достаточно. И так ясно, что все грузы проходили не меньше одной тщательной проверки. Или на въезде, или во время таможенной очистки. Но, давайте оставим это, — великодушно предложил Тони, — На прошлом суде вы показывали какую-то калькуляцию по плотности наполнителя этих панелей в сравнении с плотностью сигарет. А также сделанные на основании этого выводы. Можно нам всем сейчас с ними ознакомиться?
— Я? — он беспомощно оглянулся на прокурора, — Я их с собой не захватил. Но, если надо...
— Это несущественно, — тут же встрял прокурор, — Расчёты будут непосредственно представлены только по требованию суда. Пока это закрытая информация.
— Два месяца назад она была открытая, — Тони широко улыбнулся, — А сейчас она стала закрытой? Для кого?
— Продолжайте задавать вопросы по сути дела, — перебила его судья, — Суд сам решит, какая информация ему может потребоваться для рассмотрения.
— Да, Ваша честь! — отреагировал Тони, — Вам виднее. Тогда вернёмся к фотографиям. Можно нам снова показать снимок контрабандного груза?
Румяный как-то поскучнел, но достал фотографию и снова включил эпидоскоп. Тони подошёл поближе к стене, на которую проецировалось изображение, и стал его разглядывать.
— Так что это за полоски? — он указал на более тёмные вертикальные линии, в двух местах пересекающие каждый блок сэндвич-панелей.
— Это края решёток из толстой фанеры, которые удерживали блоки сигарет при транспортировке, — медленно ответил таможенник, — Структура контрабандных контейнеров.
— Уверены? – участливо спросил Тони.
— Полностью уверен, — только вот в его голосе уверенности уже совсем не было.
— Тогда покажите нам снимок упакованных элементов.
— У меня с собой нет, — совсем хмуро сообщил Румяный.
— А я случайно захватил, — с детской непосредственностью сообщил Тони, — Можно я воспользуюсь этим замечательным аппаратом?
Он ловко оттеснил таможенника и положил свою фотографию.
— Это было приложено к материалам, которые нам так любезно переслал прокурор, — невинно добавил Тони, а потом посерьёзнел, — А не подскажете... господин старший таможенник, из какого материала сделаны эти стяжки? – Тони указал на ленты, фиксирующие груз на поддонах.
— Это такие тонкие полосы. Приходилось их перекусывать специальными инструментами, — машинально ответил таможенник.
— Правильно, — одобрил Тони, — У меня и покрупней фотография есть. Уже из другого источника. Соседняя таможня снабдила.
Он быстро положил сверху новый лист.
— Качество не очень, — пожаловался он, — Но ясно видно, что лента металлическая. Подождите секунду.
Тони отошёл к столу и быстро вытащил книгу с заложенной страницей.
— Итак... металлическая лента является прочным и надежным упаковочным материалом. Лента изготавливается из высококачественной стали с антикоррозийным покрытием. В качестве защиты от коррозии может быть применено лакирование, оцинкование или воронение... это пропускаем... скрепление концов металлической упаковочной ленты осуществляется металлической скобой или с помощью пломб методом просечки, а также безгильзовым способом, с помощью самозатягивающегося замка... пожалуй, и так достаточно. Укажите мне, где она тут на вашем снимке? Фанеру вы мне наглядно показали, а этот металл, он что, какой-то очень особенный? Совсем прозрачный?
В рядах зрителей послышался неясный шум. Первой отреагировала судья. Оно постучала своим деревянным молотком и властно сказала:
— Всем приглашённым очистить зал суда!
Из задних рядов раздались одновременно радостные и протестующие возгласы.
— Немедленно! – уже резко добавила судья.
Народ гурьбой повалил на выход. Судья некоторое время молча смотрела на захлопнувшуюся дверь, а потом последовательно указала пальцем на трёх виновников возникшего конфуза и рявкнула:
— Разбирайтесь. Быстро!
Тони, Румяный и ссутулившийся прокурор подошли к стене и стали глубокомысленно разглядывать картинку. Сначала было тихо, а потом вспыхнула нешуточная перепалка.
— Воздух тут у вас здесь какой-то особенный. Потому таможня врет, как дышит. Кстати, может, перерывчик замутим? — спросил я у переводчицы, — Они теперь долго не успокоятся. А мне никотина для нервов всё больше и больше требуется.
Однако судья отмела это предложение, заявив, что скоро и так будет обеденный перерыв, а до него нужно обязательно закончить с первым свидетелем.
Переводчица некоторое время прислушивалась, а потом безнадёжно махнула рукой.
— Они теперь уже не уверены, была ли эта стягивающая лента из металла или из похожего на металл пластика, да и вообще фотография упакованного груза стала спорной. А что было на прошлом суде?
— Не знаю, но на основании показаний этого... старшего смотрителя... водителю дали четыре года тюрьмы.
— Но ведь контрабанда всё же была?
— Может и была... я теперь уже ни в чём не уверен. С такими таможенниками надо ухо держать ой как востро. Пока сам лично не увижу, теперь ни за что не поверю. Кстати, а можно сейчас задать вопрос таможне? Пусть он скажет, где сигареты и почему я так до сих пор так и не получил номеров партий? Просил ведь своих следователей неоднократно. Даже сейчас по этим номерам сигаретных партий можно много чего интересного выяснить.
Переводчица, повысив голос, задала вопрос. Ответ был для неё обескураживающим. Она несколько раз переспросила, а потом повернулась ко мне:
— Они говорят, что все сигареты были уничтожены. Почти сразу после их поимки, так как у них не было свободного места на складе. Но, уверяют, что есть акт утилизации.
— Я тащусь... нет, я просто финарею от таких бла-а-родных санитаров границы. Раз - и уже нет в природе никакой ядовитой отравы. Только фиговый листок со штемпселем. А чего тогда машину вместе с водителем сразу не утилизировали? Просто так, за компанию? Всё равно все концы... по акту можно зачистить. Теперь два - посмотрите как дело распузырилось... полоски какие-то невнятные... зато результат просто зашкаливает... миллионные ущербы, правда непонятно чьи... бухгалтерия им моя во всём стала ужасно подозрительна... одни страдания от той... русской мафии. Но водилу всё же на четыре года законопатили, гомолюбы-гомофаги. Теперь меня этой заумью прессуют. — я резко прервался от наступившей в зале тишины.
Тони отошёл от шёпотом всё препирающегося прокурора с таможенником и удовлетворённо сообщил:
— Для начала и этого достаточно. Как-никак, но пока это только предварительное слушание. У нас в запасе есть много любопытной информации. Пока мы так и не получили всех документов, сопровождающих груз, но нам сами таможенники... не эти, а их соседи... подтвердили, что контрабандный груз весил более чем на 700 кг больше всех предыдущих. Жаль, что прокурор отозвал расчёты плотностей и весов. Было бы совсем хорошо. А вот когда нам разрешат детально ознакомиться со всеми документами... — он закатил глаза и зловеще оскалился, — Хотя и так уже очевидно, что надежды таможни о наличии сигарет в прошлых поставках... не оправдались.
Я вначале не понял, почему он обращается ко мне через переводчицу, а потом дошло. Имеющий уши, да услышит.
— Что вы об этом думаете? – переводчице видно и самой стало интересно.
— За волосья на конюшню... и всенепременно высечь, — мечтательно произнёс я, — Чтоб другим paganus наглядный урок был.
— Куда, что и кому? — ошарашено переспросила переводчица.
— Всем. На латыни «паганус» чертовски правильно описывает некоторых местных сельских жителей, «высечь» – старинная русская терапия по активизации мозга, а «конюшня» - просто для создания антуража и придания колорита.
— Мне это непонятно.
— Парадокс, но вы как раз и есть та непонятность, которая меня сегодня больше всего удивляет.
Раздался стук судейского молотка.
— Перерыв на обед.
Я повернулся к сыну:
— Хорошая работа. Надо бы отметить. Захвати мне, пожалуйста, с обеда чашку... нет, лучше две больших чашки кофе с сахаром и бутылочку минералки. Слушай, а если я попрошу принести мне здоровую такую корзину попкорна? Как думаешь, судья это оценит?
Мне пришлось долго и активно спорить с Жопцом, но он всё же вывел меня через какой-то чёрных проход в задний дворик и дал пять минут на перекур. Потом отконвоировал меня в камеру и брезгливо всучил бумажный кулёк.
Яблоко, пакетик сладкого напитка, четыре бутерброда. Два с сыром, два с варёной колбасой.
Зуб даю, что судья с прокурором на пару в это время из вредности нагло и жадно хлебают горячий супец и нетерпеливо ждут свои сочащиеся кровью бифштексы с острой подливой.
Я непроизвольно сглотнул. Несправедливо это. Не по-людски.
Вторая часть слушаний началась с привычных препирательств. Только теперь я отнёсся к ним отстранённо и почти благожелательно. На столе у меня стояли два пластиковых стаканчика с кофе и бутылка минеральной воды.
— Опять что-то не поделили? — после первой порции кофе просто из вежливости спросил я переводчицу.
— Ваш адвокат пытается заручиться подтверждением, что отсутствие сигарет в ранних поставках должно быть официально признано бесспорным фактом, который необходимо занести в протокол.
— И с чем тогда прокурор останется? С кривой цифирью по бухгалтерии?
— Не знаю, но адвокат таможни настаивает, что пока обвинение рассмотрело далеко не все факты и раскрыты не все преступные замыслы.
— Что-то новенькое. Скоро и за крамольные мысли народ уже будет реальный срок мотать?
Неожиданно наступила зловещая тишина.
— Договорились? — шёпотом уточнил я.
— Нет, — она быстро переводила взгляд по застывшим спорщикам, — Даже не представляю, что сейчас начнётся... Ваш адвокат заявил, что если таможня знала о наличии сигарет в ранних поставках, но не предотвратила, то они сами являются прямыми соучастниками преступления... или даже организаторами.
— Звучит неплохо. Главное, что жизненно.
И тут грянул гром. Заорали так, что уши заложило. Со всех моментально слетел тонкий налёт цивилизованности, и стали доминировать реальные человеческие оскалы.
— Это лучше не переводить, — предупредил я переводчицу, — Меньше знаешь, лучше спишь. Потом шконку от слёз будет не просушить, а так... остатки любви сохраню... к двуногим без перьев. Правильно люди говорят: «С таможней свяжешься – весь измажешься». The truth is out there (Истина там).
Тут судья вышла из себя и, непрерывно стуча своим молотком, потребовала тишины.
— Выносится строгое предупреждение адвокату ответчика за его недостойные и оскорбительные высказывания.
— Ещё додумайся его отстранить, перечница судейская. Нашим можно, а вашим нельзя, — задумчиво сообщил я сам себе, продолжая наслаждаться, — Приличным считается только «попкорное молчание»?
Судья попила водички, затеяла совещание со своими кивалами, а потом показала им листок. Те дружно согласились.
— Вызывается следующий свидетель.
Вошёл незнакомый худощавый чернявенький парень.
— Это кто?
— А вы разве не знаете? Это руководитель местной форвардерской компании. Вы же с ним работали.
— А зачем мне его знать? Не я его выбирал, не мне с ним в глазелки глазеть. Как заговорит, сразу определю, того ли подсунули, махинаторы.
После присяги парень неуверенно присел на свидетельское место и стал оглядывать зал. Задержал свой взгляд на мне, но быстро соскользнул. Странное поведение. По телефону его голос всегда звучал очень уверенно.
Судья стала расспрашивать о работе. Долго и подробно.
— А зачем ей это нужно? – поинтересовался я у переводчицы, — Будто своё чадо к нему пытается пристроить. Или нас усыпить.
Она пожала плечами, но продолжала автоматически переводить. Тони также отключился и явно обдумывал что-то своё.
— Вопросы к свидетелю есть? — вывела всех судья из дремотного состояния.
— У обвинения вопросов нет, — сообщил прокурор.
— У защиты есть вопросы, — Тони привстал, но потом плюхнулся на место, — Когда и как вы лично познакомились с обвиняемым?
— Лично я его сейчас вижу в первый раз. Российские перевозчики приезжали ко мне зимой прошлого года. Они осмотрели склад и оборудование. Мы обговорили условия и цены. Они сообщили, что все оплаты будут производиться финской компанией.
— Вам не показалось это необычным или подозрительным? — влез прокурор.
— Нет. Как раз обычная практика. Нам также часто приходится платить за российские компании. У них вечно проблемы с банками. Особенно при многочисленных мелких платежах. Им легче заплатить один раз, но за всё сразу.
Тони неприветливо посмотрел на прокурора. Тот извиняюще приподнял руки. Судья промолчала.
— Грузовые документы по поставкам металлоконструкций были идентичными?
— Кажется, да, — он немного задумался, — Только я не видел документов по последней поставке. Груз до нас не довезли.
— Откуда вы получили информацию о последнем «сигаретном» грузе?
— От российской транспортной компании. Они всегда согласовывают день и примерное время прибытия, чтобы избежать простоев.
— То есть, информация о прибытии груза поступила из России, а не из компании подсудимого?
— Да, — он немного помялся, — Но вечером третьего ноября прошлого года я, сразу после звонка из таможни, попросил своих работников информировать всех возможных причастных, что возникли какие-то проблемы с грузом.
— У меня больше вопросов нет, — сообщил Тони, внимательно разглядывая прокурора.
Судья отпустила свидетеля. Вздохнула, подняла молоток, покрутила в руках, но положила на место. Заглянула в листок и ткнула пальцем в переводчицу.
— Теперь вас... нет, нас вместе... приглашают на свидетельское место.
Я подошёл к столу, остановился и демонстративно дождался переводчицу. Пододвинул ей стул и только после этого сел. Здесь так не принято при местной заоблачной эмансипации, но пусть завистью подавятся.
Судья, по-птичьи склонив голову набок, долго рассматривала меня, а потом неприязненно констатировала:
— Начните с совершеннолетия.
Прозвучало весьма двусмысленно. Прямо как из советского прошлого: «С какого времени вы встали на преступный путь»? Или из американского: «Когда у вас начались первые ночные поллюции»?
Я прокашлялся и начал с институтской скамьи. Просто из чувства протеста. Буквально после пары фраз был поставлен в тупик уточняющим вопросом судьи:
— Вы инженер или дипломированный инженер?
Некоторое время я непонимающе смотрел на переводчицу, а потом очень осторожно сообщил:
— У меня есть дипломы об окончании двух российских университетов. Этого достаточно, чтобы считаться дипломированным?
Лицо судьи выразило странную смесь недоверия и разочарования, что мне стало за себя стыдно. Что-то из серии ... такая сволочь, а ещё в очках и при шляпе.
Она резко что-то зачеркнула в своём блокноте и отрывисто бросила:
— Продолжайте.
Некоторое время я медленно распинался о том, как был приглашён на работу в Финляндию. В каких фирмах и кем работал впоследствии, прежде чем дошёл до такой наглости, что стал тихо и спокойно ковыряться самостоятельно.
— Когда вы стали заниматься контрабандным бизнесом?
Я долго смотрел на судью, а потом очень раздельно, упорно вдавливая в себя нарастающую злость, стал отвечать, делая большие паузы:
— Н-и-к-о-г-д-а не занимался контрабандным бизнесом. Особенно таким. Слишком невыгодно в долгосрочной перспективе, — я с трудом отогнал от себя, так и лезущую на язык пошлость «...тільки свинота жадібна до грошей», и решил не особо углубляться, — А уж тем более... влезать в криминал... да ещё под своим настоящим именем. Такой примитивизм мог родиться только в недрах таможни. Ими обнаружен контрабандный груз, и мне совершенно непонятно какого... зачем он направлялся на мой домашний адрес... точнее, по адресу почтового ящика компании. Это бессмысленно. До сих пор я так толком и не видел никаких документов по этой поставке. Во время допросов мне показали только странные отдельные куски. Полностью солидарен со своим адвокатом, что действия таможенных офицеров... выглядят весьма сомнительными. Неоднократно подавались требования о замене их на более... незаинтересованных. Для раскрытия преступления такого размаха совсем не надо иметь семи пядей во лбу. Просто надо честно делать свою работу.
Всё это время я сдерживал себя, чтобы не сорваться. Иначе так понесёт, что простой дракой не кончится.
— У вас есть претензии к следователям?
— Огромный список. Его огласить полностью?
— Нет. Расскажите о деятельности своей компании. С момента основания.
Нудный пересказ занял минут сорок. Судья делала пометки в своём блокноте, но больше не вмешивалась. Складывалось полное впечатление, что все взяли передышку от шумных баталий и теперь готовятся к каким-то своим внутренним разборкам.
— Достаточно, — судья стала сосредоточенной, — Теперь мы перейдём к конкретным вопросам.
— Давно пора, — облегчённо отреагировал я, но так, чтобы переводчица не вздумала донести эти мысль до окружающих. Может хоть сейчас какая-то конкретика пойдёт.
— Каким количеством перевозок занималась ваша компания?
— За какой период?
— Ну, скажем за год.
— Не меньше 150, если считать короткие транзиты.
— Сколько у вас было клиентов в прошлом году?
— 14. По действующим контрактам.
— Чем ещё занимались?
— Консультирование ряда проектов.
— С какими финскими компаниями?
Я назвал несколько самых крупных, что вызвало её легкое замешательство. Она быстро просмотрела какой-то листок и язвительно спросила:
— Но вы ещё и картинами успевали поторговать?
«... а по ночам вышиваю гладью партийные лозунги... », — но это я успел затормозить и только весьма примирительно сообщил, — Это исключительно для души. Только работы одного, самого известного у вас скандинавского портретиста, что родом из Грузии, хоть он и русский. У нас с ним очень дружеские отношения. Вот и помогал, чем мог. Сами знаете, какие страсти бушуют... среди этих творческих личностей. — «Ещё тот завистливый гадюшник» — но это уже про себя,
— Вернёмся к вашей деятельности. Расскажите обо всех поставках грузов со строительными элементами.
Я вздохнул и ещё час подробно рассказывал о летних поставках. Никто не перебивал, но все старательно записывали. Просто не суд, а увлекательная лекция об очередном, но так и не раскрученном проекте. В конце я решил подвести краткий итог.
— Все летние грузы являлись пилотными. Основной задачей было определение сегмента рынка для них, граничной стоимости и поиск надёжных и долгосрочных европейских партнёров. Но не срослось. А вот неожиданное появление нового груза через три месяца после закрытия проекта... это действительно странно. Ещё более странно, что мою компанию никто из России о нём вообще не информировал. И, если бы не обнаруженный контрабандный груз... прошу отметить, другой... совершенно другой таможней... то я, возможно, никогда бы об этом грузе вообще ничего не узнал. Вот это меня больше всего настораживает.
— Но у вас были разрывы между зимними и летними поставками?
— Конечно. Поиск нового производителя и передача технологии. Меня об этом как раз постоянно информировали. Первые три поставки шли из Латвии. Сделка, как я слышал, имела отрицательный финансовый результат. Доходы даже не покрыли слишком высокую себестоимость.
— Но в документах вы подделали страну, где они производились?
— Да. Country of origin. И только для самой первой поставки. По просьбе клиента Латвия была изменена на Финляндию. Это вполне обычная практика на начальном этапе. Конкуренция диктует свои правила. Ваша честь, исключительно для вашего сведения, страна происхождения важна только тех товаров, с которых взимаются антидемпинговые или компенсационные пошлины. Здесь такого и близко не было.
— Но всё равно это подделка!
— Тогда можете спокойно обвинить в этом практически все финские компании, — огрызнулся я, — Made in Finland ставится даже на те товары, к которым Финляндия вообще не имеет никакого отношения. Made in EU вообще прикрытие для чёрт знает чего. Большая часть знаменитой финской бумаги делается не в Финляндии. Могу прямо сейчас перечислить ряд крупнейших экспортёров, который совершенно открыто занимаются такой практикой.
— Суду не нужны такие сведения. В поставках из Латвии были сигареты?
— Ваша честь, может, я отстал от жизни, но Латвия вроде пока всё ещё числится в Евросоюзе? Зачем тогда весь этот огород городить в едином таможенном пространстве?
— Чтобы избежать табачных налогов и пошлин.
— Есть масса других, более простых способов. А тут... мои следователи, как я понимаю, снова не нашли времени связаться с производителем в Латвии? За прошедшие полгода им его опять не хватило? А это, между прочим, довольно крупное производство и те заказы отгружались прямо с их склада. Может, вам стоит попросить латвийскую полицию произвести там облаву? И, главное, получить их ожидаемый ответ.
Судья перевела взгляд на прокурора, но тот неопределённо пожал плечами.
— Только мои, так явно предвзятые следователи, могли выдвинуть такое абсурдное предположение, совершенно не заботясь о проверке. И точно так же обстоят дела по всем остальным обвинениям.
Кадаврик очнулся и издал протестующий вопль. Судья кивнула и наклонилась к микрофону.
— Я согласна с обвинением. Маршрут движения зимних грузов выглядит совершенно абсурдным. Из Латвии до Эстонии, потом паромом до Финляндии, а из Финляндии паромом до Нидерландов. Значительно дешевле было просто довезти грузовиком по суше... да и ближе.
— Дешевле? 90% мировой торговли идёт по морю. Извините, но у кого-нибудь из здесь присутствующих есть практический опыт организации хоть каких-нибудь грузовых перевозок?
— Дискуссия тут неуместна. Суд обоснованно считает, что такой маршрут явно задуман с преступными целями.
Тони приподнял руку и стал как-то уж очень лениво цедить слова:
— Мы предлагали вызвать свидетелем специалиста по логистике. Вы это отклонили, письменно согласившись, что утверждение прокурора весьма спорно, что всегда трактуется в пользу обвиняемого. Возникла ли теперь необходимость в приглашении такого эксперта?
— Нет, — судья пошла розоватыми пятнами, — Пока идёт только предварительное обсуждение.
— Дешёвые стройматериалы бессмысленно доставлять на длинные расстояния, — встрял уязвлённый прокурор, — Совершенно бессмысленно.
— Да? — теперь меня уже просто распирало сказать ему какую-нибудь гадость, — Сообщите это строителям, которые китайской плиткой отделывает ваши дома, используют азиатские инструменты и итальянский цемент. С таким же умным видом.
— Доставка ваших строительных конструкций стоит дороже самих конструкций.
— Конечно, если считать с растаможкой. Но всяко дешевле предлагаемых на местных рынках. Тот же китайский кирпич совершает почти кругосветное путешествие, но вполне рентабелен для потребителя. Да что там далеко ходить. Есть две одинаковые цифры. 70% от всей территории Финляндии покрыто лесами, при этом 70% экспорта древесины из России идёт непосредственно в Финляндию. Стоит только чуть-чуть поднять российские экспортные тарифы и вся целлюлозно-бумажная промышленность страны станет нерентабельной. Это для вас не бессмысленно? Не своё рубить, что под носом, а неизвестно откуда тащить?
Судья стукнула молотком. Прокурор моментально закрыл рот, так и не ответив на мой выпад.
— Прения прекратить! Обвиняемому отвечать только на задаваемые вопросы. Я лично считаю, что маршруты выглядят крайне подозрительно, и совершенно ясно, что вообще нет никакой реальной целесообразности возить дешёвые строительные материалы на такие большие расстояния. Эта тема закрыта.
Наступила тишина. Полная ахинея. Может, чтобы переубедить судью, мне надо было покорно со всем соглашаться? Тогда из женского чувства противоречия она призадумается? И перестанет перед своими кивалами изображать, что она тут и швец, и жнец, и на дуде игрец? Специалистка глобального профиля, мля. Великий знаток логистики и строительного рынка. Безапелляционность суждений похлеще, чем у некоторых россиянских эх-спёртов.
Неожиданно вновь громко засопел Кадаврик. Он насобирал пачку листов, обклеенных разноцветными stickers, и решительно встал.
— Есть много вопросов по бухгалтерии. Очень серьёзных вопросов, — он помахал бумагами в сторону судьи, — Тут прослеживается явная связь с преступной деятельностью обвиняемого.
— Удивите меня, — уже не особо сдерживаясь, буркнул я.
Всё это стало откровенно надоедать. Башка и так уже кипит как чайник, язык вообще как рашпиль, а тут сейчас опять пойдёт веер пальцев в небо.
Прокурор ещё раз потряс бумагами и шарахнул ими об свой стол. Торжественно достал какие-то склеенные листы и развернул их как гармошку. Издалека показал сначала судье, потом моему адвокату. Сделал пару шагов из-за стола и повернулся ко мне.
— Что это? – в голосе было столько трагизма, что я даже на секунду его пожалел.
На склеенных листах миллиметровки скакала жирная ломаная линия.
— Ваша кардиограмма? — сделал я первую попытку угадать.
— Нет.
— Моя кардиограмма?
— Нет. Это ваши преступления!
— А почему они так прыгают? — я действительно не понимал, чем он там так активно трясёт.
— Это поступления денег на ваш счёт и ваши оплаты. Видите? Зубцы — это поступления денег, а эти глубокие впадины - это ваши платежи.
— Ну и что? Вы считаете, что я должен был просто присваивать себе клиентские деньги? Недолго бы наслаждался.
— Вы делаете признание?
— В чём? — тут надо поосторожнее, а то, как потом пойдёт писать эта губерния, что все их косяки сразу точно моими станут.
— Вы буквально сразу отправляли неизвестным лицам очень большие средства.
— Господин прокурор! Неизвестным лицам я могу подать милостыню. А все получатели платежей хорошо известны. И это совершенно нормальные юридические лица.
— Но вы им платили практически сразу.
— А что, считаете, обязан был специально помариновать? Контракты готовятся несколько месяцев. После их подписания также проходит масса времени, пока в России оформят свои чумурудные паспорта сделок, а банки соблаговолят сделать по ним перечисления. Да, и не забывайте, что в России очень дорогие деньги.
— Вы увиливаете. Это чистейшее отмывание преступных доходов!
Кадаврик торжественно возложил перед судьёй свою простыню, гордо вернулся за свой стол и откровенно вылупился на меня как размороженный судак.
— А, может, и мне это художество поближе покажете? – мой голос предательски завибрировал.
Но этот вопрос все дружно проигнорировали. Ещё чуть-чуть и я, как намедни судья, сорвусь на бабий визг. При этом в голове зародился пока только один, но уже не лишённый смысла кусок фразы: «... точно родом из уродов».
Судья, склонив голову, молча водила пальцем по начертанной линии и что-то сосредоточенно раздумывала. Потом поманила прокурора и стала с ним тихо переговариваться. Я перевёл взгляд на Тони, но тот быстро писал, просто неприлично оттопырив ухо в сторону моего шепчущего сына. Опять я один тут не при делах.
Прокурор вдруг засучил ножками, как только что родившийся жеребёнок, и, смешно подвзбрыкивая, быстро посеменил к своему столу. Стал рывками просматривать бумаги, небрежно отбрасывая ненужные, набирая на сгиб левой руки увесистую стопку.
— Меня это нервирует, — пожаловался я переводчице, — Этот междусобойчик с подскоками точно не к добру.
— Ничем не могу помочь, — меланхолично ответила она, — Я их отсюда не слышу.
— Мне одного вида хватает.
— Не знаю. А эти документы... их же, наверное, ваш следователь для прокурора подготовил?
— Есть там один такой. Мусор грязи не боится.
— Извините?
— Нервы пошаливают... не обращайте внимания. Конечно их следователь подготовил. Он здесь в предбаннике с утра томится.
— А разве вы не знаете, что там?
— Нет. Тут нужна очень богатая фантазия.
Судья прямо-таки барским движением руки отпустила прокурора на место и громко стукнула молотком.
— Вы можете объяснить, почему в этой таблице не указаны ни получатели денег, ни цели таких огромных платежей?
— Не могу, — я уже стал слегка переливаться желчью, — Это должно быть адресовано к составителю этого зубастого графика. Я его вообще никогда в глаза не видел, а мне никто и никаких вопросов по нему не задавал.
Судья медленно повернулась к прокурору. Тот вздёрнул головой, сорвался с места, нежно вытянул из-под носа у судьи свою бесценную «гармошку», остановился в метре от нашего стола и развернул перед моим лицом.
— А можно это положить на стол? Ни лапать, ни лопать не стану, — спохватился я поздно, но переводчица меня вообще не стала переводить.
Прокурор и без её помощи отрицательно покачал головой. Я, слегка прищурившись, стал всматриваться в график. По вертикали выставлена шкала в евро от ста тысяч до двух миллионов, по горизонтали период за последние три года. Вычерчено от руки и с определённой любовью, хотя никакого практического смысла я в этом творении так и не уловил.
— А где платёжки банка, на основании которых так старательно нарисованы эти выпуклости и впуклости?
Прокурор снисходительно усмехнулся и вернулся к своему столу. Пальцем разрыл стопку, выхватил несколько листков и, продемонстрировав сначала судье, а потом Тони, весьма небрежно кинул передо мной на стол.
— Я не это просил, — тут и беглого взгляда достаточно, чтобы всё понять, — Мне совершенно не нужны сводные банковские распечатки движения средств.
Кадаврик картинно задрал свои белёсые бровки, всем видом показывая, что просто наповал сражён безмерной наглостью преступника, давно и бесповоротно загнанного в угол такими очевидными и неоспоримыми фактами.
— Account transactions (сводные банковские выписки о перечислении денежных средств), — очень медленно, уже сдерживаясь из последних сил, попросил я, — Это просто сводки по счёту, а тут нужны копии Currency payments (платёжные поручения). Они есть по каждому платежу.
Кадаврик оглянулся на судью и вздохнул. Но тут вскочил Тони, скромно сияя невинной улыбкой.
— Нам тут вернули первичные бухгалтерские документы компании. Я с собой захватил папки только за 2008 год. Остальные лежат у меня в машине. Их надо сейчас принести?
Судья медленно покачала головой.
— Тогда, для начала мы рассмотрим сомнительные платежи прошлого года. Если этого будет недостаточно, то обратимся к более ранним.
Прокурор двинулся в сторону Тони, покрутил перед ним своей «гармошкой», а только потом указал на какую-то точку. Тони выбрал и раскрыл толстую папку и стал листать бумаги.
— Наше слово с делом не расходится, — нервно замычал я, наблюдая за затянувшимися поисками, — На ветер не швыряем мы... бабло.
Тони закончил поиск и указал на документ. Прокурор забрал папку и так раскрытой принёс, и показал её мне. Я взглянул на копию платёжки и жестом попросил открыть прикреплённый к ней счёт. На каждом документе стоя штамп бухгалтерии и вписаны колонки цифр бухгалтерских проводок.
— И где тут тайна? — меня опять стало захлёстывать, — Теперь готов ответить.
— Кому и за что предназначались эти деньги? – задавая мне этот вопрос, судья упорно сверлила глазами прокурора.
— Ваша честь, здесь во всех документах очень разборчиво напечатано «Payment according to the Contract No 3 dated 080216 for dairy (milk production) and transportation. First payment». Специально для господина прокурора сообщаю, что это первая часть оплаты за молочный завод, который установили в Подмосковье. Точный адрес можно найти в транспортных документах. Номер контракта указан, значит, его оригинал обязательно есть в бухгалтерии. Иначе при аудиторской проверке возникли бы серьёзные проблемы. Я помню эту поставку. Российская сторона решила сэкономить на упаковочной линии... даже могу рассказать какие проблемы затем стали их преследовать. Завод сделан в Италии. В контракте есть все их координаты. Контракт подписан шестнадцатого февраля, а оплата по нему произведена только двадцать третьего марта. Как я вам и говорил, что всегда существуют задержки. Моя компания произвела оплату на следующий день после поступления денег из России. Господин прокурор, а вы уже сообщили итальянцам, что они коварные преступники?
Прокурор открыл рот, но его перебила судья:
— Достаточно, — она стукнула молотком, — Представленные обвинением документы требуют дополнительной доработки. Ещё вопросы есть?
Тони развёл руками, а Кадаврик отрицательно покачал головой.
— Вернитесь на место, — это явно в мой адрес, — Объявляется перерыв на 30 минут.
Я левой рукой подхватил недопитую чашку кофе, а правой вцепился в бутылку минералки и сделал просто невероятный глоток. Поперхнулся так, что расплескал кофе на стол. На глазах выступили слёзы, а в нос шарахнуло газами. Сушняк фраера погубит.
Проморгавшись, я поспешил за хмурым Жопцом, который нетерпеливо указывал на дверь. Все обсуждения с Тони оставим на потом. Сейчас мне надо срочно покурить и понять происходящее. Заодно и Жопец избавится от накопившихся естественных потребностей и понизит свой текущий уровень говнистости.
Я даже успел насладиться двумя длительными перекурами на заднем дворе, прежде чем нас пригласили в зал суда.
Не знаю как окружающих, но меня дико раздражает, что дело слеплено так грубо и элементарно безответственно. Плевать на следователей, но прокурор-то должен же хоть немного уважать себя, а не только выступать попкой, тупо озвучивая всё, что подсунут. Доказательства, которые никто не желает проверять. Выводы, которые вообще ни на чём не основываются. И прямо-таки всеобщая клиническая уверенность в своей абсолютной правоте и непогрешимости. Интересно, а судья хоть понимает, как она лажанулась в деле Устюхина? Или тут так принято? С глаз долой - брехню в архив?
Жопец стал нервно поглядывать на часы и, наконец, показал на дверь. Последний раунд на сегодня. А может и вообще? Как хотелось бы в это поверить.
В зале меня ждала приятная неожиданность. Тони с сыном поменялись местами. Не успел я сесть, как сын негромко, но напористо зашептал:
— Делай непроницаемое лицо. Твои гримасы тут всех бесят. Особенно судью. А она принимает окончательное решение. Здесь не цирк и не театр, а солидное мероприятие.
— Тони говорил, что надо держаться очень расковано.
— Но не кривляться же и не так откровенно ржать.
— Ладно, учту. Сам видишь, что творится. Не пойму, это они так прикалываются или медицина отступилась.
— Это их мир и их правила.
— Понял уже. Заползаю в раковину и захлопываю створки.
— И не волнуйся ты так, мы теперь тебя точно вытащим.
Он отвернулся к Тони и у них завязалась оживлённая беседа. Я сосредоточился на переводчице.
— Как настроение?
— Устала. Думала, что за два-три часа управимся, а уже девятый час.
— Сколько?
— Сейчас 20:15.
— А я и не заметил. Видно на нервяке проскочило.
Появилась судья. Все встали. Она с неприкрытым отвращением осмотрела присутствующих, села и демонстративно углубилась в бумаги.
Зато внятно пару раз кхекнул адвокат таможни. Судья подняла голову. Убедилась, что это не очередная конфликтная ситуация, и только тогда кивнула. Боров медленно поднялся, бросил последний взгляд на раскрытый том, вышел из-за стола и стал расхаживать по залу. Заговорил через паузу, но его голос, низкий и тяжёлый, сразу заставил вслушиваться.
Переводчица некоторое время молчала, а потом спросила:
— Вам это переводить? Он рассказывает об общих законодательных актах.
— Это не надо. Только если меня лично коснётся.
Некоторое время она делала короткие записи, а потом отложила авторучку и заговорила с небольшими перерывами:
— Вклад обвиняемого в осуществлении контрабанды был существенным. Каждая поставка была им организована умышленно и целью преступления была попытка получить максимальную налоговую выгоду. Действия его были крайне осмысленны. Эти преступления надо классифицировать как особенно тяжкие.
— Да уж, все грехи мои особо тяжкие, — вздохнул я.
Она бросила на меня откровенно сочувствующий взгляд. Тут я с ней солидарен. Адвокат подавлял своей мощью. Если бы ещё это имело хоть какое-то отношение к реальным событиям.
— Обвиняемый всеми способами мешал независимым наблюдателям получать правильную картину об экономическом положении своей компании... true and fair view (истинное и справедливое представление). Неполных, неправильных и вводящих в заблуждение бухгалтерских записей очень много и все они касаются огромных сумм. Записи базируются на неправильно заполненных инвойсах. Сумма всех этих нарушений делает данное преступление исключительно злостным.
Последовала долгая пауза, а затем адвокат зарокотал так громко, что у меня даже волосы на голове зашевелились:
— Суд должен запретить ему вообще заниматься бизнесом! Учитывая размер, длительность и повторяемость нарушений, его действия должны быть классифицированы как опасные как для нашей честной европейской рыночной экономики, так и для наших государственных интересов! Эта мера совершенно гуманна.
Неожиданно переводчица поперхнулась, схватила платок и сделала вид, что пытается прокашляться.
— Может воды? — решил я ей помочь, — Что случилось?
— Сейчас, — задушено ответила она, — Я справлюсь.
В это время адвокат закончил свою громоподобную речь и важно удалился на своё место.
— Он сообщил, что ваши преступные действия не дали возможности Финляндии вовремя выплатить свой годовой взнос в Европейский Союз. Мне кажется, что это уже чересчур.
— Вот такой он, враг народа, — стараясь выдержать невозмутимое лицо, подтвердил я, — Помешал грандиозным программам. Теперь точно наступит полный и окончательный трендец отсталой Евронопе.
Она опять уткнулась в платок, а я обернулся к Тони. Тот не особо и скрывал своей весьма ехидной ухмылки. А мне запретил!
Зато судья с явным уважением продолжала смотреть на таможенного адвоката. Потом спохватилась и дала команду секретарше. Та наклонилась к микрофону, и за дверью эхом разнеслось имя последнего свидетеля.
Лось от дверей поклонился судье и уверенно двинулся к месту принесения присяги.
— Это точно последний на сегодня? — уточнил я, — А то и так сильный переизбыток впечатлений.
— Наверно. Уже слишком поздно.
Лось, клятвенно подтвердив суду свою невероятную честность, сразу отправился к технической тумбе. Немного поёжился под взглядом прокурора, но раскрыл принесённый с собой плоский портфельчик и стал выкладывать листки. Секретарша выключила верхний свет. Все вынужденно стали таращиться на освещённый прямоугольник на стене.
— Обвиняемый всеми способами мешал нам получать правильную картину об экономическом положении его компании...
— Я это один в один уже слышал, — шепнул я переводчице, — Неужели используют одну шпаргалку на двоих?
— ... нам пришлось потратить много времени, чтобы самостоятельно разобраться в его хитроумных махинациях. Вот они.
Лось положил лист. На стене появилась длинная таблица, пересекаемая разноцветными линиями.
— Здесь видно, как проходили оплаты за форвардерские услуги, таможенную очистку, наземные и морские перевозки всех контрабандных грузов.
Он подошёл к стене и стал пальцем водить по цифрам.
— Бесплатно никто свой зад не поднимет, — грустно сообщил я переводчице, — Даже мы, хоть до коммунизма совсем чуть-чуть не дотянули.
Она поперхнулась, но продолжила:
— Записи вносились неправильно, что сделало возможным ведение «чёрной» бухгалтерии. Нами доказано, что за период контрабандных поставок в бухгалтерию преступно не вписано 33.397,96 евро и 29.825,97 долларов. Кроме того наличными было незаконно получено 36.000,00 евро.
— Точность какая, — искренне восхитился я, пользуясь темнотой, — Ему бы в Центробанке работать... камер-цалмейстером. Интересно, а откуда у него вообще баксы выползли, если я в последние годы только с евро работал?
Лось повернулся к судье и торжественно сообщил:
— В одном из посланий, найденных в его компьютере, которое мы расшифровали, было откровенно написано «остальное сверху», что подтверждает всё мною сказанное о получении неучтённых криминальных средств.
Тони поднял руку и попросил показать этот документ, о существовании которого он узнал только сейчас.
Лось кивнул и высветил на стене распечатку с шапкой моей электронной почты годовой давности. Там был перечень стоимости услуг по какой-то неназванной поставке и отдельно комиссии по каждой услуге. В самом конце была просьба подтвердить заказ со словами «ссылаясь на приложение сверху». Эти слова были несколько раз подчёркнуты авторучкой, а вокруг стоял ряд восклицательных знаков. Видно я второпях писал, раз такая безграмотность. Значительно лучше бы смотрелось «ссылаясь на приложение снизу».
Не сдержавшись, я хихикнул. Сын тихо переводил Тони текст.
Не удержалась даже переводчица. Она громко прочитала вслух всё моё послание. Судья задумчиво посмотрела на Лося. То, даже не смутившись, моментально отреагировал:
— Поймите, это был творческий перевод, полностью отвечающий сути дела.
Судья вздохнула, а Лось стал быстро менять картинки с цифрами и довольно скоро завершил свой калейдоскоп:
— Регулярность преступных деяний позволяет классифицировать это преступление как исключительно злостное.
— Карфаген должен быть разрушен... никакие возражения не принимаются, — подвёл я итог его речи и укоризненно покачал головой.
Тони вышел из задумчивости и задал вопрос:
— Какое у вас образование?
— Первый курс местного университета, — Лось зарумянился, и скороговоркой сообщил, — Но недавно я прошёл полный курс бухгалтерского учёта. Это 150 академических часов.
Сын наклонился ко мне и зашептал:
— Я узнавал про его образование. Это что-то вроде советских вечерних курсов при ПТУ... а самое слабое из них именно здесь. Свободные курсы для начинающих бухгалтеров самого низкого уровня. А в 35 лет поступать в университет...
— Студент первого курса... — Тони задумчиво почесал нос, но его перебил Лось.
— Я старший инспектор таможни!
— Старший инспектор таможни, который проходит обучение на первом курсе, — невозмутимо продолжил Тони, — Вы считаете для себя вполне возможным вот так, под присягой, подменять собой сразу авторизированную бухгалтерию, авторизированный аудит и дипломированные налоговые органы? Это не слишком?
— Суд учтёт это замечание, но мы не сомневаемся в квалификации... — тут судья повысила голос, — Старшего инспектора таможни.
Лось побагровел и вдруг выпалил:
— Его Statements (взаиморасчёты с клиентами) полностью подделаны. Все указанные там компании фиктивны... я вам это только сейчас наглядно показывал. Проценты получаемых комиссий по сделкам каждый раз разные. А ещё... – он набрал побольше воздуха в лёгкие и выдал, — Он делал нелегальные платежи в адрес замбийских... замбийской подозрительной компании! А сам их незаконно присваивал!
— Перегрелся, — я посмотрел на переводчицу, у которой на лице отражалось неподдельное изумление, — Или это вы так сейчас решили разрядить обстановку... такой таможенной шуткой?
— Он сам так сказал, — тут она спохватилась, — Ваш адвокат к нему вопросов не имеет.
— Зато у меня есть, — я автоматически поднял руку, — Просто мечтаю задать вопрос. Много раз.
Судья некоторое время оценивающе смотрела на меня, а потом кивнула.
— Можно посмотреть на документы, по которым... старший инспектор обнаружил мою «чёрную» бухгалтерию?
Тот криво усмехнулся и вытащил из своего портфеля несколько бумаг и отнёс их судье. Она посмотрела и решила:
— Можете передать.
Лось двумя пальцами, как какую-то дохлую крысу, перенёс мне их на стол и отошёл к прокурору. Тот моментально стал шипеть, но Лось только тихо огрызался.
Я быстро просмотрел два первых скреплённых листка, потом вторые два, потом третьи.
— Извините, это всё?
— Нет, — голос Лося выражал пренебрежение, — Просто я захватил с собой ваши подделки только по этой компании.
— Жалко. А так сразу можно было бы со всем этим покончить, — я внимательно посмотрел на прокурора, — Кто-нибудь эти бумаги вообще видел, кроме этого... старшего инспектора-первокурсника?
Прокурор покосился на Лося, но ничего не ответил.
— Тогда сообщаю, что это три черновика планируемых однотипных сделок за полгода. Планируемых, но только один раз реализованных, да и то не в полном объеме! Здесь имеются расчёты сроков и требуемых сумм, а также возможное распределение комиссий сторон при разных объемах заказываемых партий товаров. В каждом из трёх документов стоят почти одни и те же даты, но разные суммы. Неужели никого это не удивило, что даже не сравнили с банковскими движениями денег? Теперь мне понятно появление американских долларов в моих «страшных» преступлениях. Заказы шли на азиатский рынок, а там всё расчёты в долларах. Тут рядом есть их перевод в евро. Транспортировка тоже в евро. Господин сту... э-э-э... старший инспектор, это по незнанию, или вы специально их все вместе... так творчески просуммировали?
Лось рванулся, схватил листки и уставился на даты. Судья стукнула молотком и протянула руку. Он неохотно отнёс ей листки и вернулся к прокурору.
— Вот почему они нам не дали свою калькуляцию по «чёрной» бухгалтерии, — протянул сын, — А я всю неделю себе голову ломал. Как последний придурок.
Судья поводила пальцем по столбцам и воззрилась на прокурора. Тот слегка пожал плечами и ответил:
— Мы разберёмся к следующему слушанию.
Тони отреагировал мгновенно:
— Защита просит суд вписать все выясненные бесспорные факты и вычеркнуть утверждения прокурора, которые противоречат этим фактам.
— Следующее слушание назначается на 23 марта, — в ответ судья стукнула молотком и стремительно удалилась.
Тут я её прекрасно понимаю. Кивалы остались собирать бумажный мусор. Хоть так отработают свои серебряники. Жаль, что мне не дали задать других вопросов. Было бы любопытно познакомиться с изнанками таможенной кухни. Как готовится местная экономическая стряпня по секретным рецептам.
Рядом сын глубоко вздохнул и потянулся.
— Я как предчувствовал, что сегодня ничего не закончится. Мы тебе три блока сигарет привезли, — он достал из-под стола пакет и сунул мне в руки.
Я покосился на своего конвоира, но тот в совершенном потрясении продолжал таращиться на прокурора, который нервно собачился с обоими таможенниками. Я надел куртку, медленно застегнул молнию. Не холодно, но что-то знобит. Теперь и жрать невероятно захотелось.
— Попроси Тони, чтобы он моему легавому сообщил, а то, как бы чего не вышло. Дрянь человечишка.
Тони кивнул и, повернувшись, громко сообщил о принесённой передаче.
И тут понеслось... Жопец вскочил, подлетел ко мне, на ходу доставая наручники. С силой вырвал пакет и со скрежетом сковал мои руки.
Вот так капец. Всем капцам капец. Одно слово – Жопец.
— Вы не имеете права ничего тайно принимать от посторонних, — ошарашено сообщила переводчица, у которой глаза стали как плошки, — Теперь будете подвергнуты суровому наказанию.
Жопец победно поглядел на таможенников и подпихнул меня в спину.
— Собери мои документы, — запоздало сообщил я сыну.
Самое обидное, что поговорить нам теперь точно не удастся вплоть до следующего слушания.
Направляемый Жопцом, я прошёл через основной выход и был отконвоирован к центральному выходу. Тут он достал рацию и стал громко переговаривать.
— Будем здесь ждать машину, — он сделал непроницаемое лицо, явно наслаждаясь своим эффектным выступлением.
— Лучше на улице. Хоть спокойно покурю.
Он немного подумал и кивнул. С этим тоже всё ясно. Зрители его уж точно не обойдут стороной.
Мы спустились по ступенькам и встали у мусорного бачка с приделанным к ней цилиндром для сбора окурков. Я весь искрутился, пока достал сигареты и прикурил. Наручники затянулись сильней, конструктивно отреагировав на мои рывки.
— Это обязательно? – я потряс наручниками.
— You are breaking the law (Вы нарушаете закон).
С этим спорить сейчас бесполезно. Я медленно задымил, наблюдая за тем, как здание покидают люди. Их было значительно больше, чем я ожидал. Видно многие задержались на работе из-за столь позднего завершения заседания суда. А может, свои делишки доделывали.
Проходящий мимо прокурор нам только отсутствующе кивнул, слегка оторвавшись от гудящих ему в спину таможенников, а зато Лось злорадно усмехнулся и показал большой палец вниз.
Почти сразу после них вышли Тони с сыном. Сын передал Жопцу пакет с моими документами. Тот заглянул в него и кивнул.
— Дома всё нормально, — скороговоркой заговорил сын, — За нас не волнуйся. Слушания прошли почти так, как мы и ожидали. Судье трудно сразу перестроиться и отказаться от своих прежних решений. Сейчас нам предстоит большая переписка и с судьёй и с прокурором по сегодняшним массовым нарушениям. Потом начнём согласование свидетелей и их приглашение. Работы много. И мы должны всё предусмотреть на три шага вперёд. Жаль, что не рассмотрели наше процессуальное заявление. На этом бы всё и закончилось.
— Понял. Вся надежда только на вас. О, чёрт! – я неожиданно вспомнил, — Мне ещё десять дней в местной кутузке торчать, а я все деньги я истратил. У вас наличные есть? Этот легавый передаст... выдаст их моим вертухаям.
И сын и Тони растерянно посмотрели на меня, но послушно достали свои лопатники, набитые карточками.
— Ты бы предупредил, — с упрёком сказал сын, — Сейчас доедем до ближайшего банкомата и я сниму. Сколько тебе надо?
— Поздно, — сообщил я, глядя на приближающуюся полицейскую машину, — Перейдём на подкожный корм. На декаду должно хватить. Ладно, передавай всем приветы. Скоро увидимся.
Тони с сыном пошли на парковку. Жопец, воровато оглянувшись, быстро снял с меня наручники и открыл заднюю дверь. Ясно, зрителей больше не осталось, показуху можно завершить.
Я залез в свой неуютный отсек. Жопец захлопнул дверцу. Потом небрежно забросил в салон пакет к остальным моим вещам, а сам забрался к водителю. Машина лихо рванула с места, приветственно шарахнув меня об дверцу.
Мы поколесили по каким-то тёмным, слабо освещённым местам, пока не остановились у придорожной забегаловки. Жопец издал радостный вопль и убежал внутрь. Довольно быстро он вернулся с горой коробочек и двумя огромными стаканами с напитками.
Они с водителем переместились в салон, разложили эту жрачку на столе и принялись активно чавкать. Мой желудок требовательно заворчал, а нос чуть не свернулся набок, вылавливая пробившиеся миазмы аппетитных запахов. Пришлось отвернуться и уставиться на дверь.
— Это чистый холестерин, — убеждал я себя, ежесекундно сглатывая слюну, — Он вреден для здоровья... да хоть бы в этой обжираловке давились, сцуки... изжога вам в требуху.
Закончив, оба сытно отрыгнули, что вызвало у них приступ веселья. Потом они долго собирали мусор, явно наслаждаясь своей трепотнёй и бездельем. Хорошо бы только по бабам сейчас не рванули от переполнявшей энергии. Когда серединка сыта, краешки страсть как шалят. Вот тогда я уж точно бы в голос завыл!
Жопец в Коннунсуо сдал меня вертухаям с громкими комментариями под их насмешливое обсуждение. Причина выяснилась моментально.
— Кухня закрыта. Ужин для вас сегодня не предусмотрен, — излишне сочувственно выдал один из вертухаев.
Я посмотрел на искрящегося от удовольствия Жопца и кисло усмехнулся. Знал ведь, погань раскормленная, потому и специально заехал в забегаловку, борец за торжество идей таможни.
— Кому надо написать рапорт об отклонении от маршрута движения при транспортировке особо опасного преступника? — негромко спросил я, никому конкретно не обращаясь.
Все моментально замолкли. У Жопца вытянулось лицо.
— Вы все подтвердите, что на маршруте была допущена явная дискриминация по национальному признаку?
На Жопца стало просто исключительно приятно смотреть, а меня тут же молча, без всякого досмотра и обычного выпендрёжа, отвели в камеру.
— Попробую найти еду, — закрывая дверь, слегка виновато сообщил вертухай.
Я вздохнул и присел на стул. Невероятно. Вроде ничего не делал, а вымотался просто капитально. Ещё и этот толстомордый силоп-идиот со своими примочками. Ясное дело, доложил в тюрьму о доставке заключённого, а те сообщили, что в двенадцатом часу ночи никто меня кормить не собирается. Вот он и проявил инициативу. Это не детство в очке плещется, это плебейство хуторское выползает. Я тоже хорош. Dangerous criminal. Надо фиксу золотую на будущее заказать и страшные переводные татуировки на лоб.
Ладно, замнём... зато, надеюсь, в дальнейшем Жопец своей большой тыквой ещё и думать начнёт. А не только в неё есть.
Довольно быстро вертухай принёс новое постельное бельё и поднос с молоком и бутербродами. Бутерброды были разномастными, и от них явно пахло домом. Видно сложились и решили задобрить от греха подальше. Даже пару пакетиков чая подкинули с сахаром. С-с-сыкуны.
Я вяло пожевал бутерброды с горячим чаем. В глазах как песок насыпали. Странное состояние. Есть хочется неимоверно, а кусок в рот не лезет. Зато крепкого чаю литра полтора в себя залил и понял, что сейчас просто вырублюсь. Точнее, утону.
Всю субботу я просто проспал. Такой вот отходняк от суда. Только к самому вечеру я решил, что пора вставать, а то голова уже совсем стала чугунная.
Не успел я привести себя в порядок, как припёрся очередной вертухай.
— Вы пойдёте в сауну?
— С удовольствием. В любое время.
— Через час вас устроит?
— Конечно!
— У вас проблемы с сигаретами?
— Да, — сразу вспомнился Жопец, и на душе стало гадостно.
— Мы можем выдавать вам не больше одной пачки в день, если нет средств, чтобы их купить, — тут он достал красную пачку L&M и сунул мне в руку.
Я машинально сжал пачку, со скрипом соображая, что к чему. Кивнул головой закрывающейся двери и совершенно тупо уставился на сигареты.
— Розыгрыш? — мелькнула первая мысль, которую сразу отогнала вторая, более трезвая, — Молчания хотят. Вчера бутерброды, сегодня курево с сауной. А что завтра? Предложат за доппаёк агитировать за честный образ жизни на какой-нибудь синей зоне?
Похоже, что так. С чего бы вдруг такая забота? Денег на тюремном счету у меня действительно сейчас нет. Табака своего полно, но вчера меня никто не проверял. Видно такая поддержка здесь действительно существует, хотя я до сих пор о ней ни разу не слышал. Наркошам дают же некоторое время какие-то особые таблетки. Интересно, а алкашам как помогают?
— Наркошам дозволят понюхать калоши... блатных алконавтов сдадут в космонавты... и будет порядок во всём, — пропел я совершенно дурным голосом и стал собираться в сауну.
Зато в воскресенье я проснулся ранним утром совершенно бодрым с каким-то неуёмным желанием сделать хоть что-нибудь действительно полезное в этой жизни.
За окном ещё слишком темновато, но впереди почти неделя до суда в комфортабельных условиях при почти подобострастных вертухаях. Такого и за деньги не всегда получишь.
— Отмыть родного Ихтиандра, — поставил я себе первую задачу и уверенно нажал на кнопку интеркома.
— Завтрак только через час, — через продолжительное время ответил угрюмый голос.
— Могу я попросить чистящие средства?
Интерком замолк, только слышался какой-то подозрительный шум. Значит, собеседник не отключился.
— What? (Что?) – наконец раздалось из динамика. Голос явно другой.
— Cleaning fluid... cleanser, (очищающие жидкости) — я немного поломал голову и выдал, — Detergent! (моющие средства)
— What is it used for? (Для чего это употребляется?)
— WC.
Интерком хрюкнул, раздались откровенные смешки нескольких человек и перешёптывания, шелест страниц, а затем последовал заинтересованный вопрос:
— Bloody flux? (Дизентерия?).
— Bloody shit! (типа передразнил «Хрень господня», но дословно звучит как «кровавое дерьмо») – весьма невежливо окрысился я на остряка.
— The shits? (Понос?).
— No. WC is dirty (Сортир грязный).
— It′s OK. Whole life is shit (Это нормально. Вся жизнь - дерьмо), — глубокомысленно выдал интерком и окончательно отключился.
Я плюнул и решил перенаправить свою активность в другое, безвертухайное русло. Надо разобрать свою мятую одежонку и спокойно готовиться к новому суду. На неделю работы точно хватит.
Есть одно большое препятствие. В камере нет ни одной вешалки. О прежней монументальной конструкции в напоминание остались только две здоровенные дырки. Ряд дырок поменьше шёл по стене. Четыре обнаружились вокруг умывальника.
— Не дырки, а отверстия, — привычно поправил я себя, — Даже дюбеля спёрли, сквалыжники СИЗОкрылые. Или правильнее будет СИЗОкрытые? В общем, КПЗешники-клептозэшные.
Я полдня с большим удовольствием убил на создание экзотических вешалок и крючков из одноразовых ложек и вилок, коих обнаружилось достаточное количество за отогнутой сеткой. Извёл почти весь газ из зажигалки, но результатом остался доволен.
Потом в строгом цветовом соответствии медленно и со вкусом развесил своё уже слегка подсыревшее барахлишко. Стало довольно уютно, а казарменный запах расцвёл новыми красками от горелого пластика. Нет в природе совершенства. Вокруг раковины теперь висели в удобном беспорядке расчёска, ножницы и одноразовые пилочки для ногтей. А под потолком медленно летали чёрные червячки копоти. Одно лечим - другое калечим.
Недооценивают наше поколение. Если бы тут застрял надолго, то из одноразовых бритв медленно, но верно смастерил себе и нож и рубанок и такого бы из зубочисток натворил, что никакие Кижи не устоят. Если меня отходами раньше не завалит.
Захотелось добавить чего-нибудь более стильного и близкого к настроению.
— Против лома нет приёма... – забубнил я, и это натолкнуло на любопытную мысль, — А против таможенного лома? Интересно, как это может заумно звучать? Customs might make this right. (Таможня создает справедливость). Похоже на то... создатели, мать иху… но тут мы ещё пободаемся. Да и вертухаи в написанном никакой крамолы не найдут.
Чрезвычайно старательно я пририсовал к придуманному тексту чуждого нам имперского орла, но без свастики в лапах. Немного полюбовался и повесил её на вилочные рога, так теперь удачно торчащие прямо напротив кровати.
Из влажного листа бумаги сделал себе удобную по размеру духовую трубку. Подождал, пока она высохнет и приобретёт необходимую твёрдость. А потом целый час практиковался на точность попаданий жёваной бумагой, пытаясь без промахов побуквенно выбить такие приятные слова как Customs shit (таможенное дерьмо). Оказалось такое большое количество комбинаций, что душа возликовала. Детский сад, конечно, но как надёжно успокаивает! На шестом варианте у меня даже родилось лирическое посвящение таможне: «Души прекрасные порывы». И я мысленно перечислил с десяток местных душ, которые надо не просто придушить, а с позором.
К вечеру я угомонился, слегка прибрал камеру и решил, что наступила подходящая пора для обдумывания минувшего заседания суда. Как ни крути, а в нём никакого смысла нет. Завиральные обвинения, которые продолжала так упорно гнать таможня, не несут в себе вообще никакого рационального зерна. Всё как обычно с кондачка наскоками под откровенно лживым прикрытием «высокой степени достоверности». Bells and whistles. («Колокольчики и свистки» - как символ ненужных прибамбасов). Ну, с этими сволочами (даже в хорошем смысле) и раньше было предельно ясно.
А что судья? Тут полная засада. Она совершенно не удивлялась всей этой галиматье. Даже довольно активно усугубляла. Видно замаячившее перед ней кресло в Верховном суде вмиг высосало последние остатки здравомыслия. Если оно когда-то было. Кретинизм карьеризма.
— I should lean against the wind (Я должен склониться против ветра), — горько сообщил я зеркалу, — Слышь, образина образованная, не забывай, что мужикам никак не рекомендуется этого делать против ветра... но поднатужься. Не сахарный, не растаешь, да и душистости не добавится. Как показывает опыт, демократия - удел очень настойчивых и не боящихся испачкаться. Главное при этом - оппонентов посильнее обгадить.
Также я не смогу, как обкуренный китаец долго сидеть на берегу реки и ждать, пока мимо стайкой проплывёт в Аид вся таможня. Даже мечтать не стоит. Да и такого забористого опиума на них не напасёшься при нынешних ценах. И не выйдет из меня идейный борец за всеобщую справедливость, которой в мире нет, и никогда не будет.
Мы пойдём другим путём. Нет, не так. Нормальные герои всегда найдут обход. Хотя тоже долго и далеко. Мне нужна узенькая, но короткая тропинка к свободе.
Вспомнился Сулев с его мрачными пророчествами по поводу местного правосудия. Тут он, возможно, прав. Может, настала пора не только картинки малевать, чтобы их, как в детстве, камерно оплёвывать, а хамски замахнуться на...
— Не по Сеньке козырёк, — констатировал я вслух после долгого раздумья, — Да и начальная военная подготовка подкачала. Это не люминивые пороховые изделия по нормативу наводить на наглого маловысотника, тут нужен созидательный склад ума при стойком седалище... но сама мысль требует глубокого осмысления. Вокруг полно дипломированных терзателей клавиш, рвущихся в приличный писательский люд. Хотя намечается такой достойный повод вставить фитиль в зад... подкинуть народу информационную косточку. Но сначала надо соорудить скелет, чтобы не унесло в графоманском угаре. Да вроде тут сама жизнь – лучший режиссёр.
— Сегодня ваш трансфер, — сообщил вертухай, несколько озабоченно разглядывая разбросанные по всему полу исписанные и скомканные листы бумаги.
— Какой трансфер? — искренне удивился я, отрываясь от захлестнувшей меня бумажной лихорадки, — Сегодня 17, а суд у меня только в понедельник 23-го. Это вообще на следующей неделе.
— Поступило распоряжение отправить вас сегодня назад в Миккели. Автобус будет через три часа. Собирайте вещи.
Вот так всегда. Стоит в кои-то веки заставить себя заняться полезным делом, как моментально все начинают старательно отвлекать. И совершенно бесполезно дёргаться. С волками жить - не надо кукарекать.
К автобусу меня вывели последним. Столпившиеся перед выходом вертухаи отводили глаза и старательно делали вид, что вся отправка задерживается исключительно по моей вине, и теперь у них совсем нет времени на шмон. Даже через рамку не заставили пройти.
— Злые вы... взашей гоните... без массажа, — сопел я довольно расстроено, с трудом рассовывая свои пакеты в забитое доверху багажное отделение, — От милого унитаза в парашное средневековье...
Автобус был полон, но все привычно кучковались в конце салона. Пара передних кресел оставалось свободными. Не успел я присесть, как автобус взрыкнул, задрожал и ходко двинулся навстречу наползающим сумеркам.
До позднего вечера вертухаи развозили радостно гомонящих пассажиров по местам новой приписки. Большинство осталось в Котке, ждать следующий транспорт до назначенных им поселений. Стала понятна причина такого их повышенного настроения. В открытых тюрьмах решёток нет. Условия почти домашние, а вертухаи реально зашуганные. Народ там пошатнувшееся здоровье подправит, связей поднаберётся и вперёд на свободу, преодолевать новые рубежи. Да и приличное выходное пособие заработает, если возникнет такая необходимость.
До Миккели нас добралось только шестеро. Парочка совершенно сонных вертухаев подтащила тележку, на которую мы безропотно сложили вещи. Разрешили с собой взять только сигареты и зубные щётки. Раздали лекарства, пакеты с сухим пайком и постельное бельё. Засунули нас в смежные камеры 4+4, и сразу наступила тишина.
Все молча стали готовить свои спальные места. Я удачно ввинтился в дальнюю от унитаза камеру и выбрал правые нижние нары. Осторожность никогда не помешает. Монастырская мудрость. Сплю я на правом боку. Значит, задницей к стенке. Защита сомнительная, но всяко сновидениям будет спокойнее. Вроде и местный народ спокойный, но никак не отделаться от американских боевиков.
Напротив меня устроился довольно бойкий вьюнош с бегающими глазками, который весьма бойко тараторил по-английски со странными вкраплениями совершенно непонятных свистящих слов.
Не успел я расправиться с вонючим постельным бельём, поминая последними словами экономного Сулева, как ознакомился с небольшой, но весьма яркой биографией нового сокамерника.
Паренёк откуда-то с далёкого севера. Из глухомани на стыке финско-шведско-норвежских границ. Решил, что на хлебных югах будет попроще. Там он навсегда забудет о талонах на еду, с трудом получаемых родителями-алкоголиками, и окончательно задолбавшей его странной семейной экономии. Тем более что языков нахватался много, только вот образование подкачало. Это он компенсировал завидной активностью, которая стала быстро раздражать полицейских всех сопредельных стран.
Месяц назад он круто лажанулся в Котке при попытке сбагрить разбодяжку (если, конечно, я правильно понял его странное определение bloody white rot), заносчивому jack-in-office (клерку). Тот долго ломался, и всё пытался сбить цену, но потом вроде созрел под какой-то свой надвигающийся междусобойчик. При передаче товара этот лох неожиданно преобразился, и оказался подлым провокатором на службе у легавых. Полкило дури просто вылетело в трубу, а мой сосед теперь почти три года будет облагораживать тундру неподалёку от родных пенат. Без всякого УДО, но с непомерной задолженностью перед братвой.
Я слушал его без всякого интереса, пытаясь расклеить пододеяльник, когда из соседней камеры раздался взрыв хохота. Мой говорун сорвался с места и унёсся за положительными эмоциями. Через некоторое время он просунул голову в проём и поманил меня пальцем, церемонно сообщив:
— Please inform us... something about real Russia (Пожалуйста, поведай нам что-нибудь о реальной России).
Я неопределённо хмыкнул, но бросил намертво слипшийся пододеяльник и пошёл читать ликбез. Всё одно какое-то развлечение. Все чинно расселись по трое на нижних нарах, закурили и выжидательно уставились на меня.
— А что интересует?
— Всё, — пробасил здоровенный громила, — У нас планируется сделка на севере России. Там самая дешёвая афганская дурь. Никто там никогда не был. Знаем, что там всё плохо. Так что ничего не скрывай.
Я поперхнулся дымом, прокашлялся и, стараясь сдержать себя, приготовился в меру замогильным голосом нести заповедную правду в столь прогрессивные массы, доросшие до путешествий в тундру, или туда, где по их мнению начинается таинственный Север.
— Родился я в глухом уголке Сибири. Расскажу как раньше было. — тут пришлось сделать паузу, чтобы самому подло не разоржаться, и начать снова, напирая на lonely (малолюдный) и out-of-the-way corner (отдалённый угол), вокруг вечная мерзлота (permafrost). — последнее слово зацепило какие-то забытые струнки сознания и вышло как «сперма в рост». Окружающие этого не заметили и сочувственно зашушукались. Я решил в дальнейшем не особо перегибать:
— Холод, б-р-р... fucking terrible, -55° C, — совершенно ничего не помню из географии о нашем полюсе холода, — John (туалет), что мы зовём ласковым словом M-Jo sortir (М-Ж сортир), был в ста метрах от нашей деревенской древесной землянки (wooden dugout).
Я покосился на слушателей, но никаких признаков недоверия не обнаружил. Тогда решил подбавить суровой правды.
— У нас была очень богатая землянка. Три уровня под землёй... и большой подвал (basement), — тут я понял, что слегка перегнул и решил исправиться, — Только у нас, в Сибири, подвал на поверхности. Это как... природный холодильник. У вас он всегда внизу, а у нас только под открытым небом.
Все дружно закивали головами.
— В наш M-Jo sortir мы всегда ходили с AK-47, — на лицах у слушателей появились понимающие улыбки, — Он выдавался бесплатно только по communist party membership card (коммунистическому партийному билету). В местном selsovet. Ходить по улице можно только днём. Иначе полярные медведи (polar bears)... and...
Я стал вспоминать других арктических обитателей, но понял, что и тут у меня наметился слишком явный пробел. Мамонты все поголовно вымерли, а неуклюжих тюленей трудно приручить к домашнему очагу. Значит, надо отвлечь простым жизненным примером.
— Russian polar bears... — Я задрал указательный палец и покрутил им в воздухе для усиления эффекта, — Тварь умная и хитрая. Пасётся (graze) возле землянок и в спячку (hibernation) никогда не впадает... э-э-э, не спит даже зимой. Сильный... как слон. Когти как у тигра.
Чуть не ляпнул про хвост, который длиннее, чем у крокодила, но сдержался. Других сравнений решил не приводить. И так картинка достаточно впечатляющая. Да и в голове постоянно вертится подлая подсказка: «Кролики - это не только ценный мех».
— Real ogre… man-eater! (Настоящий огр… людоед) И эти... sons of Russian polar bitch... постоянно нападают на грузовики с нашей едой, — тут я решил внести уточнение, — Работали мы все бесплатно. Только за еду и водку (vodka-food). Консервированный жир (tinned fat), называемый в России salo. War communism (военный коммунизм). Он у нас тогда везде был. Еду завозили только раз в год. Самолетами. — тут я понял, что окончательно заврался и решил переключиться на другое. — Добывали уран... и другие секретные polymers (полимеры).
Пришлось опять взять паузу и закурить, чтобы задавить нагло рвущееся наружу попытки сделать дословный перевод: «Просрали полимеры».
— Если медведя сразу не убить, то наступает полный starvation... голодная смерть. Но самые страшные это их самцы... alpha-dogs... живучие, гады. У нас это все знают. Всё норовят последних красивых девок попортить (rape), а мужиков калечат (maim) и жрут только исключительно genitals. Никакой свободы передвижения в вечернее время по их меченой территории. Страшное и всеобщее падение demography. Вот я и поехал в Финляндию... democratic liberties... free will (демократические привилегии, свобода воли) ... теперь я здесь! Среди вас. В капитализме.
— Perestroika? – вылез один из самых просвещённых.
— Restructuring? – огорчил я его, — Нет. Perestroika это только aurora borealis (северное сияние). Её под рекламу Coca-Cola тогда приспособили и с глупых туристов требовали за просмотр золотом. Секретная разработка. Naezd называется. Да, а Vodka и Coca-Cola, я слышал, туда теперь привозится в виде coloured blocks of ice (раскрашенных глыб льда), чтобы не загрязнять природу и беречь ценных fur-bearing animals (пушных зверьков). Откалывают себе по куску после смены и грызут. У меня однажды зубы примёрзли, когда топор забыл и решил сам откусить. Пришлось все зубы выбить, чтобы спастись от обморожения (deep frostbite) и голода.
Я выдвинул челюсти, подтверждая истинность своих слов, а заодно посмотрел на часы соседа. Подумал и решительно произнёс:
— I wish you all goodnight. (Я желаю Вам всем доброй ночи).
Все зашевелились, дружно раззевались и по очереди стали наведываться к Ихтиандру.
Я плюхнулся на свою кровать и решил сегодня спать одетым. Надо же показать настоящий сибирский характер, раз так рассвистелся. Неожиданно меня посетила весьма разумная мысль, что не мешало бы на перспективу отшлифовать подобный рассказ, украсив его неотразимыми деталями.
Ведь я, наивный, раньше думал, что только заокеанский tabloid может быть таким USAble (годным к употреблению) для разных баек. Видно всеобщий маразм крепчает. Даже у наших ближайших соседей. И мы за ним так покорно идём следом.
Проснулся я совершенно разбитым. Ночью накурили так, что не продохнуть. Пришлось полностью открыть окно. Когда влетали порывы ветра, становилось свежо, но холодно и сыро, а в остальное время душно и невероятно вонюче. Видно настигло наказание за хамское глумление над сибириадой. Теперь я точно уверился, что эту тюрьму наши дореволюционные раздолбаи соорудили.
После завтрака только я один был вызван на шмон, а остальные остались ждать своих дальнейших перевозок. Кого автобусом, а кого и по железной дороге. Напоследок я надиктовал им краткий русский разговорник, добавив etap, dachka, kozel, otvali nakh, paika и другие действительно необходимые в Сибири слова и выражения для специфичных финских туристов с их криминальной миссией.
Шмон не состоялся. Вертухай ограничился краткой иронической репликой своему напарнику:
— He is again with us. (Он снова с нами).
Потом демонстративно повёл носом, брезгливо сунул мне в руки сопроводительные бумаги и махнул в сторону двери.
— Сам бы хоть раз со своими сопле... менниками в камере покантовался, чистоплюй привередливый, — уязвлённо проговорил я парой минут спустя, хмуро топчась у каптёрки.
Каптёрка была закрыта, хотя внутри явно что-то шуршало. Осторожно постучал, но реакции не последовало. Видно дела не для посторонних. А лишние знания может и сокращают срок, но точно не приближают свободу. Ладно, до вечера далеко. Ещё разживёмся бельишком.
Я глубоко вздохнул и стал подниматься со всем своим барахлом по лестнице, надеясь, что никому сейчас не приспичит спуститься вниз. Тогда точно застрянем.
— Long time no see (Давненько не виделись), — Коридорный вертухай довольно заржал своей дежурной шутке.
— Задолбал уже. Посвежее ничего не придумать? – буркнул я, но для понимания добавил вполне в местном тюремном духе, — Glad to meet you again, officer! Ready to take any reasonable risk... only under your surveillance. (Рад снова встретиться, офицер! Готов на разумный риск... только под вашим наблюдением).
Вертухай радостно захрюкал и пошёл в очередной раз прилеплять картонку с моей фамилией над дверью камеры 37. Там уже висела одна картонка. Значит, Красавчика ещё не вытащили его заботливые предки. Жаль. Будем надеяться, что он теперь уже полностью вменяемый.
Но меня ожидал сюрприз. На моей койке вольготно раскинулся крупный незнакомый парень и тупо глазел в телевизор.
— Это что за хрень на моём месте? — брюзгливо вырвалось у меня.
— Ты русский? – восторженно заорала хрень, спрыгивая на пол.
— Нет, блин, мимикрирую. Ты как сюда попал? Этот этаж для офинаревших.
— Я не виноват. Меня эти сюда посадили, — он как-то сразу сгорбился и жалобно посмотрел на вертухая, — И никто по-русски тут вообще не говорит.
— А ты чего ожидал?
— Ну, я... — он замялся, но быстро переменил тему, — Я вашу полку занял?
— Полку? — не выдержав, я плотоядно ухмыльнулся, — Это тебе не купе Москва-Сочи. Запомни, правильные нары красят человека... и берегут его здоровье.
Вертухай продолжал стоять в дверях и умильно наблюдать за встречей соотечественников и явно ждал заслуженной благодарности.
— I am truly grateful for your... for your... (Искренне благодарен за вашу...), – я слегка замялся, не зная как более точно описать вертухайскую услугу, вызвавшую моё раздражение, но решил не усугублять и неожиданно закончил — ... for such related cellmate (за такого родственного сокамерника).
Вертухай довольно закудахтал и даже разрешил сходить в душ, а потом спуститься за постельными принадлежностями.
Дверца каптёрки слегка приоткрылась только после третьего энергичного стука.
— Уже вернулся? – хмуро спросил Сулев через узкую щель, — Чего барабанишь? Только всех псов накликаешь. Не видишь, что закрыто? Дела у меня. Переучёт. Вижу, что помылся. Шмотки потом сам занесу. А пока вали отсюда по тихому.
— И я рад тебя видеть, — хмыкнув, сообщил я, — Новатор производства.
Камера встретила меня открытой форточкой и относительной чистотой. Сокамерник успел перестелить себе на верхней полке и теперь чинно стоял у ещё влажного стола.
— Меня Мишей зовут, — сообщил он, явно размышляя протянуть мне руку или здесь такое не принято.
— Рад встрече, Михаил, — бодро сообщил я, усаживаясь на табуретку — Давно сюда попал? Куда делся мой отмороженный финик?
— Меня только вчера перевели из подвала. Здесь никого не было. Даже матрацев и подушек. Только вечером принесли. Я не знал, что нижняя кровать занята. Никто по-русски не говорит, а я в школе французский изучал... но уже совсем ничего не помню.
— Вот и начинал бы с французской тюрьмы.
— Но у нас бизнес в Финляндии и Швеции.
— И какой, если не секрет?
— Да какой уж тут секрет, — лицо у него сморщилось, казалось, он вот-вот заплачет. Довольно странное поведение для такого здорового мужика, — Табак и водка.
— Знакомо. Много взяли при аресте?
— Пятьдесят блоков и почти полный ящик алкоголя, — странное ударение резануло по ушам.
— Часто сюда катаешься?
— Два раза в неделю.
— Готовься, теперь тебе за каждую поездку по столько же выпишут.
— Не выпишут, — голос у него был слегка дрожащим, — У нас всю отчётность полицейские забрали.
— Что забрали?
— Отчётность. Когда, сколько, кому и почём.
Я вначале не понял, а когда дошло, то начал так неудержимо хохотать, что пришлось перебраться на кровать и прилечь.
— Помолчи, — предупредил я Мишу, — А то точно от смеха умру, терпила-доброволец. Сейчас немного отдышусь, перекурю и продолжим.
— А мне можно? Третий день без сигарет. У меня остался блок в сумке, но мне его не выдают.
— Держи и крути себе, — я достал упаковку табака, отсыпал горку фильтров, пачку папиросной бумаги, машинку и разложил всё на столе, — Только не заслюнявь аппарат. Потом тщательно промоешь. А я пока кофеварку запущу. Ты как относишься к кофе?
— Я его только по утрам люблю.
— Принципиальный подход. Сейчас нет и одиннадцати. Будешь ждать следующего завтрака или оскоромишься?
— Буду сейчас.
— Разумный выбор, — я нажал кнопку интеркома и попросил вертухая выпустить меня, чтобы набрать воды.
— А здесь и воду можно набрать?
— Даже нормальный сортир можешь в течение дня неоднократно посетить.
— А я и не знал. Сегодня утром чуть не умер, когда парашу вываливал. Хорошо, хоть увидел, как её можно помыть и хлоркой засыпать. А то так приклеилось, что уже думал, что придётся руками выгребать.
— Опять новости на поржать. Подожди, дай я воды принесу, а то ты как скажешь, так сразу всё из рук валится.
Не успела колба наполниться кипятком, как из приятной задумчивости меня вывел несмелый вопрос Михаила:
— А разве нельзя сделать чай?
— Кто сказал, что нельзя? Опусти в стакан чайный пакетик и пей себе на здоровье.
— Но вы же сказали, что будете варить кофе?
— Ничего подобного. Я только спросил, будешь ли ты кофе сейчас или отложишь до завтрашнего утра. И перестань «выкать». Раздражает.
Миша повертел стакан в руке и твёрдо сказал:
— Буду чай.
— Бог в помощь. Или ждёшь меню и официанта для обслуги?
— Не... я сам.
Он сделал первый глоток и зажмурился.
— Хорошо-то как. Совсем как дома.
— Странные у тебя ассоциации. Давай, трави дальше своё жизнеописание.
Следующие полчаса Миша веселил меня своим незамысловатым бизнесом. Томясь от навалившейся безработицы, он запил и сошёлся с разбитной продавщицей из какого-то продовольственного ларька. Именно она надоумила его запустить «коммерческое колесо».
Руки у парня росли из положенного места, и он довольно быстро наделал тайников в своей подержанной иномарке. И дело пошло. Любовница развила бурную деятельность, оформила годовые визы и стала потихоньку брать из своего ларька сигареты и спиртное «на реализацию». Дело стало стремительно расширяться.
Миша перестал пить и постоянно жалеть себя. Стал полностью обеспечивать семью всем необходимым. Она торговалась и вела все расчёты с покупателями. Ежемесячно честно выплачивала треть всех доходов. Ещё одна треть доставалась ей, а остальное уходило туманной «крыше».
— А кто вас крышевал? —исключительно в целях самообразования заинтересовался я, — Ты с ними знаком?
— Нет. Она лично вела все переговоры.
— Угу, знакомо. Нашему Мише не до «крыши», он смотрит значительно выше.
— Нет, не ничего такого не думай. Я же с ней до сих пор иногда сплю.
— Весомый аргумент. Непрошибаемый.
— Она вела специальную книгу. Сколько взяли, сколько продали. Кто чего купил и что заказал на следующую поездку.
— Фамилии тоже записывала?
— И имена, и фамилии, и телефоны. Финские и шведские.
— Герои-любовники, мать вашу.
Вылить весь сарказм мне не дал щёлчок замка. За спиной вертухая маячил Сулев с рулоном постельного белья.
— Никогда не долби закрытую дверь, — назидательно произнёс он, — А то самого девственности лишат.
— И вы говорите по-русски? – оторопело спросил Миша, — Но я же вас спрашивал?
— Радуйся, что мне было лень, а то точно бы как болотную жабу распластал на британский флаг.
— Но я... – Миша замолк и стал суетливо наливать себе новую чашку чая.
— Чем он тебя поразил? – полюбопытствовал я у Сулева.
— Этот... аршин рязанский...
— Верста коломенская.
— Что?
— Если ты о его росте, то верста коломенская. Аршин это 16 вершков. Точно помню. Пуд - 16 кило, а тут 16 вершков. Очень мало для такого бугая. Зови его просто многопудовым вершкоростом.
— Прохфессор, ты бы лучше дослушал, и этого... вершкопуда казанского начал правильно воспитывать. Я вчера утром сижу пью себе спокойно кофе, а этот... без разрешения засунул свою грязную тыкву ко мне в каптёрку и нагло заявил: «Слышь, мужик, хоть ты тут по-русски педришь?».
— И чем закончилось?
— Закончиться мог только ваш оккупационный режим... а я простым и очень доходчивым эстонским языком направил его точно... откуда он так неудачно вывалися на этот свет.
— Но бельё выдал?
— Напарник подсуетился. Я же кофий принимал. А то бы точно в лоб закатил этому переростку.
— Может, с нами чашечку за компанию выпьешь?
— Нет. Пойду. У меня дел полно, — кивнув, он вышел за дверь.
— А это кто? – осторожно спросил Миша.
— Тебе официально или по правде?
— Официально.
— Злостный наркоторговец и потенциальный хладнокровный убийца, увильнувший от сурового наказания из-за недостаточности улик.
— А если по правде?
— Стечение обстоятельств. Как и у тебя.
— И сколько ему за это дадут?
— Сейчас точно не помню, но лет 10-12 точно.
— Но мне дадут меньше? — его стал пробивать лёгкий мандраж.
—Это как суд решит. Иногда, в назидание другим... вот если вашу глупость следаки приравняют к преступлению, то вы оба получите пожизненное без всякого УДО. И жить будете на подножном корму там, куда лопари оленей не гоняют. — я резко остановился, потому, что парень весь покрылся испариной, и на лице стала проступать нездоровая синева, — Миша, ты как себя чувствуешь?
— Что-то мне нехорошо, — он забрался на койку и отвернулся к стене.
— Может тебе какие лекарства у вертухая выпросить?
— Нет, спасибо. Я лучше отлежусь.
—Точно?
— Да, — его голос стал тихим и каким-то слишком умиротворённым. Так, ещё один стал готовиться к безвременной гражданской панихиде.
— Если что, ползи к интеркому и вызывай вертухая. Им любая смертность портит статистику. И не вздумай тут обделаться со страху. Помни, это сильно подмочит твою репутацию на весь оставшийся срок. А у меня ещё есть ряд действительно неотложных дел...
— Обе ваши карточки не работают, — слегка удивлённо констатировал вертухай.
Я с грохотом повесил телефонную трубку и вернулся к вертухайской будке.
— Одна может и закончится, но вторая совсем новая, — я с подозрением посмотрел на вертухая, — В Коннонсуо я никому не звонил. Что могло случиться? Мне надо срочно связаться со своим адвокатом.
— С адвокатом? — он стал задумчиво перебирать папку с телефонными карточками, — Можете сделать один короткий бесплатный звонок.
— Спасибо, — я подошёл к телефонному аппарату и стал ждать, пока зелёный огонёк сменит красный на блоке связи.
Тони ответил почти сразу.
— Почему вас перевели из Коннунсуо? – требовательно спросил он вместо приветствия.
— Hyv; kysymys! Хороший вопрос. Не знаю, но думаю, что связано с тем полицейским, который меня конвоировал.
— Проблемы?
— Нет. У меня проблем нет.
— У меня сейчас здесь ваш сын. Будете говорить?
— Да.
В трубке послышались голоса, потом удар, потом что-то заскрипело.
— Извини, я трубку уронил, — сообщил сын, — У меня все руки твоими бумагами заняты. Привет. Почему тебя перевели? Судья обещала, что ты будешь в Коннунсуо до следующего слушания.
— Долгая история. Тот легавый слишком выпендрился, а я намекнул, что накатаю жалобу. Вот они меня и сбагрили от греха подальше.
— Понятно. Мы сейчас перегружены. Только что Верховный суд не дал нам права обжаловать решения Суда второй инстанции о незаконности твоего удержания под стражей.
— Что-то для меня сложно. Но хоть объяснили почему?
— Нет. Просто отказали.
— Жаль.
— Другого и не ожидалось. Иначе всю таможенную верхушку ждало наказание за явную фальсификацию. Кто на такое решится? А так тебя потом тихо выпустят по решению суда и ни у кого никаких проблем. Надеемся, что прямо из зала суда.
— Другие новости есть?
— Новостей полно, но лучше если мы не будем об этом говорить. Твои разговоры записываются, а твои следователи имеют прямой доступ к этим записям.
— Понял. Как сам?
— Нормально. Твоё дело очень интересное.
— Не сомневаюсь. Как дома?
— Нормально. Ты там особо не психуй. Мы тебя точно вытащим. Извини, но мне пора. Дела. Пока.
В ухо застучали короткие гудки. Я повесил трубку, повернулся к вертухаю и пару раз скрестил руки, показывая, что разговор закончен. Тот кивнул и поманил меня к себе.
— Спуститесь в камеру к русским. Они что-то просили, но никто ничего не понял. Сейчас предупрежу охрану.
Я слегка подивился, но послушно двинул на второй этаж. Там вроде Джон-гандон оставался за старосту и это его задача разруливать вопросы с вертухаями. Кстати, достаточно неплохо оплачиваемая.
Дверь в камеру была приоткрыта. Я стукнул пару раз для приличия и вошёл.
— Какие люди! — радостно завопил Лёха, — А мы думали, что тебя отпустили. А тут ты сам один и без охраны.
— Размечтался. Мы с тобой крутые контрабандисты и от нас так просто не отделаются.
Я огляделся. Половина коек пустовала. Несколько человек продолжали спать.
— Уж полдень близится, а эти как сурки...
— Они всю ночь фильмы крутят, а днём дрыхнут. Говорят, что так время быстрее летит.
— Эйнштейны-Эйзенштейны?
— Нет, тут евреев точно нет.
— Заметно. А где остальные? Что стряслось? Меня вертухай сюда погнал. Где Джон?
— У кого сейчас есть работа, те на работе. — весело затараторил Лёха, — Джона сразу после тебя отвезли на суд. Свидетелем по другому делу. Да ничего у нас не случилось. Были проблемы с телефонными карточками, но мы все себе уже новые купили. Расскажи про суд. А я пока кофейку сварганю и пирог достану. Вчера сделали с ягодами. Целых два противня. Один уже умяли.
Лёха был откровенно рад моему приходу. Он бестолково суетился, светясь улыбкой. Неожиданно я также разулыбался, да и настроение резко улучшилось.
— Спасибо, Лёха, — тихо сказал я.
— За что? Ты ещё пирога не попробовал. Сейчас сядем, и давай, рассказывай про суд.
С кроватей стали сползать невыспавшиеся тени. Они молча топали в туалет, жали мне руку и, машинально почёсывая яйца, в одних трусах рассаживались за столом.
— С чего начинается Родина? – задал себе риторический вопрос, откусил большой кусок пирога и приступил к рассказу.
В камеру я вернулся только через час, но с двумя солидными кусками пирога.
— Грешник Михуил, спустись на землю. Второй завтрак прибыл, — игриво сообщил я с порога, — Сейчас начнём твою хворь изгонять.
— Меня Михаилом зовут, — обиженно отозвался он, спуская ноги вниз.
— Не дорос, — отрезал я, — Когда на волю выйдешь, то тогда будешь гордо именоваться Михаилом как-тебя-там.
— Ты только не смейся. Моего папу зовут Гелий. Это значит «солнечный».
— Как? — я чуть не подавился дымом от сигареты, — И ты с таким отчеством решил посетить тюрьму? Ну ты, брат, силён! А фамилия у тебя случайно не Петухов?
— Нет. Я Дятлов.
Я обессилено сел на табуретку и только через несколько минут смог из себя выдавить, булькая от восторга:
— Ми-***л, блин... Гей-я-ВИЧ, блин... да ещё и Дятлов. Радуйся, что следак по-русски не догоняет. Повезло. Да, тебе надо срочно в Европарламент баллотироваться... без голосования и длинной очереди. Только стань англофилом. Представляешь, какая у тебя шикарная будет вывеска на двери: Woodpecker Michael, Gay.
Миша наморщил лоб, но промолчал.
— Будешь везде почётным гостем.
— Почему?
— За свежий подход к ведению бизнеса, который был полностью предопределён твоими родителями.
— Но меня же посадили?
— Это досадная случайность. В следующий раз... ты знаешь, что за зверь такой sandwich-man (ходячая реклама, человек-реклама)?
— Нет.
— Не важно. Это следующий этап твоего перспективного ведения тайной бухгалтерии. Новое течение. Громкое соло для невероятного контрабаса... Ладно, садись к столу. Просто молча поешь.
Миша откусил кусок пирога и замычал от восторга.
— Знаю, сам тащусь от разных человеческих талантов, Михуил Гей-ты-ВИЧ.
— Я Михаил Гелиевич.
— Извините покорно, господин Дятлов, скоро наизусть заучу. Теперь вот заметно, что порозовел, а то ты так зачётно синел и уже ласты активно клеил.
— Какие ласты?
— Астральные. Что у тебя ещё припасено?
— Как узнал?
— По отчеству.
— Скажи, как? Я же про деньги ничего не говорил?
— Не тормози. Запрягайте, хлопці, коні. Годі далі спочивати.
— Ты, что, хохол?
— В этом никто не уверен, но в детстве часто отдыхал в Астраханской области. Там и нахватался. Рыбалка, чёрная икра и сало в этом деле - верный друг и помощник. Так что там с твоими бабками?
— Когда меня арестовывали, я успел 50 евро засунуть в маленький кармашек на джинсах. Когда обыскивали, то не заметили. Вот, — он вытащил из кармашка сложенный в квадратик полтинник и бережно развернул.
— Ну, и что ты с таким богатством собираешься делать? Купить мимолётную благосклонность вертухайши или щедро заказать большую пиццу?
— Что-нибудь найду.
— Где?
— Не знаю.
— Слушай, гений-контрабасист, дуй прямо сейчас к вертухаю... о, чёрт, вместе пошли... я лучше сам переведу, а то точно отправят тебя местный карцер неделю стенку полировать.
Во время моего рассказа о стрессовой забывчивости сокамерника, вертухай метал злобные взгляды на Мишу, но особо выступать не стал. Молча забрал деньги, негромко побурчал, залезая в свой комп, и внёс их на его счёт. Нижние вертухаи лопухнулись, а он подчистил их огрех. Всё шито-крыто и без последствий.
— Теперь можешь смело их потратить в магазине, — сообщил я Мише, — И не занимайся больше самодеятельностью. Здесь бюрократия правит бал.
— Какой бал?
— Пенитенциарный.
— Это что, что-то с членом связано?
— Penis это одно, а вот твоё пребывание здесь... дело совершенно другое. И они у тебя никак не пересекутся. Знаешь, ты просто переполненный кладезень непуганной дремучей премудрости. Считай за комплимент.
— Спасибо. Как ты думаешь, мне мою машину потом вернут?
— Догонят и ещё раз вернут. Это же орудие злостного преступления. Ты ведь в ней тайников немеряно намастрячил?
— Да.
— Вот и будет она экспонатом в местном криминальном музее.
Миша явственно всхлипнул. Мне стала немного стыдно.
— Слушай, а сколько лет твоему Кенгуру?
— У меня Nissan Sentra. Почему кенгуру?
— Потому, что сумчатая. Так сколько?
— Чуть больше девяти, но она совсем как новенькая.
— Тогда расслабься. Вернут тебе твою бедолагу. Точнее насильно всучат при выходе, даже бензином отоварят. Чтобы ты на Родину не мозолями кирзачи топал, а чинно сопроводил почтенную старушку подальше с глаз долой. Самобеглая некрофилия здесь не в моде. Иначе придётся не только тебя в приличных условиях содержать, но и сильно потратиться на утилизацию.
— Скорей бы, — мечтательно вздохнул Миша, — Сразу рвану в «Макдональдс».
— Провериться на «триаду Макдональда»?
— А это с чем?
— Супер аксиома жизни без всяких добавок. Если хоть раз помочился в постели, поджёг какое-нибудь чужое имущество или там кошку с восторгом помучил, то раз... и ты уже серийный убийца. Науку, Михаил Гелиеч, не обманешь. Куда не ходи. В ресторан или в твою любимую... забегай-на-ловца. Забегаловку, если для непонятливых.
Он надолго задумался, но потом, до самого моего отбытия, так ни разу и не спросил, а за что я тут сам сижу.
Два дня без устали на разных этажах я молол языком, рассказывая о прошедшем предварительном суде заинтересованным слушателям, при этом окончательно убедив себя, что следующее заседание станет моим триумфальным выходом на свободу. Российское одобрение получила и сокращённая версия «Основных Правил». Особенно у Сулева, который посчитал это знаком того, что я созрел повесить себе на шею ярмо под названием «писательское бумагомарательство».
Проснувшись рано утром, я вдруг понял что мне даже слегка жаль, что я сегодня навсегда покину Миккели, и упущен отличный шанс сколотить здесь группу активного сопротивления, дабы утопить весь тюремный аппарат в ворохе требований с далеко идущими воззваниями. Глядишь, там бы и кавалерия подоспела... но это так, больше окружающим меня вниманием навеяло... да и слишком много вокруг бесхозных фонарей вхолостую простаивает, что напрягает мой уже набитый на таком хозяйстве глаз.
Потянулся и подёргал стойку кровати до появления взлохмаченной сонной Мишкиной головы.
— Хочешь вынести парашу?
— Нет.
— Может хочешь чашку кофе?
— Да.
— А прямую связь чувствуешь?
— Понял.
Он кряхтя сполз как раз под звон ключей засуетившихся вертухаев. Вот так у нас и начинается очередной будний день. Но сегодня последний.
Неторопливо закончив сборы, я решил присесть на дорожку. Миша весь из себя расчувствовался, горестно вздыхал, но пока держался.
— Радуйся, — сообщил я ему с непонятной мне самому грустью, — Телевизор до конца месяца у тебя есть, с парашей ты научился сносно обращаться. Узнал, где душ, а где сортир. А кофе-чай, поверь, не самое главное в этой жизни. Станет совсем скучно - жалобно просись в русскую камеру. Сулев покочевряжится, но поможет с вертухаями разобраться, если, конечно, за своим базаром следить будешь. Может тебе видак у парней на ночь попросить? — я участливо посмотрел на поникшую фигуру, — Посмотришь порнушку, забудешь о деле, вспомнишь доброе о напарнице?
— Да шло бы это ваше порно в даль светлую, — он явственно всхлипнул, — У меня ведь всё не так. Не поверишь, как только гляну на это отвратительное зрелище, так моментально кровь начинает приливать к голове. Давление зашкаливает. И тут же я начинаю лихорадочно прикидывать впишется ли стоящая там мебель в мою спальню и какова кубатура оставшейся полезной площади. А потом и эта, мать её, конгруэнтность начинает терзать. Прямо страшно становится! Вроде давно не пацан сопливый. Так что я только в темноте и с закрытыми глазами. Один раз. Без всяких выкрутасов. Как в армии на плацу.
— Как скажешь, главное не защеми свою исключительность сослепу. Тебе судьба намекала, что парторгом-схимником нужно было работать. Как в анекдоте. Цены бы не было. Но не срослось. Вырос странный контрабандист. Один вопрос. У тебя в штанах агрессор или пацифист? Для понимания обстановки.
— Нормальный я...
— Ага, только полный тотем и табу. Тебя уж точно никогда не выгонят из борделя за разврат. Ты есть нетипичное отклонение по Фрейду. Вот кто бы тебя точно на анализы разложил. Надеюсь, что ты в довесок хоть латентный лесбиян?
— Не, может я это, феномен какой?
— Да нет, батенька, ты не феномен, ты... тут ни одного приличного слова к «звону» не подобрать. Значит так, здесь спишь крепко и по ночам с кровати не сползаешь. Даже по нужде. Дабы не провоцировать мотивированную агрессию. Усёк диспозицию?
— Ага, спать до побудки.
— Слово сказано, что пуля стреляна. И на будущее запомни. Лучше уж длинная очередь в туалет, чем короткая к проктологу.
В такт моим словам Миша то кивал, то отрицательно тряс головой.
— Вроде всё. Ладно, держи хвост трубой. Или тренируйся. Потом от души вставишь своей писучей экономистке... чтоб ей уши в темноте заложило. За все твои переживания. А у меня здесь время вышло. Поеду за победой.
Первым, кого я увидел в «отстойнике», оказался Лёха Устюхин.
— А ты чего здесь?
— Сюрприз! Меня к тебе свидетелем вызвали, — он широко улыбнулся.
— Защиты или обвинения?
— Не знаю, мне всего только час назад об этом сказали. Еле успел собраться, зато так грандиозно обшмонали, что лучше бы вообще ничего с собой не брал. А тебя?
— Как грудастую гимназистку с причиндалами. Лады, проведём выходные в приличных условиях. Жаль, что там для таких как мы только одноместные, но на прогулке точно пару раз пересечёмся. Ты азбуку Морзе знаешь?
— Нет.
— И я нет. А как славно было бы вечерком от души постучать. Помянуть моего сокамерника.
Лёха хмыкнул, немного помолчал, и задумчиво спросил:
— Когда тебя выпустят, то, может, и моё дело сразу заново пересмотрят?
— Обязательно. У тебя теперь активный платный адвокат и будет железобетонный прецедент. Прецедент-президент. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
— Домой ужасно хочу. И свернуть шею тому, кто это замутил.
— Большой список нарисуется. Лёх, а знаешь, какой парадокс меня больше всего мучает? Я всё больше убеждаюсь, что мы тут вдвоём с тобой самые распоследние лохи. Сидим ни за что. А тебе уже срок впаяли... как за реальное убийство.
— Это не парадокс, а сплошные подставы. Уже конкретно готов замутить мочилово. Мне бы только успеть детей на ноги поставить.
— Ты уж определись в последовательности.
Мы пару часов поболтали, не обращая внимания на постоянно прибывающий растрёпанный контингент, пока нас неровным строем не запихнули в автобус.
В Коннунсуо я был встречен откровенно ехидным:
— Hauska tavata! (Приятно познакомиться!)
— Nice to meet you too! (Тоже рад вас встрече) – отпарировал я моментально, — Just keep supplying me writing papers and a lot of pens, please (Только продолжайте снабжать меня бумагой и ручками).
Вертухай демонстративно отвернулся и больше меня не замечал.
— Чего это он?
— Пытался сострить как мог, эмбрион. Не успели они меня выпихнуть и легко вздохнуть, как я снова тут. Скорей бы эта смена поменялась, а то подгадить могут. Зуб даю, что проторчим здесь долго.
Сначала медленно, но тщательно обыскали и рассортировали прибывших на две большие группы для нижних «отстойников». Потом пришла очередь Устюхина. Его быстро обхлопали, заглянули в тощий пакет и отвели на второй этаж.
Словно не замечая одинокую фигуру, все собрались у будки и стали старательно изучать каждый листок из моего арестантского паспорта. Несколько раз перебрали все бумажки и стали активно обсуждать.
— У вас рецепт (prescription) просрочен, — сообщил, наконец, один, потрясая листком.
— Какой рецепт? — я готовился к чему угодно, но такой заход сбил меня с настроя.
— У вас закончились курсы приёма таблеток... Naprmetin, 500 mg и Cozaar, 50 mg, — он потыкал пальцами в листок, — Вы их вовремя не продлили.
— А откуда я мог знать? Могли бы и мне копию этой писульки (bit of paper) выдать.
— Напишите жалобу начальнику тюрьмы в Миккеле, — сквозь его холодный и официальный тон слишком уж открыто сквозила явная издёвка, — Этот документ они были обязаны вам предоставить. Да, и на канцелярию жалобу также можете написать. И министру.
— Спасибо за совет.
— С сегодняшнего дня вы не будете получать этих медикаментов.
— Да понял я уже. Поддерживаете порядок (maintain order). Просто скажите, когда вы потребуете (require absolute obedience) от меня испражняться (defecate) только стандартными цилиндрами? Строго по часам.
Вертухай часто заморгал и казённо сообщил:
— Мы анализы мочи берём только при подозрении, что заключённый употреблял наркотические вещества, но в пределах от трёх до пяти дней.
— Ты чего такой молчаливый и хмурый? — спросил Лёха уже через пару минут после начала первой совместной прогулки, — Ползёшь как черепаха.
— Так сразу не объяснить, — я глубоко вздохнул и моментально зашипел от накатившей боли, соскользнув с ледяной кочки, Знаешь, как букву Х раньше называли?
— Нет. Но я своему совсем недавно читал стихи о буквах, — он сразу заметно сгорбился, — Как сейчас помню:
Буква Х хохочет громко,
Ха-ха-ха и хе-хе-хе
Рассмешит она ребенка,
Хохотушка буква Х.
— Рассмешит... это точно... до слёз. А раньше она называлась просто «хер». Отсюда и пошло «похерить». Документ считался недействительным, если он перечёркнут крест-накрест, — я опять поскользнулся и зашипел значительно громче, — Так вот, вчера вертухаи благополучно похерили мои болеутоляющие таблетки.
— Это они тебе перед судом такую подлянку кинули?
— Не знаю, у нас тут свои разборки. Дай им волю, так они и срать с линейкой заставят.
— Зачем?
— Для создания однородной массы.
— А линейка тут при чём?
— Как мерило стандарта и средство единообразия.
— Слушай, — Лёха озабоченно посмотрел на меня, — У тебя суд послезавтра, а ты, вроде как, заговариваться стал.
— Тут ты исключительно точен, как ледоруб Меркадера.
Лёха поперхнулся и махнул в сторону засыпанной лежалым снегом скамейки:
— Пошли, посидим, может, отпустит. Только задницу не отморозь.
— Пошли. А знаешь, что в древнерусском языке слово «задница» означало «наследство»?
— Вот и прояви заботу о своём наследстве. Да что с тобой сегодня? Тут жизнь, можно сказать, решается, а ты всякую хрень порешь. Вот влепят тебе четыре года... тьфу-тьфу, чтобы сглазить... надо ещё по скамейке постучать для закрепления. Что, не выспался?
— Ага. Полночи не спал. Спина, зараза, замучила.
— Не зараза, а инфекция, — Лёха облегчённо засмеялся, — Пора бы зазубрить, культурный ты наш.
Мы, слегка стряхнув снег, уселись на спинке скамейки и стали обсуждать предстоящий суд. Под конец я, неожиданно для себя, стал его горячо убеждать:
— Говори очень кратко. Отвечай только на задаваемые вопросы. Тут попадаются такие переводчики, что больше стараются угодить судье, чем точно перевести.
— Не учи учёного, у меня свой такой был. Сам залепух не навешай, а то тебя не каждый русский с первого раза просечёт.
Вертухаи не разрешили мне забрать с собой все вещи.
— Только самое необходимое для суда. Вас всё равно никуда не отпустят, пока к нам не поступят документы, — этот был из новой смены и просто констатировал очевидный только ему факт.
Я смирился и собрал накопившиеся бумаги. Тут не угадаешь, что может на суде пригодиться.
Внизу уже ждал Лёха. Он хмурился и с открытой враждебностью разглядывал парочку прибывших полицейских. После поверхностного вертухайского шмона я подошёл и негромко спросил:
— Ты чего?
— Терпеть ненавижу раскормленных бездельников. Что этих, что наших. На них пахать можно, а они только и могут, что права качать и штрафы с ошибками выписывать.
— Не о том думаешь. Прошлое заседание почти четырнадцать часов длилось. Готовься к нервяку и бессортирной никотиновой диете. У меня тогда всё отходы с трудовым потом вышли.
— Тю, напугал дальнобойщика кукишем.
Полицейские нам попались вполне адекватные. Они разрешили короткий перекур, прежде чем завести в здание, а перед камерой даже предложили посетить туалет.
— Впервые такое, — Лёха присел на скамейку, — Сразу видно, что из полных семей. Уважительные, спасу нет.
Мы молча посидели с четверть часа, прежде чем за мной явился полицейский. Я снял куртку и оставил её Лёхе:
— Держи. Сверни и положи под голову. Время быстрее пролетит.
Тот же зал суда в той же военной академии. Все основные фигуры уже расселись по своим местам, только задние ряды почти пустовали. Мой сын устроился в этом зрительском секторе рядом с директором одной моей партнёрской московской компании. Я им еле заметно кивнул и улыбнулся. Рядом кучковались несколько человек из таможни под наблюдением Пышки. Вот ей я подмигнул и несколько раз надул одну щёку. Пусть понимает в силу своей испорченности. Видно правильно дошло, раз так сильно покраснела.
Я пожал руку Тони и подсел к переводчице. Она задумчиво доставала из своей сумки вторую бутылку минералки.
— Доброе утро. Готовитесь к долгим баталиям?
— У меня есть... как это... опыт, сын ошибок трудных...
— ... и мытня , парадоксов друг, — подхватил я, — Да мы просто пророчество на пару из курчавого слепили.
— А это не оскорбительно?
— Никак нет. У нас вообще в стране даже на самом верху постоянная чехарда по волосяному признаку. Целая теория заговора есть.
Тут появилась судья со своей свитой и суетливо мельтешащей секретаршей.
— Ну, что... понеслась... поле ... по кочкам.
— Кочки... это такие небольшие холмики? Но я про ваши кочки другую идиому слышала.
— Тут вы правы. Но, поймите и меня... рядом культурная дама... а так, конечно, идеальное совпадение.
Судья принялась читать документы, торжественно преподнесённые ей секретаршей. Я повернулся к Тони. Он нетерпеливо ёрзал, как боевой конь, ожидая сигнал для начала атаки. В таком состоянии его лучше не трогать. Пришлось удовольствоваться болтовнёй с переводчицей.
— Как вам суд?
— Если честно, то он странный какой-то. Я не имею никакого права сама давать оценку, но мне кажется, что он... зелёный... нет, влажный... извините, совсем забыла, как правильно.
— Сырой. Неподготовленный.
— Да, точно. Доказательства неубедительные. И эти постоянные ссоры вашего адвоката с судьёй.
— Сейчас они опять начнут. Мой и так уже весь извёлся.
Перепалка началась сразу, стоило судье закончить чтение, и остановила свой недобрый взгляд на Тони.
— Это тоже надо будет переводить? — обречённо спросила переводчица, с хрустом сворачивая пробку на первой бутылке.
— Зачем? Милые бранятся... только гонорар выше будет. Мне интересен исключительно вердикт судьи.
Ждать пришлось недолго. Так и не разгоревшаяся свара была прервана множественным стуком молотка и пламенной речью судьи, считанной с заготовленного листа:
— Внесу полную ясность. В соответствии со статьей 2-1 Закона об уголовных процессах, расходы защитника оплачиваются в соответствии с указом Государственной Коллегии. В статье 3 этого Указа сказано, что оплачивается время, потраченное на подготовку к делу, на непосредственную защиту клиента во время следствия и в суде. Также оплачиваются транспортные расходы защитника. В статье 4 Указа сказано, что оплачивается только ОПРАВДАННЫЕ рабочие часы и расходы. При их расчёте учитывается сложность и размер дела. Суд считает, что это дело не является сложным, если уж сразу ответить на требование статьи 8 Указа. Такие дела у нас в Лаппеенранте слушаются постоянно.
Тут она прервалась и стала мелкими глотками пить воду из стакана, моментально поднесённого секретаршей.
— Эк её зацепило. У вас что, только судья решает, какие действия адвоката оправданы, а какие нет? — я был слегка ошарашен таким неприкрытым давлением на моего защитника, но решил уточнить.
— Да. А разве это неправильно?
— Вам виднее. Но, на мой взгляд, это такая здоровенная дубина для манипулирования непослушными адвокатами. Особенно её тонкий намёк не лезть в дела, которые она тут ежедневно щёлкает как орешки.
Наше обсуждение прервала так и не угомонившаяся судья. Видно не весь текст дочитала или решила от себя дополнить.
— Адвокат не представляет государственные органы. Он независим как от суда, так и от клиента. Понятно, что защищая клиента, адвокат может вызывать раздражение суда. Другая сторона его независимости заключается в том, что суд не может прямо указывать адвокату, как он должен защищать своего клиента, а клиент не может указывать адвокату, что он должен делать. Естественно адвокат может делать лишнюю работу для клиента, если клиент способен за неё заплатить. Но учтите, статья 21-1 Судебного Уложения ясно указывает, что оплачиваться должны только умеренные и оправданные судебные расходы. Это положение напрямую касается оплаты работы адвоката... а не этого безобразия!
Судья с силой шарахнула своим молотком, отложила зачитанный адвокату-отступнику лист, придвинула кипу бумаг и склонилась над ними, всем видом показывая, что прения окончены.
— Ничего себе порядочки, — протянул я, — Открытым текстом и не стесняясь. По пути даже законодательную базу подвела.
— Но вы же платите своему адвокату?
— Конечно плачу, но любой... ласковый юрист всегда двух маток сосёт. Значит, теперь мне платить надо будет чуть больше.
Судья, не поднимая головы, поманила секретаршу. Та с готовностью подбежала, выслушала и закивала головой. Через несколько секунд из холла послышалась искажённая не только секретаршей, но и динамиком фамилия Устюхина.
Я повернулся к полицейскому и показал скрещённые решёткой пальцы. Он понятливо кивнул и ходко потрусил из зала.
— Свидетель в камере, — пояснил я переводчице, — Сейчас увидим трогательную сцену. Это она его самолично на четыре года законопатила.
— Это водитель?
— Он, родимый. Ждёт, не дождётся встречи со своей крёстной. Почти как у Отелло: «Она меня за муки полюбила, а я её за состраданья к ним». Надеюсь теперь на классический финал. Неоднократно на бис.
Ввели слегка покачивающегося Лёху. Вступив в зал, он сонно заморгал, подтверждая происхождение багровых полос на его левой щеке.
— Силён, бродяга, — завистливо протянул я, — Даже здесь умудрился закемарить. Вот, что значит профессия. Главное, чтобы хватку не ослаблял.
Переводчица поперхнулась и с укоризной посмотрела на меня.
— Мечтать не вредно, — неубедительно соврал я, — Но тут всякое может случиться. Жаль, монтировка регламентом не предусмотрена. Обязательный атрибут водительскиих переговоров. Явный судейский недочёт.
Теперь засуетилась моя переводчица. Под испепеляющим взглядом судьи, она встала и поспешила к свидетельскому столу, за которым сгорбился Устюхин. На полдороге она запнулась и вернулась назад за своим стулом.
Судья побагровела и переключилась на секретаршу. Та молитвенно сложила руки и явно приготовилась запустить искупительную слезу. Но, мгновенно насладившись увиденным, судья повернулась к Устюхину.
Дальше начались мои мучения. Переводчица говорила прямо в микрофон, а Лёха, отодвинувшись со стулом за край стола, когда галантно освобождал ей место, говорил тихо и был совершенно не слышен.
Пришлось довольствоваться только переводом вопросов судьи:
— Расскажите о себе. ... Достаточно. ... Что вы скажете о характере грузов? ... Суд не интересуют ваши предположения. ... Я не спрашивала вас о том, сколько раз и как вас проверяли таможенники. Мы имеем свою достоверную информацию из надёжного источника. ... Почему только сейчас вы заговорили о том, что последняя загрузка отличалась от предыдущих? ... А вы должны были настаивать, чтобы эту информацию внесли в протокол. ... Незнание этого не является для вас смягчающим фактором. Сейчас уже поздно. ... У обвинения или защиты вопросы к свидетелю есть? Нет. Вы свободны.
Весь допрос занял не более десяти минут. Лёху увели, а переводчица вернулась, волоча за собой стул.
— Ни одного ответа отсюда не услышал, — хмуро сообщил я в некоторой оправданной запальчивости, — Ключевой свидетель, а его так быстро отпустили.
— Судья решает, — примирительно ответила она, — Но он сам так далеко от микрофона отсел. Я это учту, когда буду переводить других свидетелей.
— А судья-то почуяла... нет, точно учуяла... раз так быстро всё завершила... такая сцена сорвалась. Век буду жалеть, что ей ничего не свернули.
— Прекратите. Так неприлично говорить.
— Неприлично в тюрьме за так сидеть.
Мы замолчали и стали наблюдать, как судья провела привычное вразумление своим кивалами, а потом махнула секретарше. Та наклонилась к микрофону и вызвала следующего свидетеля.
Вошла Ириша Дичкова, главный бухгалтер московской компании. В растерянности она притормозила на входе, но увидев меня, улыбнулась и приветливо помахала рукой.
Судья нахмурилась и в довольно резкой форме предложила ей пройти на место для принесения присяги. Переводчица придушенно вздохнула, с трудом подхватила свой стул и понесла его на новое место работы. Пока шла стандартная процедура, я повернулся к расслабившемуся Тони:
— Сколько у нас свидетелей?
— Два бухгалтера сегодня приехали из России, и я пригласил профессионального финского бухгалтера. Прокурор согласился, что этого вполне достаточно. Могли вызвать всех, кого хоть раз упоминала таможня, но фактически у нас оставалось только три дня... очень мало времени... у некоторых проблемы с визами... командировки. Но никто не отказался. У вас оказались очень надёжные партнёры. В Финляндии далеко не так...
— We are not licked yet (Мы ещё не победили). Let’s see...
Тони согласно кивнул и стал внимательно наблюдать за разворачивающими событиями.
Судья быстро проскочила вопросы образования и профессиональной деятельности. Судя по её кислому и недоверчивому выражению лица, российское высшее образование для неё было сродни шаманскому обряду, а главбух достаточно крупной русской компании явно ассоциировался с нечистым на руку казначеем при воровском общаке.
— Расскажите о совместной деятельности с компанией ответчика.
— Семь лет назад у нас был подписан Договор траста, где был определён минимальный размер комиссии. Мы регулярно направляли средства, необходимые для реализации совместных проектов. Из этой суммы его компания имела право ежемесячно удерживать минимальную комиссию. Отдельные сделки, которые соответствовали нормам общего договора, могли быть согласованы и по телефону. После того как обговоренная группа сделок была реализована, то в Москве проходили переговоры, в которых обязательно участвовали представители бухгалтерии и генеральный директор. На переговорах проходила полная сверка поступлений и расходов, а также определялся окончательный размер комиссии и премиальных. Составлялся протокол переговоров, а его компания выставляла окончательный счёт, который прилагался совместно с другими документами к нашей бухгалтерии. Все эти документы меня с собой. Их надо показать?
Некоторое время судья пребывала в напряжённых раздумьях, а потом отрицательно покачала головой и разрешила поработать прокурору. Тот откашлялся и стал по бумажке задавать вопросы.
Они касались конкретных поступлений и выплат. Ириша как примерная ученица в ответ моментально по памяти барабанила даты, цифры и назначения платежей. Прокурор скис и стал коситься на судью. Та подняла руку:
— Думаю, что вопросов достаточно. Скажите, а почему вы всё так хорошо помните?
— Но вы же меня вызвали свидетелем? – в её голосе послышалось неподдельное удивление и растерянность, — Я внимательно просмотрела документы за весь период нашей совместной деятельности. Со мной приехал генеральный директор. Вы может у него уточнить детали, если я что-то упустила.
— Да, у меня есть последний вопрос, — очнулся прокурор, — Statements. Ваши ежемесячные взаиморасчёты. Вы их хоть раз сами видели?
— Я их не только видела, но и каждый раз проверяла и утверждала. У меня они с собой.
— Они приложены к вашей российской бухгалтерии?
— Нет. Это промежуточные рабочие документы, которые составлялись по просьбе финской стороны. В нашей бухгалтерии фигурируют только итоговые суммы по завершённым сделкам.
— То есть они разные?
— Цифры одинаковые, только оформлены по-разному. Это вызвано различием требований к ведению бухгалтерского учёта в наших странах.
— Они разные? – в голосе у судьи прорезался явный интерес, — Просто скажите «да» или «нет».
— Да. Они даже на разных языках, хотя там одни и те же данные.
— Всё, этого вполне достаточно. Теперь подойдите ко мне. Мы сейчас оформим командировочные документы, и вы сразу получите оплату за доставленное беспокойство, — голос у судьи сразу стал добрым и ласковым.
Не успела за Иришей закрыться дверь, как судья одарила меня зловещей улыбкой и сообщила:
— Так как наказание для ответчика может быть особенно суровым, то суд сам решил оплатить расходы свидетелей, во избежание излишних тяжб, так любимых вашим адвокатом. Маловероятно, что у вас потом хватит средств покрыть все выдвигаемые требования.
— Может сразу расстрелять? – прошипел я, — Или пустить на удобрения? Практично или экономично. Выбор за вами.
Переводчица благоразумно промолчала. Я посмотрел на Тони. Тот слегка пожал плечами, но комментировать тоже не стал.
Несколько разочарованная судья разрешила пригласить следующего свидетеля.
Главный бухгалтер питерской компании была мне мало знакома. Она только в прошлом году приступила к своим обязанностям. Тогда на встречах она была немного закомплексована, но сейчас держалась довольно уверенно.
Схема допроса полностью повторилась. Судья быстро завершила с общими вопросами. Затем прокурор зачитал свои - по крупным платежам. Судья дождалась ответов и моментально задала вопрос о Statements. Получив аналогичный ответ, она развеселилась и с добрыми напутствиями быстро отпустила свидетеля.
— У меня складывается впечатление, — безмятежно сообщила она Тони, — Что если сосчитать вместе комиссионные доходы, указанные в документах, найденных в памяти компьютера ответчика, то полученная сумма будет соответствовать той, что указана следователем.
Не успел Тони открыть рот, как она добавила:
— Давайте послушаем вашего столичного бухгалтера, — она очень едко выделила «столичного», явно намекая Тони, на чьей они сейчас территории.
Тони усмехнулся, но выступать не стал. Зато я явственно расслышал «hick squabbler» (захолустная склочница), но никогда и нигде подтверждать этого точно не стану.
Приглашённый финский бухгалтер поначалу вызвал у меня просто невероятное разочарование. Был он весь какой-то серый и пыльный. Говорил неуверенно, постоянно хватался за оправу своих проволочных очочков, словно склеротик проверял, не потерялись ли они.
Для начала он нервно сообщил, что является совладельцем большой бухгалтерской компании. Опыт профессиональной работы свыше двадцати лет. Даже эту информацию он давал с большими паузами, будто боясь совершить непростительную или непоправимую ошибку.
Судья явно развеселилась и позволяла ему повторять одно и то же по нескольку раз. Тут не выдержал и вмешался Тони:
— Расскажите об итогах проверки бухгалтерии компании ответчика.
— Проверка бухгалтерии компании... да, проверка нами была проведена... не вся, только за последний период... только тех документов, которые мы получили... мы сделали наш анализ... в письменном виде, да... там всё указано... есть небольшие замечания, да... нарушены сроки подачи некоторых документов, не выполнены полностью все требования к их оформлению... но это никак не влияет на сам бухгалтерский отчёт. Бухгалтерия чистая... что соответствует проверкам, сделанным ранее аудиторской компанией.
— Мямля, — тихо ругнулся я в бессильной злости. Не знаю, что он за специалист, но оратор из него аховый. Тут и в прописных истинах засомневаешься.
Видно это понял и прокурор. Он потряс бумажкой:
— Компания ответчика получил от своих российских клиентов наличные средства, но не вписал их в бухгалтерию.
— Наличные средства, да... но речь идет не о платеже, а о залоге. В соответствии с бухгалтерским законом залоги не записываются в бухгалтерию.
— Как? — удивление прокурора было настолько большим, что он даже обернулся к судье за поддержкой.
— Такая деятельность... как у истца, да... в Финляндии классифицируется как комиссионная торговля... да, именно комиссионная торговля... а если эти средства залог, то они не вписываются в бухгалтерию на основании статьи 2-8 Бухгалтерского уложения, да... а если эти средства аванс, то они не вписываются в бухгалтерию на основании решения KILA 1695/2003.
Прокурор открыл, а потом медленно закрыл рот.
— Суду были представлены факты злостные нарушения бухгалтерского законодательства, — вступила судья.
— Злостные нарушения, да... я читал об этом... но мы их не обнаружили. Какое образование у автора тех обвинений?
Судья немного помялась и сообщила:
— Грамотный специалист. Дипломированный инженер... почти.
Тони громко хрюкнул.
— А у меня больше двадцати лет, да... практической работы.
— Суд также считает, что его компания получила комиссионных доходов больше, чем указано в бухгалтерии.
— Я тоже обратил на этот пункт внимание... только там забыли указать, да... речь шла не о реализованных, а о запланированных... теоретически возможных доходах, которые потом не реализовались. Это называется... не произошедшие события в бизнесе. Абстрактные цифры.
— Но он мог получать неучтённые доходы? Больше чем было указано в официальной бухгалтерии компании?
— Мог...
— Вот видите! – воскликнула судья.
— ... но тогда его сообщником должен быть как минимум глава банка Nordea, да... но я, лично, сомневаюсь в этом. Бухгалтерия совершенно прозрачная.
Воцарилось молчание. Судья с трудом переваривала услышанное, а прокурор внезапно сосредоточился на изучении своих ногтей. Тони наклонился ко мне и зашептал:
— За введение суда в заблуждение (misled court to any prejudice) следователю может грозить до 6 лет тюрьмы. Прокурор может потерять своё место. Сейчас судье есть о чём подумать.
Но тут бухгалтер явно встряхнулся, осмелев после своей незапланированной остроты, и стал значительно более уверенно вещать, не замечая, что и судья и прокурор полностью отключились от происходящего:
— Statements. Непонятно, почему им уделено такое внимание... все указанные там цифры подтверждены банковскими выписками... это просто уточняющая информация для бухгалтера... просто они обосновывают полученную минимальную месячную комиссию... из средств, уже находящихся на счету компании... все они, за исключением одной копии, являются оригиналами.
Вопросов не последовало.
— Странный пункт о присвоенных перечислениях в адрес... ага, вот... в адрес замбийской компании, а потом якобы присвоенных ответчиком. Он нас всех сильно развеселил, да... здесь речь явно идёт об оплате рабочего места, да... только, э-э-э... ваш специалист... зачем то удалил все подтверждающие документы... или их не заметил... а они одобрены и аудитором и налоговой службой. Здесь всё законно... Он явно ошибся, решив, что референс для оплаты является названием африканской компании... а это весьма странно для специалиста...
Судья встряхнула головой и стукнула молотком:
— Вполне достаточно. Суд считает, что рассказ приглашённого бухгалтера не имеет доказательной силы в этом деле. Его данные о бухгалтерии основывались только на нескольких отдельных документах компании... и, в основном, на рассказах защиты.
Последовал очередной стук молотка. Тони явно ахнул, а вот бухгалтер выпрямился:
— Вы считаете нашу проверку недостоверной?
Судья скривила губы и раздельно произнесла:
— Ваш допрос окончен. Прошу покинуть зал суда.
В полной тишине он подошёл к двери и неожиданно пнул её ногой.
— Не оскорбляйте и не загоняйте людей в угол, — задумчиво протянул я, наблюдая за происходящим, — И эта дама собирается так же лихо шуровать в Верховном суде? Отдача не замучает?
— Некрасиво получилось, — грустно сказала переводчица, — Никогда такого не видела.
— Ответчик, у вас есть, что добавить суду?
— Не то слово... да, есть!
— Пройдите на свидетельское место.
Я галантно подхватил стул переводчицы и едва не выронил его от накатившей боли. Но сдержался, донёс и установил его перед столом для свидетелей. Переводчица благодарно кивнула и села. Я пристроился рядом, впервые позитивно подумав о явных преимуществах женской эмансипации.
— Слушаем вас, — судья всем корпусом повернулась ко мне, — Что нового вы можете нам рассказать?
— Я начну с того, что вся работа, проделанная лаппеенрантской таможней, была предвзятой и абсолютно необъективной. Мы неоднократно требовали отвода всех следователей.
— Суд просит говорить только по существу, — голос у судьи стал ледяным, — Сегодня мы рассматривали ваши злостные нарушения бухгалтерского законодательства. И ранее были приведены конкретные примеры, уличающие вашу компанию.
— Извините, но всё, что инкриминировал мне один следователь таможни... тот, который студент первого курса... не имеет никакого отношения к действительности. И сегодня вам это полностью доказали свидетели. Этот следователь...
— Говорите только по существу. Таможня выставила вам свои требования по возмещению ущерба, который вы нанесли государству. Вы их признаёте? Учтите, что ваше наказание будет определяться исходя из количества незаконно ввезенных сигарет или из расчётной суммы невыплаченных налогов.
— А суд вообще уверен, что было импортировано именно то количество сигарет, которое указано в обвинении? – тут я понял, что мой сарказм может выйти боком, учитывая трансформацию после перевода, — Это надуманное предположение таможни не имело никаких оснований и доказательств. Я категорически отрицаю причастность своей компании к контрабанде. И, кроме того, до сегодняшнего дня таможня держит в секрете документы по последней поставке. Может хоть сейчас их мне здесь покажут?
— Это не имеет отношения к сегодняшним слушаниям. В последний раз указываю вам на то, что надо говорить только по существу. Вам это понятно?
— Предельно ясно.
— Вы признаёте себя виновным в указанных преступлениях?
— Нет. Не признаю ни по одному из одиннадцати озвученных пунктов.
— Этого вполне достаточно. Можете вернуться на своё место.
Я несколько обескуражено покрутил головой, переводя взгляд с судьи на прокурора, а потом остановился на задумчивом лице Тони. Такой быстроты я никак не ожидал. Переводчица уже встала и покорно ждала, когда до меня дойдёт, что уже всё закончилось и пора прекратить впустую греть свидетельское место.
— Охренеть, — только и сумел из себя выдавить я, поднимаясь и берясь за стул переводчицы, — Пока не врубился, но, кажется, меня только что публично поимели.
Не успел я дотащиться до своего места, как поднялся адвокат таможни и забасил:
— В соответствии с правилами указанными в статье 6-3 Уголовного кодекса, при измерении размера наказания надо учитывать все причины, влияющие на размер и тип наказания. Также, надо учитывать существующие прецеденты, но не выходить за их границы. В статье 6-5 УК сказано, что наказание должно быть ужесточено в том случае, если преступление было особенно продуманным и если преступники создали организованную преступную группировку для совершения тяжких преступлений.
— Это он о ком? – я даже подумал, что ослышался.
— О вас, — вздохнула переводчица.
— В данном деле речь идет о очень большем количестве сигарет. Мы смогли только один раз... ещё раз внимательно посмотрите на пункт обвинения 10... сосчитать точное количество сигарет. Их было целых 14.428 блоков. Сигареты ввозились десять раз... подумайте только... десять раз! В девяти случаях такая контрабанда успешно удалась, но последний груз был пойман нашей таможней. В случаях, указанных в пунктах обвинения 1-3, государство недополучило табачный налог, а в случаях указанных в пунктах обвинения 4-10 государство лишилось таможенных платежей, табачного налога и НДС на сумму свыше 5 миллионов евро!
— Сейчас точно залепит, что я лично спровоцировал мировой экономический кризис. Зуб даю.
Но нет, сегодня адвокат не решился так далеко не заходить. Он грузно поболтался между прокурором и судьёй, смазывая драматизм своих слов, а потому решил добавить трагизма:
— Речь идет о тщательно организованном процессе, где контрабандный товар был почти идеально упрятан внутри ничем не примечательного груза. Преступления были спланированы и совершены со злым умыслом, что полностью подтверждает существование организованной преступной группировки, целью которой были совершение дерзких и особо тяжких преступлений.
— После проверки кирзачей... зарплату выдал казначей.
— Что? – переводчица наклонилась ко мне.
— Так... я просто улетаю от такой борзоты.
— А все подтверждённые... неоднократные и злостные нарушения бухгалтерского законодательства... это последнее доказательство длинной череды преступной деятельности... возглавляемой ответчиком.
— Всё... теперь на дне... бросаю якорь.
— Учитывая всё мною ранее сказанное, требую приговорить его к высшей мере наказания.
— К чему? – я поперхнулся и зашёлся в кашле.
— К высшей мере наказания. У нас так называют максимальный срок по той статье Уголовного кодекса, по которой обвиняют подсудимого.
— Не употребляйте больше такого выражения. Аж мороз по коже пробил. Заикой ведь стану.
Вскочил красный Тони:
— Мы направили суду письменное опровержение по каждому пункту. Совершенно очевидно, что мой подзащитный полностью невиновен. Все убедительные доказательства этого представлены суду. Мы надеемся на честное и непредвзятое решение. У меня всё.
Не успел Тони сесть, как негромко прозвучала только одна фраза прокурора:
— Прошу назначить меру наказания... 7 лет лишения свободы.
Судья наморщила лоб и задумалась. Потом встряхнула головой:
— Ответчик будет продолжать содержаться в тюрьме города Миккеле до получения приговора. Крайний срок для вынесения приговора, – она поводила пальцем по календарю, — Вторник, 31 марта 2009 года. Суд окончен.
Раздался стук молотка и все медленно потянулись из зала. Переводчица жалостливо посмотрела на меня и вздохнула:
— До свидания. Надеюсь, что всё у вас будет хорошо.
— А уж я то как надеюсь.
Директор московской компании сделал шаг ко мне, но натолкнулся на предостерегающий жест полицейского, только потряс двумя руками, сжатыми в замок.
Я кивнул и отстранённо улыбнулся. Надо было высказать свою признательность, но сейчас нет никаких сил. Состояние такое, что только в голос хочется повыть в одиночестве, а не в благодарностях изливаться. Хоть и заслуженных.
Подошёл сын и стал переговаривать с Тони. Тот односложно отвечал, медленно запихивая бумаги в портфель.
— И что это было? — я старался смотреть между ними, чтобы хоть как-то контролировать себя.
Сын переглянулся с Тони:
— Понимаешь, суд первой инстанции... он вообще ничего не значит. Мы надеялись, что тебя сегодня отпустят. Нет никаких доказательств вины. Вообще нет. Одни только голословные обвинения. Сам же слышал. Но судья сегодня решила иначе. Она вообще не несёт никакой ответственности за свои действия. Ей просто нужно... большое дело.
— Что, вот так всё просто? Вся эта засекреченность... тупой бред следаков... заумные наезды их адвоката... Чтобы только раздуть дело?
— Примерно так.
— Они даже документы по последней поставке до сих пор нам не дали.
— На прошлой неделе дали, — тихо произнёс сын.
— А почему мне их никто не показал?
— Чтобы ты не волновался.
— Чтобы я... что?
— Если бы ты их увидел, то мы не знали, как бы ты себя повёл.
— Так покажи.
Сын пожал плечами и заговорил с Тони. Тот вздохнул и полез в портфель. Медленно вытащил тонкую папочку и стал выкладывать по одному листку.
— Это Международная товарно-транспортная накладная CMR, сделанная в России. Грузополучателем в ней указан твой лаппеенранский форвардер как транзитный получатель.
— А вот это грузовая таможенная декларация, также сделанная в России. Извини за качество копии, но другой у нас просто нет. Грузополучатель тот же. Мы знаем, что финская таможня также получила официальное подтверждение достоверности этих документов из России.
— Теперь самое главное. У нас есть только последняя финская таможенная декларация.
— Последняя?
— Просто дослушай. Вот так у выглядит официальная таможенная декларация. — он потряс листком.
— А как здесь появилась моя компания? Этот кусок... где указан грузополучатель, я помню... мне его следак показывал.
— Каждая таможенная декларация имеет собственный MRN номер. Вот он, находится прямо под штрих-кодом. Мы по нему проверили время появления этого удивительного документа. Эту информацию везде постарались спрятать, но забыли, что бюрократия уже переросла границы.
— Европейская статистика, — я кивнул головой, — Все обязаны отчитываться.
— Посмотри очень внимательно. Груз арестовали около восьми утра. Меньше двух часов ушли на оформление незаконного содержимого. А эта таможенная декларация появилась в 14:27. То есть, когда таможенники уже решили, что делать с конфискованным товаром.
— И здесь полный беспредел, — мне вдруг стало всё безразлично, — Что вас остановило?
— Мы проконсультировались со многими адвокатами. У всех мнение одно. Если бы только на этом факте мы стали строить твою линию защиты, то, как результат, ты проведёшь в тюрьме несколько лет, пока бесконечные проверки будут сменять друг друга. Любое их окончательное решение для тебя будет явно негативным. Это понятно?
— Ясен пень. Таможня замазана по самые уши. Но никто не посмеет это подтвердить, так как ниточки могут слишком далеко потянуться. И всё по любому спишут на меня. Так?
— Не собираюсь прогнозировать, но вероятность такого исхода достаточно высока.
— Нахватался казуистики?
— Не то слово. Но мне пока нравится. Суды работают со своей виртуальной реальностью в своём виртуальном мире по многозначным законам. Выигрывает тот, кто наиболее правдоподобно их извратит... загнав судью в бумажный тупик. Такому нигде не научат.
— Рад за тебя. А мне что делать?
— Ждать. Просто ждать. Мы тебя вытащим рано или поздно.
— Постоянно это слышу. Лучше рано, хотя может быть и сейчас уже поздно. Так и так всё придётся начинать с нуля.
— Видишь, я правильно боялся, что такая информация тебя может расстроить.
— Ты прав. Любви к человечеству точно не добавит. Ладно, поползу, а то мой легавый стал суетиться.
— Подожди. Есть ещё одна деталь. Мы её тоже пока не стали использовать. Из России привезли копии учредительных документов производителя сэндвич-панелей. Ты оказался прав. Компания была продана 09 сентября 2008 года.
— Вписывается в логику дальнейших событий. Ключевой свидетель вдруг случайно погиб, а остальную шушеру разыскать не удалось. Я угадал?
— На все сто. Теперь очень большая странность. Сегодня прокурор её не озвучил, но он в переписке с нами стал странно намекать на возможную связь этой контрабанды уже с Global Freight Ltd, которая через тебя закупала нефтяное и газовое оборудование. Там ещё фигурировал платёж, день в день совпадающий с первой летней поставкой. Ты можешь что-нибудь предположить?
— Нет. Думаю, это тот же бред, как и помощь замбийским повстанцам... а ранее с вертолётом-перевёртышем и прочим бредом... таможенный полёт неудержимой фантазии.
— Да, — сын немного задумался, — Может ты не в курсе, но скоро сюда приезжает Медведев, а потом Путин. Россия газовую трубу в Германию тянет через финскую прибрежную зону.
— А я тут при чём?
— Ты пока не причём. Но тут напрашивается слишком явная связь с «Газпромом». Просто мы подумали, может кто-то на всякий случай заказал компромат к переговорам? Сверху. Пресса пока полностью кем-то сдерживается. Ты знаешь, что ни одно издание, так ни разу и не упомянуло твоё имя или название компании? Только прозрачные намёки.
— Я должен огорчиться?
— Нет, но это очень странно для Финляндии. И тревожно.
— Ну, всё. Ерунда это. Лучше пойду, а то теперь ты загоняешь меня в траур.
— Я тебе деньги привёз и сигареты.
— Вот вместе с адвокатом договоритесь с охраной. Мне в наручниках болтаться совершенно не понравилось. Упирайте на то, что я ещё не настоящий заключённый.
Тони с сыном приступили к обработке полицейских, а я стал собирать свои бумаги. И какого рожна я их вообще сюда притащил? Знал бы заранее, так хоть сейчас бы не мучился.
Сын похлопал меня по плечу:
— Деньги положат на твой счёт, а сигареты отдадут тебе в тюрьме. До встречи.
— До встречи. Передавай всем приветы. Скажи, что у меня всё хорошо и выгляжу я замечательно.
— Обязательно, — он серьёзно посмотрел на меня, — По правде говоря, выглядишь ты плохо. Просто на глазах постарел.
— Спасибо за комплимент. Боюсь, что я только как раз сейчас начал взрослеть и избавляться от прежних наивных заблуждений.
Лёха безмятежно храпел, подложив мою скрученную в жгут куртку под голову, когда полицейский открыл дверь. Пришлось его растолкать, чтобы разбудить.
— Опять вызывают? – он с трудом раскрыл глаза, — А, это ты. Я что, до ночи проспал?
— Нет, сейчас где-то полдень.
— Обед? – он свесил ноги с полки и почесал голову, — Заправиться никогда не помешает.
— Да нет, суд закончился.
— А ты чего здесь делаешь? Отпустили? За курткой вернулся?
— Назад в тюрьму поедем. Решение только через неделю состряпают.
— Как прошло?
— Лучше не спрашивай. Мне этот свободный мирок хитрожопых карьерных членоходов и рвущихся в верха сиськоносов совсем не понравился. В тюрьме попроще.
— Что, всё так плохо?
— Не знаю. Так сразу слов не подобрать. Одна подстава и постоянное кидалово.
— До этого я и без тебя дошёл. Как судья? Вот бы кому шею набок свернул. С радостью и песнями.
— Готов в очередь встать.
— А что прокурор?
— Запросил семь лет.
— Сколько?
— Семь.
— Они тут совсем оборзели?
— Ладно, давай, сползай. Охрана копытами бьёт. Назад повезут, там и поговорим. Сейчас просто не могу. Стошнит.
— Понял. Проходил.
Нас отправили в Миккели на следующий день.
— Знаешь, — задумчиво сообщил я, разглядывая пейзаж за окном, — Я тут всю ночь раздумывал. Прокурор с таможенным адвокатом всё время намекали на международную банду... преступное сообщество. А вот суд над тобой провели отдельно, когда моё следствие ещё официально не закончилось. Почему они так поспешили?
— Потому, что суки конченные.
— Это, конечно, имеет место, но всё же?
— Ты умный, вот и думай. Ночей впереди много. А я домой хочу... и снова за баранку.
— Я тоже много чего хочу, но спасибо за совет.
Дальше мы ехали молча, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.
После утреннего шмона после выпуска из транзитной камеры в «домашней» тюрьме на нас натолкнулся Сулев, который неторопливо спускался по лестнице.
— А вот и вы. Ничего не говорите, я сам догадаюсь, — он открыл каптёрку, просочился в дверь и облокотился на прилавок, — Давайте, с одного раза. Могу выступить прорицателем. Ждите.
Он скрылся среди полок и вернулся в рваной шапке-ушанке, неведомо как тут оказавшейся:
— Специально для подсудимого, — он лихо сдвинул шапку на затылок, — They are fucking us, but we′ll be only stronger!
Я заржал, а Лёха недоумённо уставился на Сулева и с некоторой угрозой спросил:
— Ты это кого факать собрался, а?
— Охлынь. Не он, а они, и не кого-то, а нас. Коряво, но в самую точку, Сулев. Только как-то уж слишком педерально звучит. Хотя... главное, что мы действительно крепчаем.
Лёха с подозрением посмотрел на нас, но промолчал.
— Сегодня получите бельишко с запахом лаванды. Для себя готовил, но раз такое дело. Когда решение суда?
— Как узнал?
— Не смеши учёного... раз сразу не выпустили. Первая инстанция приговор лепит от недели до месяца. Потом долго будешь расхлёбывать то, что они там под настроение наворотят.
— Через неделю.
— Значит, уже всё решили. Осталось только оформить. Сколько прокурор прокуковал?
— Семь.
— Забористо. Думаю, судья скостит не меньше половины. Для тебя слишком круто. Да и Лёха уже край по статье осветил.
— Типун тебе на язык. Я полную оправдаловку жду.
— Как там у вас раньше пели? Надейся и жди, весь срок впереди... Отсидишь половину, а там на УДО отвалишься. Итого - тебе всего полтора года осталось.
— Блин, Сулев, и так парашно, а тут ты ещё тоску нагоняешь.
— Суровая правда нашей жизни. Посидишь с моё...
— Иди ты... в даль светлую. Знаешь, как наши вашим говорили? Революционный болт вам, эстонские крестьяне, а не землю... Через неделю перед моим выходом обсудим.
— Ну-ну, — Сулев хмыкнул, — Ничего зимнего не надо?
— В своём дохожу.
— Помечтай.
— Угу. У меня сокамерник тот же?
— Нет. Твоего народного героя вместе с его бабой-хронометристкой вчера с большой помпой депортировали. Ты опять сам-один... без ансамбля. Да, не забудь, сегодня магазин. Порадуй себя чем-нибудь.
Я кивнул и потащился на свой этаж.
Неделя тянулась как в тумане. Это просто подарок судьбы, что я в камере остался один, и рядом нет посторонних проблем. Даже на прогулку я еле заставил себя спуститься только раз, о чём моментально пожалел. В субботу, после долгих раздумий, посетил сауну и снова впал в оцепенение. Просто марсианская депрессия. Скоро на куски разваливаться начну.
Изредка заглядывали соседи, но быстро исчезали, понимая, что меня сейчас лучше не трогать. Зато после них на столе осталась черстветь парочка кексов и шоколадный батончик.
Кто-то из вертухаев, устав от моих постоянных просьб, напряг доктора и мне автоматически продлили курс болеутоляющих. Даже их напугало постоянно дымящее привидение с лихорадочным желанием узнать свою дальнейшую судьбу.
Рассвет вторника я встретил в хлам испорченным желудком, воспалёнными от бессонницы глазами и полностью собранными вещами. Ночью мне ударила в голову совершенно бредовая идея, что надо срочно собраться, а то могут возникнуть проблемы с выпиской из тюрьмы.
Но никаких новостей весь день не было.
К ужину я так извёлся, что готов был головой стенку продолбить, чтобы только постоянно наблюдать за вертухаями и первым узнать поступившее радостное известие.
Тишина и ничего...
В сонное оцепенение я впал только под утро среды, как почти сразу был разбужен вертухаем:
— Ваш адвокат звонит, — он оставил дверь открытой и неторопливо удалился в свою будку.
Я босиком, подпрыгивая на ледяном полу, примчался к телефону и схватил трубку:
— Go ahead, please!
— Dmitri, sorry, but you can refuse our further advocation…( Дмитрий, извините, но вы можете отказаться от наших услуг по дальнейшему представлению вашего дела в вышестоящий суд) — совершенно убитым голосом начал Тони.
У меня внутри всё упало. Если уж адвокат вот так с ходу говорит, что я могу отказаться от их дальнейших услуг, то тут явно никаким освобождением не пахнет.
В трубке что-то зашумело, и ворвался голос сына:
— Привет. Мы только что получили решение суда. Тони очень расстроился.
— Я заметил.
— Ты тоже не особо переживай. Судья просто выкинула из протокола показания всех наших свидетелей и оставила одни требования таможни.
— Короче.
— Тут такое дело. Тебе дали семь лет, конфисковали все средства и имущество компании, а также наложили запрет на занятие тобой любой коммерческой деятельностью. Перевод я потом вышлю. Извини, но мы теперь будем ещё долго и очень заняты. Начни писать книгу, чтобы отвлечься. Всё будет нормально. Это не конец. Пока.
Я осторожно повесил трубку, прислонился к стене и медленно сполз на пол. Вот вам и 1 апреля. День одного русского дурака во всей Финляндии. В голове копошились исключительно нецензурные ошмётки от казавшихся ранее умных мыслей, которые теперь никак развеселить не могли.
Не успел подумать, как неожиданно меня стал разбирать смех. Сначала он был негромким, но быстро нарастал, заставляя болезненно сотрясаться всё тело, пока не перерос в нервный прерывистый хохот.
Вертухай развернул газету и сделал вид, что ничего особенного на этаже не происходит. Видно он прав.
Я откашлялся, покачнулся, но встал ровно и неторопливо пошёл к себе в камеру. Сначала надо выспаться, а потом аккуратно разобрать вещи.
Впереди много времени, но прямо завтра надо начинать приводить себя в рабочее состояние. Проиграно очередное сражение, но не война. Предстоит опять напомнить некоторым, что русские легко и просто не сдаются.
Мы нация победителей, чёрт подери!
We are a nation of winners, not losers!

  • 1.Содержали ли грузы, указанные в пунктах обвинения 1-9, сигареты или же в них были строительные элементы, как было официально задекларировано?
  • 2.Участвовал ли ответчик в контрабанде сигарет?
Контейнеры для перевозки сигарет или металлоконструкции?
Суду были представлены фотографии, из которых видно, что импортированные 03.11.2008 сигареты были упакованы внутри элементов. Их закрывали сверху и снизу тонкие металлические пластины. Под металлическими пластинами был сделан карман в полиуретане, укрепленный решеткой из фанеры, в котором были спрятаны сигареты. Внешне все элементы выглядели как прямоугольные полиуретановые конструкции, покрытые металлическими пластинами.
По мнению суда это не настоящие стенные элементы, а специально сделанные тайные приспособления для транспортировки сигарет. Элементы были упакованы на поддоны по 10 единиц. Снаружи упакованы в полиэтилен с логотипом латвийской компании, действительно производящей строительные конструкции.
Грузы 1-3 были вывезены из Латвии через Эстонию и Финляндию в Нидерланды. Грузы, указанные в пунктах обвинения 4-10 были ввезены, из России в Финляндию водителем Алексеем Устюхиным. Он подтвердил, что все грузы были одинаковыми и не отличались друг от друга.
Суд, основываясь на свидетельских показаниях представителя финского экспедитора, решил, что все грузовые документы были идентичными.
Грузы не отличались друг от друга. После прибытия в Финляндию грузы доставлялись и разгружались на складе экспедитора. После завершения процедуры таможенной чистки, грузы перегружались в трейлеры, принадлежащие компании ответчика. После этого грузы доставлялись в морские порты Хельсинки или Турку, откуда на кораблях перемещались в Орхус (Дания), либо в Стокгольм (Швеция), где их выгружали на местные склады и, в дальнейшем, вывозили на новом транспортном средстве. Место назначения грузов так и не было выяснено, но вероятным конечным пунктом, по мнению суда, является Великобритания.
Сотрудниками таможенного пункта ПТП «Нуйамаа» сделаны снимки грузов от 01.07.2008 и 14.07.2008 с помощью передвижного рентгеновского оборудования. По данным таможенного инспектора данная аппаратура имеет значительно меньшую мощность, чем аналогичная установка, имеющаяся в ПТП «Ваалимаа», где контрабандный груз был обнаружен. Суду, для сравнения, были представлены снимки грузов, сделанные в ПТП «Нуйамаа» и снимки груза, задержанного 03.11.2008 на ПТП «Ваалимаа».
На снимках, сделанных в июле на ПТП «Нуйамаа» видны более узкие светлые линии с боков поддонов. То же самое явление можно наблюдать на снимке, сделанном в ПТП «Ваалимаа», но значительно более чётко. Это ясно говорит о том, что плотность наполнителя с боков элементов отличается от плотности наполнителя в центре элементов. В снимке от 14 июля также видна решетка, т.е. фанерные перегородки внутри элемента, точно также как и на сравнительных снимках от ноября. По данным таможенного инспектора и компьютерной программы таможни, с боков материал элементов менее плотный, чем в середине элементов. Это противоречит утверждению ответчика, что наполнителем является полиуретан.
При пересечении границы, таможне было документально заявлено, что эти элементы являются конструкциями для внешних стен. По мнению суда, они никоим образом не напоминают такие конструкции. Даже в том случае, если внутри тонких металлических конструкций находится полиуретановый наполнитель, то речь идёт о легком и дешевом продукте. Суд не верит, что имеет смысл везти его из Латвии через Эстонию и Финляндию или из России через Финляндию на рынки Центральной Европы таким образом, что груз по пути несколько раз перегружается и держится на складах, как произошло в данных случаях. Это нерентабельно, даже если этому товару действительно можно найти полезное применение.
В соответствии с ранее сказанным, суд считает, что нет никаких рациональных причин сомневаться в том, что в грузах, указанных в пунктах обвинения 1-10, были сигареты. Нет никакого значения, сколько в действительности весили грузы. Грузы никогда не взвешивались. Количество поддонов бесспорно. Из фотографий видно, что в элементы постарались уложить максимальное количество блоков сигарет. У суда нет никаких причин сомневаться, что ранее (см. пункты обвинения 1-9) элементы заполнялись сигаретами каким-либо иным образом. Поэтому суд считает доказанным, что все грузы содержали не менее 14.000 блоков сигарет, как и указано в пунктах, предъявленных обвинением.
Суд не доверяет показаниям водителя Устюхина, что грузы были просвечены четыре или пять раз, и что таможенники досматривали грузы и вскрывали упаковочный полиэтилен, за исключением единственного случая в ноябре, когда был обнаружен контрабандный груз. Информация Устюхина и о количестве досмотров, и о количестве просвечиваний отличается от того, что рассказал таможенный инспектор, а также от того, что Устюхин сам сообщил на допросе во время следствия. Устюхин также подтвердил, что он говорил на эти темы с ответчиком в тюрьме города Миккели. Это значительно снижает доказательную ценность его рассказа.
С другой стороны, элементы были упакованы так, что сигареты невозможно было обнаружить с помощью рентгеновского оборудования ПТП «Нуйамаа», а только аппаратурой, имеющейся на ПТП «Ваалимаа», или при полной разборке элементов. Поэтому нет никакой разницы, сколько раз элементы были в действительности просвечены на ПТП «Нуйамаа».
Пункты обвинения 1 – 9. Являлись ли грузы транзитом?
Спрятанные в элементах сигареты не были употреблены в Финляндии, а были вывезены далее через Бельгию, Данию или Швецию в какую-то неизвестную страну Содружества. Ответчик ссылался на статью № 52 Таможенного закона и настаивал, что речь может идти о фактическом транзите, а финское государство не имеет права облагать сигареты налогами, тем самым уклонения от уплаты налогов не могло произойти.
Указанные в пунктах обвинения 1-3 сигареты были импортированы в страну с территории Содружества. Указанные в других пунктах обвинения сигареты были импортированы из страны, не входящей в Содружество. В соответствии со статьёй № 3 Закона о специальных налогах, налогом облагаются табачные изделия, которые либо производятся в Финляндии, либо ввозятся из стран Содружества или из стран, не входящих в Содружество.
В соответствии со статьей № 10/5 Закона, налог обязан выплатить тот, кто во всех, кроме отдельно указанных в данном законе случаев, получает или имеет в наличие указанные в данном законе товары, и который знал, или который должен был знать с умеренной вероятностью, что за товары не были уплачены налоги.
Налоговой долг появляется и преступление (уклонение от уплаты налогов) реализуется сразу же после того как товар импортируется в Финляндию, и не имеет при себе правильно оформленных документов.
Когда товары импортируются из стран не входящих в ЕС, компания ответчика могла, как импортер, свободно выбрать методику растаможки товара. При желании компания могла выбрать систему TIR, как наиболее подходящую для товаров, следующих по маршруту: Россия-Финляндия-ЕС. Вместо этого компания выбрала систему, когда товар проходит таможенную очистку и выпускается в свободное движение. Также надо учесть, что речь идёт о фактических табачных грузах, которые компания ответчика не задекларировала должным образом.
В соответствии с §202 Таможенного кодекса, таможенный долг появляется, когда подлежащий таможенному декларированию товар ввозится на территорию Содружества, и при этом нарушаются таможенные правила.
Методика расчёта и размер таможенного долга не были опротестованы ответчиком.
Участие компании ответчика в перевозках.
Ответчик признался, что он участвовал в перевозке элементов. Компания ответчика оплачивала аренду трейлеров, счета экспедитора, транспортные расходы внутри Финляндии, а также морские перевозки из Финляндии. Ответчик мог давать указания по грузу во время перевозки. Кроме того ответчик также признался, что он изменил страну происхождения груза с Латвии на Финляндию.
Представитель финского экспедитора дал свидетельские показания, что изначально по поводу перевозок элементов с ним связались российские бизнесмены. Компания ответчика стала участником перевозок только после того, как выяснилось, что покупателем товара числится по документам некая оффшорная компания. Экспедитор связался с российской транспортной компанией и сообщил, что у груза должен быть грузополучатель, зарегистрирован в Финляндии. Без этого экспедитор отказывался растамаживать груз. В результате он получил контактные данные компании ответчика. Он связался по телефону с ответчиком, и договорился с ним, что его компания будет обозначен в таможенных документах как держатель товара.
В соответствии с §64 Таможенного кодекса держатель товара должен быть зарегистрированным на территории Содружества. Показания экспедитора доказывает, что компания ответчика была указана в таможенных документах в соответствии с договором между ответчиком и экспедитором.
Намёк ответчика, что экспедитор заставил его стать держателем товара, не выдерживает никакой критики, т.к. он уже импортировал такие же грузы из Латвии в Финляндию. Также ответчик сам сообщил, что данных бизнес начался после его встречи с российским бизнесменом осенью 2007 года.
Ответчик признался, что аренда трейлеров обошлась его компании очень дорого. В дополнение к этому арендная плата была выплачена ему российской транспортной компании наличными, что является очень необычным в бизнесе. Также он рассказал, что он получил от российского партнёра наличный аванс. Его рассказ постоянно менялся и он неубедителен, так как совершенно непонятно, сколько же он в действительности получил денег. Он говорил о десятках тысячах евро.
Суд солидарен с обвинителем, что использованная логистическая цепочка абсолютно нелогична, если её целью являлась только перевозка дешёвых стенных конструкций. В добавление к этому, в деле были существенные платежи наличными, настоящая страна происхождения товара была скрыта, и контактное лицо из России было известно под двумя разными фамилиями, что ответчик знал.
В связи с этим суд считает, что ответчик должен был знать, что речь идет о контрабанде сигарет. В дополнение к этому, суд считает, что факты говорят сами за себя, роль ответчика и его компании является центральной в организации данной контрабанды.
Решение по пунктам обвинения 1–10
Суд считает доказанным, что ответчик виновен в преступлениях указанных в пунктах обвинения 1-10.
Пункт обвинения 11. Резюме
Ответчик, действуя полномочным представителем своей компании, вносил в бухгалтерию недостаточные, неправильные и вводящие в заблуждение данные. Вышеуказанными способами он мешал независимым наблюдателям получать правильную картину (true and fair view) об экономическом положении компании. Неполных, неправильных и вводящих в заблуждение бухгалтерских записей очень много и они касаются огромных сумм. Записи базируются на неправильно заполненных и даже неправильных инвойсах. По сумме всех этих нарушений – преступление должно считаться злостным
И последнее. Суд решает, что информация независимого финского эксперта по бухгалтерскому учёту, представленного суду как свидетель защиты, не имеет доказательной силы в этом деле. Его данные о бухгалтерии компании основывались на нескольких отдельных бухгалтерских документах и на рассказах защиты.
Размер наказания
В соответствии с правилами указанными в статье 6-3 УК, при измерении размера наказания надо учитывать все причины, влияющие на размер и тип наказания. Также, надо учитывать существующие прецеденты, и не выходить за их границы. В статье 6—5 УК сказано, что наказание должно быть ужесточено в том случае, если преступление было особенно продуманным, и если преступники создали организованную преступную группу для совершения тяжких преступлений.
У судов Юго-Восточной Финляндии много опыта в решении дел связанных с уклонением от уплаты налогов. Наказание рассчитывается исходя из количества незаконно ввезенных сигарет и расчётной суммы невыплаченных налогов.
В данном деле речь идет о очень большем количестве сигарет. В деле смогли только один раз (см. пункт обвинения 10) сосчитать точное количество сигарет - 14.428 блоков сигарет. Сигареты ввозились 10 раз. 9 раз импорт удался, но последний груз был пойман таможней ПТП «Нуйамаа».
В случаях указанных в пунктах обвинения 1-3 государство недополучило табачный налог, а в случаях указанных в пунктах обвинения 4-10 государство недополучило таможенных платежей, табачного налога и НДС на сумму свыше 5 миллионов евро.
Речь идет об организованном действии, где контрабандный товар был тщательно спрятан. Преступления были совершены с особым умыслом, и их совершение предполагало существование организованной преступной группировки, целью которой было совершение особо тяжких преступлений.
Учитывая всё ранее сказанное, Суд решил приговорить ответчика к высшей мере наказания.
Запрет на ведение бизнеса
Ответчик являлся членом правления своей компании и фактически отвечал за ее руководство. Он некачественно вёл бухгалтерию компании, как это указано в пункте обвинения номер 11. Кроме этого он виновен в экономических преступлениях, как это было рассказано ранее. Суд видит, что суммарно его действия опасны как для здоровой рыночной экономики, так и для государственных интересов. При рассмотрении периода запрета был учтён тот факт, что действия ответчика являлись исключительно злостными.
Ответчик не имеет права заниматься бизнесом лично, или используя подставное лицо. Под бизнесом понимается всё, о чём говорится в Законе о бухгалтерской деятельности. Он также не имеет права быть уполномоченным членом товарищества или общества с ограниченной ответственностью. Он не имеет права быть ответственным лицом в фонде или в некоммерческой организации. Он не имеет права лично, или, используя подставное лицо, основывать акционерное общество или кооператив. Он также не имеет права пользоваться влиянием в таких юридических лицах.
Запрет не касается действий в государственных и прочих организациях, которые работают для общего блага и не занимаются коммерческой деятельностью. Нарушитель данного запрета будет либо оштрафован, либо заключен в тюрьму на срок до двух лет.
За соблюдением данного запрета следит полиция. Ответчик обязан постоянно информировать полицию о своих действиях. В том числе он должен постоянно сообщать полиции о своих доходах и о своем рабочем месте.
Арест
Ответчик арестован на основании пункта 1 статьи 1-26/1 Закона о силовых действиях. Учитывая все аспекты дела и его жизненное положение, арест является гуманной мерой.
Оплата защитника. Общее
В соответствии со статьёй 2-1 Закона об уголовном процессе, расходы защитника оплачиваются в соответствии с Указом Государственной коллегии адвокатов. В статье 3 Указа ясно сказано, что оплачивается только время, потраченное на подготовку к делу и время, потраченное на защиту клиента во время следствия и в суде. Также оплачиваются транспортные расходы защитника. В статье 4 Указа подтверждено, что оплачиваются только оправданные рабочие часы и оправданные расходы. При расчёте оправданных часов и расходов учитывается сложность и размер дела.
Адвокат не является государственным органом. Он независим как от суда, так и от клиента. Понятно, что защищая клиента, адвокат может действовать таким образом, который вызывает раздражение у суда. Другая сторона независимости заключается в том, что суд не может указывать адвокату, как он должен защищать своего клиента. Клиент не может указывать адвокату, что он должен делать. Естественно адвокат может делать лишнюю работу для клиента, если клиент способен за нее заплатить. Статья 21-1 Судебного уложения однозначно определяет, что противная сторона должна оплатить только умеренные и оправданные судебные расходы. Это положение касается и оплаты адвоката.
Не относящиеся к делу действия
Счет адвоката ответчика содержит сметы, которые не имеют прямого отношения к защите клиента, например, жалоба на неправомерные действия таможни от 12.01.2009 года, жалоба в Финансовый Контроль на банк Нордеа о незаконную конфискацию всех денег со счетов компании ответчика и ответ на финансовые требования таможни от 22–26.02.2009 года. Эти действия однозначно не будут оплачиваться.
Ненужные действия
Суд города Лаппеенранты арестовал ответчика 07.11.2008 года, так как существовала большая вероятность, что он является виновным в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Тогда же ему был назначен государственный адвокат. Однако ответчик решил сменить адвоката. Его новый адвокат регулярно требовал проведения слушаний по поводу правомерности ареста ответчика. Однако адвокат должен был быть достаточно образован и иметь необходимый опыт, чтобы понимать, что после решений от 07.11.2008 и 21.11.2008 года, в которых было ясно объяснено, что ответчик арестован в соответствии с законом, что дальнейшие жалобы лишь пустая трата времени. Истинность данного факта подтверждается тем, что одновременно дело слушалось в Верховном суде.
После этого дело об аресте слушалось по просьбе ответчика еще 16.12.2008 и 06.02.2009 года, когда до срока принятия обвинительного заключения оставалась всего неделя.
В соответствии со статьёй 1-22 Закона о силовых действиях, арестант имеет право требовать, чтобы его дело об аресте рассматривалось каждые две недели. Защитник, правда, не обязан требовать повторного рассмотрения, если понятно, что оно не будет удовлетворено, и его клиент в любом случае не будет освобожден. Это также самое касается и жалобы в суд Второй инстанции, и в Верховный суд. Адвокат получает вознаграждение не за то, что он что—то делает, даже если это законно, а за то, что он делает нужное дело для клиента. Адвокат должен быть достаточно профессиональным, чтобы понимать, что надо делать, а что не надо. Если такого ограничения нет, то адвокат, который старается всеми силами мешать суду и усложнить его работу, будет получать значительно большую выгоду, чем те, которые действуют профессионально, и помогают суду ускоренно решать судебные вопросы.
Разрешенные действия
Ранее было указано, что в представленный счёт адвоката внесены действия, которые не относятся к защите ответчика. Адвокат направлял утверждения и выставлял требования, которые были явно беспричинными, как например процессуальное утверждение о недееспособности суда. Некоторые явно не имели никакого отношению к делу, как, например, необоснованные выпады в адрес следствия и прокурора, направленные суду в письменном виде. Также защита пыталась представить ненужных свидетелей, например руководителя следствия. Суд ссылается на статью 47 Таможенного закона, где ясно говорится, что руководитель не должен рассказывать о секретных данных. На выяснение этих вопросов было потрачено излишне много времени как суда, так и защитника. Защитник не имеет права получать за такие действия никакого вознаграждения.
Так как наказание ответчика особенно суровое, то суд решил оплатить расходы адвоката сам, во избежание излишних тяжб. Маловероятно, что у ответчика хватит средств оплатить все требования.
ПРИГОВОР
Наказание
Суммарное тюремное наказание - 7 лет тюрьмы, из чего вычитается 4 месяца и 26 дней в соответствии со статьёй 6-13 УК.
Ответчик был под арестом в период 05.11.2008 — 30.03.2009 года по законам: статья 29-2 УК (пункты обвинения 1-10), по статье 30-9а УК и статьям 1, 4 и 5 Закона о бухгалтерском учёте.
Другие последствия
Ответчику запрещено заниматься бизнесом с 31.03.2009 до 30.03.2016.
Имущество компании будет конфискованы в пользу государства. Арест имущества будет оставаться в силе до тех пор, пока имущество не будет конфисковано, либо до тех пор, пока не будет принято окончательное решение.
Средства, задержанные со счетов компании ответчика, и арест имущества будут оставаться в силе до тех пор, пока штраф не будет выплачен, либо до тех пор, пока не будет принято окончательное решение.
Штрафы и пени
Ответчик и его компания обязуются этим решение возместить финскому государству в лице Таможенной службы следующие налоги:
630.728,00 евро и законные проценты с 15.1.2008 включительно
315.364,00 евро и законные проценты с 07.2.2008 включительно
315.364,00 евро и законные проценты с 14.2.2008 включительно
Ответчик и его компания совместно с приговоренным 28.1.2009 водителем Устюхиным обязуются этим решение возместить финскому государству в лице Таможенной службы следующее (таможенные платежи, табачный налог и НДС):
539.761,04 евро и законные проценты с 02.6.2008 включительно
539.761,04 евро и законные проценты с 01.7.2008 включительно
539.761,04 евро и законные проценты с 14.7.2008 включительно
539.761,04 евро и законные проценты с 21.7.2008 включительно
539.761,04 евро и законные проценты с 31.7.2008 включительно
539.761,04 евро и законные проценты с 08.8.2008 включительно
Кроме этого ответчик и его компания обязуются этим решение возместить финскому государству в лице Таможенной службы, понесённые ею судебные издержки на сумму в 3.468,40 евро и законные проценты. Сумма должна быть выплачена в течение месяца с даты вынесения этого приговора.
Процент рассчитывается в соответствии со статьёй 4-1 Закона о процентах. Таможенная служба сама займется взысканием данных средств.
Апелляция
Ответчик может подать апелляцию в суд Второй инстанции (Коувола). Если ответчик хочет подать апелляцию, то он должен сообщить об этом в Городской суд Лаппеенранты не позднее вторника 07.04.2009.
Запрет на ведение бизнеса вступает в силу сразу же после опубликования данного приговора.
Другое
Ответчик должен продолжать содержаться в заключении. Он будет отправлен в тюрьму города Миккели отбывать своё наказание, если он согласится с приговором; или дожидаться, когда будет окончательно рассмотрена его апелляция и будет решено, что с ним делать дальше.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 23.11.2019 Арест Ант
Свидетельство о публикации: izba-2019-2678036

Рубрика произведения: Проза -> Детектив














1