Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Как стать контрабандистом ч.3


Как стать контрабандистом ч.3
Полицейский фургон ощутимо мотало по обледенелой дороге. Я старался хоть как-то зацепиться за скользкое сидение и не биться одинокой кеглей о жёсткие пластмассовые углы и дверцу этой собачьей будки. Хоть бы ручку какую привинтили, если не для эргономики, то хоть для дизайна.
Одна радость, что асфальт везде проложили. Вот на наших дорогах в таком угловатом гробу точно никаких костей не соберешь. Машина резко затормозила. Я в очередной раз чувствительно шарахнулся о перегородку и через зарешёченное окошко заглянул в салон. Там был установлен столик с компьютером и принтером. К полу привинчено вращающееся кресло. По бокам стеллажи с бланками и разными полицейскими примочками. Прямо, через лобовое стекло, открывался вид на раскрытый подъёмный мост через узкую полоску воды. Сайменский канал. Туристический сезон закончен, значит, будем пропускать баржу, а только потом поедем дальше. Я потёр ушибленное плечо и уселся назад на узкую полоску согретой скамейки. Будем смотреть урывками, иначе задница окончательно отмёрзнет. Хорошо хоть спина пока не реагирует.
Длинная баржа, сияя разноцветными огоньками, бесшумно проскользила мимо. Почти сразу опустился мост. Дорога некоторое время огибала поля, а потом мелькнул указатель Konnunsuo. Первый раз такое название встречаю. Коннунсуо. Легко запомнить как КОНь свой НУНь СУёт куда попалО. Может это и есть моё ближайшее будущее?
Мы проскочили заснеженные частные дома и остановились перед воротами. Табличка гордо гласила KONNUNSUON VANKILA. Значит действительно тюрьма. Конечный пункт.
Через медленно раскрывающиеся ворота мы подъехали к недавно построенной одноэтажной пристройке и затормозили. Хлопнули дверцы и послышались приближающиеся шаги. Я собрал свои пакеты и приподнялся. Поскорее бы отсюда выползти и принять горизонталь. Хоть на свежевымытом полу. А то скоро позвонки опять начнут шалить.
Дверца распахнулась, и полицейский поманил меня рукой. Я на полусогнутых сделал последний шаг и вывалился на заснеженную дорогу. Так же молча, по взмаху руки, двинулся по направлению к входной двери тюрьмы. Осваивать новое место.
В коридоре, сразу за тамбуром, стояла арка металлодетектора, перед которой местные умельцы самостоятельно приделали деревянную стойку с корзинкой для мелких вещей.
Мои полицейские отправились с бумагами дальше, а я, под ленивыми взглядами двух вертухаев, снял ремень, выгреб всё из карманов и сложил в эту корзинку. Металлодетектор на мой проход никак не прореагировал, вызвав законное подозрение, что он вообще не подключён. Что-то я не заметил ни одной светящейся лампочки. Хотя, может новую модель тестируют. Прогресс не пылится на воле.
Вертухаи поковырялись в моих пакетах, но явно для проформы, и стали делить свои обязанности. Один, вздохнув, пошёл к полицейским разбираться с бумагами, а второй, с не менее кислым выражением лица, потряс связкой ключей и кивнул мне. Через коридор мы попали в приличный чистенький холл, явно больше подходящий обычной школе, а не тюрьме. Одна стена уставлена застеклёнными витринами с кубками, грамотами и вымпелами. В углу, вокруг журнального столика разместили несколько кресел. Из холла было несколько выходов, но вертухай повёл меня к двери, где через стеклянные витражи виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Я, постоянно крутя головой, медленно двигался за ним и, если честно, пребывал в некотором смятении. Что-то увиденное пока никак не вязалось с моими представлениями об исправительных учреждениях пенициарной системы. Нигде не видно ни одной решётки. Просто Красный уголок пионерского лагеря.
Мы остановились на площадке второго этажа перед временными камерами хранения. А как ещё можно назвать шкаф, наскоро сколоченный из неструганных реек, разделённый на клетки с дверцами из металлической сетки? Бытовой крольчатник?
Вертухай утомлённо вздохнул и процедил:
— Hei, puhua suomea? (Эй, говоришь по-фински?)
— Ei, yksist;;n englanti. (Нет, только по-английски.)
Вертухай вздохнул ещё более тоскливо, и стал вяло перечислять по-английски:
— Все вещи оставить здесь. С собой иметь только самое необходимое. Всё, что вы собираетесь взять, должно быть показано мне.
— А мне ничего и не надо.
— Ремень оставьте здесь.
— Хорошо.
— Ужин вы пропустили. У вас есть с собой еда?
— Нет. Зубов тоже нет.
В глазах вертухая проблеснул лёгкий интерес:
— Что случилось?
Я достал из кармана пакетик с челюстями, повертел и сокрушённо сообщил:
— Сломались. Давно.
— Ладно, — ещё один вздох, — Я зайду на кухню, посмотрю, может там что осталось.
Он запер дверцу на маленький висячий замочек и кивнул на обычную застеклённую дверь. Она вела в ярко освещённый коридор, где с десяток металлических дверей камер шли только по левой стороне. Почти все приоткрыты. Между третьей и четвёртой дверцами был втиснут стол со стопкой книг, конвертами и лотком с линованной бумагой.
— Давайте вот в эту, — он кивнул на одну из дверей, — Там кофеварка работает.
— Кофеварка? – я даже споткнулся, — Здесь можно пить чай и кофе?
— Да, — он удивлённо посмотрел на меня.
— Можно я возьму свои пакетики чая и сахар? — в моём голосе было столько мольбы, что он без слов повернулся и пошёл назад.
Подрагивающими от нетерпения руками я достал и показал ему непочатую упаковку чая и ополовиненную коробку сахара. Вертухай кивнул и уточнил:
— Больше ничего не надо?
— Нет. Можно, я книгу возьму? Я там видел на столе.
— Возьмите. Можете также взять бумагу и конверты. Домой письмо напишете.
— Спасибо. А мне разве можно писать письма?
— А почему нет? – все мои вопросы его явно ставили в тупик.
— Извините, я в вашей тюрьме в первый раз. Не хочу нарушать порядок.
— Это правильно.
Он пождал, пока я перебирал книги. Две были на русском. Потом я взял пару конвертов и с десяток плотных листов бумаги. Поискал глазами авторучку, но в наличие был только карандаш со сломанным грифелем. Ладно, потом свои достанем из пакета. Мужика не надо в очередной раз напрягать.
— Продиктуйте свою фамилию, — попросил вертухай, вооружившись мелком.
— Она у меня слишком длинная. Давайте сам напишу, — я взял у него мел и на дощечке, прикреплённой к двери, печатными буквами вывел свою фамилию.
Вертухай некоторое время шевелил губами, пытаясь её прочесть, но сдался.
— Знаете, её легко запомнить, если слегка исказить как Cherry meet Eva, — меня уже давно не удивляет отношение окружающих к моей длинной фамилии. Лично мне очень симпатична чрезвычайно вольная, но достаточно философская версия перевода: Нашей праматери Еве подошла бы непорочность. Или, если уж совсем поэтично: Осталась бы Ева девственницей, то не было бы вокруг такого бардака.
— Странная у вас фамилия.
— Мне самому ещё более странно, так как она изначально произошла от Mare.
— Из мультфильма, что ли? Такой злой дух, который вызывает кошмары?
— Нет, это означает просто кобылу. Коня без balls (яиц)… ну, женского рода. Понимаете?
Вертухай покачал головой и выдал в пространство:
— He said it was all balls.
Тут я хихикнул, потому что русский аналог здесь полностью в лист: «Он сказал, что это бред сивой кобылы». И решил подправить положение:
— А вот Night Mare, если раздельно - это ведьма, которая душит спящих, а просто nightmare – ночной кошмар, если не ошибаюсь.
— Странные вы, русские и фамилии у вас... только для американских боевиков и ужастиков, — он покачал головой и ещё горше вздохнул.
Я не стал спорить. Мы такие. На том пугала, пугает, и дальше всех пугать будет земля наша Русская. Поколебавшись, я зашёл в камеру.
Нет, ну как клёво-понтово тут кантуются залётные бродяги! Комната не менее 15 квадратов, стены выкрашены в приятный бежевый цвет. Стол, заваленный журналами и книгами, слегка заляпанная кофеварка, пластиковый стул, фактически полукресло, настоящая кровать. Я заворожено смотрел на всю эту роскошь.
— Это сон и я сейчас проснусь, — вырвалось у меня.
— Что-то надо ещё? — осведомился вертухай из коридора.
— Нет, спасибо, больше ничего не надо — ответил я совершенно отстранённо, — Всё и так уж слишком хорошо.
Вертухай захлопнул дверь, а я всё продолжал обалдело озираться. Совершенно домашняя раковина с горячей и холодной водой. Над ней полочка и большое зеркало. За лёгкой фанерной перегородкой сиял белизной унитаз. И это тюрьма?!! Да за такое деньги надо брать.
Я подошёл к большому окну и открыл створку. За ней была решётка, затянутая мелкой сеткой, один край которой был отогнут. Потянуло свежим воздухом. Очень захотелось проорать что-нибудь радостное в ночь, но пока слишком рано. Точнее уже поздно. Нехорошо будет встретить следующее утро в карцере.
Пока я с наслаждением отмывал в тёплой воде кофеварку, появился вертухай. Он открыл дверь и занёс поднос, на котором лежало несколько аппетитных ломтей белого хлеба, пакет молока, несколько упаковок плавленого сыра, банан. И там была КРУЖКА! Я растерянно смотрел на это богатство, и только смог произнести:
— Это всё мне?
— Да. Сейчас принесу постельные принадлежности. Постарайтесь поесть быстро. Через час выключат свет.
— У вас и свет на ночь выключают?!!!
— Да, — он пристально посмотрел на меня, — А вас откуда привезли?
— Сидел полтора месяца в местной полицейской тюрьме.
— Сколько?
— Ну, 43 дня, если не ошибаюсь.
— Что-то очень долго. Мне казалось, что там сидят не больше недели-двух. А потом большинство депортируют. Можете послушать новости по радио. Там и русская программа есть.
— Радио?
— Да. Телевизор в этом блоке не положен. На пульте вызова... вот тут... выбор радиостанций, — он указал на металлическую пластину с прорезанными щелями для динамика и рядом кнопок под ним.
— А что мне ещё положено?
— Завтра прогулка и сауна. В четверг вас отвезут в Миккели. Занятия спортом разрешены только при более длительном пребывании.
Я только кивал головой, не в силах произнести ни слова.
— Лекарства вам выдадут при вечерней раздаче. Вы не помните, сколько у вас приёмов в день?
— Это как?
— У нас есть утреннее, дневное и вечернее время раздачи лекарств. Кроме того вы можете попросить не рецептурные лекарства, согласно разрешённому перечню. Его можно посмотреть на первом этаже.
Я похлопал глазами и уже совершенно подавленно сказал:
— А можно попросить пару таблеток чего-нибудь болеутоляющего?
— Сейчас принесу.
Он действительно вернулся через пару минут с маленьким лекарственным стаканчиком, в котором лежали две таблетки, и со свёртком постельного белья. Посмотрев на меня, он добавил:
— Поднос пусть пока останется у вас. Завтра его заберут.
— Спасибо. Спасибо большое.
Я взял свёрток и восхищённо произнёс:
— Но это же хлопок! Натуральный хлопок.
Вертухай с неприкрытой жалостью посмотрел на меня и очень вежливо попрощался:
— Спокойной ночи. Если возникнут вопросы, то пользуйтесь интеркомом.
— Спокойной ночи.
Я сделал себе чай и устроил королевское пиршество, завершившееся медленным смакованием банана. Потом трепетно и с любовью застелил кровать. Это не кровать, это ложе для волшебных снов. Запах чистого белья заставил меня предпринять попытку ожесточённо соскоблить с себя хоть какую-то грязь и забить запахи полицейской тюрьмы. Обтёрся я махровым полотенцем, входящим в спальный комплект. Звук раскрываемой двери застал меня уже в трусах. Я босыми ногами прошлёпал по чистому линолеуму и высунул голову в коридор. Там возле тележки стояли два незнакомых вертухая и перебирали weekly pill organizers - коробки с ячейками для недельных доз таблеток. На каждой сбоку была приклеена бирка с именем и фамилией.
— Вот моя, — указал я на новенькую коробку, по всей ширине которой тянулась моя длинная фамилия.
Вертухай сравнил фамилию с написанной на моей двери и выдвинул прозрачную заслонку напротив надписи Ti (tiistai) - вторник.
— Вы не получили дневную дозу, — укоризненно сказал он изучая ячейки в коробке.
— А можно всё сразу? Мне не помешает, зато высплюсь.
— Хорошо, — он перевернул коробку и высыпал мне на ладонь таблетки.
— А что это за лекарства?
— То, что записано в рецепте, который мы получили. Вы должны выпить эти таблетки прямо сейчас.
— Да, — я торопливо закинул их в рот и с натугой проглотил.
— Спокойной ночи, — он положил мою коробку в общую кучу и закрыл дверь.
Через полчаса, уже лёжа в полной темноте, я блаженно закрыл глаза, буквально чувствуя, как на старые дрожжи ранних лекарств, полученных в больнице, от местных таблеток накатывает тёплая умиротворяющая волна.
Утром меня разбудил солнечный свет. Это было настолько непривычно, что я в первый момент никак не мог осознать, где я нахожусь.
— Вот это жизнь! — непроизвольно вырвалось у меня.
Я медленно встал, чувствуя, что позвоночник начинает подавать тревожные сигналы. Привёл себя в порядок, уселся в кресло у окна с кружкой чая и стал заново понимать давно забытую притчу про козла.
Удивительно, но все наши ценности настолько относительны, что даже как-то за самого себя обидно. Так сильно тащиться от тюремной камеры это, скажу я вам, nonsense (абсурд, бессмыслица, вздор, ерунда). Полное отсутствие здравого смысла.
Я развернулся на звук открываемой двери. Два вертухая с тележкой.
— У нас тут записано fluid diet (жидкая диета), и вам предписано давать только soft food (мягкую еду).
Я растерянно покивал головой.
— Мы можем предложить: рисовая каша, каша из разных злаков, кисель, масло, плавленый сыр и мягкую колбасу. Белый или чёрный хлеб хотите?
Тут я чуть не зарыдал в голос. Только и смог выдавить:
— А что можно?
— Да хоть всё.
Мне заставили поднос тарелками, потом я получил пару пакетиков чая, две пижонистых трубочки с растворимым кофе и неизменный пакет молока. О-х-р-е-н-е-т-ь!
Один из вертухаев сверился со списком и полез за коробкой с таблетками:
— Мы сегодня обнаружили, что вам в больнице прописали дополнительные болеутоляющие. Было три рецепта, а не один. Если и этого будет недостаточно, то попросите ещё.
Я, как бессловесный китайский болванчик, только кивал головой и глупо улыбался. Вертухаи серьёзно и внимательно проследили весь процесс заглатывания таблеток, а только потом удалились.
Матерь божья, да что же это такое творится? По ошибке засунули на образцово-показательную зону для верных друзей вертухаев? Или это обычное различие между раздолбанными полицейскими СИЗО и нормальными человеческими тюрьмами? А что тогда меня ждёт в Миккели? Камера с джакузи и личным шеф-поваром?
Через два часа меня, совершенно осоловевшего от еды, вертухай вывел через знакомый холл к другой двери и сообщил:
— Прогулка один час. Если замёрзните или устанете, то нажмите кнопку у двери. Вас отведут назад в камеру.
Я кивнул и вышел в заснеженный дворик, огороженный с двух сторон обычной металлической сеткой. Как запрограммированный робот, я осторожно и неторопливо стал выписывать круги, разглядывая окрестности. Впереди за сеткой - второй дворик и дальше, за ним высилось старое пятиэтажное здание самой тюрьмы из потемневшего от времени красного кирпича. Мой прогулочный закуток примыкал одной стороной к стене столовой. В окна видны столики и длинная стойка раздачи еды. С другой стороны площадку подпирала вертухайская часть с непрозрачными стёклами. За сеткой, через дорогу, стояли небольшие деревянные домики для длительных свиданий - это мне вертухай поведал первым делом ещё у камеры. Причём, с совершенно теперь понятной гордостью.
Здесь жить можно вполне сносно. Даже не улавливается мрачная аура. Комфортабельный такой зоопарк в лесопарке для неудачно выделившихся человеческих особей. Перевоспиталовка с уклоном в здоровый образ жизни.
После обеда меня отвели в сауну. По пути я получил очередной шок от gym (качалки) - за стеклянной дверью стояли силовые тренажёры, на резиновых матах разложены различные грифы, на стойках аккуратными рядами выстроились блины и гантели.
— Это только для сотрудников?
— Нет, но и они могут здесь занимаются по расписанию. Для всех выделено своё время.
Вертухай притормозил у очередной двери, задумчиво осмотрел меня и даже повёл носом:
— Может, вы поменяете всю свою одежду?
— Я бы с удовольствием, но мне сказали, что завтра меня отвезут в Миккели.
— Это не проблема. Там и сдадите его в стирку. У нас своя маркировка.
— Куда сдам?
— В прачечную... laundry... вы разве не знаете, что это такое?
— Знаю, но я думал, что тут надо стирать самому.
— Самому?
— Ну да, руками.
Вертухай недоверчиво оглянулся на меня, явно ожидая, что я сейчас признаюсь, что неудачно пошутил. Но не дождался, пожал плечами и открыл дверь:
— Что вам надо? Трусы, майка, верхняя одежда, полотенце? — он оглянулся, увидел моё выражение лица и дальше уже молча стал на глазок подбирать мне послебанный комплект.
— Вот сауна, — он открыл очередную дверь, — Её не успели убрать, и она не должна была слишком остыть. Когда помоетесь, то нажмите на кнопку вызова.
— Спасибо, — с трудом выдавил я, — Я постараюсь быстро.
— Не спешите. Вам хватит 45 минут?
— Хватит.
Я остался один в просторной раздевалке. Присел на скамейку. Да тут спокойно хоккейная команда разместится. Потом опомнился, быстро всё с себя скинул и решительно прошёл в душевую.
Меня уже совсем не удивило наличие больших дозаторов для шампуня, развешанных на стенах. Вон в углу явно стопка одноразовых подстилок-подпопников. Но тут взыграла враз охамевшая жаба. Интересно, ну а одноразовые шапочки здесь имеются? Кажется, нет. Жаль. Ни тебе веника, ни разных там эвкалиптовых ароматизаторов также нигде не видно. Я, неожиданно для себя, расстроенно вздохнул, обнаружив отсутствие одноразовых мочалок и массажных тапочек. Уже губу раскатал, а ассортимент оказался слабоват для порядочного заключённого. Вот это уже явный непорядок и облом замаячившей передо мной мечты о тотальном расслаблении.
Я набрал горячей воды в деревянную бадейку, взял доливной ковшик, открыл дверь я парилку и полез на верхнюю полку. На термометре было всего 85°С. Не попарюсь, так хоть согреюсь.
Надо признать, неплохо тут следят за этим делом. Видно, что чистюли на воле - зоологи поневоле. Явно не понаслышке знают, как надо бороться с гнидами. Жаль, что этих наших единокровных однолюбов теперь редко встретишь в тюрьмах из-за таких саун для заключённых.
На следующее утро я проснулся с обидой и грустью, что слишком скоро придётся покинуть столь спокойный и гостеприимный уголок. Даже обильный завтрак не доставил вчерашнего наслаждения.
Я утешал себя сомнительной надеждой, что в одной тюрьме хорошо, а в другой - лучше. Что ж, посидим - увидим.
Заглянул вертухай и сообщил, чтобы я был готов через два часа. В ответном слове я попросил двойную дозу обезболивающих, а после их приёма разобрал постель, собрал мусор в ведро, туда же очистил пепельницу, сделанную из большой консервной банки, и присел у окна.
Неожиданно поймал себя на мысли, что сейчас меня совершенно не интересует решение прошедшего суда. Просто уже не осталось проблеска надежды на то, что все окружающие, так настойчиво проедавшие мне всю плешь декларированием своей кристальной честности и высоких идеалов демократии, сами будут хоть раз элементарно правдивы. Для них это слишком дорогое удовольствие, из-за которого можно реально лишиться многих благ.
— Против силы не попрёшь, — мрачно резюмировал я, — А уж, коль попрёшь, то так огребёшь, что не выгребешь.
Проверка на выезд заключалась в проходе через арочный металлодетектор и невнятные напутственные слова, смысл которых я совершенно не уловил. Но представил, что это были пожелания приятного отдыха.
Перед выходом стоял почти обычный рейсовый автобус, только выкрашенный в отталкивающий однотонный тёмно-зелёный цвет и без всяких надписей. Зато с грязными тонированными окнами.
— Вы бы еще череп с костями на капоте изобразили для конспирации, — ругнулся я совершенно искренне, — Тогда этот катафалк на дороге будет совсем-совсем незаметным.
Появился вертухай, открыл багажное отделение, куда я попытался поставить свои пакеты. Он возмущённо заорал, размахивая руками.
— Чё разорался, как оскоплённый? Пакеты грязные или я харей не вышел? — вежливо спросил я и добавил, — What′s up, sergeant? (Что случилось, сержант?)
Он нервно оглянулся на дверь и выдал тираду минуты на полторы с жестикуляциями, ну что твой коренной итальянец. Я уловил только nimilappu из его густой смеси ругательств и решил уточнить:
— Nameplate? Tag?
Это вызвало новый поток воплей. Подоспевший местный вертухай остановился за моей спиной, заинтересованно вслушался и совершенно спокойно перевёл:
— Он очень настойчиво просит на каждый пакет повесить бирку с вашим именем. Вам их выдали?
— Это я уже понял, но никаких бирок нигде не видел.
Вертухай буквально через минуту вернулся с двумя продырявленными картонками с криво нацарапанной на них моей фамилией и двумя неравными кусками бечёвки.
— Привяжите на каждый из ваших пакетов, — он сунул их мне в руки и тут же удалился с чувством полностью исполненного долга.
Я привязал бирки и показал замаркированные пакеты всё ещё кипящему вертухаю:
— Ну, удовлетворился, сапог непонятливый? Могу потом их подарить с барских котомок. Будешь эти tags регулярно использовать для своей сексуальной фиксации. Чтобы не орать как мартовский кот.
Услышав непонятные звуки, он, наконец, заткнулся и важно кивнул в сторону багажного отделения. Я засунул туда пакеты, зацепив ручками за свисающие крючки, и вопросительно оглянулся, но этот гад уже открыл свою переднюю дверь и исчез внутри автобуса.
— Ну и что я здесь вечно торчать буду? – я произнёс это уже достаточно громко, — Может кто-то догадается и мне дверь открыть? Или надо вначале самому бирку на шею повесить и ноги помыть?
Минут десять я стоял перед автобусом, медленно наполняясь яростью. Кто их знает, что будет, если стронешься с места? Бежать здесь всё равно только до забора, а вот так возьмут и припаяют как попытку. Просто так, за здорово живёшь, но с очередной высокой долей вероятности.
Я уже совсем закоченел, когда появились два жующих вертухая. Остановились. Совершенно по-хозяйски оглядели меня, а только потом открыли дверь. Я залез в салон и плюхнулся в ближайшее кресло. Вертухаи закрыли за мной дверь, и вернулись назад в пристройку дожёвывать. Водитель подумал-подумал и потрусил за ними, оставив меня в автобусе совершенно одного. Меньше народу – зэкам больше кислороду.
Я повертел головой. Салон как салон. Мрачноватая переделка из обычного автобуса. Ни бара, ни туалета, конечно, нет. Примерно две трети салона надёжно отделили толстой стеклянной перегородкой с дверью. Над дверью повесили телевизор. Спереди и сзади по видеокамере в ударопрочных корпусах.
За перегородкой для вертухаев установили железный закрытый шкаф, два стола с техникой и несколько кресел. Ну, железный шкаф явно напичкан всякими демократизаторами и правдовбивателями на случай подозрений на побег или бунт. Рядом с компьютерами стоят мониторы наблюдения. Один вроде даже работает, значит и сейчас пишет. Всё как у взрослых. Хорошо, что хоть к креслу не приковали, как в заокеанских боевиках.
Я присмотрелся к стеклу своего окна. Толстое, собака. И закреплено с усердием. Такое не всякой кувалде под силу.
Я плюнул на дальнейшее изучение обстановки, застегнул ремень безопасности, нахохлился и стал ждать. Ну не может же быть, чтобы эту бронированную колымагу только за мной одним пригнали? А если да, то где тогда почётный караул и местные пионеры со знамёнами и горнами?
Через полчаса появился местный вертухай, который буквально пинками подталкивал шарообразного бомжа с огромной сумкой. Тот недовольно огрызался, но особой прыти не проявлял. Медленно и осторожно он уложил сумку и, пыхтя, заполз в салон. Проходя мимо меня, он слегка поклонился, но не остановился и тяжело протопал в самый конец. Вертухай повернулся к автобусу спиной и помахал рукой. Из дверей, как по команде, выскочили насытившиеся вертухаи и, весело переговариваясь, полезли через свою дверь. Автобус медленно тронулся.
Путешествие проходило скучно. Через тёмные и замызганные окна ничего особо не разглядишь, а видюшник вертухаи и не подумали включать. От неудобного холодного и жёсткого кресла навязчиво заныла спина. Вместе с наваливающейся тяжёлой дрёмой стало накатывать уже столь привычное пораженческое настроение.
Отвлёк меня бомж, который подошёл к перегородке и начал по ней вежливо похлопывать кулаком. Мне стало интересно. Вертухаи, расслабленно сидевшие за своими столами, синхронно отрицательно помотали головами. Бомж со стуком унялся, зато теперь стал трясти мотнёй и надувать щёки. Выходило очень выразительно, хоть и довольно комично. Приспичило челу, и, видать, прихватило совсем не на шутку.
Это даже вертухаев зацепило. Один не выдержал, медленно выполз из-за стола, открыл боковой шкафчик, недолго рылся, а потом выудил пластиковый сосуд с широким горлом. Что-то вроде наших древних кефирных бутылок, только побольше и с завинчивающейся крышкой. Ну, вот и довелось увидеть пресловутую санитарную ёмкость воочию. Теперь буду вынужден хоть и не зрительно, но уж точно органолептически оценить её практическое использование.
Вертухай открыл дверь и сунул «санитарку» Бомжу. Тот закудахтал и вернулся на своё место. Результат не заставил себя долго ждать. Сзади раздались пыхтение, трубные звуки, а только уж потом мощно зажурчало. Видно долго копил. Тихо пополз запашок. Вот в данной ситуации я полностью поверил в присказку каков стол, таков и стул. Хотя вернее будет, какую химию в себя впихивают, такая эссенция и выходит. И это явно не благородный Eau de Cologne.
Бомж удовлетворённо крякнул, послышался противный скрип заворачиваемой пробки и его надвигающиеся шаги. Я задержал дыхание и прикрыл глаза. Только процесса торжественной сдачи использованной тары мне ещё не хватало отслеживать. Однако и вертухаи были того же мнения. Даже через стекло донеслись их возмущённые вопли. Я приоткрыл один глаз и увидел их активную жестикуляцию. Бомж ругнулся, но послушно уполз на своё место. Вместе с бултыхающей канистрой.
Стало быстро темнеть. Значит уже где-то в районе четырёх-пяти вечера. Скоро должны приехать. Здесь всего-то не более сотни вёрст.
Уже в полной темноте мы остановились на узкой улочке возле высокого забора. Дверь автобуса, зашипев, открылась, и я двинулся к выходу. Один из вертухаев побежал открывать багажный отсек, а второй быстро двинулся к красным кирпичным воротам, выделяющимся на светлом фоне стен, и стал нажимать кнопки интеркома. Над входом вспыхнул яркий свет.
Я огляделся. Зрелище довольно впечатляющее. Почти в центре маленького городка стояла старая крепость, обнесённая белой отштукатуренной стеной. Высота никак не менее пяти метров. С нашей стороны, точно посередине, в стену была встроена прямо таки триумфальная арка из красного кирпича с массивными воротами и скромной дверью. Самой тюрьмы за стеной видно не было.
Я быстро схватил свои пакеты и двинулся за вертухаем. Бомж, громко сопя, одной рукой с трудом выволок свою сумку, так и не бросив свой наполненный почти доверху гигиенический сосуд. Уж никак не меньше пары литров этот Водолей подзаборный туда надул.
Интерком крякнул, раздался громкий стук и дверь открылась. Вслед за вертухаем мы прошли в дверь и оказались в просторной железной клетке. Подождали, пока закроется входная дверь. Через некоторое время щёлкнул замок на внутренней двери клетки, и мы по очереди вышли в тюремный двор.
Действительно старинное сооружение. Никак не меньше полутора веков этой постройке. Но на крепость или замок явно не тянет. Видно с самого начала задумали как тюрьму для местных смутьянов.
Мы обошли белую примыкающую пристройку и вошли в основное здание через боковую дверь. Мрачный подвальный коридор с полукруглым сводом. Неизбежный металлодетектор. Впереди видна совершенно нелепо выглядевшая здесь стеклянная вертухайская будка с очередным сонным разгильдяем. С правой стороны проёмы тюремных дверей. Почти в конце коридора начинается винтовая лестница. С другой стороны – широкий проход в закрытую часть здания, а дальше почти нормальные двери служебных помещений.
Нас заставили выложить вещи на тележку и пройти через арку. Я снял ремень и без проблем прошёл, а вот бомж стал звенеть, что твой Ironman. Я оглянулся, но вертухай коротко и довольно зло прошипел:
— Свои вещи взять и идти прямо. До конца коридора.
Жаль, что не дали узнать интимной тайны такого могучего звона. Я подхватил пакеты и двинулся строго по прямой. Перед последней дверью стояла широкая скамейка. Я поставил на неё пакеты и заглянул в приоткрытую дверь. За ней анфиладой располагалось две комнаты. В дальней, у освещённого стола, стояли два пожилых вертухая и рассматривали документы.
— Можно войти?
— Да.
Я осторожно подошёл к ним.
— Вещей нет? – тон одного был очень холодным и откровенно враждебным.
— Есть.
— Где?
— Оставил перед дверью.
— Быстро принести сюда.
Я сходил и, вернувшись, остановился, не зная, куда девать пакеты.
— Положите на стойку, — говорил опять только один, а второй в это время дочитывал мои бумаги.
Я положил пакеты на длинную стойку у стены.
— Сколько судимостей?
— Ни одной.
— Где взяли тюремную робу?
— В Коннунсуо выдали.
— Где своя одежда?
— В пакете.
— Раздевайтесь.
Я стал медленно снимать с себя вещи и передавать верухаю. Он их быстро ощупывал и откладывал на свободный край стойки.
— Нижнее бельё и носки тоже, — в голосе было совершенно неприкрытое раздражение.
Второй вертухай долго и тщательно натягивал резиновую перчатку на левую руку. Любовно оглядел. Потом в правую взял пальчиковый фонарик и стал давать отрывистые команды:
— Откройте рот... язык вверх... вниз... повернитесь... наклонитесь... раздвиньте ягодицы... не напрягайтесь... встаньте лицом к стене. Не поворачиваться.
Я мысленно, но от всей души пожелал ему прямо после смены попасть в лапы садисту со всеми мыслимыми сексуальными отклонениями, а потом стал обречённо обдумывать, какую бытовую заразу подхвачу от такого долгого стояния голышом на каменном полу.
— Одевайтесь, — с сожалением произнесли у меня за спиной.
Трясущимися руками я стал натягивать одежду, пока вертухаи заполняли свои формуляры.
— Эти вещи запрещены, — вертухай показал на горку предметов, куда вошли мои дезодоранты, гель, шампунь и одеколон, которые мне доставили с последней передачей, — Остальное соберите. И в коробке возьмите один набор.
Проследив за направлением его пальца, я увидел под стойкой большую картонную коробку, набитую прозрачными целлофановыми пакетами с наборами первой тюремной необходимости. Расчёска, одноразовые бритвы, зубочистки, зубная щётка и зубная паста, одноразовые пилочки для ногтей. Что-то ещё, но толком пока не разглядеть.
— Возьмите анкету и подождите в коридоре.
Собрав в охапку оставшиеся вещи и листки анкеты, я выскочил в коридор, где пропущенный металлодетектором бомж в грязных ботинках уже взгромоздился на напольные весы и, покачиваясь, наблюдал за колебаниями стрелки.
— Следующий, — донеслось из комнаты.
Бомж суетливо двумя руками схватил свой неподъёмный баул и затрусил на шмон. Я бросил вещи на лавку и не раздумывая полез на весы.
— Всего 75 кило в одежде?!! Потерять больше пуда за 43 дня? Да за это шкуру с козлов спустить надо, — вырвалось у меня помимо воли. Знал, что похудел, но чтоб на столько?
Я сел на лавку и стал запихивать вещи в пакет. Всё внутри меня яростно дёргалось и пузырилось. Я оглядел мрачные своды, поостыл и уже обречённо добавил:
— Вот тут мне точно настанет пора гроб заказывать. Раньше предки чётко знали, как на психику давить.
Вертухай вышел из будки и, растягивая слова, спросил:
— Ven;l;inen mies? Do you speak English?
— Yes, sergeant! Sir!
Вертухай ухмыльнулся и вполне сносно залаял, как на аризонском плацу:
— Телефонная карта есть?
— Нет. Нет, сэр!
— Один бесплатный звонок нужен?
— Нет, сэр!
— Тогда взять вещи и в камеру.
— Есть, сэр!
Я подхватил пакеты, и мы вернулись назад по коридору до второй от входа камеры. Вертухай открыл дверь и широким жестом пригласил. Я кивнул и протиснулся мимо него. Бросив вещи на ближайшую койку, обернулся и, не выходя из образа raw recruit (неопытного новичка), спросил:
— Последствия русской атомной бомбардировки, сэр?
Вертухай по-детски прыснул и сообщил:
— Завтра вас переведут в нормальную камеру.
Он закрыл дверь, и я услышал, как он, продолжая хихикать, стал весело тарахтеть в коридоре. Только выловленные слова Russian atomic bombing effect (последствия российского ядерного удара) позволили догадаться, что с памятью здесь хорошо, а вот с юмором явная напряжёнка.
А вот у меня оснований для смеха уж совсем не было никаких. Камера в длину не превышала и трёх метров, а в ширину и того меньше. Зато потолки высоченные. По бокам две двухъярусные кровати. Между ними втиснули карликовый столик. Две колченогие табуретки, которые уместились только в ряд. Под потолком окно. Я залез на батарею и выглянул. Стены в метра полтора толщиной, древняя решётка квадратного сечения и только потом окно. К окну приделан металлический штырь для открывания форточки. Как и ожидал, само окно было вровень с землёй, и если пройдёт хоть пара снегопадов, то точно перекроет дневной свет. Но пока проходы к окну старательно расчищены.
Я слез и сделал два шага по камере. Хлипкие двери по бокам. Одна заперта, а вторая ведёт в туалет с рукомойником.
— Блин, зубами здесь всё так изгрызли, что ли? – задал я себе риторический вопрос, — Ну нельзя же вот так просто всё ухайдакать, будучи в нормальном рассудке. Это какой же должен накатить озверин?
Вся камера сплошь, а местами и в несколько слоёв была исписана, изрисована, закопчена... да хрен её знает, чем эти стены измалевали. Все металлические части кроватей также явно подвергались неистовым нападкам буйствующих сидельцев.
Но больше всего некие уроды отыгрались на сортире.
Как воспоминание, от зеркала осталось не закрашенное пятно и рваные дырки от шурупов. Раковина была оббита по краям наподобие пилы, но имела только две сквозные трещины. Кран погнут и покрыт неприятной слизью. Не удивлюсь, если на него регулярно испражнялись. Унитазу досталось больше всего, но он пока стойко держался явно из-за фекалий, закаменевших на его стенках. А если учесть, что здесь не убирались, по меньшей мере, с момента образования ЕС, то становится вообще тревожно. Это сейчас я тут один, а если сюда впихнут ещё троих?
В подтверждение моих опасений дверь заскрипела, и в неё стал втискиваться бомж, с трудом протаскивая свою сумку. Я непроизвольно втянул воздух, но мужик явно успел проветриться и помыться в прошлых культурных условиях. Только вот от куртки застарело попахивало.
Бомж дружелюбно поздоровался и спросил:
— Только английский?
— Нет, также и русский. Остальные лучше не использовать.
— Давно по-английски ни с кем не говорил. Больше приходилось на шведском.
Он стал раздеваться, и стала понятна его шарообразность. Под толстой зимней курткой была поддета осенняя куртка, потом просто куртка и, в придачу, пара рубашек.
— В сумку не поместились, — буднично ответил он на мой немой вопрос, — Зима начинается. Мне надо месяца 3-4 провести в тёплых условиях.
— А за что посадили? — тут уже я не выдержал.
— Вооружённое ограбление банка.
— Какое ограбление?
— Ну, hold-up... armed robbery... я не помню, как точно это у следователей называется.
— Наверное, так и называется. А чем бы были тогда вооружены?
— Только своей сумкой. Пришёл в отделение банка и сказал, что там бомба. Пока мне кассир собирал деньги, приехала полиция. Я не оказал сопротивления. И вот я здесь. Весной уже выйду.
— А семья?
Бомж вздохнул и опустил голову. Потом поднял и тихо сказал:
— Мне 64 года и мне ещё надо успеть побывать во многих местах. Незаконченных дел с разными плохими людьми много. А путешествую я только когда тепло. С мая по ноябрь.
Я понял, что совершенно не стоит дальше в его душу лезть. Только чужих секретов мне не хватало. Достал сигареты и положил пачку на край стола. Бомж посмотрел на неё с жадностью, но не шелохнулся.
— Угощайтесь. Извините, но я курю только ментоловые.
— Спасибо, — он проворно выбил сигарету из пачки и сделал глубокую затяжку, — С утра не курил. Говорят, ментол для сердца очень вреден.
— Слышал. Если захотите, то эти сигареты можете курить.
— Спасибо, но будет лучше, если мы будем курить по очереди и в туалете. Иначе мы здесь задохнёмся. Я уже был в этой камере, — с этими словами он проворно вскарабкался по спинкам коек и железным рычагом приоткрыл форточку.
— Долго нас здесь продержат?
— Это подвал и камеры для транзитников. Завтра нас с утра разведут по камерам.
— Здесь много заключённых?
— Не очень. Три этажа, максимум 100-130 человек. Только первый этаж специально для snitch.
— Для кого? – тут я про себя недобро помянул Гарри Поттера и его умение ловить золотой шарик с крылышками, — Это кто, мелкие воришки?
— Нет, police informers, — он развеселился, — thief и snitch – это две очень большие разницы.
— Догадываюсь, — даже такому как я понятно, что честный вор и стукач это противоположные полюса в тюремной иерархии, — Неужели их так много, что они занимают треть тюрьмы?
— Не совсем так, — бомж удручённо вздохнул, — там, на этаже находится медпункт, магазин и комнаты для свиданий. Для стукачей выделено не больше четырёх отдельных камер.
— Ничего себе, всё равно это почти 10% от здешних заключённых.
— Это только явные... о которых уже все знают, а сколько их ещё продолжают работать по камерам? Это же Финляндия... у нас и так вся страна добровольных информаторов. В тюрьме вообще лучше молчать и слушать. Иначе можно легко получить дополнительный срок.
— Спасибо за ценный совет, — в голове всплыло: «Тук-тук... я твой друг... стук-стук».
— А мне только и осталось, что советовать.
Скрипнула дверь, и появился вертухай. Глядя только на меня он сказал:
— Возьмите постельное бельё, лекарства и ужин.
На тележке лежали два свёрнутых рулона постельного белья и четыре бумажных пакета.
— Это наш обед и ужин, — негромко мне в спину сказал бомж, — Забирайте еду и получайте свои таблетки, а я возьму постельное бельё.
Мы по очереди приготовили себе спальные места и уселись у столика напротив друг друга, касаясь коленями.
— В камере мало места. Совсем плохо, когда открывают вон ту дверь, — он махнул в сторону закрытой двери, — Тогда получается камера уже на 8 человек. Это очень, очень плохо. Много скандалов, если здесь продержат больше 2-3 дней. И совсем плохо, если у наркоманов начинается withdrawal pains... ломка.
Трудно сравнивать с российскими условиями, но лучше обойти эту тему, чтобы его не особо огорчать. Собственного опыта у меня нет, а вот отечественным репортёрам я буду доверять только в самую последнюю очередь. Неопределённо повздыхав, я покачал головой, раскрыл и стал осматривать содержимое сухих пайков. Явно не для меня. По очереди выпил два пакета молока. Остальное придвинул бомжу.
— В тюрьме надо всё есть, — наставительно произнёс он, проворно забираясь в пакет, — Иначе свободы не увидите.
— У меня зубы испортились, уже месяц как не могу починить, — я достал и показал свои челюсти, хотя на языке вертелось напоминание про типун... это, вроде как... curse that tongue of yours. А то очередной прорицатель мне попался.
— А я уже видел однажды такую конструкцию. Хотите совет? Если есть деньги, то попросите купить вам в аптеке специальные прокладки. Название легко запомнить. Snug. И сами сможете починить. Здесь вы нормальной помощи не дождётесь.
— Snug? Странное название, — раньше я сталкивался только с выражением snug jeans – удобные обтягивающие джинсы и snuggery – забегаловка. Чтобы не забыть, я несколько раз повторил про себя запоминалку: только босяк клеит на снаг.
— Давайте заполнять анкеты, — он посмотрел на мою, — Уже и на русском сделали? Быстро же ваша страна лезет в капитализм. Значит и тюрем у вас скоро будет очень много.
— Ешь ананасы, рябчиков жуй... будет всем счастья... и каждому... но это на следующий день, — невнятно продекламировал я, но уже исключительно для себя попробовал на вкус лозунг, — Господа, больше тюрем хороших и разных!
Утром я не успел раскрыть глаза, как взгляд наткнулся на встрёпанную и распухшую физиономию бомжа. Нет, это не для слабонервных. Я снова закрыл глаза. Надо привыкнуть.
«Вот в таком виде надо банк грабить», — мелькнуло в голове, — «И с бомбой не надо заморачиваться».
Я сдержался, приоткрыл один глаз, кивнул в знак приветствия. Сел и машинально постарался пригладить свои волосы. Умываться в здешней раковине я начну только под реальной угрозой суровых телесных наказаний. Лучше подольше на нарах полежу. Для лицезрения наших утренних рож явно нужно придумать какую-нибудь домашнюю заготовку. Из нашей исчезнувшей реальности.
Понятна ярость предшественников, так качественно расколошмативших зеркало. Тут не только заикой станешь, когда попрёшься облегчиться, а на тебя такое чудище из стены ненароком глянет.
После приёма таблеток и утренней каши, нас по очереди отвели в уже знакомую комнату досмотра. Нервный вертухай крутил в руках мою заполненную анкету, потом заглянул на обратную сторону, но пока не стал ничего вносить в свой комп.
— А почему не написали ответы на английском?
— Но анкета же на русском.
— Это для вашего удобства, а не для нашего.
— Перевести?
— Нет, у нас тут есть эстонцы.
— Мне подождать?
— Нет. Только скажите, у вас тут отмечены проблемы с питанием?
— Да.
— Проблемы с лактозой?
— Нет.
— Аллергия?
— Нет.
— Вы вегетарианец?
— Нет.
— Какие тогда ещё у вас могут быть проблемы?
— У меня нет зубов.
— Это ваши личные проблемы, а не проблемы с питанием.
— Получается так. Но мне нужна мягкая пища.
— А бифштексов вы и так ещё долго не увидите. Нужен ли доктор?
— Нужен.
— Наркозависимость?
— Нет.
— Венерические заболевания?
— Нет.
— Зачем тогда вам доктор?
— Мои зубы...
— Только что сказали, что их у вас нет.
— Но мне надо сделать челюсть.
— ОК. Записал. Что ещё?
— Сердце.
— Нужна операция?
— Нет, операцию уже сделали.
— Давно?
— Давно.
— И чего сейчас хотите? Персональную медсестру?
— Нет, но...
— Давайте побыстрее. По медицине всё?
— Спина очень болит.
— Это к доктору. Я вас уже записал, но он будет только после праздников... 5 января.
— Но это через две недели! А у вас что, только один доктор на всю тюрьму?
— А вы подумали, что попали на медицинский курорт? Доктор посещает тюрьму раз или два в неделю, и то если есть серьёзные больные.
— Здесь что, только один доктор отвечает за все медицинские проблемы?
— А сколько докторов вам надо одновременно?
— Обычно одного достаточно. Но, я думал...
— Теперь за вас охрана будет думать.
— Понял, — я с трудом сдержался от встречного вопроса.
— Садитесь вон там, — вертухай указал на скамейку в предбаннике, — Сейчас сделаю вашу фотографию.
Он ушёл в подсобку и вернулся с фотоаппаратом на треноге. Установил, немного повозился и сообщил:
— Можете посмотреть, — он повернул аппарат ко мне.
Я взглянул и чуть не рухнул со скамейки. С дисплея на меня укоризненно смотрел опухший и обросший бездомный бродяга. Старше меня лет на пятнадцать.
— Horrible! (Ужас!) — на другое у меня слов не нашлось.
Вертухай довольно крякнул и стал отрывисто отдавать распоряжения:
— Сейчас получите постельное бельё, а потом ждите охранника. Он вас проводит в камеру. Всё. Позовите следующего.
Слегка обескураженный я вышел в коридор и кивнул Бомжу на дверь. Он бодро вскочил и махнул рукой на свёрток, лежащий на скамейке:
— Это постельное бельё я взял для вас. Думаю, нас разместят вместе.
— За нас охрана будет думать, — ответил я, подражая тону вертухая, а мысленно взмолился: «Упаси мя, Господи».
Охранник, спустившийся с верхних этажей, мельком взглянул на меня, а потом осмотрел пустой коридор. Достал рацию, запросил подтверждение. Получив его, ещё раз осмотрел меня и, путаясь в словах, спросил:
— Это вы... такой большой... опасный преступник?
Я машинально оглянулся, но коридор по-прежнему оставался пустым.
— Нет, — как можно твёрже ответил я, — Абсолютно невиновный маленький человек.
— Innocence... innocent, — проворчал вертухай, и неожиданно громко выкрикнул, — All aboard! Follow me! (Все на борт! Следуйте за мной!)
Вздрогнув вначале от неожиданности, а потом от гулкого эха, прокатившегося по коридору, я подхватил свои пакеты и двинулся за ним. Интересно, а почему не сделать для вертухаев краткие словари внятных тюремных команд, а то у этого какая-то странная мешанина в голове. То ли он в детстве мечтал стать кондуктором на Диком Западе, то ли работать в аэропорту. Видно застрял с развитием, а тут прорвало поорать. Как ребёнка в подземном переходе.
Мы стали медленно подниматься по узкой винтовой каменной лестнице. Солидное сооружение. На таких ступенях в одиночку можно любую атаку сдерживать. Хоть тогда, хоть сейчас. Тут и гранаты не помогут. Надёжно строили предки.
Сопя, мы вышли на самый верх. Третий этаж. Если честно, то круто. Из этой тюрьмы бы гостиницу сделать в пять звёзд – пальчики оближешь. Высоченный потолок. Поставить застеклённую крышу и можно небом любоваться. Огромные окна по краям коридора. Выложенный плитками пол коридора своей формой чем-то напоминает вытянутую электронную восьмёрку. В нём прорезаны два широких и длинных проёма, затянутых металлической сеткой. Можно всё увидеть насквозь вплоть до первого этажа. Сами проёмы ограждены перилами, высотой по пояс. Вертухайскую будку с круговым обзором установили на проходе между проёмами. Вполне грамотно. Мимо не проскочишь.
Пока вертухай зашёл в будку, я пригляделся к коридору. Есть какая-то неправильность. С подвалом понятно. Первый этаж явно полностью перестроен. А вот на втором этаже, почти полном близнеце третьего, были видны два полукруглых глухих эркера в стене с массивными дверями. Правильно, само здание до второго этажа сделано в виде равностороннего креста, но двери в эти два крыла закрыты. Жаль, что нельзя оценить полную красоту этих миккеливских Крестов. А вот третий этаж перерос крест и фактически состоит только из одного коридора. А так вполне себе славное местечко. Светлое и просторное. Разительный контраст с мрачным подвалом.
Озабоченный вертухай, громко позвякивая ключами, наконец, покинул свою будку и двинулся мимо меня. Открыл одну из камер и зычно выкликнул имя. Послышался встречный недовольный бубнёж и из камеры лениво выполз длинный нескладный парнишка. Явный teenager. Он был в шортах и шлёпанцах на босу ногу. Весь его худой торс был испещрён татуировками, которые доходили до самого подбородка.
— Young prison generation (тюремный молодняк), — констатировал я себе под нос, — У него ходок явно больше девок, попорченных на воле. Хотя, может сей юный пострел именно за это и сел.
Пострел метнул на меня косой взгляд и, ссутулившись, поплёлся за вертухаем. Я же продолжал непреклонно стоять и только вертеть головой. Команды слоняться не было, а инициатива везде наказуема. Мне пока слишком рано искать дополнительных приключений на свой истощённый тупик организма.
Вертухай открыл вторую от лестницы дверь и кивком загнал в камеру юнца. Оттуда незамедлительно послышались возмущённые вопли и причитания. Затем из двери вылетело небольшое пыльное облако. Через несколько минут злой и слегка вспотевший юнец вытащил полностью набитый огромный чёрный мусорный мешок и потащил его вниз по лестнице. Вертухай достал рацию и предупредил нижние этажи о незапланированном перемещении заключённого. Потом повернулся ко мне и махнул в сторону камеры.
Я подошел и посмотрел на дверь. Надо же, полностью деревянная, только укреплена металлическими полосами и выкрашена в тусклый синий цвет. Привычные запоры, кормушка и замок. Над дверью номер 37 и два металлических штырька. Назначение штырьков сразу стало понятным – вертухай повесил на один пластиковый кармашек с моим именем. Значит этот паронарный нумер пока занят одним постояльцем. Это радует. Предстоит много обдумать, а вот навязанные соседи будут только мешать. Номер у камеры зловещий, но нас этим не запугать.
Я занёс свои пакеты, бросил их на грязный пустой стол и, пока вертухай не закрыл дверь, скороговоркой произнёс:
— Лекарства... please... medicine... medication... drugs...
— No drugs, — моментально отреагировал на знакомое слово вертухай.
— No drugs, — согласился я, — pills… tablets... painkillers.
— A, tabletti, — обрадовался он, — Odottaa kymmenen minuuttia. (А, таблетки! Подожди десять минут.)
Дверь захлопнулась. Ну, десять минут мы тихо и беспрекословно подождём. А пока осмотримся и напитаемся свежими впечатлениями. Тут и беглого взгляда достаточно, что камера довольно далека от стандартов даже самого захудалого Hilton. Это не предыдущие хоромы из тюрьмы с лошадиной кликухой.
Я сначала прикинул на взгляд, а потом не удержался и промерил камеру шагами. Два на четыре метра и больше никак не выходит. Вот до потолка метра четыре, если не больше. Лучше бы они её на бок положили. Хотя нет, видно боялись массового суицида.
Но из-за скученности слишком много мебели под ногами путается. Двухъярусная кровать, стол, две табуретки, этажерка с каким-то аппаратом и шкаф. Между шкафом и стеной стоит санитарное никелированное сооружение, смахивающее на песочные часы, под белой пластмассовой крышкой. В другом углу совок с подвешенной на него щёткой. Под столом новенькая корзинка для мусора.
Я стянул с себя куртку, которая умудрялась постоянно за всё цепляться, и присел на кровать. Потянул носом. Запах только как в немытом туалете при гробнице. Лязгнул засов. Вертухай принёс две таблетки в пластиковом медицинском стаканчике. Я быстро их проглотил и решил узнать о местной обстановке. Но толку оказалось на удивление мало. Вертухай непрерывно морщил лоб, мотал головой, но продолжал твёрдо молчать на своём.
— Стойкий prison[янный] зольдатик, — в сердцах высказал я закрывшейся двери и прилёг на койку. Спина опять дала о себе знать. С такими темпами скоро на одни таблетки перейду, если коньки не откину.
Через полчаса я понял, что спина спиной, но порядок в новой хате наводить за меня точно никто не будет. Плюнув на последствия, я дополз до окна и открыл узенькую форточку. Свежим воздухом не потянуло. Встряхнул поролоновый матрац. Несколько минут подождал, пока осядет пыль. За это время в голову пришла гениальная идея, что один матрац хорошо, а вот два значительно мягче. Это немного удлинило уборку, но зато придало сил на добросовестное застилание постельного белья. Полюбовавшись своим пухленьким лежбищем, я решил немного разобраться с пылью. Влажная уборка пока не грозит, а вот смести все эти клубы и сор вполне можно и в мусорную корзину. А как-нибудь потом её опорожнить.
Неторопливо и очень тщательно я сгрёб весь накопившийся на полу мусор в одну кучу и, с помощью совка, переложил его в корзину. Получилось солидно - почти доверху.
Стол и этажерку без тряпки и воды отмывать абсолютно бессмысленно. Тут пыль не сдуть. Одна липкая масса. Я осторожно приподнял и покрутил в руках одиноко стоящий декодер. Судя по незначительному налёту пыли, он явно совсем недавно был в использовании. Это наводит на позитивные ожидания. Значит, здесь можно и телевизор получить. Интересно, как и кому его выдают? За особые успехи в тюремном соревновании или только наиболее активным дятлам? Типа часто стучал – смотри сериал, а промолчал – другой настучал и смотрит финал. Вот и болтается телевизор по камерам как переходящий вымпел. Если так, то я точно буду надолго оторван от окружающего мира.
Я поставил декодер на место. На нижней полке лежал деревянный лоток. Я очень осторожно выдвинул его. Тюремные сокровища. Несколько порно журналов и пачка незаполненных карточек для финского и шведского лото. Интересная комбинация. Мой предшественник что, по вылетающим брызгам определял счастливые номера? Оригинал, однако. Хотя радует, что он не достался мне в сокамерники. Мы люди простые и к таким новаторским экспериментам относимся настороженно.
Стараясь не напылить на пол, я аккуратненько перевернул лоток над мусорной корзиной. Нам такой многократно перетраханной развлекухи точно не надо. Осталось проверить шкаф и экзотический аппарат, который явно несёт какую-то новаторскую функцию.
Шкаф был почти пуст, если не считать двух непочатых рулонов туалетной бумаги. Одна дверца слегка перекосилась и никак не хотела плотно закрываться. Я вздохнул и полез на второй ярус кровати. Мои смутные подозрения вполне оправдались. На шкафу стояла металлическая пепельница полная закаменевших бычков, ещё два измусоленных порно журнала и грязный пластиковый стакан. Я смерил расстояние с верхней кровати до этажерки. Если баловаться с журналами не каждый день, то точно добьёт. Может этот экстремал практиковал с разных точек? Только вот проверять наличие таких мест не тянет, но вывод напрашивается один – мыть камеру надо чрезвычайно тщательно, не пропуская ни одной пяди обживаемой территории. А вдруг это был коварный снайпер-спидоносец, люто возненавидевший здоровое человечество?
Опорожнённую пепельницу и стакан я сложил в лоток. Может после неоднократной дезинфекции они ещё сгодятся. Журналами накрыл корзину. Меньше пылить будет. Для исследований остался только неизвестный никелированный агрегат. Для начала я осмотрел его со всех сторон. Судя по отсутствию канализационных труб это больше похоже на биотуалет. Стоит себе в укромном уголке на замызганном коврике. Крышка только сильно вымазана коричневеньким. Тут и без анализа очевидны причины. Разок не донёс, другой не попал, а иногда и туалетная бумага не вовремя закончилась. Вот и оставили мне как предупреждение натуральные следы промахов.
Долго думать не надо, тут надо поскорее завершить камерный обзор. Да и мочевой пузырь что-то возбудился. Я оторвал огромный кусок туалетной бумаги и приподнял крышку. В нос резко шибануло хлоркой. Очень мило. Это просто приличного вида параша, а никакой не биотуалет. Два остроконечных пожарных ведра приварили друг к другу донышками, и получился пятилитровый ночной горшок на широком основании. Сверху на него одели пластиковое кольцо и закрыли плотно прилегающей крышкой. Довольно устойчивое сооружение, даже если рискнуть на него сесть. И вполне себе герметичное. Дерьмоконсервант с газозадержкой. Историческая вещь. В таком виде можно сразу отправлять на торги предметов абстрактного утилитаризма. Стараясь дышать ртом через раз, я призадумался.
С такой дизайнерской парашей да без нормального доступа свежего воздуха насыщенная камерная атмосфера явно запрессует мои ошалевшие рецепторы на что-нибудь общечеловеческое. Кропать-копать как минимум кандидатскую. Типа заумного: «Экспоненциальное влияние на отдельных гуманоидов конвергенции нестабильных ароматов гомогенизированных пищевых отходов натуральной переработки на продолжительность и строгость церковных постов доканализационной Европы». Дерьмо из дерьма, зато звучит гордо!
«... эх, не те места назвали Гондурасом», — промелькнула пошлая до затёртости мысль и, застыдившись, тут же испарилась. Наступит лето и жара, то ситуация в точности станет как напевал наш вечно расхлюстанный прапорщик на военных сборах: «...пора шпорить коней в царство вечных теней». Из уст организма, напрочь лишенного слуха, этот шипящий рёв действовал содрогающе. А ведь шаман, однако - в самую точку накаркал.
В голове я тут же сделал себе очередную зарубку о местных производителях сантехники. Совершенно точно, что тут искусственно выведена специальная особо мозговитая порода садо-мазохистов. Вечно эти яйцеголовые достают окружающих своим творчеством, как будто потом сами в этой гнусности закончить жизнь мечтают. Дабы воздалось каждому по делам его!
Тут же в голове материализовался дополнительный закон тюрьмы. Одиночка это когда даже самый распоследний вахлак точно знает чья очередь срочно выносить парашу и кто виноват, если до звонка не успеет. Так и запишем себе ёмко, но культурно: «В замкнутом бункере прелая параша и пахана порвёт на цирлах».
— А назло палачам буду гадить по ночам, — сквозь стиснутые зубы продекламировал я, но тут же призадумался. Достойна ли такая партизанщина проверке на мою стойкость?
Тут долго думать не надо, тут надо поскорее завершить камерный обзор. Да и мочевой пузырь что-то возбудился от таких рассуждений. Я оторвал огромный кусок туалетной бумаги и, напевая: «Я срок мотал, где волки срать боятся», приподнял крышку. В этот момент лязгнул засов. Я аккуратно поставил крышку на место и сделал шаг назад.
Дверь распахнулась и показалась молодая вертухайша. Как говаривал мой старый знакомый: «Ты барышне не в глаза пялься, а сразу оценивай рабочие органы». Пока первое впечатление невнятное. У меня одна подруга также постоянно жаловалась на своего гинеколога, что тот никак не запомнит её в лицо. Так и здесь. Не прелесть какая глупенькая, но и не ужас какая дура. Ну, если не придираться, вполне миловидная, но даже на мой изголодавшийся взгляд уж слишком сисясто-жопастенькая. Вот там взор и застревает намертво. Может такое розовое чудо кого-то и тянет сразу насадить на вертел и жарить до полной готовности - бывают же в жизни моменты, когда срочно необходимо опереться вот на такую крепкую женскую грудь. Явно из спецнабора для местного замкнутого употребления. Но меня пока даже на кокетство не тянет. Видно не до конца дозрел.
Вертухайша с любопытством долго рассматривала толстый пук туалетной бумаги, зажатый в моей руке, а потом очень выразительно перевела взгляд на мою ширинку. Неожиданно для себя я густо покраснел и промямлил:
— Очищаю я тут. В смысле чищу...
— Это ваши проблемы, — она весьма сносно говорила по-английски, — Меня попросили вам помочь. Вы в первый раз в тюрьме?
— Да. В первый и последний.
— Там сейчас для вас ищут правила на русском языке.
— Можно и на английском.
— Их также ищут. У нас тут только на финском и шведском. Вопросы есть?
— Много. Где берут воду?
— Воду? — она сделала шаг в камеру и заглянула через моё плечо на стол, — А где ваш графин или термос?
— У меня их нет.
— Вам выдали наш набор для вновь прибывших?
— Да, но я его пока не открывал.
— Там должна быть специальная бутылка для воды. А воду можете налить в коридоре. Там есть кран. Потом сходите.
— Спасибо. А где можно помыть эту конструкцию? — я указал на изгвазданную модерновую парашу, — Совершенно не знаю, как она называется по-английски.
— Close-stool. А по-фински vessanpytty или palju.
— Мне легче запомнить palju. Очень напоминает Paljon onnea vaan, — неожиданно для себя с выражением пропел я финский аналог Happy Birthday to You.
Вертухайша не выдержала и громко расхохоталась. По коридору послышались шаги, и в камеру заглянул давешний вертухай. Они перекинулись парой фраз и теперь закудахтали вдвоём. Меня это слегка покоробило, но как только я на секунду представил себе, как с радостной улыбкой протягиваю счастливому имениннику новенькую блестящую парашу, кокетливо перевязанную ленточкой, под нестройный хор: «С Днём рожденья тебя, С Днём рожденья тебя, С Днём рожденья, засранец», так сам не удержался и горько усмехнулся.
Вертухай, вытирая выступившие слезы, ушёл делиться впечатлениями с себе подобными, а вот девица видно решила продолжить свою просветительскую миссию. Она показала пальцем на парашу и, постоянно срываясь на хихиканье, уточнила:
— Вы её действительно хотите помыть?
— Да.
— Это такая шутка?
— Да какая тут может быть шутка? Вот вы бы сели своей... — тут я очень вовремя заткнулся, но посыл и так был слишком очевиден.
Вертухайша достала рацию и отступила за дверь. После короткого разговора с коллегами, она заглянула в камеру и весело произнесла:
— Берите свою... – она непроизвольно хихикнула, — Я покажу, где её опорожняют и место, где вы сможете её помыть.
Туалетной бумагой я осторожно отодрал прилипшую ручку и брезгливо поднял покачивающееся ведро на вытянутой руке. Так и проследовал за ней по коридору, радуясь, что ни одного заключённого вокруг не наблюдается. А то кто их знает, какие благоговейные чувства они к этому дерьмохранилищу испытывают? Может тут вообще принято эту парашу выносить торжественно, детально отчитываясь перед бугром о выработке ночной нормы полезного удобрения? А потом делать прощальный книксен перед опорожнение? Европа-с.
Вертухайша открыла ключом обычную дверь и, отступая, весело протараторила:
— Вот в этот бак выливаются фекальные массы, а palju тщательно моется и обрабатывается порошком для дезинфекции. На полке вы можете взять сапоги, перчатки, щётки и любые моющиеся средства. Сейчас отмыть свою palju вы сможете в душе, но потом обязательно помойтесь сами и всё там тщательно за собой уберите. Это подходит?
— Да, — я даже слегка оторопел от такого широкого выбора предлагаемых забав. Или развлекух?
Для слива человеческих отходов в этой небольшой каморке был установлен солидный бак из нержавейки, покрытый сверху крупноячеистой сеткой. Сбоку была приделана красная ручка. Я, совершенно машинально, повернул её, и вверх ударила тугая струя воды. Но до потолка не достала. Быстро вернув ручку в исходное положение, я обернулся к вертухайше:
— Извиняюсь, не ожидал такого напора.
— Ничего, там сбоку есть швабра. Наведёте потом и здесь порядок. Когда чистку закончите.
— Хорошо, — я стал внимательно разглядывать полки, навешанные по стене. Они, в основном, были заставлены банками с порошковой хлоркой. Видно это и есть искомая дезинфекция. Только в самом углу я обнаружил пару бутылок для чистки посуды. — Можно я сначала отнесу в душ парашу, а потом все приспособления для чистки?
— Конечно, — все мои манипуляции её сильно забавляли. При этом она не отрываясь от рации, передавала коллегам негромкие комментарии.
Вслед за вертухайшей я отнёс парашу в душевую, которая оказалась почти напротив – на противоположной стороне коридора. Очень даже чистое и приличное место. Большая скамья из лакированных реек, вешалки на стене, две раковины, два зеркала, один душ перед и два за пластиковыми перегородками. Вот только что-то мне эта парность не очень нравится. Наводит на весьма тревожные размышления. Хорошо, что сегодня я душ принимаю один, а дальше будем смотреть по складывающейся обстановке. И надо срочно купить шампунь, чтобы не пользоваться мылом. Бережёного Бог бережёт. Не надо искать приключений на свою невинность.
Я вернулся в камеру, разделся до необъятных семейных трусов, которые получил ещё в тюрьме Коннунсуо, взял полотенце и босиком пошлёпал экипироваться. Сапоги болотного цвета оказались чудовищного 46 размера. Видно специально выделили эти жопоноги для таких выпендрёжных чистоплюев. Резиновые перчатки, доходившие мне до локтей, имели весёленький жёлтушный цвет и явно были рассчитаны на былинных викингов. Если прибавить к этому мои сползающие тёмно-коричневые тюремные трусы, то получился неотразимый комплект для авангардного подиума. Этакое frivolous layette (приданое новорождённого) для орка - иного варианта просто не приходит в голову.
Шипя сквозь зубы проклятия, постоянно выпадая из сапог, я перенёс в душевую чистящие средства (с большим запасом) и почти новую щётку. Примерился к параше. Ясно, что мыть придётся под душем - в раковину эта бандура никаким боком не влезет. Но сначала её надо замочить для размягчения исторических окаменелостей. Я поставил парашу под ожидаемую струю воды и, отодвинувшись, чтобы не забрызгало, потянул на себя ручку шарового смесителя.
Неожиданно низвергнувшаяся не из крана, а из душа сверху узкая струя кипятка с грохотом отразилась от дна параши и окатила меня мутными раскалёнными брызгами, заставив отшатнуться назад. Я просто выскользнул из сапог и пребольно плюхнулся задницей на пол. От колен до груди на моментально краснеющей коже стали расползаться пятна неприличного цвета. Пар, быстро заполняющий душевую, стал нещадно резать глаза. Поднимающиеся клубы фекалий с хлоркой - это нечто выдающееся. Теперь понятно, как немцы додумались до боевых отравляющих веществ.
Да и я тоже нашёл весьма оригинальный способ заявить о своём появлении в тюрьме. Дверь резко распахнулась и показалась озабоченная вертухайша. За её спиной маячило несколько новых лиц.
— Что случилось? Почему такой запах?
— Кипяток сверху пошёл, — я махнул рукой в сторону душа, — Сейчас попробую пустить холодную воду.
Теперь ничего не оставалось, как идти на подвиг. Я взял сапог и, прицелившись, ткнул им в ручку. Чёрт бы побрал эти шаровые смесители вместе с их изобретателями. Плечо ощутимо ошпарило кипятком, но хоть водопад прекратился. За дверями раздались смешки.
— Потом, когда тщательно здесь всё помоете, не забудьте открыть окно, — деловито сообщила мне вертухайша, — Иначе у вас могут быть проблемы.
— Большие?
— Ну что вы, больших мы не допустим.
— Спасибо за поддержку.
Вылив воду из сапог, ставших совершенно бесполезными, я отставил их в сторону. Взял банку с жидким моющим средством и щедро плеснул в наполненную водой парашу. Потом добавил хлорки – пусть растворяется.
Всё моё естество отчаянно вопило, что надо как можно подольше оттянуть начало очистительных работ. И, если это возможно, то и избавиться от зрителей. Иначе в дальнейшем это может быть чревато.
— Здесь сильно пахнет. Может лучше закрыть дверь?
— В коридоре хорошая вентиляция. Мы проследим, чтобы вы ещё чего-нибудь не натворили.
Я неискренне вздохнул и вернулся к параше. Ничего не поделаешь. Придётся мыть под пристальным вниманием вертухаев. Не посрамим страну родную ударным качеством труда. Воды она зачерпнула вполне достаточно, а с краном потом разберусь. Я примерился и подхватил парашу под осиную талию. Надо вынести её на более просторное место, а то за этой загородкой совсем не развернуться. Бока были раскалёнными и липкими. Параша угрожающе качнулась и, скользнув по перчаткам, выплеснула солидную дозу пенной смеси на пол. От дверей послышались возбуждённые голоса. Явно объявились непрошенные советчики.
— Imur-r-r-roida, — громко заорал я от неожиданности, когда возвратная волна перехлестнула мой край и щедро окатила мои трусы горячим дерьмом. Стоило больших усилий удержать и не уронить этот неустойчивый агрегат.
За моей спиной раздался одобрительный рев, и дверь с грохотом захлопнулась. Я тут же отбросил парашу и только тут понял, что умудрился залить весь пол душевой отхлорированными нечистотами. И самое обидное, что чужими. Фронт работ стал стремительно увеличиваться.
Из меня попёрло много нецензурных выражений. Но пришлось остановиться и сделать глубокий вдох через плотно сжатые зубы. Надо срочно найти позитив. Ибо сам себя не похвалишь – потом весь день ходишь как оплёванный...
Palju отмылась на удивление быстро и радостно засияла своими никелированными боками. Наличие в полу аж трёх водостоков и швабры с резиновой насадкой сделали процесс уборки вполне приятным занятием. Я быстро скинул трусы, с жалостью посмотрел на своего покрасневшего друга, ошпаренного тюремными ядами. Посокрушался, типа «что делает эта половая тряпка в нашем актовом зале»? Опять пожалел себя, пока осторожно крутил рукоятку смесителя, и кряхтя полез под нормальный тёплый душ.
Через полчаса, ещё раз убрав душевую, я подошёл к зеркалу и стал внимательно изучать свою заросшую физиономию. Надо срочно начинать приводить себя в божеский вид, а то это просто ужас какой-то. Лицо полностью опустившегося барыги перед смертью. Зэков пугать можно.
Я быстро простирнул трусы и уже обмотал чресла полотенцем, когда меня привлёк тетрадный листок, криво прилепленный скотчем над электрической сушилкой. Корявыми буквами там было с большой долей вероятности выведено:
НЕ ЗDNРАЙТЕ БЕЛЮ DYWЕ
Первая мысль была, что это накарябано либо на обновлённом белокраинном суржике, либо здесь свой след оставил какой-нибудь малограмотный русин из глухого польского захолустья. Вторая мысль показалась не более здравой. Явно это дело рук недружественных нам злобных прибалтийских националистов. Дружественные прибалтийские интернационалисты уж точно бы разбавили эту хамскую указявку маленькой частицей вежливости «пожалуйста». Хоть и с ошибками.
Чертыхнувшись, я вспомнил, что сам только что постирал свои загаженные трусы и теперь мне их надо незаметно пронести мимо вертухаев. Выход остаётся только один – одеть мокрые, а сверху замаскировать полотенцем. Тогда может и не заметят такого вопиющего нарушения внутренних правил. Напоследок я оглядел душевую. Чистенько, но ещё явственно попахивает. Ручкой швабры я приоткрыл форточку. Теперь вроде бы уж точно come to the end (завершено). Дальше дело за матушкой-природой. Я решительно забарабанил в дверь кулаком.
Довольно быстро мне открыла ухмыляющаяся вертухайша:
— Закончили? — она внимательно осмотрела парашу, заглянула в душ и потянула носом, — Вам ещё надо отнести все эти химикаты назад и не забыть там убрать, — она вдруг громко хрюкнула и с интересом спросила, — А вы хоть знаете, что означает imuroida?
— Конечно. Пыль убирать, пылесосить. Мне просто слово очень нравится.
— Не только. Также, например, выпить целую бутылку до дна. За один раз.
— Ну и что? — недоумённо спросил я, но дошло моментально. В русском языке есть точно такое же выражение: высосать из горла. Тогда всё становится понятным. Особенно если посмотреть с её стороны.
— А у вас тут в душе информация на русском языке неправильная, — я не удержался и мстительно настучал ей в ответ, — И очень даже с плохим смыслом. Я поднатужил свою скудную фантазию и скорбно дополнил: — Например, настоящий русский может подумать, что предлагают раздевать или может даже насиловать девушек... или не девушек... э-э-э, таких нехороших... белю - это слово очень ругательное... о тех, которые за illicit sex (противозаконный секс) деньги берут... но написано, что ЭТО нельзя делать в душе...
Я слегка потерял изначальную мысль, но и этого оказалось достаточно. Реакция у вертухайши оказалась отменной. Она рванула назад в душевую и с треском сорвала сомнительное по содержанию объявление и порвала на мелкие кусочки.
— Могу написать правильно и без ошибок, — подхалимски заявил я, — Только нужны бумага и фломастеры.
Вертухайша кивнула головой и зло покосилась на будку:
— Сейчас я разберусь. А вы, как всё закончите, зайдите за бумагой.
— С удовольствием.
В камере я быстро скинул мокрые трусы и развесил их на спинке кровати. На второй спинке примостил сложенное пополам полотенце. Быстро влез в джинсы и босиком выскочил назад в коридор. Зарубка на память - не забыть заказать из дома домашние тапочки.
Вокруг дерьмосливного бака я прямо из коридора убрал резиновой шваброй натёкшие лужицы. Буквально за считанные секунды. Потом тщательно промыл руки в душе и неторопливо подошёл к будке.
Вертухайша всё ещё продолжала на повышенных тонах что-то выговаривать парочке своих весело скалящихся коллег. Увидев меня, она протянула уже приготовленные солидную пачку бумаги в клеточку, две цветных авторучки, линейку и ножницы:
— Вы успеете сделать правильную информацию к завтрашнему утру?
— Конечно. А можно задать ещё один вопрос?
— Да.
— А куда выбрасывать мусор?
— Какой?
— Из камеры. Журналы, пыль, грязь.
— Приносите, я сейчас вам покажу.
Я вернулся с мусорной корзиной и меня подвели к двери, соседствующей с фекальной комнатой.
— Журналы... к тем старым газетам, — она отперла дверь и стала тыкать пальцем, — А мусор... в этот чёрный мешок. Запомните главное правило: перед завтраком двери всех камер открываются, и вы сразу должны вынести свои фекалии и весь накопившийся мусор. Делается это только один раз в день. Ясно?
— Да.
— Сегодня мы для вас сделали исключение, но это в первый и последний раз.
— Большое спасибо.
Я вернулся в камеру, полностью оделся и прилёг передохнуть после столь насыщенных событий. Вот вечером, набравшись сил, нарисую особо суровую объяву, чтобы ни один русскоговорящий засерун не смел пачкать своими вонючими шмотками наш чистый финский душ. Я радостно оскалился. Как иногда приятно выступить в роли подлого ренегата. Может, я зря грешил на подозрительную избирательность наших правозащитников? Всем хочется быть нужными и ершистыми перед кормильцами, блага приносящими.
Хотя мне самому до сих пор интересно, а где же стирать использованное исподнее? Или куда его надо сдавать?
Мысли сделали зигзаг и вернулись к вопросу о воде. Напрочь забыл залиться на вечер. Я вытащил выданный мне тюремный набор. Надо изучить, может действительно что-нибудь пригодится в хозяйстве. Я высыпал на кровать содержимое и сразу обнаружил стакан, который был близнецом найденного на шкафу. Пустую пол-литровую бутылку с заворачивающейся крышкой я поставил на стол.
Среди остального ширпотреба я обнаружил чек, удостоверяющий, что данный набор обошёлся мне в 10 евро. Очень душевно. Даже тюремщики ненавязчиво умудряются зарабатывать под видом неустанной заботы о заключённых.
Ну, кто сможет объяснить, зачем мне 12 одинаковых китайских картонных пилочек для ногтей и две пачки зубочисток по 20 штук? Кондовая зубная щётка. Её точным аналогом меня заставляли пользоваться только в давно забытом детстве. Причём с оглушительным рёвом и только под угрозой немедленной порки. Не думаю, что сейчас хоть кто-нибудь смог бы найти такое уродство даже в самой глухой российской глубинке. Это из просроченного армейского быта, не иначе.
Зубная паста с таинственными сокращениями вместо названия и данных производителя. Вроде бы тоже финского производства. Но даже это вызывает определённые сомнения в её истинном предназначении. Видно из тех же мест, что и щётка.
Под руку подвернулся шампунь для всех частей тела и их окрестностей. Это вообще нечто особо выдающееся. Имеет странно изменяющийся цвет и резкий слезоточивый запах хвои. Как под ёлкой... только тараканов морить такой чистотой. Весь этот наборчик явно долго и тщательно подбирали очень хорошие спецы назло коварным врагам.
Плюнув на это бесперспективное занятие, я оставил только стакан и бутылку, а остальное сгрёб назад в пакет и закинул в шкаф. Пусть там полежат до совсем плохих времён.
С грохотом упала кормушка, и в проёме появилось лицо вертухайши:
— Собирайтесь, вам надо спуститься на приём к доктору.
— На приём? Но мне говорили... Иду, — я оборвал себя и быстро залез босыми ногами в кроссовки, — А можно воды сначала набрать?
— Только быстро, — она открыла дверь.
Я схватил бутылку и торопливо вышел. Она подвела меня к раковине с краном, которая торчала прямо из стены на другой стороне коридора и предупредила:
— Здесь очень горячая вода.
— Это хорошо. Надеюсь, что бутылка не расплавится.
— Не волнуйтесь, проверено.
Я отвернул кран, но сначала потекла холодная вода, а только потом почти кипяток. Я набрал полную бутылку, завинтил пробку и задал давно мучавший меня вопрос:
— А почему водопровод проведён только по этой стороне коридора?
— А на вашей стороне стены слишком толстые.
— Так пустили бы трубы прямо по стенам. Тут не до красоты.
— Это запрещено.
— Понятно, — хотя лично мне это совершенно непонятно. И никаких препятствий к этому я не вижу. Да и стены совершенно одинаковой толщины. Но пока нет никакого смысла умничать. Значит, будем регулярно бегать сюда за водой. Надо бы вообще необгаженное ведро втихаря приватизировать, если смекалки хватит.
От вертухайши я получил команду самому пройти на первый этаж и там ждать дальнейших распоряжений. Я истово закивал и стал осторожно спускаться по лестнице. Заодно хоть посмотрю, как живут стукачи со своими возлюбленными стукачками.
Первый этаж разительно отличался от второго и третьего. Здесь вертухайская будка была установлена вплотную к стене. Почти половину коридора отгородили временной перегородкой до самого потолка. Только четыре камеры на той же стороне, что и моя. Странно, что стукачей разместили без всяких удобств. А где же программа неимоверных поблажек и весомых поощрений? Неужели тут все такие из себя идейные сучата, или всё же встреченный мною Бомж что-то напутал?
Вертухай побарабанил пальцем по стеклу будки, привлекая моё внимание, а потом указал на скамейку. Я кивнул, медленно подошёл к скамье и присел, продолжая озираться.
Здесь уже заметно, что тюрьма сделана в виде креста, хоть боковые проходы перекрыты. Напротив лестницы стоят старинные часы. Как напоминание о величии былых эпох. По стенам развешаны доски объявлений. Рядом со скамейкой к стене придвинут стол, заваленный какими-то рекламами, брошюрами и папками. Если не замечать четырёх дверей с глазками и запорами, а также нелепого вертухайского гнезда, то этот коридор больше подошёл бы к вполне благополучной сельской больнице с вековым стажем.
Я посмотрел на загоревшийся и ритмично мигающий зелёный огонек около соседней двери. Повернулся к вертухаю. Тот утвердительно закивал головой. Я встал и осторожно приоткрыл дверь.
Пожилая женщина в белом халате приветливо помахала рукой, а потом указала на стул.
— Какие у вас проблемы?
— Мне надо починить челюсти.
— Доктор будет только 5 января.
— Да, мне говорили. Но я думал...
— Ещё проблемы есть?
— Спина. Болит и никак не проходит.
— Я запишу вас на рентген. Сожалею, но надо долго ждать... до шести месяцев, пока будет заказано время и решён вопрос с вашей транспортировкой.
— А что мне делать?
— Я выпишу анальгетики.
— Мне уже выписали обезболивающие, даже два рецепта, но они помогают только на очень короткое время. Приходится постоянно просить дополнительные таблетки у охраны.
— Я выпишу более сильные анальгетики. Если и они перестанут помогать, то снова запишитесь на приём. Будем думать, что можно дополнительно сделать. Что-нибудь ещё?
— Может, вы меня осмотрите?
— Я медсестра. Но я оставлю запись в компьютере доктора. Когда он появится и у него будет время, то вам сразу сообщат. Так что-нибудь ещё?
— Надеюсь, что этого пока хватит, — несколько обескуражено ответил я, хотя более правильным было бы сказать «меня быстрее Кондратий хватит».
— До свидания.
Я вежливо кивнул и поплёлся назад в свою камеру. Ну что ж, весьма быстренько отврачевался, или отмедсестрился по тюремной обязаловке. Раньше я резонно считал, что медики, которые утверждают, что у пациента всё в полном порядке, работают только при российских военкоматах. Оказывается, имеется и зарубежный аналог.
Теперь пора что-нибудь залить в желудок и приступить к обещанному объявомарательству или указявотворчеству.
Не успел я с помощью воды и туалетной бумаги слегка отчистить стол, как грохнула кормушка.
— Ну, ни минуты покоя, — проворчал я, подходя к двери.
— Ven;l;inen? (Русский?) — спросил грубый голос.
— Russian без башен, — ответил я басом, наклоняясь и заглядывая в кормушку. Но открылся только вид на шмат выползшего из-под майки толстого волосатого брюха, щедро обсыпанного цветными татуировками.
— А почему по-английски?
Вопрос поставил меня в тупик. Я кхекнул и от неожиданности выдал уже только по-русски первое, что пришло на ум:
— Мы красные кавалеристы... в темнице сырой.
За дверью что-то одобрительно промычали, и на кормушку шлёпнулась металлическая миска с гороховым супом. Я мигом схватил такое сокровище и отнёс на стол. Вернулся к кормушке и забрал полулитровую железную кружку с молоком, накрытую кусками хлеба.
— Э-э-э, — озадаченно спросил я, — А где ложка?
За дверью возник оживлённый разговор. Потом появилось лицо вертухайши:
— Вы в столе смотрели? Там есть такие выдвижные ящики.
— Нет там ничего. Я только что закончил убирать камеру.
Вертухайша дала кому-то команду и снова наклонилась к окошку:
— Сейчас вам всё принесут, — кормушка захлопнулась.
— А телевизор? – запоздало спохватился я и, от досады за свою забывчивость, сильно топнул ногой. Спина тут же нанесла ответный удар, показав кто в теле хозяин.
За дверью раздался топот, скрип ключа и грохот падающей кормушки. В открывшееся окошко мне просунули пластиковый кувшин, потом крышку от него, а затем появился кулак с зажатым в нём ножом, вилкой и ложкой.
— Kiitos, — поблагодарил я неизвестного гонца. Судя по нацистской татуировке на тыльной стороне ладони, с ним явно бессмысленно обсуждать проблему телевизора. Значит, отложим на завтра.
Я внимательно осмотрел сначала ложку на предмет непредвиденных отверстий, потом покрутил нож. Убедившись в отсутствии подлянки, с жадностью проглотил суп и понял, что жизнь не так уж и плоха. Точнее, жить иногда можно вполне сносно. Посмотрел на интерком и широко улыбнулся. За отсутствием телевизионной картинки мы же имеем возможность услышать живой звук!
Я пощёлкал кнопкой переключения станций и почти сразу попал на новый, набирающий силу, хит Katy Perry «Hot N′ Cold»:
You′re wrong when it′s right
It′s black and it′s white
Прямо в точку! В этот момент опять грохнула кормушка. Я отдал грязную посуду. И после этого от незнакомого вертухая получил только что прописанные таблетки вместе с милостивым разрешением набрать кипятку в полученный кувшин.
— Катька-с-Перцем, тут ты права. Чёрная полоса всегда имеет вкрапления белой, — изрёк я и порадовал себя почти горячим чаем. Потом блаженно растянулся на кровати и стал обдумывать текст объявления. Буквально через несколько минут вскочил и, высунув язык от усердия, печатными буквами вывел:
КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО
СТИРАТЬ ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЕ В ДУШЕ
Вода под высоким напряжением.
Во время стирки может больно ударить током.
Я с удовольствием осмотрел дело рук своих и понял, что сегодняшний день прожит не зря.
— Вот так и пробивают себе дорогу ростки талантов через тюремные препоны, — скромно сообщил я двери, — И никто не оценит, сколько несведущих душ я этой благой вестью спасу от наказания, а возможно и от более страшной беды. Но некому пожать мою мужественную руку и похлопать по крепкому плечу. Сатрапы, где ликующий народ? Гоните их в студию!
Ближе к вечеру в меня стал вгрызаться червь активности.
— Здесь даже вертухайши без опаски по коридору кормой нагло крутят, — настойчиво убеждал я сам себя, — А ты лежишь тут как пень всклокоченный. Одичал совсем в залапёрных казематах. Вот только и сподобился, что парашу помыть. Завтра будет стыдно с такой рожей перед народом показаться.
Я ещё внутренне немного поломался из-за врождённой вредности, но всё-таки кряхтя, спихнул себя с кровати. Халявные ножницы есть, но завтра их точно отберут. Одноразовые бритвы мне сердобольно за мои же деньги подсунули, но в камере нет зеркала. Я взял ложку, повертел, рассматривая своё отражение. Отвратительное зрелище. И не только от искажений выпуклой или вогнутой стороны, а вообще и в целом. Отражение от разных сторон показывало вылитого заволосевшего Шрека то до, то после диеты.
Нет, для столь ответственной операции нужна более ровная поверхность. Взял столовый нож Hackman из нержавейки. Подышал на лезвие и до блеска отполировал его туалетной бумагой. Стало видно вполне отчётливо, но только очень маленькими кусочками. Значит можно приступать к складыванию щетино-бритой мозаики. Причёску осилит стригущий.
Я коротко подстриг бородку, а потом бритвой постарался придать ей форму. Отвыкшая от бритья кожа покраснела неровными пятнами. Жалко, что лосьон отобрали. Но тут уж ничего не поделаешь. А так, в целом, вроде даже и ничего. Я долго крутил нож перед лицом, но в итоге остался доволен. Стал значительно симпатичнее и представительнее. Кожа только подкачала. Прямо как краснокожий индеец, заиндевевший на морозе. Надеюсь, что завтра прыщами не изойду на радость заскучавшей инфекции.
Вечер доставил массу позитива. Вначале был сытный ужин из белой булки с местным кефиром и мягкой «докторской» колбасы. Завершился он слегка перезревшим бананом. Видно сезон заканчивается.
Ещё через час целая бригада вертухаев открыла двери всех камер и стала по очереди раздавать прописанные таблетки. Я встал на пороге и оглядел выходящий на лечебную процедуру народ. Первое впечатление весьма позитивное. Явных отморозков среди них навскидку не видно. Атмосфера достаточно дружелюбная. Все друг друга этак степенно пропускают. На меня хоть и косятся, но без явного интереса, что чрезвычайно радует. Большинство заметно старше среднего возраста.
Увидев меня, вперёд выступила вертухайша и довольно громко спросила:
— Вам в туалет не надо?
Я стыдливо кивнул. До сих пор не могу привыкнуть к местной бесцеремонности в этих вопросах. В голове замелькали картинки из американских боевиков. А может это традиционная прописка новенького? Ну, там... приветственно отмудохают, или ещё чего похуже глубоко загонят. Но вертухаев вокруг целая куча. Можно рискнуть. Пусть лучше лопнет моя совесть, чем растянутая толстая кишка. Очень надеюсь, что потом не придётся болезненно АНАЛизировать произошедшее. Да и под рукой ничего тяжёлого не припас.
Вертухайша показала на две узеньких двери на другой стороне и немного под углом от моей камеры, а потом доверительно сообщила:
— Туалеты там. Но не более пяти минут. Постарайтесь успеть. Потом все двери камер будут закрыты. До утра.
— Спасибо, — выдавил я, слегка подрагивая от нетерпения.
Значит, это туалеты. Я сначала принял их за дверцы встроенных в стену шкафов. На них вообще ничего не написано. Я аккуратно открыл дверь. Очевидно, что из одной камеры в своё время были сделаны два одноместных туалета. Они явно уже камеры – видно там трубы провели и заделали. Чистенький унитаз и раковина. Простенько, зато решена моя большая проблема, которая так настойчиво мучила меня весь день, что даже сподвигла на неприятное мытьё параши.
Я рекордно уложился в отведённые пять минут и вылетел под грохот первых закрывающихся дверей. И застал момент, когда вертухайша, давясь от смеха, что-то рассказывала своим коллегам, тыча пальцем в сторону душевой.
— Imur-r-r-roida, — негромко ругнулся я, — Герой дня. Вне всякой конкуренции. Ещё долго эта помывка мне будет аукаться.
— А разве вам на вечер не нужна горячая вода? – преувеличенно заботливо спросила вертухайша.
— А можно?
— Только очень быстро.
Я залил графин кипятком и осторожно понёс в камеру, когда меня нагнал вертухай и сунул мне в руку узенькую полоску бумаги.
— Это что?
Вертухай страдальчески сморщился и подозвал вертухайшу.
— Это подтверждение поступления денег на ваш тюремный счёт.
— От кого?
— Видно у вас с собой были наличные средства. Они теперь переведены на ваш личный счёт. Обязательно запомните указанный здесь номер. Вот он... 7109/2008.
— Конечно, оставались наличные. А что это за номер?
— Это ваш порядковый номер заключённого и год ареста.
— Понятно. И что я с этими деньгами буду делать?
— Завтра будет работать тюремный магазин, и там вы сможете сделать покупки. В месяц можете тратить не более чем 120 евро. Но через неделю Рождество и на декабрь размер расходов увеличен до 240 евро. Большой праздник, — она снова вытянула у меня из пальцев листок и посмотрела, — Но у вас всего 146 евро. Список товаров и цены должны висеть у вас в камере на доске.
Я отнёс и поставил кувшин на стол. Повздыхал, но собрал и вернул назад весь полученный набор юного агитатора. Больше всего жалко было отдавать ножницы. Вертухайша повертела информационный листок в руках, довольно кивнула и захлопнула дверь.
Ну, что ж, первый день подходит к своему завершению. Я, пока вода ещё не остыла, соорудил себе крепкий сладкий чай. Потом, прихлёбывая мелкими глотками, стал изучать висящую над столом информационную доску с дерюжным покрытием. На ней зубной пастой в несколько слоёв были наклеены надёрганные из разных журналов голые девицы.
— Служил Гаврила шлюхочистом, Гаврила доску очищал, — нараспев произнёс я, и дёрнул за угол самую большую картинку.
Дело пошло туго. Зубной пасты тут явно не пожалели. К тому же она закаменела и держала бумагу намертво. Картинка отрывалась неровными полосками, оставляя мелкие кусочки на бугорках пасты. Я сделал паузу, допил чай и приступил к более планомерному уничтожению. Через десять минут я понял, что этим тотальным наступлением я и к утру до ценника не доберусь. Явно другой подход нужен.
Некоторое время я смотрел на доску с надеждой понять, есть ли вообще под этими жертвами фотошопа злополучный ценник или его давно выкинули, освобождая место под очередной вздутый силикон или интимные впуклости от липоксации.
— Столько бабьей плоти собрали, что мне все мозги запудрили, — наконец вынес я окончательный вердикт, — Тут с ножом в атаку идти надо. До самого победного конца. Или конца очистителя.
Взгляд упал на кувшин с водой. Вот оно, моё спасение! Я победно продекламировал детскую памятку:
Девкам надо подмываться
По утрам и вечерам,
А с нечистым дуплочистом
Стыд и срам! Стыд и срам!
Я намочил туалетную бумагу и приступил к размягчению зубной пасты. Процесс пошёл удивительно легко. Мусорный пакет в ведре стал быстро наполняться мокрой использованной бумагой с пятнами расползающейся пасты, а поле боя стремительно терять своих раскоряченных бойчих. Точнее girl-чих и bum-бардирш.
После третьего слоя показался мокрый распорядок дня. Вещь очень важная, но сейчас более интересен ассортимент местной тюремной лавки. Не думаю, что она каждый день работает и при посещении мне дадут много времени на раздумья и выбор.
Нужный листок, по изрядно задолбавшему закону подлости, оказался самым нижним и последним. Да и датирован он был прошлым годом. Интересно, а новые товары успели завезти с того времени? Или тут имеются собственные неиссякаемые запасы?
Я отложил в сторону два столь важных для меня листка. Для себя решил не делать себе поблажек и принципиально дочистить до конца всю доску. Информация подождёт, а вот на эту доску у меня силы воли больше не хватит. Или рука не поднимется, или вообще будет не туда тянуться. Зло надо искоренять сразу под самый корень, чтобы мозг не искушать, и за глаз не цеплять.
Последующий внимательный анализ предлагаемых товаров выявил две совершенно отвратительные вещи. Во-первых, денег у меня на счету катастрофически мало даже на покрытие самых минимальных потребностей. Во-вторых, если покупать сигареты, то ни на что другое уже вообще нельзя рассчитывать. Нужен разумный компромисс. В-третьих, с такими месячными лимитами далеко не разбежишься. В месяце обычно 4 недели, значит, на неделю здесь установлен средний размер покупок в 30 евро, или 4 евро в день. Как раз стоимость одной пачки самых дешёвых сигарет. Не густо.
Найденное решение как consensus всех моих вечно пререкающихся между собой внутренних «Я», вызвал у меня небольшой приступ депрессии. Сигареты покупать здесь точно нельзя – надо переходить на табак, хотя до этого я ни разу в жизни самокруток не крутил. Но тут никуда не деться — это выходит намного дешевле.
Например, 8 пачек самых дешёвых ментоловых сигарет L&M стоит 32.00 евро, а полный набор для такого же количества самокруток всего 16.04 евро, то есть имеем двойную экономию. Аппарат для закрутки и зажигалку в расчёт не берём. Это предметы длительного пользования. Окончательный список на первую неделю выглядел удручающе жалким:
Телефонная карточка110.00
Кофеварка 129.90
Термос 112.90
Кофе Nescafe Kulta14.00
Чай12.75
Сахар11.25
Шампунь Fructis13.30
Табак Bonus menthol (30 гр.)410.00
Бумага для самокруток Smart (50 шт.)45.20
Фильтры Ventti (100 шт.)20.84
Закрутка Rizla11.50
Зажигалка Colt11.20
_______________________________________________________
ИТОГО— 82.84
На счету146.00
Ожидаемый остаток, если ценник не врёт63.16
Если даже денег мне в ближайшие дни не поступит, то следующую неделю я более-менее переживу, а потом хандра наступит до самого суда. У меня ещё остался блок и несколько пачек сигарет, но лучше их пока приберечь, чем потом страдать. И надо срочно решить вопрос пополнения счёта.
Я ещё немного послонялся по камере, полюбовался на пустую доску и осторожно завалился спать.
Первое утро началось с короткого грохота засовов и громких голосов. Я быстро оделся, но ждать открытия двери пришлось довольно долго. Потом выяснилось, что первый подъём только для шнырей. Это в отсталой России шнырь считается козлом уже по самой своей должности, а здесь это авторитет на твёрдом государственном окладе. Новая разновидность тюремной аристократии. Что-то вроде специально выведенной и откормленной породы «шнырь, бдительно за всем смотрящий».
Через полчаса открылись двери для остальных и публика, обделённая важнейшими благами цивилизации, гурьбой поволокла свои параши на опорожнение. Я скромно пристроился в конец удивительно быстро выстроившейся очереди, внимательно наблюдая за последовательностью предстоявшего процесса.
В принципе всё очень просто. Задержал дыхание, снял кольцо с крышкой, аккуратно вылил, моментально обмыл струёй воды, обсыпал внутренние стенки хлоркой, закрыл крышку, выдохнул и побыстрее отваливай, уступая место следующему нетерпеливому.
Готовую к новому использованию парашу надо срочно вернуть назад в камеру и тут же занять очередь в туалет, а потом ждать освободившейся раковины в душе.
И везде я оказывался самым последним. Непорядок. Все бессортирные камеры, в основном, на двух человек. Каждая такая пара действует по своему собственному чётко разработанному плану. Кто сегодня дерьмо выносит, а кто в сортире лениво расслабляется. Просто наглый преступный сговор, направленный против одинокого иностранного гостя.
Но они ещё не знают, что у нас за спиной школа выживания при развитом социализме, обострённый нюх на халяву, и отточенные навыки разных мелких бытовых хитростей. Ну, сами знаете, их набралось просто неимоверное количество, пока мы, вслед за нашими наивными предками, некоторое время штурмовали страшно ухабистую дорогу в светлое завтра.
Лично мне до сих пор симпатичен очень старый, но до сих пор чрезвычайно полезный в хозяйстве совет про киянку. Вот это я понимаю, реальный инновационный прорыв. Real Russian innovation (подлинное российское новшество). Наш маленький, но гордый ответ всему остальному сообществу непомерного потребления.
Старик Отто фон Бисмарк не зря говорил: «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью» и «Россия опасна мизерностью своих потребностей». Такой вот завершающий штрих к «страшен рашен ошарашен».
В тюремную лавку я смог попасть только после обеда. Меня включили в группку, состоящую ещё из трёх радостно гомонящих заключённых из местных корешей. Вертухай дважды недоверчиво нас пересчитал и только потом по рации проинформировал все этажи о самостоятельном выходе группы на опустошение магазина. Тут уж я сознательно решил не протискиваться вперёд, а степенно присмотреться к поведению и прицениться, если получится, к заказам более опытных сидельцев. Что-то меня терзают смутные подозрения по поводу доступной мне ценовой информации почти годовой давности.
Мы спустились на первый этаж. Дверь в лавку находилась точно напротив вертухайской будки. Вертухай с трудом оторвался от телевизора, внятно пересчитал нас, кратко доложил по рации и опять уткнулся в экран. Из-за стекла приглушённо долетали нарастающие женские стоны.
«Он свой оргазм зацепит на работе», — меланхолично подумал я, косясь на это наглядное подтверждение моих подозрений, что местные вертухаи не просто зажрались, а уже открыто воспринимают тюрьму как свою личную зону отдыха и дармовую спортплощадку. Интересно, а они уже доросли до камерных борделей для руководства и безобидных скользящих перепихонов, как самого надёжного способа снятия накатившего стресса? Или только конфискованную наркоту вдумчиво в подвале тестируют под халявную жрачку?
Перед дверью в тюремный магазинчик стояла длинная скамья, на которой мы все чинно расселись. Тот, чья очередь подходила, вставал и становился перед дверью. Тут финны просто молодцы. Молчаливую покорность и любовь к порядку они впитали с молоком матери.
Первые двое унесли свои покупки в семи непрозрачных пакетах. Но подозрительно раздутых. Явно это Рождество им впрок не пойдёт. Я пристроился у косяка двери и стал использовать свой последний шанс для расширения кругозора.
Последний финн достал мелко исписанный листок и стал диктовать. Моё начальное удивление сменилось лёгким шоком. Всему, наверное, можно найти внятное объяснение. Но как этот худощавый парень за неделю сможет такое и в таком количестве сожрать при обязательном трёхразовом питании? Ну, посудите сами. Уже само начало было весьма впечатляюще:
— 3 упаковки яиц по 10 штук,
— две пачки маргарина,
— бутылка подсолнечного масла,
— 12 банок тунца в собственном соку,
— две килограммовые пачки какао,
— два килограмма сахара,
— две коробки по 24 упаковки творожной массы,
— 12 банок консервированных фруктов,
— две сетки апельсинов по полтора кило,
— сетка яблок,
— сетка помидор,
— четыре свежезамороженных курицы,
— солидная горка упаковок пиццы.
После этого он сделал короткую паузу на распихивание покупок по пакетам, и опять зачастил:
— большие плитки шоколада - 12 штук,
— шоколадные батончики - 24 штуки,
— конфеты в расфасовках - много и разных,
— кукурузные хлопья - 4 коробки,
— китайская лапша - 8 пачек.
Я прикрыл глаза и отключился. Тут что-то не так. Либо не в этого проглота корм, либо у него осталась только одна прямая кишка, либо он собирается на праздники пригласить и потчевать большую компанию. Ну, а где всё это хранить? Не за окном же? Через решётку не пролезет.
Однако он продолжал в том же духе и набил ещё три мешка, а потом задумался. Вздохнул, выбрал несколько праздничных открыток, столько же марок. Особо придирчиво изучал одноразовые авторучки, но не купил, сокрушённо покачал головой, и на этом окончательно угомонился. Расписался в поданном чеке и кивнул мне.
Я подождал, пока он за два захода вынесет свои пакеты, и довольно робко переступил порог. Весёлая пожилая дама слегка удивлённо посмотрела на меня и вдруг выдала по-английски:
— Это вы тот самый русский mafioso?
— Я? Почему mafioso? Откуда такая информация?
Она только улыбнулась и пожала полными плечами. Вот так всегда. Добрая весть лежит, а дурная сразу блажит.
— Ваш номер?
— 7109/2008.
Она набрала номер на своём кассовом аппарате и ахнула:
— Господи, да какая же у вас фамилия длинная. Не прочитать.
— И не надо. Можете называть меня просто по номеру или по имени.
— Да и имя у вас тут неправильное указано. Должно быть Dimitri, а здесь только Dmitri.
— Как есть. У меня раньше в паспорте именно так было записано.
— Не повезло.
— Это почему? – опешил я.
— Имя должно быть правильным. Тогда вам счастье будет.
— А правильное имя вообще Demeter или Ceres и они женские, — отрезал я. Разговор меня стал тихо раздражать. Тоже мне, и здесь очередная прорицательница нашлась. Дались им всем моя фамилия и имя.
Ну, кто виноват, что Деметра - богиня плодородия и покровительница земледелия, а Дмитрий азъ есмь её плод земной? Что мне теперь портки на юбку поменять и напрочь отстричь свой неправильный плод из-за фантазий малограмотных античных борзописцев и очередной последовательницы из земли Чудь? Я ещё не настолько офинарел чтобы стать семицветным безмудиком.
Пусть радуются, что до моего отчества не добрались. А то Бог не фраер, он всех накажет. Когда-нибудь он точно подсунет здешним финнам на скамью подсудимых российскую деловую парочку из выживших стойких коммунистов. Каких-нибудь Даздраперму Кукуцапольевну Ватерпежекосму и Перкосрака Нисерхавича Комнавож—Дрепанальда. Тут не только финский, но и русский язык большую слабину даст.
Я положил на стойку свой листок и стал разглядывать товары, разложенные по деревянным полкам. Явно осталось только проверенное временем. Широкий выбор сигарет, табака и разных сортов чая. Конфеты, шоколад и разные наборы сладостей. Изобилие кукурузных хлопьев и их синтетических извращений. Китайская лапша с разными добавками. Рыбные и мясные консервы. За стеллажами стоит промышленный холодильник и морозилка, в которой пяток родственников Ленина легко поместится и на сожительниц останется. Здесь можно и начало третьей мировой перезимовать в уюте.
— Что берём? — прервала меня ларёчница.
— По списку, — я пододвинул ей листок, — А я пока вокруг посмотрю, может что забыл.
— Кофеварку оплатите сейчас, но она у вас будет только через неделю.
— А может у вас чайник сейчас есть?
— Кофеварка и есть чайник.
— Резонно, но мне хотелось бы воду кипятить уже сегодня.
— Неделю будете пить горячую из-под крана. Вот термос я вам сейчас принесу, — она вышла за стеллажи и вернулась с маленьким термосом.
— А побольше нет?
— Это самый большой.
— Да здесь и литра нет!
— Ровно треть. На ночь хватит, — безапелляционно заявила она, — Если не подходит, не берите. Других всё равно не будет.
— Беру. А где моя телефонная карточка?
— Передам охраннику. Он отнесёт её на ваш этаж.
— Ясно. Нет мне никакого доверия. Можно хоть получить табак и продукты из моего списка?
— Сейчас. А что это у вас тут за цифры такие странные указаны?
— Это цены и сколько всего получается. Итог моих покупок. Сам считал.
— Где вы их взяли?
— Цены? В камере ценник висит.
— Давно?
— Не знаю. Вчера нашёл.
— Вот вам новый, — она протянула мне скреплённые листки бумаги, — Я таких цен вообще не помню. Вы должны знать, что у нас ежегодная инфляция 3% и регулярная смена ассортимента и производителей.
— Но хоть на табак мне денег хватит?
— Сейчас посчитаем, — она, заглядывая в листок, сноровисто стала доставать с полок упаковки и кидать передо мной, успевая пробивать суммы на кассе.
На электронном дисплее были видна только промежуточная цифирь. Но что-то она вообще никак не стыковалась с моими вчерашними расчётами. Видно инфляция росла быстрее декларируемых показателей, что творчески скрыли заменой производителей. Это вам не сельповская усушка с утруской. Здесь грамотный научный подход с передовыми достижениями глобализма и любовью к неизвестным торговым маркам.
— Всё, — последней она бросила на прилавок зажигалку, — Или что-нибудь ещё надо?
— Авторучка, нож, ножницы, алмазный напильник, пинцет, — скороговоркой произнёс я, стараясь незамысловатой шуткой разрядить возникшее у неё отчуждение.
— Авторучка. Какой цвет?
— Все возможные.
— Хорошо. Ножи только прозрачные, одноразовые в наборе по 50 штук. Берёте?
— Нет. Куда мне их столько. Нужен только один хороший нож. Острый. Из нержавеющей стали.
— Такой можете спросить на кухне. Пусть повеселятся. Давайте дальше. Ножницы есть, но только маленькие.
— Обязательно возьму, — а я и не знал, что они тут разрешены.
Она бросила мне упаковку с ножницами для детского творчества. Чуть побольше маникюрных, но с плавно закруглёнными краями. Такими и сам не порежешься и потенциального соседа не запугаешь.
— Adamantine file... may be... nail file? — задумчиво произнесла она, — Но ведь пилочки для ногтей вам должны были выдать?
— Выдали, но какие-то китайские бумажные и одноразовые, — мой игривый заход насчёт напильника прошёл незамеченным.
— Других нет. Tweezers... – она помялась, — Что-то очень и очень знакомое. Что это?
— Это такие две узких металлических полоски, скреплённые с одной стороны. Служат для выдёргивания волосков. Пинцет.
Она с интересом осмотрела мои изрядно отросшие волосы и, утробно хрюкнув, сообщила:
— Лучше у охранника попросите электрическую машинку для стрижки. Это значительно быстрее и не так больно.
— Спасибо за добрый совет. Обязательно воспользуюсь, — кисло ответил я, — А что там получилось по деньгам?
Она мельком посмотрела на кассу и сообщила:
— У вас осталось почти 37 евро. Но я вам ещё пакет пробью, а то в руках не донесёте.
— Тогда добавьте блок почтовых марок и на этом всё, — Я внимательно осмотрел поданный чек, и размашисто расписался, чертыхаясь про себя. Следующий поход в эту лавку откроет мне личную Страстную Неделю, которую я проведу в размышлениях о последних днях земной жизни Спасителя и Его страданиях.
— Что-то вы мало купили к такому большому празднику, — как бы невзначай добавила продавщица, — Если что забыли, то я сейчас могу снова открыть ваш счёт... хоть это и не положено делать. Но впереди та-а-акой праздник...
— Нет, спасибо, — быстро и твёрдо ответил я, чтобы не соблазниться и на остаток закупить вредных излишеств, — Мы это... из новых православных... новые ортодоксы. У нас главный праздник - Новый год. А за ним последуют наше Рождество и старый Новый год. Вот тогда и побалуем себя.
Я быстро собрал свои жалкие покупки в пакет, туда же кинул ценник, попрощался и поплёлся назад в камеру. Медленно поднимаясь по винтовой лестнице, я весьма неласково поминал вывихнутого мозгами бисексуала-алкоголика Петьку Романова, видно только из сарказма наречённого своими вороватыми лизоблюдами «Великим». Хотя больше чем на Безбожник Припадочный он никаким образом не тянул.
— Восток дело тонкое, Петруха... – прогнусавил я для тех, кому Новый год самый что ни на есть настоящий праздник по утраченной плоти.
А я уж, как-нибудь потихонечку в стороночке да с жидким чайком это событие перетерплю, изредка поглядывая на очередной разукрашенный хвойный ;;;;;;, он же phallus, как символическое изображение размороженного эрегированного penis (члена). А все эти игрушки, видимо, как выражение особой радости по отрезанию от корней. Воистину неисповедимы пути Господни!
Стоило мне подняться на свой третий этаж, как я увидел свежесрубленную ёлку, которую пара шнырей устанавливали рядом с вертухайской будкой. Вот и к нам прибыл наш тюремный тотем, который оберегает и помогает только тому, у кого яйца окажутся крепче.
— Ёлка это коварно убиенное дерево, у трупа которого только несмышлёные дети могут веселиться в Новый Год, — утешил я себя.
Три последующих дня я решительно выходил на прогулку, но так и не смог перешагнуть порог тюрьмы. Спина уже на первых ступеньках лестницы начинала ныть зловреднее самого больного зуба. Приходилось трижды бросать этот мазохизм и на полусогнутых возвращаться отлёживаться на нары, ожидая обещанное скорое явление отдохнувшего на курортах доктора. И постоянно глушить боль таблетками. Благо вертухаи за такое невиданное зрелище готовы были выдавать их чуть ли не горстями.
Но за эти дни я успел подготовил очень важное дело - узнать номера телефонов всех членов своей семьи. Великое достижение для моей дырявой памяти. Пришлось трижды просить разных вертухаев дать мне возможность влезть в свой телефон. После долгих переговоров я получил разрешение спуститься в подвальную «шмональню». Она, оказывается, по совместительству исполняла ещё и роль кладовки для отобранных вещей.
Зарядившись таблетками, я решительно двинулся вниз.
Парочка подвальных вертухаев долго препиралась, но, наконец, проспоривший брезгливо вынес из недр боковой комнаты мой телефон и зарядное устройство.
— Пять минут на подзарядку. Никому не звонить. Только переписать номера телефонов. Мы должны видеть каждое ваше движение.
— Хорошо, — я подключил адаптер к указанной розетке и стал ждать.
Вертухаев явно раздражало моё присутствие, но они терпели без ехидных реплик. Наконец, один не выдержал и постучал по циферблату наручных часов. Я нажал кнопку включения и экран засветился. У меня самый засекреченный Pin code. Никто не догадается. Коварные 0000. Я повернул телефон в сторону вертухаев и стал медленно водить пальцем по экрану iPhone.
— Телефон жены, — я раскрыл контакт и стал переписывать номер. Один из вертухаев открыл комп и тоже стал впечатывать цифры.
— Старший сын, — прежде чем переписывать, вначале показал имя, а потом номер.
— Какие две последние цифры его телефона? — вопрос вертухая застал меня врасплох. Я слегка хихикнул, но продиктовал, благо совпадало.
Буквально через полчаса я дозвонился до дома и кратко описал свой переезд в более комфортабельные условия. От истины действительно не так далеко. Заодно попросил привезти мне зимние вещи, перечислить денег на тюремный счёт и купить Snug, рекомендованный Бомжом.
Вертухайша помогла мне, в нарушение тюремных сроков, заказать время на ближайшее воскресенье для посещение жены и сына. Но в качестве ответной любезности она настойчиво попросила сделать наглядную агитацию в туалете на русском языке. Может просто опасалась, что я у них только первая такая ласточка? А то вдруг не выдержит их хилая канализация последующего налёта брутальных варваров с их орлиными повадками?
Вот тут я совсем даже не против быть инсургентом-перевёртышем. Мне только дайте карандаш или кисть как опору, и я испишу эту тюрьму такими заповедными мыслями, что можно будет платные экскурсии проводить. Для детей дошкольного возраста с ярко выраженными криминальными наклонностями.
Но вот только тюремный туалет дело интимное и серьёзное. Для начала я решил особую прыть не проявлять и своё натренированное умище не выпячивать, а то вполне могут пострадать иные, ни в чём не повинные части организма. В итоге вышло несколько тускло и уныло, но зато многословно и малодоходчиво:
ГРАФИК
ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПОСЕЩЕНИЙ ИХТИАНДРА
07:00 – 07:15 - кормёжка ускоренная
07:00 – 17:00 - поить тайком при открытых дверях
16:45 – 17:00 - кормёжка ускоренная
Несъедобный мусор (памперсы и тампоны) Ихтиандру не предлагать.
Виновные в запоре будут переведены на личный безотходный цикл.
Отравляющие газы запрещены Гаагской мирной конференцией (1922).
Минздрав тюрьмы Миккели предупреждает: проверка пожарной сигнализации
влечёт недельное знакомство с переносным братом Ихтиандра в карцере.
Бартер состоялся вечером после закрытия. Вертухайша осталась довольна аккуратностью исполнения, а я внеплановым кипятком и четырьмя крутыми обезболивающими таблетками.
А вообще удивительно, как и где оказались востребованными мои таланты и знания, почерпнутые в достаточно хулиганистом детстве.
Первое свидание с семьёй оставило исключительно тягостное впечатление. Оно проходило на первом этаже тюрьмы в комнате, разделённой пополам высоким стеклянным барьером. Я с трудом дополз до отведённого мне места и стал ждать впуска посетителей. Рядом, за небольшими перегородками, расселись другие заключённые, но я упорно смотрел только на дверь, нетерпеливо ожидая своих.
Жена очень сильно сдала и выглядела совершенно потерянной и сломленной. Старший сын был возбуждён и с жадным любопытством оглядывал тюремную обстановку. Разрешение на посещение младшего я вообще не запрашивал. Для него поездка в любом виде транспорта превращается в пытку и регулярное наполнение гигиенических пакетов.
Мы некоторое время смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Жена первой прервала молчание:
— Ты очень осунулся и постарел.
Я только вздохнул, решив не комментировать слишком очевидное. Одно радует, что они не видят, как я сейчас передвигаюсь. А напичкавшись перед свиданкой таблетками, очень надеюсь, что никаких гримас боли за эти 45 минут на лице не проявится.
— Да нет, здесь значительно лучше. Хорошо кормят, ежедневные прогулки по свежему воздуху, — лучше уж не уточнять, что единственная моя прогулка по двору была при заселении в тюрьму, — Прекрасный душ. И, что самое главное, нет этих идиотских допросов. Скоро опять буду как огурчик. Дайте срок. Активно займусь спортом.
— Ты отдыхай и набирайся сил, — голос у жены был очень неуверенный, — За нас не беспокойся. Мы справимся. А у тебя вся борьба впереди.
Сын решительно оттеснил жену:
— Рассказываю по порядку, — он глубоко вздохнул, — Сначала информация по водителю. Он арестован городским судом Лаппеенранты на основании того, что имеется подозрение о его причастности к контрабанде сигарет. У него нет постоянного места жительства в Финляндии. С первого декабря был переведён в городскую тюрьму Миккели. Теперь сидите вместе. Уже встречались?
— Нет. Я пока тут ни с кем не общался. Обустраиваюсь на новом месте, — мне совершенно не хотелось вдаваться в подробности, — Да я даже не помню, как он выглядит. Мне только один раз показали его фотографию.
— Обязательно найди его и постарайся выяснить все подробности по этой поставке, — тон у сына стал осуждающим, — Нам с адвокатом твои таможенники вообще не дают никакой информации. Они заявили, что предоставят суду и нам все необходимые доказательства только когда придёт время. Очень трудно в такой ситуации предпринимать активные шаги.
— Постараюсь, — я кивнул головой, хотя совершенно не представляю себе, как и где его искать, — А как закончился мой суд? Что за решение вынесено на этот раз?
— Ничего нового. Мы привезли тебе перевод решения. Суд продлил твой арест, мотивируя тем, что следствие не закончено и другие подозреваемые пока еще не пойманы. В решении есть очень интересный момент. Судья согласился, что доказательства могут быть представлены суду когда-нибудь потом.
— Оборзевшая кодла. Значит, следаки так пока и не придумали никаких доказательств. И при этом они их даже не искали. Зато спокойно продержали меня полтора месяца. Чем они занимались за это время неясно, но засекречено. Скоро они начнут создавать доказательную базу. Без меня и прочих помех, которые подчистили. Герои.
— Примерно так. Кстати, они только в середине декабря запросили помощь у датской, голландской и английской полиции. На день твоего суда ответов так и не получили. Про российскую таможню молчат и не упоминают, хотя твои партнёры подтвердили, что было два запроса. И ответы им были своевременно отправлены. Это проверено.
— Ну, тут как раз всё очевидно. Ответы российской стороны их не устраивают, и, значит, они навечно лягут под сукно. Это обычная практика. А если будете у них запрашивать, то получите отписку, что русским они вообще не доверяют. С огромным букетом ссылок на демократию и плевки в адрес авторитарного режима и коррумпированной братии. Старая песня.
— Я тоже так думаю. Хотя адвокат очень хотел с этими ответами ознакомиться.
— Пусть забудет. Есть только один путь - получить копии напрямую из России. Но, если финны об этом узнают, то будут всемирные вопли, что идёт давление криминала на честное следствие. Лучше не ворошить эту навозную кучу.
— Хорошо. Поехали дальше. Мы с адвокатом сейчас реально делаем огромную бумажную работу. Было направлено очередное прошение о твоём освобождении. Основание: ты совершенно невиновен в этом преступлении. Главное наше требование - либо представить хоть какие-нибудь доказательства твоей виновности, либо освободить. Это элементарное исполнение закона.
— Да вы оптимисты.
— Ничего подобного. Всё строго по закону. У следователей таможни было пять недель, чтобы найти хоть какие-нибудь доказательства твоей виновности. Тебя держат, потому, что ты, якобы, можешь разгласить «важные» данные. При этом сама таможня разглашала их всем желающим с самого начала следствия.
— Ты в курсе, что они разослали письма всем партнёрам о моей личной причастности к уклонению от налогов? Очень ловко придумали. И тыл себе прикрыли, пару раз употребив слова «возможно» и «подозрения». Если не доказать, так хоть дерьмом обмазать. А финнов теперь от моего имени десяток лет трясти будет.
— Знаю. Обычная практика. Давай дальше. В понедельник-вторник мы отправим требование на замену следователей. Здесь явное нарушение прав человека и практическое применение пыток. А вот оно делает нелегитимным... — он назидательно поднял вверх указательный палец, — ... как само следствие, так и твой арест. Пусть начнут изучать конвенцию о запрещении пыток. Полезное чтиво.
Я неуверенно хмыкнул. В моём понимании пытки... ну как это правильно сказать… страшное месилово. Пальцы там переломанные, яйца дверью защемлённые. Или ещё чего похуже. А со мной как-то неубедительно. Ну, не пожрал месяц, но к врачам возили. Мало ли, что не к тем. Нервы потрепали, но не до смерти же. Спина заболела, но ведь ползаю. Явных следов никаких нет. Ногти не выдраны, конечности на месте, лёгкие не отхаркиваю и кровью не мочусь. А в остальном... будет только слово подозрительного заключённого против целого хора уважаемых членов общества, да ещё и признанных гуманистов при исполнении. Получится хило и малоубедительно. Тут убойная картина нужна.
— Даже не знаю, что тут сказать.
— Мы подождём окончательного решения лаппеенратского суда. Если даже получим негатив, то потом будет Суд второй инстанции. Он пройдёт в Коуволе. Если и там опять примут обвинительное решение, то мы его сразу обжалуем в Верховном Суде. Это в Хельсинки. Вот там нормальные столичные юристы. А после праздников уйдёт и твой протест в бюро по правам меньшинств.
— А эти тут при чём? Я не педикюрный голубчик, чтобы они за меня боролись.
— Национальных меньшинств. А этих-то как раз расплодилось много. Просто в суде твою национальность использовали как главное обоснование ареста и подтверждение преступных наклонностей. Это нарушает все существующие конвенции о правах человека, подписанные Финляндией.
— Сильно. Да уж, тварь я дрожащая, или право имею? А здесь подобные конторы ещё фунциклируют? Им позволят жалобно пискнуть?
— Зря недооцениваешь. У них тут определённый вес. Особенно во время выборов.
— Тогда пишите во все мыслимые инстанции. Хоть в Спортлото.
— Легко сказать. Пока недостаточно фактуры. Твои следователи прекрасно знают, как избежать любой ответственности и наказаний. Это их хлеб... и наши расходы. Жалобы, требования и прочие документы больших денег стоят. Один полный комплект обходится нам от двух до пяти тысяч. За месяц мы отправили их уже почти десять. А твой процесс может затянуться на несколько лет.
— Не пугай и так страшно. Будем верить в честность судей, — я громко сглотнул, — Минимально достаточную для моего освобождения. Может свечку в церкви поставить?
— Мы с мамой староверы, а вы с младшим вообще презренные никонианцы и вероотступники. Забыл? — он ехидно усмехнулся, — А всё туда же. Свечку в церкви ему приспичило. Ты хоть помнишь, где ваша церковь стоит?
— Поострил, Плевако? Тут за любую соломинку хвататься надо. Батюшку попросите сделать все нужные процедуры. Он должен лучше знать. Может и поможет.
Жена кивнула головой и твёрдо сказала:
— Это надо сделать. Я сама займусь.
— Спасибо. А что у нас дома?
— Не волнуйся.
— А знаешь, что было, когда вас арестовали? – опять влез сын, — Уже на следующий день к нам припёрлись две здоровых тётки из службы детской опеки и хотели забрать нашего мелкого в приют. Еле отбился.
— Быстро сработали. А ты молодец. Сильный козырь выбил. Этим меня можно было активно шантажировать. Недооценили они тебя. Ох, недооценили.
— Это точно. Но ты не переживай. Теперь мама на свободе и больше таких наездов не будет.
— Верится с трудом. Арсенал у них слишком велик. С государством вообще ни в какие игры честно нигде и никогда долго не дадут поиграть.
— Справимся. А у меня новость.
— Хорошая?
— Мне предлагают крутую работу. Высокий оклад и персональную BMW-трёшку. Как начинающему.
— Рад за тебя.
— Но я отказался. Надо с твоим делом побыстрее разобраться, а потом меня в армию заберут уже этой зимой. На год. Пришла повестка. Не хочу никому создавать проблем.
— Тебе видней.
— А я стал великолепно водить машину, — он задрал большой палец вверх, — Пока мы ехали, всего один раз слетел с дороги.
— Слетел? Как слетел?
— Ну, так слегка. Что-то не рассчитал со скоростью. Потом дал задний ход и спокойно вылез из сугроба.
— Подушки не вылетели? – ошарашено спросил я.
— Нет. Обошлось.
— У тебя зимняя резина?
— Да, сам поменял. Мне надо же учиться.
— Значит так, молодой человек. Не знаю, что произошло. Но колёса меняются с обязательной балансировкой. Назад едешь медленно-медленно, низэнько-низэнько. Машину ставишь на прикол и забываешь про неё как кошмарный сон. Страховка закончится в аккурат на 31 декабря. И не надо больше искать приключений. Я тут с ума сойду до понедельника, пока не дозвонюсь и не узнаю, что вы благополучно добрались.
— Нормально я вожу, — пробурчал отрок. Муся благоразумно промолчала.
— А вы мне всё привезли, что я просил?
— Да. Мы ещё на входе отдали охранникам. Но всю еду, твою косметику и сигареты нам сразу вернули. А деньги тебе ещё в пятницу перечислили. На сайте тюрьмы указан счёт. По каким дням ваш магазин работает?
— По средам.
— Значит, успеют дойти.
— Обязательно хорошо питайся, — сбивчиво заговорила жена, косясь на вертухая, демонстративно показывающего на настенные часы, — Фрукты там, овощи. Всё в чём есть живые витамины. Спи побольше. Гуляй. Набирайся сил. Ты нам очень нужен.
— Обязательно. Поверь, но здесь просто курорт после того каменного мешка в Лапёрке. Хотя, сама знаешь. Только пишите мне почаще. Общения не хватает.
— И ты каждый день пиши, — они встали и помахали мне, направляясь к выходу.
В камере я впал в мрачные раздумья. Совершенно не представляю водительских талантов сына. Но слететь на почти прямой междугородней трассе? Для этого надо приложить особые старания. Или иметь самоуверенность носорога по такой погоде самостоятельно садиться за руль. Причём всего только в третий или четвёртый раз в своей жизни. Гастелло доморощенный. И куда только жена смотрела?
Через час вертухай принёс российские журналы, газеты и перевод протокола решения суда.
— Остальные вещи вам выдадут в понедельник после досмотра, — ответил он на мой недоумённый взгляд, и добавил, — Правила такие.
Чтение совершенно куцего протокола усугубило и без того тягостное настроение. Всё, как и ожидалось. Worst case scenario - наихудший вариант.
Все подозрения таможенников выписаны дословно. Очень кратко отмечено замечание защиты о предоставлении хоть каких-нибудь фактов или доказательств, обосновывающие арест и моё последующее задержание. Моё выступление вообще проигнорировано. И тут же развёрнутый безапелляционный ответ обвинения, что подозреваемый обязан был знать о наличие сигарет в грузе. А его отрицание этого звучит крайне неубедительно. Вот и весь сказ.
Красной нитью через протокол проходит только одна мысль - однозначно виновен и точка. С навязчивым упором на моё подозрительное гражданство. А уж неопровержимые доказательства криминала обязательно будут найдены следователями в обозримом будущем. И нечего тут вертеться под ногами правосудия со своими жалкими придирками.
Целый абзац посвящён легализации кулуарного решения судьи о дополнительном содержании меня в полицейской тюрьме с 3 по 16 декабря. Подумаешь, какая-то парочка лишних недель в комфортабельных условиях под присмотром квалифицированных специалистов. Следователь же не просто так позвонил и попросил. У него явно были свои очень веские причины. И самое главное. В Миккели нет комнаты для проведения допросов.
Хотя тут они явно залепили какую-то лажу. В тюрьме нет комнаты для допросов? Интересно, это на кого рассчитано? Может, здесь и камер нет, а только помещения для послеобеденного отдыха с приходящей обслугой? Они бы хоть слегка подумали, когда дословно переписывали этот лосиный бред.
Три предложения подряд в самом конце протокола касались моего самочувствия. Мне потребовалось перечитать их несколько раз, чтобы пропитаться всей таинственной глубиной заковыристости судейской мысли:
«Принимая во внимание серьёзность следствия, освобождение по состоянию здоровья является неумеренным требованием. Здоровье подозреваемого на заседании производило плохое впечатление. Здоровье подозреваемого не может препятствовать его дальнейшему содержанию в полицейской тюрьме».
И сразу за этим следовал уже известный вердикт:
«Подозреваемого отправить в полицейскую тюрьму города Лаппеенранты, из которой сразу этапировать в тюрьму города Миккели, как только будет получено новое назначение».
Ну, этот единственный самостоятельный вывод судьи очевиден и прост. С глаз долой, раз гнилой. Мы не водимся с тобой.
Я скомкал две странички протокола и с силой запустил их в мусорное ведро. И даже не удивился, что они точно попали по назначению.
В понедельник мне принесли пакет с вещами, но без Snug. Я немедленно озверел и поплёлся к верухаям на разборки. Надо посмотреть, как на деле работают шаламовские заклинания. Просить ничего не буду, но вот своё клыками вырву... даже временно нерабочими.
У будки три вертухая лениво трепались, разглядывая свежие газеты.
— А почему мне не выдали мой медицинский препарат? – стараясь, чтобы голос звучал предельно ровно, спросил я.
Два вертухая переглянулись, повесили газеты на перила ограждения и неторопливо направились к лестнице. У них явно отсутствовало всякое желание выслушивать чужие проблемы. Оставшийся посмотрел на меня с тоской, но ответил:
— Сейчас узнаю, — он с явной неохотой достал рацию и забубнил. Подождал ответа и задумчиво произнёс, — А вы уверены, что это не табак?
— Какой табак?
— Шведский.
— Да нет, это какая-то ошибка. Мне передали медицинский препарат. Называется он Snug. Такая специальная масса для фиксации челюстей. Я без него просто сдохну.
— Да? А они, — тут он кивнул на рацию, — Говорят, что это марка шведского табака и он никак не может быть пропущен.
— Пусть инструкцию почитают. Там всё написано, — я понял, что сейчас не сдержусь и начну истерично качать права.
— Тогда напишите требование, — он скрылся в будке и вынес мне пачку бланков, — Они вам его выдадут, если это действительно нужное лекарство и не входит в перечень запрещённых препаратов... и не табак, конечно. Да, возьмите все эти бланки. Они вам ещё пригодятся. А когда напишете, то опустите вон в тот ящик. Дежурный офицер забирает их оттуда каждое утро до 7:30.
— Спасибо, — я сгрёб всю пачку и потопал назад в камеру. Наловчились они здесь бумагой гасить любой бунт в зародыше.
Печатными буквами я написал вычурную просьбу о выдаче мне необходимого медицинского препарата, без которого не смогу жить нормальной тюремной жизнью. При этом я спускал всю свою злость, внятно выплёвывая реплюхи в открытую дверь камеры:
— Желаете written request? Порву малявами на финский крест. Не на того напали, бюрократы. Мне западло понты и маты. Я вас, в натуре, урою в макулатуре. Лишь бы только лесов хватило, на весь ваш отстой, чуходрилы.
Мне бы ещё не помешало добавить слух, голос, прикид и известной гибкости в членах. Но это мелочи. Плевать мне на то, что коряво и неполиткорректно. Зато сразу полегчало.
Наступит politically correct только тогда, когда вертухай «Гоги перэдаст» мою кляузу. Вот тогда и о толерантности поговорим.
В камеру заглянул здоровенный рыжеватый заключённый. Он наморщил лоб и с трудом из себя выдавил:
— Эй, русский, там библиотека сейчас закроется. Книги нужны?
— А на русском есть?
— Сам сходи и поищи, если глаза есть.
Я схватил готовый свой написанный листок с требованием на Snug, и поспешил за столь странным книголюбом. Даже со спины он производил устрашающее впечатление. Такому в боях без правил блистать, а не книжки мусолить. Хотя, может он дальше комиксов и не продвинулся. Зато татуировок вон столько, на небольшой сборник заповедей White power вполне хватит. Радует, что мы примерно одного оттенка кожи. Хотя кто их поймёт с их местечковой интерпретацией White Pride WorldWide (всемирная «Белая гордость»).
По пути я закинул листок в указанный ящик.
— Лети к вертухаям с приветом, вернись с позитивным ответом, — сделал я бумажке ручкой, — Иначе жалобами задушу. Так и передай утреннему передасту-несуну-насильнику.
Вход в библиотеку оказался в двух шагах от вертухайского почтового ящика. По короткому коридору мы спустились на пару ступенек в узкую комнату, заставленную стеллажами с книгами. Возле столика с компьютером сидела оживлённо беседующая парочка.
— Какие книги можно брать? – негромко спросил я в пространство между ними.
— Какие хочешь, — последовал лаконичный ответ одного из них.
— На любом языке, — добавил другой, также не поворачивая головы.
Приведший меня верзила ухватил солидную пачку журналов и молча покосолапил к выходу. Парочка никак на это не прореагировала. Я бегло оглядел полки и наткнулся на небольшой островок русских книг. Выделялись толстые корешки четырёх первых томов про Гарри Поттера, а затем шли обтрёпанные и развалившиеся pocket books.
— Сколько книг мне можно взять?
— Сколько хочешь, — равнодушно сообщил один из них.
Я сгрёб все русские книги с полки и повернулся к столу.
— Их надо по названиям записать?
— Нет, только количество. Ты из 37 камеры?
— Да.
— Запиши тут своё имя, — они вдвоём пододвинули мне тетрадь, — А то я так и не смог его прочитать на твоей бирке. Русские имена такие сложные.
— Невероятно сложные, — покладисто согласился я, — И азбука у нас upside down - вверх тормашками.
На обратном пути я зацепил взглядом расслабленного вертухая, скучающего у перил, и решил прояснить ситуацию с моим излишним свободным временем:
— Как и когда мне можно получить телевизор?
— А в камере его нет?
— Только декодер.
— Хорошо, я поставлю вас в очередь, — вертухай боком пролез в свою будку и включил компьютер, — Подождите минуту.
— Можно я пока книги отнесу?
— Как хотите.
Я отнёс книги и неторопливо вернулся к будке. Как-никак, но постепенно начинаю вписываться в ритм здешней жизни. Всё надо делать медленно и печально, не пуская пузырей и не взбалтывая ряску. Вертухай тупо смотрел в таблицу на экране, и вяло шевелил губами.
— Вы ищете свободный телевизор?
— Нет, свободные есть на складе. Рассчитываю стоимость аренды.
— Какой аренды?
— За пользование телевизором. Если вам дать с экраном в 17 дюймов, то его ежемесячная аренда для двухместной камеры составит 20 евро. На одного... — тут он задумался, опять пошевелил губами и радостно закончил, — Тоже составит 20 евро.
— 10 евро, — твёрдо сказал я, — Это ровно половина. Камера рассчитана на двоих.
— Но вы там один, — резонно заметил он.
— Это дискриминация, — нагло заявил я.
— Как это? – вертухай слегка оторопел и оторвался от экрана.
— Я единственный в тюрьме, кто будет платить двойную цену. Это дискриминация в чистом виде.
— Но вы один в камере.
— Сегодня один, а вот что будет завтра, не знает никто. Может, вы мне all street gang подкинете.
— Оружие запрещено в тюрьме, — неожиданно агрессивно сообщил вертухай, — И никто вам его давать не имеет права!
— Какое оружие? Телевизор? — тут уж я обомлел от такого перехода.
— Сами сейчас сказали Wall Street gun.
— Вы не поняли, — сказал я, прижимая руку к сердцу. Зато мысленно сразу парировал: «Поменьше боевиками на дежурстве увлекайся, этажерка». Но продолжил медленно и внятно, — Я говорил, что мне в камеру завтра могут и всю уличную шайку засунуть. Это образно говоря. Шпану, короче. Riffraffs. И все они будут бесплатно смотреть за мой счёт.
Вертухай посопел, обдумывая мой нетривиальный заход, но не сдался и веско резюмировал:
— Первый месяц будете платить 20 евро. Я направлю запрос начальству. Если вам разрешат, то будете ежемесячно платить по 10 евро. Появление сокамерника также уменьшит вашу ренту до 10 евро в месяц.
— А вдруг будет больше одного сокамерника? Мне надо что-нибудь написать вашему начальству? Сделать арифметические выкладки? Могу провести экстраполяцию с ранговой корреляцией. И даже выйти на позитив.
— Нет, уж лучше я сам.
— Спасибо, — я повернулся, сдерживая ухмылку и готовое сорваться: «Get stuffed!».
Но хоть себе телек заказал. Теперь будет чем забить голову до суда. Может, на свободный мир поглазею свежим взглядом. Не дай Бог, если здесь будут показывать только четыре государственных канала с их потугами на разнообразие.
Рождество началось с приятных сюрпризов.
После завтрака зашёл незнакомый вертухай и вручил мне солидный кусок кекса. Кивнул головой и был таков. Я немного поломал голову, но решил, что такой чести, наверное, удостоился весь коллектив нашего верхнего этажа. И я, как его самое тихое и незаметное звено. Покачал головой, но съел с большим удовольствием. Мягкость теста необыкновенная!
Дальше пошло ещё веселее. Вертухаи распахнули все двери, и народ стал чинно фланировать по этажу. Из каждой камеры понеслись рождественские песни. Я также включил радио на полную громкость, раз пошла такая расслабуха.
На ёлке зажгли разноцветные фонарики. Просто детский утренник в старинном поместье. Я не поленился и сходил на местный Broadway к вертухайской будке. По-хозяйски осмотрел украшенную ёлку. И испытал острое разочарование. Никаких подарков под ёлкой не разложено. Опять явная несправедливость. Не только этих импортных Joulupukki и Santa Claus, но и нашего Деда Мороза не пропустили, а их праздничный груз явно конфисковали и раздербанили.
Улыбающийся вертухай в красном рождественском колпаке сообщил, что сегодня двери будут открыты до 19:00. Гуляй не хочу. Не захотелось уже через полчаса. Вся эта показушная мишура многоразового использования навевала только тоску по дому, и быстро нарастающее глухое раздражение. Стрельнув у вертухая пару дополнительных таблеток, я скрылся в своей камере с твёрдым намерением начать новую жизнь. Извлечь, так сказать, здоровый дух из руин организма.
Начинать надо с определения уровня дееспособности тела, а то порыв угаснет сразу. Я прикрыл дверь и постарался подёргиваниями всех конечностей догнать ритм какого-то монструозного шлягера. Спина запротестовала, но вполне терпимо. Мне хватило сил продрыгаться на три песни. Потом я позволил достойный перекур под пару чашек горячего кофе.
Силовая часть была представлена поднятием обеих табуреток за ножки с одновременным приседанием. Тут уж пыхтением я перекрыл радио, но смог продержаться более одной песни. Перекур потребовал уже трёх чашек кофе и дополнительную дозу таблеток для успокоения натруженных нервов и захулиганившей спины. Вертухай слегка удивился моему очередному запросу, но выдал без слов. Рождество, как ни говори.
Критически анализируя свою первую тренировку, испытал определённое опасение, что такими темпами и за очень короткое время я вполне смогу догнать Mr. Arnold Schwarzenegger. Хотя бы по потреблению кофе и никотина в соотношении к объему груди и длине портняжной мышцы. И даже превзойти Терминатора в некоторых категориях. Но нам такие результаты не нужны. Тут главное не рекорды, а посильное участие. Надо просто подправить и упростить график нарастания нагрузок с определением тренировочных дней недели по звёздному календарю.
За дверью прогрохотала тележка и подошло время праздничного обеда. Раз сделал дело – трескай смело. На первое был выдан солидный кусок kinkku – аппетитного свиного окорока с горчицей. Я весь изошёл слюной, пока нарезал его на микроскопические кусочки. Горчица подкачала, но тут уж не до особых изысков. Нам и сладкая теперь за милую душу сойдёт. На второе - кусок малосолёной селёдки с тарелкой киселя из чернослива. Оригинально, но упорно наталкивает на мысль о ночном фейерверке. А вот третье блюдо я долго рассматривал с явным опасением. Мелко нарубленная тушёная капуста, залитая вареньем. Сбоку свалена небольшая горка подсохшего винегрета. Вот это уже явный перебор. Моя чистенькая параша точно окислится после такого разноцветного коктейля. Мне и первых двух блюд до утра не переварить.
Я аккуратно собрал варенье себе к чаю на ужин, а капусту вывалил в мусорный мешок. Не ощущаю пока достаточных сил для экстрима. Но праздничное настроение появилось.
В пятницу появился вертухай и послал меня вниз разбираться со своим Snug. Я спустился на подвальный этаж и заглянул в открытую дверь комнаты, в которой меня обыскивали по прибытии.
— Можно?
Вертухай, сидящий за столом, поднял голову и приглашающе махнул рукой. Я подошёл к столу и достал свои челюсти в целлофановом пакетике.
— Номер камеры?
— 37.
— Личный номер?
— 7109/2008.
— В чем проблема?
— Прошу выдать мне мой препарат Snug.
— Snug запрещён.
— Это ошибка. Мой препарат не запрещён, — я поколебался немного и совершенно сознательно соврал, — Был сделан запрос в центральное полицейское управление. У них он официально разрешён. Можете прямо сейчас связаться с моим адвокатом.
— У меня на это нет времени.
— Хорошо, — разом выдохнув от облегчения и, стараясь быть убедительным, я торопливо предложил, — Давайте вместе посмотрим. Snug это явно не табак.
— Давайте, — вдруг согласился вертухай, — Но если вы пытались меня обмануть, то... — он задумался и пощёлкал пальцами, — ... будет наказание. Суровое.
— Готов, — я даже подтянулся и гордо вскинул голову, — Готов к любым наказаниям.
Вертухай вышел в соседнюю комнату. Раздалось шуршание. Через минуту он вышел с мятым пакетом, на котором толстым фломастером было выведены большие цифры 37.
— Ваш?
— Не знаю. В первый раз вижу. Но, судя по цифре, должен быть мой.
— Ну, посмотрим, — угроза в его голосе была вполне очевидной.
Он сунул руку в пакет и достал белый пластмассовый будильник. Мы молча уставились на него.
— И это ваш Snug?
— Не думаю. Это вроде бы часы.
— Я сам вижу, что часы, — он заглянул в пакет, потом перевернул его и на стол выпала небольшая упаковка.
— Вот это Snug, — утвердительно сообщил я, — Вот и надпись есть. Даже челюсть нарисована. И никаким табаком здесь явно не пахнет.
Вертухай покрутил упаковку, открыл и с натугой вытащил две запечатанные пластинки розоватого цвета и инструкцию. Осмотрел и перебросил мне через стол.
— Можете забрать.
— Спасибо, — я всё быстро сложил назад, — А часы я могу забрать?
— Нет. К передаче разрешаются только наручные часы, а это настольные. Такие можете купить в нашем тюремном магазине.
— Извините, но вы ошибаетесь. Для меня это наручные часы, — мне стало весело от нахлынувшего чувства: «Нам нет преград ни в море, ни на суше», — У меня плохое зрение, — я несколько раз подслеповато сощурился, радуясь, что не надел очки, но решил особо не перебарщивать. В моём личном деле может быть указано, что последние десять лет у меня стабильно держатся по минусовой диоптрии на оба глаза, а это всем курам на смех, — На обычных часах я совсем не различаю стрелок. Только вот на таких wristwatch (наручных часах).
— И как же вы их носите на руке? — язвительно спросил вертухай, — Постоянно прижимаете к плечу? Или достаёте из подмышки?
— Ничего подобного, — меня осенило, — Сейчас покажу. Можно попросить у вас ножницы?
Вертухай с некоторым сомнением посмотрел на меня, но кивнул.
— Я использую один пакет? – я указал на рулон прозрачных пакетов для мусора, который лежал на полке.
— Да, — вертухай явно заинтересовался и даже откинулся в кресле.
— Голь на выдумки хитра, — промурлыкал я себе под нос и отрезал узкую и длинную полоску.
— Что? — не понял вертухай.
— Хороший полиэтилен, говорю. Толстый. Долго будет служить, — задумчиво перевёл я, прикидывая размер будильника и как можно привязать его одной рукой. Для пущей убедительности это надо сделать быстро и чтобы он сразу с руки не слетел. Тогда даже такому недоверчивому вертухаю станет понятно, что это достигнуто долгими тренировками.
Я растянул отрезанный полоску полиэтилена на свободном уголке стола. Посередине плёнки положил будильник циферблатом вниз и сделал широкий узел. В образовавшуюся петлю всунул левую руку и придавил будильник. Двумя пальцами захватил один кончик, а правой рукой другой. Сильно потянул в разные стороны. Получилось быстро и где-то даже элегантно.
— Вот так приходится каждый день делать, — осторожно поводив перед вертухаем рукой с неустойчивым будильником, с явной ноткой грусти сообщил я, — Зато всегда могу узнать точное время.
— Ладно, забирайте, — вертухай хмыкнул, — Только вы свой будильник вверх ногами привязали. Или вам так удобнее?
— Отвык в тюрьме. Нужна ежедневная практика, иначе все навыки пропадают. Как у пианиста.
— Хорошо, идите. Пакет также можете забрать, — он подтолкнул мне пакет с цифрой 37, — И испорченный мусорный мешок тоже.
— Спасибо, — я сгрёб пакеты правой рукой и попятился к выходу, — До свидания.
Выйдя за дверь, я моментально содрал будильник с начинающей синеть руки и сунул его вместе с плёнкой в карман. В другой я с трудом, но засунул скомканные пакеты. В камере потом выброшу.
— Привет, — послышалось за моей спиной вроде бы по-русски, но с явно уловимым акцентом.
Я обернулся и увидел худощавого светло-русого мужичка с аккуратно подстриженными усами и старомодной бородкой клинышком, который весело скалился, облокотившись на доску-прилавок, перегораживающую соседнюю дверь в каптёрку. За его спиной виднелись полки с разной тюремной одеждой.
— Привет, — немного растерянно ответил я, — Действительно говоришь по-русски или на этом усох?
— И говорю, и по фене ботаю, — он выпятил вперёд свою нелепую бородёнку, став до подозрительности похожим на только начинающего хулиганить Дзержинского, — Может даже лучше некоторых бродяг, которые первому встречному кабинетному цирику сразу с порога туфту гонят и на его картонный арбуз ботву лепят.
— А ты кто? Железный Феликс?
— Sulev. Слышал?
— Ну-у-у, — уважительно протянул я, — SULEV. Конечно, слышал. Ты здесь что, механиком устроился?
— Каким, к чертям собачьим, механиком?
— SULEV. Super Ultra Low Emission Vehicle. Навороченные тачки со сверхнизким выбросом вредных веществ. Клёвая разводка для разных жирных бобров. Ты же этим занимался?
— Ты чё в натуре гонишь? У меня на торче бабло столбом стояло. Захомутали. Мокруху три года вкосую штопали. А... — он махнул рукой, — У меня почти десять лет была своя сеть по торговле синтетикой... синтетическими наркотиками. Потом вот арестовали. Пытались повесить на меня убийство одного должника. У него папаша оказался очень большой шишкой. А сейчас, как видишь, пока жду решения суда, каптёркой заведую. Сулев это моё настоящее имя. В Союзе погоняло было Бешенный Француз.
— Меня Дмитрием кличут. Погоняла никогда не было. Ты извини, но я уже привык, что финны как видят, так и читают. Peugeot - Пеугеот, а не Пежо, Renault - Ренaулт, а не Рено. Думал и SULEV погремушка из этой же серии.
— Да, финны они все такие.
— Подожди, а ты сам из каких будешь?
— Чистокровный эстонец.
— Офинаревший? В смысле с финским паспортом?
— Нет, с испанским.
— Прикольная фишка. Эстонский drug dealer с испанским паспортом в финской тюрьме, да ещё и с советским погонялом. И при этом ты выглядишь как вылитый польский дворянин Feliks Dzier;y;ski. Чудны дела твои, Господи!
— Ты, что поп?
— Да нет, просто оброс сильно. Полтора месяца лаперовался в полицейском СИЗО. Но крестик ношу.
— Тебя на границе взяли?
— Дома.
— Сам из Лаппеенранты?
— Из Ванты.
— Наркотики, спиртное или сигареты?
— Сигареты. Но вообще-то совсем даже не мои.
— Бывает. Ладно, потом поговорим. Тебе бельё нужно?
— И постельное и нательное. Дай сразу пару смен. Хоть от грязи окончательно отмоюсь.
— Зимняя верхатура нужна?
— А что можешь дать?
— Перчатки, шапочка, свитер, куртка. Кроссовки не бери, они местные. Ноги испортишь. Да и перчатки остались все дырявые.
— Давай всё, что можно носить. А не знаешь, где здесь разрешено стирать?
— Грязное бельё складываешь в пакет, разборчиво пишешь фамилию или номер и свою камеру. Потом либо сам сюда приносишь, если охрана разрешит, либо с оказией передаёшь. Имя моё запомнил?
— Запомнил. Сулев. Су-Лев, Лев реактивный, Jet Lion, почти Jet Li. Теперь точно не забуду.
— Что-то ты заговариваешься. Не назови потом как-нибудь МИГлев или ЯКлев. Осерчаю, — он подмигнул, — Не дай повода навесить на меня реальное обвинение. А то будет у моего лепилы счастье. Мокруха за чернуху. Ваша русская шутка юмора, — он грустно вздохнул, — Знаешь, а я после Горбачёва почти всю русскую тюремную музыку напрочь позабыл.
— Да нет, шутка почти удалась. Наши журнашлюги-три-пера её бы уж точно оценили. Спасибо за шмотки.
— Увидимся. Ты же с нашего третьего этажа?
— Да.
— У меня будет свободная минута - забегу.
— Буду рад первому гостю, — я обхватил здоровый ком из разных шмоток и потащился к лестнице.
Вертухай на этаже при виде меня покачал головой и выразительно постучал по своим часам. Я состроил виноватую физиономию и с трудом протиснулся в дверь своей камеры.
Будильник я гордо водрузил на табуретку. Полюбовался на заслуженный трофей и приступил к знакомству с инструкцией по Snug. Каюсь, до жути обожаю читать предостерегающие наукообразные перлы, рассчитанные явно на последних сохранившихся криворуких синантропов:
— Мы защитили рукосуя от эрегирования... мозга, — нежно пропел я, разворачивая солидную бумажную простыню.
Однако меня постигло жестокое разочарование. Подробное описание с картинками было только на шведском, финском и норвежском языках. И полное пренебрежение к пользователям из других, не менее нуждающихся стран. А я так надеялся скрасить себе вечер добрыми и премудрыми советами.
Вздохнув, я стал с грустью разглядывать рисунки. И здесь никакого всплеска фантазии. Эластичный кусок пластика наложить, расправить и лишнее обрезать. С этим и у непоседливого ребёнка весь творческий порыв угаснет.
Операция по восстановлению челюстей заняла у меня не более пяти минут даже при излишней тщательности. Я их тут же вставил. Громко пощёлкал зубами. И меня сразу заколдобило. Во рту шквально стал нарастать запах использованной медицинской перчатки с каким-то странным послевкусием. Пришлось метнуться к параше и вывернуться наизнанку, а потом долго сплёвывать тягучую слюну. Но вроде отпустило. Многообещающее такое начало. А вот в инструкции ни на одном рисунке ничего подобного не изображено.
Я несколько раз прополоскал рот. Сделал себе сладкий чай. Выкурил сигарету. Глубоко и медленно подышал, широко раскрыв рот. Что ж, притерпеться вполне можно. Видно от горячего чая челюсти намертво зацепились и не выпадают. Значит, жизнь возвращается.
Ночью тишину нарушили чьи-то радостные вопли и шум. Затем послышались гулкие удары по двери камеры. Но где-то далеко. Били явно ногами. Почти сразу раздался топот ног охранников, грохот запоров, короткая возня и всё стихло.
Утро принесло разгадку этого неординарного события. Для начала впервые не открылись двери камер, и был нарушен столь трепетно ожидаемый утренний парашно-туалетно-помывочный спринт. Завтрак сунули через кормушку.
— А когда откроются двери? — спросил я через щель у вертухая, надзирающего за раздачей еды.
— Вы все наказаны за нарушение режима.
— А когда можно будет вынести crap (дерьмо)?
— Какое?
— Разное. Shit, urine.
— Что?
— Excrement, stool, сaca, poop, doo-doo, — я напрягся, вспоминая все доступные мне названия фекалий, всё больше ёрзая от нетерпения. И так еле дожил утра, а тут такое изменение распорядка. Может ему парашу на руке взвесить или продемонстрировать судорожно сжатую задницу, отгоняя туалетной бумагой упорно прорывающиеся желудочные газы?
— Не понимаю.
— У меня в камере нет WC, а palju переполнилась. Слишком маленькая вместимость, чтобы хватило одному даже до обеда.
Баландёр, который продолжал торчать у моей камеры и прислушиваться к нашему разговору, откровенно заржал и очень громко стал что-то втолковывать вертухаю.
По этажу моментально стал нарастать злорадный гогот с циничными комментариями, несущимися из открытых кормушек. Лицо вертухая приобрело нездоровый оттенок. Он выхватил рацию и исчез из моего поля зрения.
— Эй, русский, может ещё одну порцию каши? – весело проорал баландёр, явно играя на развлекающуюся публику.
— Мне и эту девать некуда, — отрезал я, прикидывая, какую ёмкость могу безболезненно пожертвовать под ликвидацию после переполнения параши. Жаль, что такая сочная русская рифма как каша-параша не имеет аналогов в моём несовершенном английском.
Однако, некоторых и так зацепило. Судя по раздающимся выкрикам, у народа в идеях и предложениях недостатка совсем не ощущалось. Слишком больной вопрос для всех канализационных лишенцев.
Прямо на глазах стала объединяться очередная республика советов, за избавление параш от тяжёлого гнёта и честный доступ к свободным унитазам.
Вертухай вернулся в сопровождении парочки встревоженных коллег. Те рассредоточились по коридору, перекрывая выход на лестницу и проход к будке. После этого раздался долгожданный скрип ключа двери.
Я подхватил парашу и враскарячку, но весьма целеустремлённо потрусил по привычному маршруту между пунктами утилизации. И если опорожнение параши и её обработка заняли всего несколько секунд, то с унитаза меня сумели согнать только после третьего предупреждения. Из туалета я вышел, покачиваясь, полностью умиротворённый и с блуждающей на губах улыбкой. Даже захотелось сделать что-нибудь приятное всем этим напрасно нервничающим вертухаям:
— Большое спасибо. Это был лучший подарок, который я получил на это Рождество. Euphoria! (Эйфория!)
Вертухаи переглянулись, но никто не снизошёл до ответа. Тогда я воспользовался ситуацией и быстро спросил:
— А лекарства выдавать будут или на них тоже наложен запрет?
Вот это их зацепило. Видно они совершенно упустили такую мелочь при организации своих карательных мер. Меня отправили в камеру. Два привлечённых вертухая остались наблюдать за процессом двойного опорожнения остальных страдающих, а наш коридорный занялся лекарствами.
Свою дозу я получил последним. Опять подтверждается правило, что любая инициатива наказуема. Даже если она проявляется из самых лучших побуждений.
— А что случилось? — как бы ненароком спросил я, получая свои таблетки.
— Troubles (беспорядок). Failure to comply (нарушение режима), — неохотно озвучил вертухай официальную версию.
— I see! That noisy scuffle at nighttime... prisoner vs guards... correct? Who′s keeping score? (Врубился! Та шумная ночная возня.. заключённый против охранников… правильно? Кто победил?)
— Нет. За драку с охранниками полагается карцер на длительный срок.
— А что тогда?
— Home brew (домашнее самогоноварение), точнее cell brew (самогоноварение в камере).
— Понял, самопальное бухло.
— Виновный посажен в карцер, но теперь весь этаж наказан.
— Debauchery... он и в России дебошир по пьяне.
Вертухай махнул в сторону камеры. Я закинул в рот таблетки и неторопливо направился в свою нору. Просто любопытно, а как они здесь выдерживают брагу? Сам-то рецепт очень простой. Нужны только вода, сахар и дрожжи... точнее любой заменитель. Остальное зависит от человеческой извращённости и доступности разных вкусовых наполнителей. Но вот запах! Да тут вся тюрьма почти сразу должна была сделать стойку и свернуть носы от зависти. Надо будет потом узнать секрет столь действенной вытяжки. Может пригодиться при ужесточении борьбы с курением.
Наказание, постигшее наш этаж, сподвигло меня на ежедневное и весьма подробное написание писем. Изложение мыслей на бумаге неожиданно оказалось весьма полезным. Хоть какой-то порядок в голове выстроился из постоянного брожения мыслей и мельтешения образов.
Первым делом я постарался как можно убедительнее объяснить своим родным причину моего отказа от их дальнейших посещений. Тут действительно масса причин. Но самая главная причина, о которой я умолчал в своих письмах, это то, что после каждой встречи у меня начинается чёрная меланхолия. А вот это состояние совершенно не для тюрьмы. Тут и так каждый как может, давит своих тараканов в голове. А любые срывы могут слишком далеко завести и неизвестно чем могут закончиться. Я уж лучше побольше времени буду проводить с семьёй по выходу из заключения.
Посещение тюремной лавки принесло новую проблему. Денег на моём счёту не прибавилось.
— У нас не банк, — радостно сообщила продавщица, — Ваши деньги поступили в Турку. Оттуда они будут направлены в Миккели. А только потом к нам в тюрьму поступит подтверждение о них из местного управления. Это даже в обычные дни требует от десяти дней до двух недель. А сейчас праздники. Лучше попросите, чтобы ваши родные привозили и просто передавали наличные охране. Тогда они сразу будут зачислены на ваш счёт.
Мне с трудом хватило остатка денег на табак, чай и кофе. Без сахара.
Вернувшись в камеру, я сел и стал делать наброски своего выступления на суде. Настроение накатилось больно подходящее. Да и осталось уже недолго ждать. Раньше, если брать в среднем, суд, точнее слушания, проходили раз в две недели. Из-за праздников график явно сдвинется, но в пределах разумного. Мой адвокат не даст этим крючкотворам отложить суд первой инстанции на неопределённый срок, как того нагло требовали следователи.
Исчеркав и разорвав несколько страниц, я слегка умерил свой первоначальный порыв, да и пыл почти угас. Из-под пера выползал поток такой злобы, что на суде мне с этим лучше вообще не высовываться. Ничего кроме нападок на странное поведение следователей и постоянного тыканья в очевидную предвзятость суда на данный момент я выдавить из себя не смог. Я не злопамятный, это просто сейчас очень злой и на память не жалуюсь.
Следствие до сих пор не представило ни одного реального факта, который можно опровергать. Остаётся только словесная эквилибристика в отражении каждый раз быстро меняющихся домыслов. Да ещё на чужом поле и другом языке.
А если использовать KISS, то есть кратко и по делу, то, как ни крути, имеется только одно-единственное новаторское предложение. Тогда я бы от всего сердца простил каждого своего недоброжелателя, усаживая его поудобнее на смазанный жиром острый кончик здоровенного кола. Остальные многоэтапные идеи я сразу отмёл как чрезмерно жестокие и унижающие местное человеческое достоинство. Надо иногда и меру знать.
Значит, из-за отсутствия революционной ситуации, объявим день суда просто большим рыбным днем, и проведём его с плотно закрытым ртом. Хотя лапёрнутый судья совершенно спокойно сможет потом в своём решении утверждать, что я молчал как истинный русский контрабандист, а усмехался исключительно криминально.
Пусть лучше мой адвокат на суде распинается, как может. А я, если что, кивну или иные позитивные телодвижения сделаю при подходящем случае. Может тогда и настанет момент get out of jail free - на свободу с чистой совестью, но с пожизненным уголовным прошлым.
Вертухай открыл кормушку и негромко спросил:
— Адвокату звонить будете?
— What′s up? А что случилось?
— Не знаю. Он звонил и просил ему перезвонить.
— Тогда конечно. А можно прямо сейчас?
— Да.
Я схватил визитную карточку Тони и босиком прошлёпал к телефону. Встал у аппарата, обернулся к будке и стал ждать отмашки вертухая. Тот, чертыхаясь, листал толстую папку, иногда поднося её поближе к глазам. Видно опять моя заковыристая фамилия вызывает проблемы.
Всухую сплюнув от досады и переполнявшего нетерпения, я подошёл к будке и легонько постучал пальцем по стеклу. Вертухай приоткрыл дверь и обиженно сообщил:
— Опять карточки не в алфавитном порядке разложили. Не могу найти.
— Посмотрите на «ди» или «си», — звучит, конечно, по-идиотски, но тут никуда не денешься. Хотя можно заявить, что это мой запасной почтовый адрес.
— Смотрел уже, — он повернул папку ко мне. В ней как в визитнице были вложены пластиковые листы с кармашками, в которых были вставлены телефонные карточки. В верхнем углу каждого листа были коряво написаны буквы алфавита.
— Может, мы вместе их быстро и все подряд проверим? – меня совершенно не устраивает потеря моей кровной карточки из-за местного разгильдяйства. Особенно в свете совершенно пустого счёта и туманных сроков поступления денег.
— Я потом это сам сделаю. Ладно, идите звонить, — он слегка задумался, — Вам же разрешён бесплатный звонок адвокату.
С этими словами он достал немаркированную карточку из ящика стола и вставил в свой подлый агрегат. Тот не только фиксирует, кто и куда звонит, но также записывает весь разговор. Симбиоз регистратора и узаконенной прослушки. Наседка писучая.
Я подождал, пока на блоке, вынесенном над будкой, зелёный огонёк сменит красный и поднял трубку. До адвоката я дозвонился только с пятой попытки, уже проскочив точку кипения.
— Тони, добрый день. Что случилось?
— Хочу сообщить грустную новость. Сегодня отклонена наша жалоба от 23 декабря о признании незаконным решение суда, который состоялся 16 декабря.
— А как они это мотивировали? – на всякий случай спросил я, слегка запутавшись в датах.
— Все допущенные судом нарушения были признаны формальными и несущественными.
— Когда состоится очередной суд?
— Во второй половине января, никак не раньше. 16 января наступает крайний срок выдвижения обвинений от таможни. Вот тогда мы уже точно будем знать, что они конкретно против вас имеют. Это должно помочь.
— Будем надеяться на это. Всех благ, — я вздохнул, повесил трубку, помахал вертухаю рукой и побрёл к своей камере.
Завтра наступит Новый год. Кто бы мне пожелал all the best (всего наилучшего). Хотя, ну их к дьяволу со всеми этими пожеланиями. Недаром же всегда предупреждают, что не надо слишком мечтать.
Может для поднятия настроения написать и отправить финскому Joulupukki и бабе его Muori на их домашний адрес в Korvatunturi, 99999 Finlandia вежливую просьбу, типа «письма счастья»?
Я тряхнул головой, отгоняя очередную дурь из башки, и захлопнул за собой дверь камеры.
Новый год и последующие дни я просто вульгарно проспал. Видно сказалось накопившееся нервное напряжение. Сознание включалось только на подъём-туалет-завтрак. Я бездумно заталкивал в себя всю приносимую пищу, курил и снова забирался под одеяло. Потом меня вырывали из дремотного состояния только навязчивые обед-ужин-туалет-лекарства. Основной заботой стало наполнение и опорожнение желудка. Боль в спине легко и быстро гасилась непомерными дозами таблеток.
Осталось только прикинуться трухлявым пнём и обрасти мхом. Даже наличие зубов уже никак этому не помешает. Весь окружающий мир стал умещаться в миске с едой и фокусироваться на параше. Обрыдлость бытия. И стряхнуть её сможет только отдохнувший доктор. Надеюсь, он меня на ноги поставит.
Но вывел меня из сумеречного состояния, как ни странно, очередной неопознанный вертухай. Ранним утром он самолично приволок мне телевизор и установил на этажерке. Некоторое время ворчал, подключая телевизор к декодеру. Затем пощёлкал кнопками пульта, но без результата. Сходил, принёс новые батарейки. Заменил. Удовлетворённо хмыкнул, глядя на засветившийся экран.
— Может вам сегодня в сауну сходить? — парень, казалось, действительно был озабочен моим состоянием, — На прогулки вы вообще не ходите. А вот постоянно лежать в камере очень опасно для вашего здоровья.
— А когда будет доктор?
— Не знаю. Как он появится, вас сразу вызовут. Я проверял список. Вы в нём есть.
— Спасибо. А когда сауна?
— Через полчаса.
— Обязательно схожу.
— Попрошу, чтобы вас сопроводили, — вертухай кивнул головой и удалился. Дверь только неплотно прикрыл, даже не запирая.
Я сполз на пол, слегка размялся. Потерпеть вполне можно ради такого дела, а то точно скорлупой покроюсь. Достал шампунь, расчёску, чистую смену белья. Слегка скривился, оглядев гору грязной одежды.
Тут раздался стук в дверь, и сразу же в проём просунулась улыбающаяся физиономия разбитного мужичка лет так хорошо за сорок:
— Страст вуй, — он слишком старательно выговаривал слова, разбивая их на удобные ему составляющие, — Меня со вут Микко. Не мно го говор ю русски. Мы в сауна, — он облегчённо выдохнул и поманил меня рукой.
— Вот и страст тебе вуй, — растягивая губы в улыбке, также раздельно ответил я, — Может ты по-английски гово ришь?
— Да.
— Так явно будет проще. Не знаешь, сегодня можно сдать бельё в стирку?
— Можно. Только нужен пакет. Я сейчас принесу, — он исчез за дверью и буквально через минуту просунул в дверь свежий мусорный мешок, а затем просочился сам, — А у тебя кофе нет? А то я только сегодня в камеру попал. А где твой cellmate (сокамерник)?
— Кофе есть. Только растворимый. Горячей воды нет. Лишнего стакана нет. Точнее есть, но грязный. Сижу один, — терпеливо ответил я на все его вопросы.
— Твой термос можно использовать? — деловито осведомился он, оглядывая стол.
— Можно.
Микко моментально развил бурную деятельность. Пока я аккуратно складывал в пакет всю свою грязную одежду, он успел принести кипяток, сбегать за своим табаком, кружкой и даже ополовиненной пачкой печенья.
— Не могу пить кофе без сигареты, — извиняюще проинформировал он, — Иначе вкус совсем не тот.
— Да кури. Без проблем. А мы в сауну не опоздаем?
— Нет, ещё есть десять минут, — он вбухал в свою чашку четыре ложки «с горкой» растворимого кофе и, сделав виноватый вид, сообщил, — Понимаешь, люблю очень-очень крепкий кофе. Правда, настоящий, а не эту синтетику. Super strong black coffee.
— А зачем тебе вода? Жуй так.
Вопрос поставил его в тупик. Он почесал ухо и задумчиво произнёс:
— Может порошок глотать трудно? Или зубы потом почернеют? Считаешь, надо попробовать?
— Только не сейчас и не мой. Лучше после сауны. Иначе может сердце остановиться. Ты здесь не в первый раз?
— В пятый.
— Сам из Миккели?
— Из России.
— Что? — я подумал, что ослышался.
— У меня русская жена. У нас дом в Белоострове. А дом моих родителей недалеко отсюда. У меня и у моей жены финские паспорта. Здесь зарабатываю деньги, а в России живу. Мне там нравится, — он мечтательно произнёс, — А знаешь, какую я делаю настойку из гашиша?
— Настойку? Постой, а разве его не курят?
— Сам хоть раз пробовал?
— Нет.
— Гашиш можно заваривать как кофе, — он поцокал языком и начал выдавать на смеси двух языков, — Но это не то. Если хочешь провести хороший вечер с девушкой. Показать невероятную sexual activity (сексуальную активность), а утром проснуться cheerful... энергичным, то... – он потыкал пальцем себе в пах, — ... делай как я! Это же pure sex steroid. Надо взять spirit, совсем немного сорта khaki hashish, можно добавить henbane и datura. Дать неделю настояться. И получится божественный зелёный напиток. Perpetuum mobile. Понял?
— Про вечный двигатель я уловил, но вот названий добавок я совершенно не знаю, но, поверю, что помогает здорово, — про себя я добавил: «особо таким многобабным однолюбам», но перевести такого я бы всё равно не смог, — Что-то вроде spiritus vini medicinus? А дети у тебя есть?
— Нет. Мне пока рано.
— А сколько тебе лет?
— Тридцать.
— Тогда без комментариев. Пошли в сауну, гашишист.
Спуск по лестнице дался мне тяжело. Зато появилось неудержимое желание стукнуть Миккко по голове, когда он то вприпрыжку спускался, то снова забегал наверх, поторапливая меня.
— Спина болит. Не могу быстрее, — пытался я его вразумить.
— Попроси помощи у доктора.
— Спасибо за совет, — желание жахнуть его по затылку только усилилось.
Сауна была устроена в подвале, прямо дверь в дверь от вертухайских комнат для обыска. А в торце между ними сулевская каптёрка. Оригинальное соседство. Лучше бы с другого конца начинали приём новобранцев. Сауна-каптёрка-шмон. Всем было бы значительно лучше. Да и вертухаи вполне себе гигиенично так ковырялись в чистой заднице и свежевыстиранных шмотках.
Сулев сидел в глубине своей каптёрки и невозмутимо листал толстую газету. Я, привлекая его внимание, тихонько постучал по доске:
— Разрешите сдать использованное исподнее, господин-товарищ Сулев?
— А, это ты, — он откинул газету и забрал у меня пакет, — Через три дня будет готово, — тут он увидел Микко и присвистнул, — Опять ты здесь, руссико туристо.
Микко виновато сжался и быстро залопотал по-фински. Я пожал плечами и открыл дверь в сауну. Только мне ещё не хватало в чужие финно-угорские разборки встревать.
Сауна была сделана с любовью и типичной финской обстоятельностью. Просторный предбанник с большим зеркалом. По периметру расставлены широкие лавки. Пол покрыт ребристой резиновой сеткой. Всё в светлых тонах и очень чисто. Святыня, как ни крути. Тут за любые художества свои же руки поотрывают.
Я быстро разделся, захватил шампунь и поспешил в душевую. Там было человек семь народу, которые громко горланили. Одни охлаждались после парилки, другие активно мылись. Ну, а если не обращать внимания на чрезвычайное скопление наколок, то просто общественная баня будним днём. Один я тут как альбинос со своей белой кожей. При этом меня все старательно не замечают. Человек-невидимка из недемократической страны.
Почти сразу за мной влетел Микко. Вот он был сразу встречен жизнерадостным хохотом. Да и татуировки на нём какие-то несерьёзные. Птички-рыбки. А уж иероглифы явно списаны из китайского меню. Handwritten man (рукописный баклан). Живой оселок для оттачивания старых подколов.
Я старательно помылся, захватил одноразовый подпопник и пошёл в парилку. По пути мне все вроде невзначай, но уступали дорогу, а в парилке сразу освободили место на верхней полке и даже постарались отодвинуться подальше. Просто явление прокажённого в разгар великосветского party. Зато не возникнет вечных немецких проблем с Lebensraum - жизненным пространством.
Хотя любопытно же. Тюрьмы это тот же социум, только ужатый по конфликтным и половым признакам. Явно здесь выработаны свои гласные и негласные правила. Надо будет у Сулева спросить.
Я с удовольствием ещё пару раз попарился и решил, что с меня достаточно. Слишком хорошо - это уже не хорошо. И всегда чревато последствиями. А мне надо успеть разобраться в окружающей обстановке, а то опять под замок загонят воевать со своими мыслями. Лучше пообщаться, а заодно и Микко подожду в прохладном коридоре.
Сулев продолжал лениво перелистывать газету, изредка отхлёбывая почти чёрный дымящийся чай из металлической кружки.
— Не отвлекаю?
— А? — он отложил газету и зевнул, — От скуки что ли? От неё только на воле можно отвлечься.
— Слушай, а чего это все от меня шарахаются?
— А хочешь, чтобы грязно приставали? — он хихикнул, — Могу устроить.
— Да нет, странно всё-таки. Меня замечают, если только вертухай попросит.
— Сам подумай. Тебя привозят на пару с городским сумасшедшим, хотя обычно эта скотовозка всегда полна под завязку. На следующий день пару приличных мужиков без предупреждения переводят из двухместной камеры в общую. Но тебя туда поселяют одного. Хотя тюрьма тут постоянно переполнена, а на втором этаже есть специальная камера для русских. Ещё через день прибывшего с тобой придурка-грабителя высылают дальше по этапу. Вертухаи кормят тебя таблетками как на убой, хотя больше пары штук у них никогда не допросишься. И никто не может понять, за что тебя замели. Ты из камеры не выходишь. Вокруг ходят мутные слухи, что дело очень крупное, следаки разрабатывают большую русскую банду, а тебя вообще засадят надолго... если не насовсем.
— Утешил, блин. Но прокурор вроде требует не менее одного года.
— Учти, не менее. А это срок, устремлённый в бесконечность, пока его судья не ограничит.
— Да ты прямо как Лобачевский.
— Газеты надо читать. Сейчас много пишут о том, как обуздать преступность в стране. Узнаешь много нового и интересного.
— Я и от тебя о себе уже много чего нового узнал.
Сулев благосклонно кивнул и снова взялся за газету. Из сауны вывалился взлохмаченный Микко и кивнул в сторону лестницы.
— Мы пошли, — я махнул Сулеву и приготовился к героическому преодолению лестницы под надзором суетливого бегунка.
Пользуясь тем, что двери камер открыты, я сходил и быстро наполнил термос и графин горячей водой. Сделал себе кофе и включил телевизор. Сидеть было неудобно. Я пододвинул табуретку к кровати, перенёс туда кофе и пепельницу. Рядом положил управлялку. Полуприлёг, подложив себе обе подушки под спину. Они моментально смялись до неощутимости. Я немного подумал. Встал, вытащил из шкафа куртку, свернул и сунул под подушки. Вот теперь комфортно и удобно. Отхлебнул кофе и стал перещёлкивать каналы в поисках внятно говорящих.
Буквально тут же раздался стук в дверь, и просунулась голова шебутного Микко.
— Заходи, — со вздохом сообщил я без всякой тени гостеприимства.
— А я сразу с кружкой, — радостно сообщил он, — И горячей воды уже набрал.
— Ложку с собой взял?
— Я могу и так насыпать.
— Сыпь, — я вздохнул и понял, что светлое настроение стремительно улетучивается. А глагол spill (разливать, насыпать) для меня теперь всегда будет ускользающего коричневого цвета.
— Крепкий кофе придаёт бодрость, — продекламировал Микко, колдуя над своим стаканом, — А я с просьбой. Мне твоя помощь нужна.
— Какая? – я слегка насторожился. С таким заходом кофе явно до закрытия дверей не доживёт. А ждать магазина ещё долго. Даже если деньги объявятся.
— Помоги мне с Russian filthy language.
— С чем?
— Мату шинну, — старательно выговорил он, — Russian insulting words... obscene words.
— Ты имеешь в виду обсценную лексику? Ругательства что ли? — меня стал разбирать смех, — А зачем? У тебя русская жена есть. И соседи в Белоострове. Они всему научат. Русскому человеку только дай волю – первым делом всякому похабству научит.
— Я просто смысла не улавливаю. Слова всё время одинаковые, а смысл всегда разный.
— Когда вернёшься, то сделай всем своим русским соседям проверку. Маленький такой тест. Вот смотри, я пишу. Попроси вставить пропущенные буквы в слове:
_У_НЯ.
— Внимательно следи за своей женой.
— И что будет?
— Если у неё получится КУХНЯ, то она сделала правильный выбор на пути к твоему сердцу.
— А если нет?
— То, твоё природное несчастье.
— А-а-а, — он задумался, явно так ничего не поняв, но упорство взяло своё. Он кивнул на стол, где лежало моё, начатое вчера вечером письмо, — Ты много пишешь.
— Ага, камерный писатель, блин, «про ЗаеК», — я стал откровенно развлекаться, — Ладно, бери лист бумаги. Будешь записывать великие английские изречения.
— Мне русские нужны.
— В России без них никогда не обходятся. Давай начнём. Пиши. Твой кролик сочинил.
— Что сочинил?
— Ничего. Просто запиши в прошедшем времени. Your bunny wrote.
— Записал.
— Сделай себе remark. Употребляется как определённый артикль в любых трудных ситуациях, но только когда рядом нет женщин.
— Понял. Это легко запомнить.
— А вот если рядом окажется pretty woman, то сразу игриво говори: «Я меньше-быть-нить» — Ja less-be-yarn. Только не рыкай на американский манер. Нежно так произноси. Это понятно?
— Да, — Микко был слегка озадачен, но что-то себе записал.
— Рад. Давай дальше. Если рядом bad guy и он тебе не нравится, то прямо говоришь ему: «Эй, мирный герцог!» — Hei, peace duke! — Можешь сразу записать и более сложную конструкцию: «спокойствие-дорога-яйцо» или «мир-дверь-мяч». Они пишутся одинаково: peace-door-ball. Есть и мягкая форма: «дребезжащий как день» — raspy-as-day. Видишь, ты уже совсем без ошибок пишешь по-русски, хоть и латинскими буквами.
— Так это легко. А меня русские, правда, поймут?
— Поймут. Догонят и ещё раз поймут. Кстати, если возникает любая проблема, то сразу громко кричи: «мир-смерть» — Peace-death!
— Извини, а что, эти сложные ругательства пришли к вам из Англии?
— Не все. Из финского тоже немного есть. Запиши себе ваш выдающийся перл: «поцелуй + люблю» - suukko rakastan. Только если рядом lady-love (дама сердца) или fag (гомосек), то не употребляй, а то реакция может быть непредсказуемой. Это тебе не британское вялое: «You are a fat fucking fuck». Уснуть можно, а не рваться морду травмировать.
— А мне жена говорила, что все ругательства к вам пришли от Tartar (татаро-монгол).
— Никогда не слушай женщин. Все наши ругательства только наши. Чисто славянские. Просто наша померанская императрица Екатерина II, стерва Великая, became Russified (обрусела) и за это основательно подчистила русский язык.
— Она была немкой?
— Можно и так назвать. Хотя Померанию после WW2 наш Uncle Joe под давлением англичан любезно подарил Польше.
— Она запретила русским ругаться?
— Да, хотя в том же польском языке всё так и осталось. Всегда везло нашим окраинам. Вот смотри, — я взял чистый лист бумаги, — Основное наше ругательство сhuj со славянского на английский означает просто sprout (побег, росток, отросток). От него у нас в разговорном языке только и осталось слово хвоя (needles) – отростки на ёлке.
— Но это не ругательство?
— Нет. У поляков вполне спокойно используют слова chujnia, chujoza, pizda. А jebanje вообще означает cheating (обман). Я однажды столкнулся с таким заковыристым польским выражением, что сразу от зависти скис.
— Я тоже знаю польское ругательство, — Микко аж подпрыгнул, — Psia krew! Но совершенно не знаю, что оно обозначает.
— Dog′s blood (пёсья кровь). В смысле son of a bitch (сукин сын).
Дверь распахнулась, и появился вертухай:
— Время, — он указал пальцем на Микко, — Камеры закрываются.
Микко бросил тоскливый взгляд на упаковку кофе, но сдержался и лишь обронил:
— Listen, mate (послушай, дружбан)! Я завтра обязательно зайду. Нужно использовать такую возможность серьёзно изучить русский язык. Спасибо за помощь. Приду с подарком.
— You are welcome, mate. Только без пудинга. Этот ваш vanukas не для русского брюха.
Дверь захлопнулась. Я опять развалился на своём импровизированном кресле. Вот ведь занятие мне подфартило, прости Господи. Ментор с лингвистическим уклоном в маразм. Shit!
Я отхлебнул остывший кофе и тупо уставился в зазывно мерцавший зомбоящик. Сущность начинает заполняться свежачком.
На следующее утро заскочил Сулев. Он сразу отказался от кофе и прислонился к стене. Медленно оглядел камеру и одобрительно констатировал:
— Молодец, отчистил. До тебя тут была просто свинячья конура при скотобазе.
— Я заметил. Парни тут отрывались по полной. Устроили двухярусный сексодром на точность попадания. Задроты-баллистики.
— Что ты хочешь. Два метра сухостоя. Вот и пели соло по нотам, Паганини прыщавые. Даже местная пища их не сломила.
Я покивал, хотя уловил только общий смысл. Видно у парней было что-то вроде затянувшейся программы британского телеканала под лирическим названием Wank Week - Неделя мастурбации. При этом, наверное, дуэтом исполняли «Mary-Anne with the Shaky Hands». Для придания процедуре дополнительного спортивного азарта.
— Да, меня вертухай просил передать тебе тюремные правила на русском, — он бросил на стол красную брошюрку, — Они старые, но других у них нет. И ещё. Наша продавщица взяла праздничные отгулы, и магазин теперь откроется только 8 января.
— Ну, это к лучшему. Может, мои деньги дойдут.
— Кому как. Ладно, пойду в свои владения. Праздники-праздниками, а дерьма от всех только прибавляется, — он величаво кивнул и удалился.
Я взял брошюрку и решил поближе ознакомиться с официозной точкой зрения.
Действительно, могли бы и поновее найти. Может, за десять лет здесь гуманность стала зашкаливать? Что там под обложкой?
ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ
Январь 1997
МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ
ДЕПАРТАМЕНТ ПО ДЕЛАМ ЗАКЛЮЧЕННЫХ
П.Б. 62 00811 ХЕЛЬСИНКИ 81
ТЕЛ. (09) — 759 081
ФАКС (09) — 759 08554
Я открыл оглавление и присвистнул. Много, но хоть по делу и без слезливых нравоучений с упором на демократию. Сразу видно, что столичные циники руку приложили.
СОДЕРЖАНИЕ
ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ1
ПРЕБЫВАНИЕ В ТЮРЬМЕ3
ОДЕЖДА3
ОБРАЩЕНИЕ С ТЮРЕМНЫМ ИМУЩЕСТВОМ4
ХРАНЕНИЕ ИМУЩЕСТВА ЗАКЛЮЧЕННЫХ4
ТРУД И РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ4
ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА И ДЕНЕЖНЫЕ ПОСОБИЯ5
ТРУД ВНЕ ТЮРЬМЫ6
УЧЕБА6
ПИТАНИЕ7
ЗДРАВООХРАНЕНИЕ7
ПОКУПКИ В ТЮРЕМНОМ МАГАЗИНЕ И
В ГОРОДЕ НА ЗАКАЗ8
СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ9
ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ9
КОНТАКТЫ С ВНЕШНИМ МИРОМ10
Письма и посылки10
Пользование телефоном11
Визиты12
Отпуска (увольнительные записки)13
ДИСЦИПЛИНАРНЫЕ ВЗЫСКАНИЯ16
Дисциплинарные взыскания16
1. Предупреждение16
2. Потеря или урезание прав16
3. Одиночное заключение16
4. Потеря уже отбытого срока17
5. Условное дисциплинарное взыскание17
УСЛОВНО—ДОСРОЧНОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ18
Быстро проскочил вступление, отметив для себя только, что «... условия содержания в тюрьмах отличаются друг от друга, что касается, в частности, внутреннего режима тюрьмы и права заключенных иметь собственные вещи. Наибольшие различия наблюдаются между закрытыми и открытыми тюрьмами».
Но тут же обнаружил обидное «...перевод в открытую тюрьму обычно возможен лишь в конце срока наказания». Значит, будем и дальше сидеть в этой каменной кишке.
А вот что от нас ждут:
«В заведении, где большое количество людей в силу обстоятельств живут, работают и проводят свое свободное время вместе, от каждого, для сохранения дисциплины, требуется, кроме способности приспособиться к тюремным условиям, соблюдения правил поведения.
Во время пребывания в месте изоляции вам следует:
;вести себя должным образом по отношению к другим заключенным и персоналу тюрьмы;
;после подъема стелить постель и мыться;
;проветривать свою камеру и содержать её в чистоте;
;хранить личные вещи в отведенных для этого местах, содержать в чистоте шкафы и столы;
;следить за чистотой и состоянием одежды;
;проветривать постельное белье в указанное время;
;прилежно трудиться на рабочем месте, а также соблюдать указания персонала и правила на данном рабочем месте;
;курить только в отведенных для курения местах;
;выполнять указания персонала.
Если, по вашему мнению, с вами обращались плохо в тюрьме, или если решение, принятое надзирателем, кажется вам несправедливым и неправильным, вы можете подать жалобу директору тюрьмы. Обычно просьбы и жалобы рассматриваются прямо в тюрьме. Однако, если это оказывается безрезультатным, вы можете подать жалобу Отделу пенитенциарных учреждений Министерства юстиции или Министру юстиции. Если принятое решение, на ваш взгляд, является противозаконным или ошибочным, вы можете подать жалобу также юридическому поверенному Парламента.
Вышеуказанные пути для жалоб являются нормальными. Однако, если они уже все употреблены, вы можете подать жалобу в Европейскую комиссию по правам человека.
Персонал тюрьмы не имеет права досматривать письмо, адресованное:
;Отделу пенитенциарных учреждений Министерства юстиции;
;Министру юстиции;
;юридическому поверенному Парламента;
;Канцлеру юстиции;
;Президенту Финляндской Республики;
;международным контрольным органам по правам человека».
Вот это правильно. У заключённого масса свободного времени. Только и делай себе, что пиши без остановки и надейся на доброго самаритянина. Так снижается агрессивность, и гасятся суицидальные настроения.
— Как много разных буквов трудных изрыгнет просвещенья дух, — продекламировал я и стал читать дальше.
«В тюрьме заключенные содержатся в одноместных или многоместных камерах. Заключенных можно изолировать, в частности, в связи с проведением следствия, или на короткий срок в качестве дисциплинарного наказания, в некоторых случаях также по собственному желанию заключенных (например, в связи с охраной). Если вам нужна охрана, вам следует посоветоваться об этом с директором тюрьмы.
В закрытых тюрьмах двери камер могут быть запертыми в дневное время. Этот вопрос каждая тюрьма решает сама. В каждой камере имеется устройство, с помощью которого в случае надобности, можно связаться с персоналом. В одних тюрьмах оно представляет собой железный лист на стене и, чтобы связаться с персоналом, вам нужно вытолкнуть его. В других тюрьмах связь с персоналом можно установить с помощью кнопки на стене рядом с дверью».
Вот лист меня заинтересовал. Жаль, что не довелось лично увидеть. Попихать бы для разнообразия. Ладно, а что там дальше?
«Подследственные имеют право носить свою собственную одежду. В открытых учреждениях заключенные носят свою одежду. В закрытых тюрьмах заключенные, как правило, носят тюремную одежду, но в связи с различными порядками в разных тюрьмах, в некоторых тюрьмах заключенным разрешается носить свою одежду. Более подробную информацию об этом вы можете получить у персонала тюрьмы».
Странно, мне казалось, что здесь вообще всем до лампочки, в чём ты ходишь. Или все вертухаи точно знают, что я подследственный? А другие тогда в каком статусе?
«С имуществом тюрьмы следует обращаться аккуратно. О повреждении какого-либо предмета или инструмента следует немедленно сообщить персоналу. Заключенный несет ответственность за хранение и состояние имущества, переданного в его пользование».
Надо учесть, а то нечаянно или ненароком сломаешь решётку, то тут тебя не похвалят.
«Заключенный имеет право на хранение у себя умеренного количества предметов личного потребления (например, радио, телевизор и т.д.). В связи с различными условиями в местах изоляции права хранения имущества в разных тюрьмах различны. Более подробную информацию о праве хранения имущества заключенного и его регистрации можно получить у персонала.
Заключенный не имеет права передавать другим заключенным свое имущество.
Хранение и употребление алкогольных напитков, наркотиков и недозволенных медикаментов запрещается во всех исправительных учреждениях».
Ну вот, а Микко бесстрашно и нагло потреблял кофеин в моём кофе. Непорядок, однако.
«В регулярное рабочее время заключенный обязан трудиться, учиться или другим образом участвовать в работе исправительного учреждения.
По болезни или по другой уважительной причине заключенный может быть освобожден целиком или частично от работы, учебы или другой деятельности во время регулярного рабочего времени. Если заключенный работал, учился или другим образом участвовал регулярно в деятельности исправительного учреждения, он может быть освобожден от этого сроком до 4 недель в году.
Подследственный не обязан трудиться, но по его собственному желанию и по мере возможности персонал может организовать ему работу.
Продолжительность рабочей недели заключенных 38 часов 15 минут в неделю, (с понедельника по четверг 8 часов в день). В пятницу рабочий день укорочен. Не нормирован рабочий день у тех, кто работает на кухне и на приеме вновь прибывших, а также у тех, кто работает, например, уборщиком или истопником».
И здесь шнырей всё же исподтишка обижают.
«За выполненную в местах изоляции работу выплачивается заработная плата. Размер зарплаты зависит от рабочего времени и достигнутых заключенным результатов труда. Работа классифицируется на основе её ответственности и тяжести, а также квалификации и профессиональной подготовки, требуемой от заключенного. Также за учебу и за участие в деятельности тюрьмы выплачивается денежное пособие. Более подробную информацию можно получить у персонала тюрьмы.
Если заключенный по уважительной причине не работает, не учится или каким-то другим образом не участвует в деятельности тюрьмы, ему выплачивается невысокое денежное пособие.
В закрытых тюрьмах заработная плата и денежное пособие записываются на счет заключенного в тюрьме не реже, чем раз в месяц. Заключенному сообщается размер заработной платы или денежного пособия и сколько денег он может тратить. Деньги заключенный может тратить на покупки в тюрьме или посылать родственникам на родину. По желанию заключенного определенный процент его зарплаты удержится в качестве т.н. сбережения в принудительном порядке и выплачивается ему в момент его освобождения.
В открытых исправительных учреждениях зарплата подлежит налоговому обложению. Кроме того, заключенные должны платить за пребывание и питание в тюрьме. В открытых исправительных учреждениях заключённым разрешается держать деньги при себе».
Троцкий точно пришёл бы в полный восторг. Просто трудовая армия его мечты. Это уже не паразитические образования, где на 10 работающих приходится 100 обслуживающих. Здесь все при деле. И никакого повального дезертирства.
Так, дальнейшую лабуду пропускаем и переходим к насущным проблемам.
«Питание. В тюрьмах ежедневно подаются завтрак, обед, ужин и вечерний чай. Продолжительность обеденного перерыва равна одному часу в промежутке с 11 до 13 часов, причем в разных местах изоляции свой режим. По вопросам, касающимся диеты на основе состояния здоровья, религиозных убеждений и т.п. заключенные должны обратиться к персоналу тюрьмы».
Тут есть над чем наковальню до блеска поскоблить. Может прямо сейчас основать религиозную секту и стать проповедником начала конца Света? Типа только свежепробитая икра с собственноручно принесённым в жертву живым омаром позволит достичь тотального очищения по три раза на дню? Насколько это правдоподобно для твердолобых иноверцев? Может, за это и доплачивать станут? Любопытные мысли, но отложим пока.
«Здравоохранение. За здравоохранение в тюрьме отвечает тюремный врач. По вопросам, связанным со здоровьем, вам нужно обратиться к медсестре при тюрьме. У неё вы можете записаться к врачу, если вам нужна медицинская помощь. Если медсестра при тюрьме или тюремный врач не могут оказать нужную вам помощь, вы можете получить предписание на другую тюрьму с нужными вам возможностями лечения или в больницу.
Заключенные обеспечиваются бесплатным медицинским обслуживанием и связанными с ним лекарствами.
В случае острой зубной боли первая помощь оказывается заключённым бесплатно. Расходы по прочему лечению зубов заключённые должны взять на себя, частично или целиком.
Расходы, связанные с покупкой очков, возмещаются по усмотрению персонала.
Медсестра при тюрьме и работник социального обеспечения помогут вам в случае возникновения проблем при заполнении анкет для получения денежных пособий для лечения зубов или приобретения очков.
По прибытии в тюрьму каждому заключенному дается пакет, содержащий средства личной гигиены. Нужные вам вещи вы можете также купить за свой счет в тюремном магазине.
К медицинскому персоналу вы можете обратиться также, если у вас есть проблемы с алкоголем или наркотиками. На анализ крови на ВИЧ вы можете попасть, обратившись к медсестре.
Если вы не курите и, таким образом, не хотите жить вместе с курящим, вы можете обратиться к надзирателю для того чтобы получить перевод в другую камеру.
Медицинский персонал должен хранить тайну и не имеет права передавать сведения, связанные с состоянием здоровья заключённого или о его личной жизни другим заключенным, тюремному персоналу, другим органам власти или родственникам без разрешения заключенного».
Вот это весьма интересно, но неконкретно. Будем долбить загулявшего докторишку. А пока просто сделаем зарубку на память.
«Покупки в тюремном магазине и в городе на заказ. В закрытых тюрьмах имеется магазин. Более подробную информацию о часах работы магазина (в разных тюрьмах свои правила), о том, что там можно купить и сколько денег вы можете потратить в месяц вы можете получить у персонала тюрьмы.
Как правило, в магазине продаются почтовые марки, почтовая бумага и конверты, кофе, чай, печенье, конфеты, консервы, другие продукты питания, которые хорошо сохраняются, средства гигиены, табачные изделия.
В некоторых тюрьмах заключённые имеют возможность делать покупки в городских магазинах на заказ, например, продукты питания, предметы и принадлежности увлечений. В случае надобности более подробную информацию о покупках вы можете получить у персонала».
Жаль, но уже ничего нового.
«Свободное время. В свободное время заключенный имеет возможность в зависимости от условий в тюрьме заниматься рукоделием, физкультурой, участвовать в дискуссионных группах, различных кружках. Заключённым предоставляется также возможность учиться.
Почти в каждой тюрьме имеется библиотека. Во многих тюрьмах заключённые могут также пользоваться услугами местных публичных библиотек.
Программа свободного времени, организуемая почти в каждой тюрьме, включает в себя прогулки, духовные собрания и занятия в разных кружках. Самыми популярными видами занятий являются тяжёлая атлетика, настольный теннис, курсы иностранных языков, кружки "умелые руки" и музыки. О желании участвовать в этих мероприятиях заключённые должны заявить персоналу».
Ну, результат работы и, видно, не одних очумелых ручек я уже в своей камере отмывал. Надо будет посмотреть, на что ещё тут направлен воспитательный процесс.
«Вероисповедание. Каждый заключённый имеет право на свое вероисповедание, и держать при себе личные молитвенники. Заключённые, исповедующие нехристианскую веру, могут обратиться к священнику при тюрьме или директору и договориться с ними о возможных специальных мероприятиях в связи с исповеданием веры. Персонал тюрьмы имеет возможность ограничить вероисповедание только в случае нарушения закона, общих правил поведения или общих порядков в тюрьме.
В тюрьмах устраиваются, главным образом, христианские духовные собрания, в которых при желании вы можете участвовать. Заключённые, исповедующие нехристианскую веру, могут встречаться со своими священнослужителями в тюрьме, если есть возможность осуществить такую встречу. О такой встрече нужно попросить у тюремного священника или у директора тюрьмы.
Если в тюрьме несколько лиц исповедают одну и ту же религию, они могут попросить об организации совместных мероприятиях».
А идея насчёт секты явно не лишена здравого смысла. Осталось только разузнать, что подразумевается под значением «несколько лиц». Два, три или это неисчислимые сотни ротозеев?
«Контакты с внешним миром. Письма и посылки. Письмо, адресованное органам, контролирующим деятельность исправительных учреждений, вашему законному представителю или судебному поверенному, доставляется немедленно без досмотра в место назначения.
Органами, контролирующими деятельность исправительных учреждений, являются международные контрольные органы по правам человека, Президент Республики, юридический поверенный Парламента и его заместитель, Министр юстиции и Отдел пенитенциарных учреждений Министерства юстиции. Что касается вопросов здравоохранения, то соответствующим органом является Управление социального обеспечения и здравоохранения.
Письмо, адресованное контрольным властям, вы можете послать без марок и заклеить сами; на конверте нужно написать имя и фамилию отправителя.
Письмо, адресованное заключённому адвокатом или судебным поверенным, доставляется без досмотра или распечатывается в присутствии заключённого. Письмо, адресованное адвокату или судебному поверенному, вам нужно отправлять с марками и вы можете заклеить его сами; на конверте нужно написать имя и фамилию отправителя. Другие письма вы должны опустить в незаклеенном виде с марками в почтовые ящики в отделениях тюрьмы.
Другие письма и посылки, получаемые или отправляемые заключёнными, как правило, проходят досмотр. Поступающие письма распечатываются, но, как правило, не прочитываются, если нет оснований подозревать получателя в злоупотреблениях.
Деньги или другие предметы, хранение которых не разрешается заключённым в закрытых тюрьмах, изымаются и об изъятии сообщается, например, на конверте. Письмо, получаемое или отправляемое заключённым, может быть задержано при следующих условиях до момента освобождения заключённого: если есть основания подозревать, что оно содействует нарушению правил общего порядка или совершению преступления, или если заключённый может злоупотребить правом переписки. О задержании письма сообщается заключённому. Изъятая сумма денег записывается на счет заключенного в тюрьме.
Расписание выемки писем объявляется на почтовых ящиках и досках для объявлений.
Если вам нужна почтовая бумага, и у вас нет средств купить ее, вы можете попросить у персонала почтовую бумагу. В закрытых тюрьмах имеется запасы почтовой бумаги, предназначенные для пользования заключенных».
Вот это может иметь практическое применение. Значит, свои коварные планы буду держать при себе и не выставлять на всеобщее обозрение в письменном виде. Чревато непредвиденными последствиями.
«Пользование телефоном. Если вам трудно решить свои вопросы письменно или во время визитов, вы можете воспользоваться телефоном. Телефонные разговоры вы должны оплачивать согласно действующим тарифам. В большинстве тюрем заключенные могут пользоваться платными телефонами-автоматами с оплатой по карточке. Карточки вы можете купить в тюремном магазине. Более подробную информацию о правилах пользования телефоном и покупке карточек вы можете получить у персонала тюрьмы.
Заключенного, как правило, не зовут к телефону, но если звонят по срочному делу, сообщение передается».
Здесь всё предельно ясно.
«Визиты. Заключенный имеет право принимать гостей. Гости обязаны показать свое удостоверение личности по прибытии в тюрьму.
Как правило, гостей можно принимать по субботам, воскресеньям и в праздники. Время и продолжительность встречи определяются по-разному в разных тюрьмах. По специальным причинам прием гостей разрешается и в неотведенное для этого время. Более подробную информацию вы можете получить, обратившись к персоналу.
•Накануне Иванова дня и Рождества принимать гостей не разрешается.
•В закрытых тюрьмах визиты, как правило, проходят под надзором персонала.
•Визиты предназначены главным образом для родственников, но знакомые также могут посещать вас.
•Директор тюрьмы может дать разрешение на визит без надзора.
•Семейный визит предназначен специально для тех, кто не имеет возможности получить отпуск и для подследственных, подвергнутых длительному аресту.
•Во время визита заключенному нельзя принимать или отдавать никаких вещей или денег;
•о вещах, передаваемых посетителю, нужно известить заранее персонал. Вещи и деньги, принесенные посетителем, должны быть досмотрены персоналом.
Многие тюрьмы участвуют в организованной Красным Крестом Финляндии программе, включающей в себя, в частности, посещения заключенных. Более подробную информацию об услугах Красного Креста вы можете получить у персонала тюрьмы».
Интересно, а у меня уже длительный арест или пока не очень?
«Отпуска (увольнительные записки). Отпуск предоставляется заключенному, принимая во внимание продолжительность срока наказания после того, как отбыта первая половина срока между началом наказания и моментом первого возможного освобождения, однако, не ранее, чем через два месяца с начала отбывания наказания.
Отпуск может быть предоставлен лишь тогда, когда есть основания предположить, что заключенный будет соблюдать условия отпуска. При решении вопроса об отпуске следует учесть и возможный процесс судебного разбирательства о высылке в Министерстве внутренних дел или уже принятое решение о высылке из страны после отбытия срока наказания в Финляндии.
По уважительной причине отпуск может быть предоставлен, начиная сразу с момента начала отбывания срока наказания. Такой уважительной причиной может служить, например, острое заболевание или похороны близкого родственника и т.п.
Потребность в отпуске нужно всегда подтвердить письменно.
Продолжительность отпусков не должна превышать шести дней в течение четырех месяцев. Без специальной причины отпуск не может превышать трех суток не включая времени, необходимого для проезда к месту отпуска. Отпуск может быть предоставлен также с сопровождением конвойного.
Уже предоставленный отпуск может быть отменен, если условий предоставления отпуска больше не существуют.
Как правило, отпуск предоставляется заключённому директором тюрьмы.
Ходатайство о коротком отпуске решается Отделом пенитенциарных учреждений, если:
1.заключённый отбывает наказание, которое содержит заявление о приговоре к изоляции, и тюремный суд еще не принимал решение об изоляции заключенного;
2.заключённый осужден к лишению свободы, по меньшей мере, на шесть лет за тяжкое преступление с наркотиками или с применением насилия;
3.заключённый хочет провести свой короткий отпуск в другой Северной стране;
4.заключённый не является гражданином Финляндии и не имеет разрешения на постоянное жительство;
5.заключённый не является гражданином Финляндии, и принято решение о его выдаче другому государству, или же начат судебный процесс о его выдаче;
6.имеется другое важное основание для предоставления дополнительного короткого отпуска.
Директор тюрьмы может предоставить заключённому отпуск, не превышающий шести часов, в сопровождении конвоира. Директор может также предоставить заключённому возможность в сопровождении конвоира принять участие, например, в религиозном мероприятии вне тюрьмы. В обоих случаях в качестве конвоира всегда следует быть надзирателю или другому члену персонала тюрьмы.
Подследственному отпуск может быть предоставлен в связи с тяжелой болезнью близкого родственника для посещения его/ее или для похорон, но всегда в сопровождении конвоира. В качестве конвоира будет надзиратель тюрьмы или полицейский.
Время, использованное в отпуске, зачисляется в срок наказания, если соблюдены условия отпуска, а также, если нарушение условий отпуска незначительно или совершено непреднамеренно.
Если ваша просьба отклонена, вы можете ходатайствовать снова через месяц.
Проезд и проживание во время короткого отпуска заключенный оплачивает сам, используя для этого свои средства или деньги, заработанные в тюрьме.
Расходы на транспорт в Финляндии покрываются из государственного фонда в следующих случаях:
1. всегда, если отпуск предоставлен в связи с тяжелой болезнью близкого родственника для посещения его/ее или для похорон, а также в случае переезда в открытое исправительное учреждение;
2. по случаю первого отпуска и затем через шесть месяцев;
3. по чрезвычайно уважительным причинам, например, в связи с плохим экономическим положением заключенного.
Более подробную информацию об отпусках, выплате расходов на транспорт и анкетах вы можете получить, обратившись к заместителю директора исправительного учреждения».
Это мне явно не светит. Да мои следаки изойдут на последнее дерьмо, но такого не допустят. То-то они были так против направления меня в нормальную тюрьму, ридикюли вазелинные. Тут даже рыпаться не стоит.
«Условно-досрочное освобождение. Заключённый, который отбывает наказание первый раз, может освободиться условно-досрочно после отбывания половины срока наказания, а рецидивист только после отбывания двух третей срока наказания. В каждом случае срок заключения должен составлять минимум 14 дней. Впервые осужденным считается заключённый, который за трехлетний период до момента преступления ни в Финляндии, ни в другой Северной стране не отбывал тюремного заключения.
Молодой заключённый, который совершил преступление (преступления) в возрасте 15-21 лет и срок приговора которого не превышает четыре года, освобождается после отбывания 1/3 срока наказания. Заключённый, осужденный на пожизненное заключение, может быть освобожден только помилованием от Президента республики.
Заключённый, отбывающий лишь оставшийся срок наказания, может освободиться условно—досрочно, отбыв один месяц срока наказания. Заключённый, отбывающий наряду с новым сроком наказания и оставшийся срок наказания, может освободиться условно—досрочно, отбыв вышеупомянутые 2/3 нового срока наказания и один месяц от старого срока.
Решение об условно-досрочном освобождении принимается правлением тюрьмы не позднее, чем за три месяца до момента освобождения. Без представления дела Отделу пенитенциарных учреждений, правление может отложить освобождение максимум на один месяц или принять решение об освобождении заключённого максимум на два месяца раньше срока, однако, не раньше, чем после отбывания половины срока наказания.
Правление тюрьмы обязано представить вопрос об условно-досрочном освобождении на решение Отдела пенитенциарных учреждений, если
1.правление тюрьмы рекомендует отсрочку условно-досрочного освобождения, по меньшей мере, на месяц;
2.правление тюрьмы рекомендует освобождение заключенного более двух месяца раньше срока;
3.правление тюрьмы рекомендует освобождение заключенного раньше срока по другой причине, чем обоснованной Министерством юстиции.
Условно-досрочное освобождение может быть отложено на один месяц, если
1.ожидается приведение в исполнение новых приговоров;
2.заключенный по обоснованной причине хочет отложить момент срока освобождения.
Условно-досрочное освобождение может быть также предоставлено раньше установленного 2/3 срока. Обоснованное заявление об этом подается правлению тюрьмы. Однако заключённый всегда должен отбыть не менее половины срока наказания и, значит, до этого срока предоставление условно-досрочного освобождения по закону невозможно.
Условно-досрочно освобожденный может быть поставлен под надзор. Эти функции выполняет Ассоциация по делам испытания и последующего ухода или частное лицо.
Если Министерством внутренних дел принято решение о высылке, заключённый будет отправлен на родину (или в соответствующую страну), после освобождения.
Более подробную информацию о вопросах, касающихся условно—досрочного освобождения можно получить у заместителя директора исправительного учреждения».
Это надо будет изучить в первичных документах, но некоторый позитив определённо присутствует. Если уж и сидеть, то хоть половину срока, что мало, но утешает.
Дальше пошли адреса и координаты многочисленных финских тюрем. Ликбез окончен. Клиент готов к употреблению.
Я задумчиво смотрел на дверь, открытую вертухаем, прикидывая, чем заняться и стоит ли вообще покидать нагретое лежбище, когда опять заглянул Сулев.
— Привет, не занят?
— Нет, сижу и строю планы. Что лучше? Потужиться в сортире или прошвырнуться между окнами? Поглазеть на вольные просторы за решёткой? Кофе будешь?
— Нет, спасибо, — Сулев был сосредоточен и что-то обдумывал, — А ты чего на прогулки не ходишь?
— Спина. Как начинаю спускаться по этой идиотской лестнице, так будто раскалённый лом загоняют. А как представлю час тупого нарезания кругов, то это меня просто в дрожь вгоняет.
— Тебе же таблетки дают?
— Ага, без ограничений.
— А список есть?
— Нет. Всё прописанное вертухаи просто высыпают из моей коробки. А то, что дают просто так, очень слабое.
— А что у тебя со спиной?
— На допросах что-то в позвоночнике сдвинул.
— Напиши в Страсбург. Там есть суд по правам человека. Может, и рассмотрят, — он задумался, но закончил уже менее оптимистично, — Хотя ты русский. Значит, пролетишь мимо этой кормушки.
— Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР, — негромко пропел я, но увидев недоумение на его лице, добавил, — Это такой шлягер Газманов запустил. Уже давно, но весьма бодренько.
— Это что, пародия на Born to be wild (Рождён быть свободным)?
— Не знаю. Думаю ближе к битловскому Back in the USSR (Снова в СССР).
— Ладно, так будешь писать жалобу в Страсбургский суд?
— Не знаю. У меня есть адвокат, а он всему голова. Моё личное мнение, что это очередная подотчетная Вашингтонскому обкому псевдо-наднациональная бюрократия. И доверия у меня к ней, если честно, вообще нет. Жаль деньги выбрасывать... на страсбургский ветер. Вот если бы я был финн и меня так трамбовали в России, то тут никаких проблем и масса ожидаемого позитива. Сразу можно начинать мемуары кропать. Бабла отсыпят столько, что не унести.
— Так накропай. Кто-то же должен о финских тюрьмах написать. Не только эти хвалебные газетные отчёты о проверках.
— Легко сказать. Сам не пробовал?
— Нет, — он побарабанил пальцами по столу, — Ты романы о рыцарях читал?
— Только в детстве.
— Там рыцари обет давали. Вау!
— Чему так радуешься? У них Интернета не было. Вот и отрывались по полной.
— Не wow, а vow! Если тебя оправдают... или посадят, то ты напиши книгу о нашей тюрьме. Вроде на вид грамотный. Любая цель помогает здесь не сломаться. Ты просто должен сам себе сказать: I vow and declare!
— Ты на ночь что, мистики начитался или порнухи пересмотрел? С какого перепугу я должен клясться и божиться?
— Появится смысл в жизни.
— Он у меня и так есть. Очень даже прагматичный.
— Какой?
— Просто жить. Жить спокойно и наслаждаться жизнью. Без всякой этой задолбанной суеты. Один раз меня насильно вогнали в клиническую смерть, так сразу весь смысл чётко сформировался. Не понравилось мне там.
— А там ничего и нет. Мы, эстонцы, никогда и ни во что не верили. Вечные безбожники. Нас крестили, а мы только делали вид, что согласны. Гнулись, но не ломались. И продолжали поклоняться своим камням.
— Знакомо. Знаешь, во время прошлой войны особо воинственные чехи носили чёрные рубашки в знак сопротивления немецкой оккупации. Вот так и боролись, страшась смертельного риска, но исправно производя оружие для Wehrmacht. Мыши плакали, кололись, но продолжали грызть кактус. Битва храбрых водорослей с течением.
— Мы не чехи.
— Никто и не спорит. Просто навеяло.
— Так ты писать будешь?
— Слушай, что ты ко мне пристал как политрук? Партия сказала: «Надо», комсомол ответил: «Есть!». Пойми, я могу написать кучу слов, но это будет интересно только мне. И то весьма сомнительно.
— Я прочитаю.
— Обширная аудитория.
— Твоя семья, друзья.
— Список просто стремительно растёт. А всё закончится разводом.
— Почему?
— Матюгов не хватит на следаков. Жена пока не подозревает о такой тёмной стороне моей сущности. Внутренней такой истинности.
— Да брось ты. Уже на третий год совместной жизни они нас как залупленных знают.
— Облупленных.
— Что?
— Редакторская правка. Ты хрен с сердцем перепутал. Хотя тебе простительно.
— Тогда напиши небольшой рассказ.
— А может заметку в стенгазету? Начнём выпускать еженедельник «Мишкин зоопарк», а я возьму себе псевдоним Тимо Поганец и функции глав-вреда.
— Не понял, почему Мишкин?
— Я тут в книге рекламный буклет нашёл. У города, оказывается, было русское название Санкт-Михель, что означает «город святого архангела Михаила». А с четырнадцатого века здесь вообще был новгородский погост.
— Кладбище?
— Да нет, что-то вроде постоялого двора. От слова гостить. Новгородские ребята тут постоянно шарили по своим делам. Добычу сюда стаскивали, раны зализывали. Ну и мёрли как мухи, наверное. А вот сам город появился только благодаря нашему незабвенному императору Николаю I. Чтоб ему за это дополнительных дровишек черти подбросили.
— А что про нашу тюрьму написали?
— Там о ней вообще ничего не было.
— Странно. Старинное здание в центре города.
— По мне лучше, если бы здесь так и остался вековой котлован долгостроя.
— Зато я знаю, кто эту тюрьму спроектировал. Архитектор Carl Ludvig Engel в 1843 году. Там внизу табличка есть.
— А строителем был случайно не его тёзка Marx?
— Там не указано.
— Шутка. Я вообще ничего об этой тюрьме не нашёл.
— А что тут знать? Не самая худшая тюрьма в Финляндии. Рассчитана на 56 заключенных, а уже сейчас сидит 98. Половина камер вообще без канализации. Как и у тебя. Двухярусных кроватей в большие камеры понасовали и думают, как ещё запихнуть. Вчера вертухаи ругались, что им сюда без предупреждения несколько баб с этапом прислали.
— И куда их дели?
— Отправили на первый этаж. Вертухаи на радостях стукачей утрамбовали.
— Это действительно праздник. Пусть дятлы кильками поколбасятся от такого соседства.
— Это что. Скоро и нас всех раскидают по разным крыткам.
— Зачем?
— Новую тюрьму начнут строить. Наскребут 26 лямов и сделают модерн со всеми примочками. Заброшенный пустырь за тюрьмой собираются застроить. Я даже планы видел.
— А эту тюрьму куда? Снесут?
— Нет, оставят. Может, здесь тюремный музей откроют как в H;meenlinna или отель.
— У меня уже такая мысль мелькала. Когда впервые увидел. Отель был бы отпадный. Только здесь туристов с гулькин хвост. Сам городишко до 50 тысяч не дорос. Что тут смотреть? Чухонские серые будни? Так этого добра вокруг навалом.
— А зачем туристы? Вертухаи будут друг у друга по кругу опыт перенимать. Слышал, тут вроде рыбалка хорошая. Озёра, речки с порогами. И до Хельсинки всего 228 километра, — он грустно вздохнул, — А там на паром, и через три часа трудовые баталии в родной кровати.
— Да ты поэт, просто. Только мечтать осталось.
— Так ты писать будешь?
— О чём? Подумай сам. Сижу себе тихо и пристойно. Один вон напился, так весь этаж из камер неделю не выпускали. Кормят нормально. Вертухаи вежливые.
— Не в тюрьмах дело. Надо написать о судах и следствии. Здесь такое творится!
— Так это везде так. Одни рапортуют, другие страдают.
— Не везде.
— Понял. Значит только там, где нас нет.
— Я тебе свою историю расскажу. Это вообще полный беспредел.
— Да у меня и своя обхихикаешься.
Распахнулась дверь, и явился улыбающийся Микко. Он застенчиво помахал кружкой с водой:
— Кофе пьёте?
— Смотри, без акцента заговорил, — сообщил я к Сулеву, — А как курево закончится, его совсем от русского будет не отличить.
Сулев скривился, но выдвинул из-под стола табуретку и кивнул на неё. Микко сел и сразу занялся кофейной упаковкой. Позитивно оценил остаток и набухал себе привычную дозу. Сулев округлил глаза и хмыкнул.
— Я не мешаю? — Микко перешёл на более продвинутый английский.
— У нас важный разговор, — хмуро сообщил Сулев, — Зайди попозже.
— Хорошо, — Микко подхватил свою кружку и быстро удалился.
— Как думаешь, — спросил я, провожая Микко глазами, — У него тоже проблемы со следствием?
— Это у следствия с ним проблемы. Такое болтало, что пробы ставить негде.
— Стукач?
— Микко? — Сулев скупо улыбнулся, — Трепло безмозглое. Официально он занимается развозкой газет и всяких рекламок. Здесь неподалёку. Но постоянно гоняет в Россию. У него хорошие завязки с bikers (байкерами). Кто-то из его дальней родни там верховодит. Bikers иногда обеспечивают ему traffic (переброска наркотиков). Но Микко не спец по благородным. Так, по мелочам. Будильник, афганка, зелень. Да и свою дурь он всегда бодяжит страшно... или ему такое фуфло гонят. Я не в курсах. Кипиш раньше многие поднимали. Но потом быстро сдувались.
— Значит он тут по делу?
— Да ничего подобного. Я же говорю, что он болтало. Как появится, то начинает всех обзванивать. Болезнь у него такая. Приобщнуться к крутизне.
— Так его за наркоту взяли, или как?
— Или как. Ему сто раз говорили: «Покупай телефоны с клонами чужих IMEI и звони сколько хочешь».
— А зачем?
— IMEI это международный идентификатор любой мобилы. Набери на клавиатуре *#06# и наслаждайся своим личным шпионом. Можно и без него, но тогда телефон моментально вычислят и отключат.
— Ну и?
— Тут недавно накрыли крупную партию наркоты, а звонки от Микко были засвечены поголовно у всех фигурантов. Вот теперь сидит и доказывает, что он совсем не при делах. Год или два схлопочет, если вообще никаких доказательств следаки не добудут.
— Не понял. А в чём его конкретно обвиняют?
— В том, что оказался в ненужных списках, плюс прошлые залёты. Не отвертится. А самое стрёмное то, что он уже четвёртый месяц сидит совершенно пустой. Вот это я совершенно точно знаю. Живёт только на мелочь со своей официальной работы.
— Значит, за прошлые дела?
— Какие у него дела? Так, делишки. Он мелкий pusher (торговец наркотиками) с одним реальным родственником. При удачном раскладе имел десятку с хорошей поставки, да и ту сразу сливал на свою прожорливую тёлку. А в тюрягу он всегда попадал либо обдолбанным, либо по хулиганке.
— И ты предлагаешь мне попытаться написать об этом?
— Даже не думал. У меня свои истории имеются.
— Вот и напиши автобиографию.
— Пробовал. Не смогу. Я сидел с двумя знаменитыми ребятами. Те тоже пытались писать, но так ничего и не вышло. Это не так просто. Нет ничего скучнее собственных слов.
— Знаешь, одна из моих бабуль, мир её праху, правда совсем по другому поводу, говорила: «Трудно стать первым мужчиной на протоптанной дорожке». Конечно, догадываюсь, что трудно. Тут порой письмо ни начать, ни закончить, а ты на книгу замахнулся. Все темы по сто раз исписаны.
— Пойми, но это очень важно. Надо всем рассказать про финское полицейское государство.
— Зачем?
— Здесь всё негласно устроено на презумпции вины. Каждый обвиняемый обязан сам доказывать свою невиновность. При этом суды платят адвокатам. Любым государственным структурам спокойно разрешается лгать под присягой. В крайнем случае, они могут мимоходом сообщить, что это только их подозрение. Но суд это преподнесёт как непреложный факт. И эта бумажная ложь будет всё нарастать и нарастать как снежный ком. Пока не утопит.
— Уже столкнулся. Подозрение с высокой долей вероятности.
— Типа того. И получается, что государство полностью контролирует и может легко фальсифицировать любой процесс. Только достаточно богатые люди могут нанять себе независимого адвоката, действительно заинтересованного в реальном выигрыше дела, а потом финансово выдержать длинную судебную волокиту за свой счёт. Это как отдушина данная государством... free hand... carte blanche.
— Индульгенция?
— Да, такая обдиральная отмазка для тех, кто при деньгах, и при этом никак не хочет смириться.
— Ты хочешь сказать, что все государственные адвокаты продажны?
— Нет, почему? Они все искренне верят в свою честность, но при этом никогда не пойдут против интересов государства, которые им старательно разжёвывает прокурор, а потом подтверждает судья. Иначе они сами останутся без работы.
— Пластилиновая совесть.
— Именно так. Ты знаешь, что в каждой тюрьме есть список правильных адвокатов, которые действительно будут тебя защищать? На каждый регион их не больше одного-двух на сотни государственных. И этот список редко когда растёт. Чаще он сокращается, а иногда вообще исчезает.
— Страсти какие.
— А что, тебе нравится твоя одиночка? – неожиданно сменил тему Сулев.
— Пока да. Могу спокойно есть, растопырив локти, и громко чавкать. Пользуюсь парашей вне очереди. Смотрю телевизор, когда захочу и что захочу. Неограниченная свобода выбора в пределах камеры.
— Вот и будешь тут сидеть, пока у тебя не высосут все бабки. Причём сначала заблокируют все твои счета и будут постоянно следить, из какого источника идут все твои оплаты и оплаты твоей семьи. Ни один банк не даст тебе кредит. Телефоны поставят на прослушку. Опросят всех твоих знакомых. Активизируется налоговая. Заново рассмотрят все твои даже самые мелкие нарушения за последние десять лет.
— Ну, не может быть всё так мрачно. Это вполне приличная страна скандинавского социализма.
— Вполне. Слушай, а подельников в этой тюрьме у тебя нет?
— Вроде водитель здесь сидит. Но я его не знаю.
— Ты сидишь один в камере, а тюрьма переполнена. На прогулки не ходишь, — он слегка задумался и покачал головой, — А знаешь, тебе просто везёт, как некоторым... ладно, не заморачивайся. Такая подстава не сработала.
— В смысле?
— Если вертухаи засекут хоть одно ваше пересечение, то они могут выступить на суде свидетелями.
— Свидетелями чего?
— Преступного сговора и попытки сокрытия важных улик.
— Да это же бред!
— Подобный бред легко вписывается в протокол суда. Потом его невозможно оттуда убрать. Ладно, я пойду. Ты подумай. У меня глаз на людей намётанный. Ты сможешь заставить себя об этом написать. Да и образования должно хватить.
— Буду думать. Это теперь и есть моё основное занятие. Cogito, ergo sum - влачу жалкое существование, пока мозги варят.
Магазин открылся 8 января. Только вот денег на мой счёт так и не поступило. Раздосадованный, я вернулся в камеру и проверил свои запасы. С определённым напрягом можно протянуть следующую неделю. Надо только правильно рассчитать необходимые временные интервалы между потреблением. Я взял лист бумаги и сел за планирование. Выходило не так уж и плохо. Одна сигарета каждые два часа. Два пакетика чая в день. Кофе не более неполной чайной ложки утром. Сахар либо сразу прикончить, либо использовать по половине чайной ложки в день.
— Просто лафа, — громко заявил я, но что-то без особой радости, — Если тут крысы не заведутся. В обеих смыслах.
— Da ta da da da da daaaah! — дверь распахнулась, и втиснулся Микко с кофеваркой в руках, — Ты не забрал свой аппарат.
— Спасибо, — появление кофеварки только усугубило моё подавленное настроение.
— А это подарок, — он вытащил из кармана пачку молотого кофе.
— Спасибо, — повторил я, — А фильтров у тебя случайно нет? Или будем молотый кофе растворять?
— Peace-death! — Микко гордо улыбнулся, — Фильтры в тюрьме не проблема.
Действительно он быстро вернулся с пачкой разномастных фильтров. Затем, не останавливаясь, уволок кофеварку и появился только через четверть часа:
— Я её промыл и залил чистой воды. Сейчас сделаю нам кофе.
— У меня сахара почти не осталось.
— One sec (секундочку), — он вставил фильтр, набухал кофе и гордо щёлкнул кнопкой, — Скоро будет готово, — с этими словами он опять смылся.
Ввалился он страшно довольный собой. Выложил на стол нераспечатанную пачку сахара, пакет молока и здоровенную стопку галет.
— Всегда делай людям добро, иногда взад обломится, — задумчиво сообщил я в пространство, — Надо только не забыть потом вернуть. Надо себе очередную зарубку сделать на память: talk less and listen more - познавай молча.
— Что?
— Never mind (не бери в голову). Слушай, а ты с кем сидишь?
— Хочешь поменяться с ним местами?
— Даже не подумаю. Просто интересно.
— Так, один старичок. Очень тихий. Kirvesmies. Carpenter.
— Плотник? А он что сделал? Кривой гроб сколотил для начальства?
— Нет, он не настоящий плотник. Его так здесь зовут. Он молотком людям головы пробивал. У него life-termer — пожизненное тюремное заключение.
— И много он... наплотничал?
— Доказали только пять или шесть эпизодов. А так больше двадцати, я думаю.
— И как тебе с ним?
— Да он молчит целыми днями. Кофе вообще не пьёт. Только лежит и много курит.
— Capacitor – конденсатор.
— Почему?
— Конденсаторы часто взрываются. Вот и он накопит злости и разрядится. Ты вот его своими разговорами достанешь и bang-bang! (пиф-паф)!
— Так я тоже в камере молчу. Давай лучше кофе выпьем.
Кофе оказался горьким и вязким. Как гуталин. Им только suicide (самоубийство) совершать. Coffecide — кофецид. Незаменимое средство для сапог и самоубийц. Или для самоубийц в сапогах.
10 января мой пятидесятый день рожденья. И выпал он на субботу. В этот день Юлий Цезарь пересёк со своим войском Рубикон, был аннулирован брак Наполеона и Жозефины, а до этого ещё был обезглавлен Емелька Пугачёв, крайне недостоверно выдававший себя за катькиного рогоносца Петра III. Ну и остальные человеческие заморочки по мелочам.
Как-то вспомнилось, что по китайскому гороскопу я порядочная свинья-интеллектуалка. Там правда утверждалось, что такие легко переживают собственные неудачи и терпимо относятся к недостаткам других людей. Беспристрастны по отношению ко всем, в том числе и к себе и до бесконечности будут задавать себе вопросы о том, честно ли они поступают в каждом конкретном случае. В итоге эти самокопания могут превратить их в философов. Свинья настолько искренна, что опровергает все сомнения на свой счет и тем самым обезоруживает врагов. Услышать от нее ложь можно лишь в крайних случаях. Она говорит неправду только в целях самозащиты.
Это вызвало целую цепочку весьма неприятных ассоциаций и сразу захотелось поискать ближайшую лужу с живительной грязью. Но я переборол себя, убедив, что Козерог свинье не товарищ, и отважно поплёлся в сауну. На обратном пути сдал грязную и забрал свою выстиранную одежду. В камере сделал себе человеческий кофе и принялся анализировать внутренние изменения. Но ничего особого не заметил. Как-то вообще не верится, что закончились беспутные тридцатые, игривые сороковые и впереди болезненные шестидесятые. А я себя до сих пор ощущаю никак не старше тридцати. Если бы не спина, то и сейчас бы активно фонтанировал. Без всякого взросления. В этом слегка потрёпанном теле всё ещё хамски бьётся юное сердце, слегка испохабленное передовой медициной.
Я устроился поудобнее и стал вспоминать несостоявшиеся планы на этот день. Мы с женой планировали романтично отметить юбилей в Париже. Потом я бы под благовидным предлогом оторвался на одинокую партизанскую вылазку с обязательным плеванием на точность с la tour Eiffel и долгим показом среднего пальца la Libert; ;clairant le monde. А завершил традиционным зажиганием свечей в Notre Dame de Paris. Всегда надо клянчить в чужих святынях недостижимого. Вдруг у них конкуренция взыграет?
Но не срослось. А эту насильно подсунутую замену я уж точно не назвал бы равноценной. Хотя она и проходит в опосредственном присутствии большого количества иностранных гостей. Правда, собранных не по моей воле.
Заглянул Сулев:
— Ты чего такой грустный?
— Сулев, а на сколько лет я выгляжу?
— Ну, когда появился, то выглядел как больной старик. А сейчас лет на 35, ну 38. Может из-за того что сильно оброс? А что такое?
— Мне полтинник сегодня стукнул.
— Да? Поздравляю. Хорошо сохранился. А я подумал, что у тебя стояк пропал. Тут такое со многими случается.
— В смысле?
— Хочешь порнухи?
— Нет. Совершенно не тянет.
— Здесь любого нормального об этом спроси и удивишься. Через неделю как отрезает. Только уж совсем прыщавые иногда по привычке своего лысого вяло потискают в опустошительных целях.
— Кормёжка?
— А хрен её знает. Знаешь, как тут народ нервничает перед длительными свиданками с жёнами?
— Не знаю и знать не хочу.
— Представляешь, но у них тут даже петушатника нет?
— Да брось. Этого добра должно быть в избытке. В стране, где одна половина любовь измеряется размером вибратора, а вторая признаёт только тёплые клизмы?
— Ну, пара сладеньких камер и здесь найдётся. Но без особой любви и страсти. Просто этакие степенные семейные пары.
— Вот этим порадовал. А то, как ни фильм, то вечно кого-то опускают в душе.
— Вентилем на полшестого? – Сулев весело расхохотался, — Если только ложку намертво приклеить и за веревочку поддерживать. Как в театре кукол. У япошек.
— Здесь что, все с альтернативной эрекцией?
— Нет. Отходят потихоньку. Через полгода уже может и по лбу ударить при переполнении. Ладно, празднуй дальше. Желаю тебе побыстрее выбраться отсюда. А я пойду к себе. У меня ещё смена не закончилась. Да и тебе уже пора начинать работать.
В воскресенье я заставил себя написать более взвешенную речь для выступления на суде. Опять получилось длинно и неубедительно. Я сократил свои сопли до половины страницы и решил отложить окончательную правку до наступления очередного просветления в голове.
С открытием дверей появился Микко и стал ненавязчиво намекать на необходимость крепкого кофе, как средство борьбы с зимней спячкой. После короткой пикировки сошлись на полукрепком, половина которого за час нагревания настоится до требуемой ему кондиции. И на эту половину претендует только он один.
Я вернулся к своим заумным фразам, изобилующим деепричастными и причастными оборотами разной степени непонятности. С философским смирением заменил «совсем уподобились лживым пресноводным» на «неадекватные действия сотрудников следствия», а «уже окончательно задолбавшее постоянное педалирование моего этнического происхождения» на «поспешные и необоснованные выводы». На этом мой творческий порыв полностью иссяк.
Снова проявился Сулев. Он одобрительно посмотрел на меня, задумчиво сидящего с авторучкой в зубах.
— Как идёт работа? Дашь почитать?
— Потом. Правлю свою речь для суда.
— Зачем? Тебе там лучше только кивать, а то припаяют за неуважение к суду.
— С чего ты взял?
— У тебя улыбка слишком гнусная.
— Ты имеешь в виду глумливая?
— Нет. С этакой творческой мечтательностью. Только авторучку не перекуси от предвкушения. Просто поверь, чтобы тебя выпустить у судьи должны сложиться чрезвычайные обстоятельства. Например, похитить, а потом пригрозить не вернуть его самую любимую собачку. Иначе никак. Расскажи коротко свою историю.
— Легко. На границу прибыл груз, якобы в адрес моей компании. Его визуально осмотрели, засомневались и решили сделать рентген. Свой аппарат у них в этот день сломался. Тогда они отправили груз к соседям на просветку. Там обнаружили сигареты, упакованные в грузе. Арестовали вначале водителя, а потом меня и даже мою жену. Все документы по поставке следаки засекретили. Жену быстро отпустили, а из меня всё пытаются сделать главного финансиста русской мафии. Вот и весь криминал.
— Извини, но пока это бред или ты мне что-то не договариваешь. Ясно, что тебя готовят запустить паровозом. Водителя на такое трудно подписать. Сколько там было сигарет?
— Где-то около пятнадцати тысяч блоков.
— Так много?
— Это и меня поразило. Блок весит почти 300 грамм, значит это более четырёх тонн. При этом следаки на суде нагло врали, что груз шёл на мой домашний адрес!
— Приятно слышать. Весьма оригинальное предположение. Может пора бросать курить?
— Очень смешно.
— Странная история. Как часто у тебя такие грузы были?
— Последний в августе. Потом производитель то ли временно закрылся, то ли вообще обанкротился. В общем, Бобик сдох. Совершенно не в курсе, что с ним конкретно случилось. Я же с транспортниками работаю. На этот контрабас мне вообще никаких документов не присылали.
— Поимели тебя в тёмную, — Сулев закатил глаза и выдал замогильным голосом, — С такими объёмами работают только серьёзные люди в костюмах с очень надёжной сетью сбыта, а вот таможня... она всегда при таких делах!
— У меня почти такое же мнение.
— Ты знаешь, что в Англии на этом грузе можно было почти лимон отжать? И очень быстро.
— Наверно. Но мне такой хабар не нужен.
— Да, ловко тебя пристегнули. Ладно, пиши себе дальше. Это нервы успокаивает. Только совсем маленький совет. Перед судом порви и выброси свои листочки. Или сожги. Чтобы врагам не достались. Здесь русский не имеет права обличать финские недостатки. Это неправильный ход. Это как у вас неграмотный чурка будет заслуженных академиков прилюдно наукам учить. Результат всем заранее известен, даже если чурка полностью окажется прав.
В понедельник, сразу после утреннего закрытия дверей, я залёг в своё импровизированное кресло и стал обдумывать применение нового слова, которое внезапно зародилось у меня в голове:
Prosecutor = prostitutor
Только как такое новое словечко перевести на русский? Уж больно оно вкусное и вроде даже знакомое. Ну, точно. Профурсетка. И моментально перед глазами всплыл образ прокурора-задохлика из Лапёры. Интересно во сколько он свою честь оценил? Или добровольно продырявился за так? В какой раз?
Я мысленно представил себе глянцевую обложку журнала с фотографией обтрёханного прокурора с фингалом под глазом и броской надписью:
OUR PROSTITUTOR TRIED TO GET RUSSIAN TO SPILL!
НАШ ПРОФУРСЕТКА ПОПЫТАЛСЯ ЗАСТАВИТЬ
РУССКОГО РАСКОЛОТЬСЯ!
Вот бы народ повеселился! Я зажмурился от удовольствия. Но тут заскрежетал засов и проявился недовольный вертухай.
— К доктору, — он махнул рукой в сторону лестницы.
— Dude! (клёво), – я боком сполз на пол, — Очень вовремя, — а про себя добавил: «А то в мечтах кончу или вообще кончусь».
Ждать пришлось недолго. Загорелся зелёный огонек, и я решительно взялся за ручку двери.
— Добрый день, — голос у доктора был безжизненный и тихий. Странно, а ведь этот чел только что вернулся из отпуска. Или и этот расслаблялся по принципу: «Отдыхаем хорошо, только устаём очень»?
— Добрый день. У меня большие проблемы с моей вставной челюстью.
— Да, я уже прочитал. Но в тюрьме нет необходимого оборудования. Могу вас записать в очередь. Вам это будет стоить, — тут в его глазах что-то замерцало, — Не менее 500 евро.
— За что?
— За восстановление ваших челюстей.
— Но челюсти в порядке. Мне нужен только новый внутренний слой.
— Это ничего не меняет. Вы готовы заплатить?
— Готов, но наличные в тюрьме запрещены, а все мои кредитные карты у охраны, — в голове у меня всплыли предостережения Сулева, — Может, вы мне выпишите счёт, а я перешлю его своей семье?
— Посмотрим, — он сразу утратил ко мне интерес, — Я вас поставлю на очередь. Что ещё?
— Спина.
— Таблетки не помогают?
— Нет.
— Я выпишу более сильные. До свидания.
Я кивнул и вывалился за дверь в некотором недоумении. Быстро, но непонятно. Или я уже стал таким тормозным? Итого, я теперь вроде как стою в паре очередей на разные обследования, но сроки даже примерно неизвестны. Очевидно, что мне выписали очередные таблетки, но опять без названия. Надо заплатить неизвестно за какой ремонт моих челюстей, но неясно когда и как. Этому доктору надо логические задачки в детские журналы посылать. Большие гонорары может огрести, темнила.
Не успел я вернуться, как меня послали звонить своему адвокату. Тони был в приподнятом настроении, что породило во мне надежду, которая моментально угасла:
— Я улетаю на неделю во Вьетнам. Буду осуществлять юридическое сопровождение очень крупной правительственной сделки, — в его голосе звучало неприкрытое торжество, — Если я не успею на суд, то поедет мой старший партнёр. Он в курсе дела.
— А когда суд?
— Пока неясно. Судья обещал назначить его в ближайшее время.
— Понял.
— Вот и хорошо. Как вернусь, сразу позвоню.
— Удачной поездки, — я повесил трубку и немного постоял у аппарата. Очень хотелось прямо тут же выплеснуть всю нахлынувшую обиду. Кто-то мотается по тёплым странам, а кто-то только и может себе иногда позволить завистливо пялиться на хмурое небо в ржавую клетку.
— Собирайтесь на встречу, — вертухайша кокетливо улыбнулась, — Там к вам прибыли двое мужчин, но только одна женщина.
Я лихо поддёрнул спадающие тюремные штаны и двинулся за ней, слегка недоумевая, что это за делегация такая прибыла. Мы спустились на первый этаж и прошли в «белое» крыло. Короткий коридор упёрся в старинную дверь, которую явно ни разу не подновляли с момента строительства.
— Вам туда, — вертухайша махнула на дверь и отошла за мою спину.
Я постучал и открыл дверь.
— Вот ведь паскудство какое, — непроизвольно вырвалось у меня. Да и было от чего. За небольшим столом расселись и весело щебетали Костик, Василёк и Пышка.
— Нам надо закончить последний допрос, — Костик вскочил и выступил вперёд, — И тогда ваше дело будет направлено прокурору.
— И вам не болеть. А кто-то утверждал, что здесь нет места для допросов, — язвительно сообщил я, — А где этот ваш большой-экскаватор-всех-закопатор?
— Он занят, — Костик скользнул взглядом в сторону.
— Мне интересно, а не ты то бздо накатал на меня легавым?
— Не понимаю.
— Кто дал ложные сведения обо мне в полицию в мой последний день в Лаппеенранте?
— Это вопрос к полиции. Мы здесь совершенно по другому поводу.
— Ну-ну, добропорядочные вы наши. С чем сейчас припёрлись? — я без приглашения сел и покрутил головой.
Двухкомнатная камера «книжкой», точнее почти квартира. Первая комната - гостиная, совмещенная с кухней. Во второй диван, журнальный столик и видна приоткрытая дверь в туалет и душ. Место для длительных свиданий или скромный вертухайский вертеп.
— Как настроение? Хотите кофе? — Пышка натужно натянула на своё лицо почти добрую улыбку, — С сахаром. Только молока нет.
— Спасибо, — во мне тихо стала закипать ненависть. Эту перекормленную сучку засунуть бы сюда на полгода, а потом явиться к ней с цветами и восхищаться благами мануальной липоксации в подвальной восьмиместке.
Василёк продолжал сосредоточенно и упорно ковыряться в своём толстенном laptop и меня старательно игнорировал. Видно чует, хоккеист, своей ушибленной извилиной, что неправ. Он бы раньше думал, когда на меня донос строчил, поборник честности и демократии. Это ему не в fair play (чесную игру) соперника по льду исподтишка размазывать.
Я взял чашку кофе и стал ждать. Пышка моментально развила бурную деятельность. Она достала несколько папок, набитых бумагами с многочисленными закладками, диктофон, блокнот, авторучки и портативный принтер. Разложила всё это на столе, слегка потеснив Василька. Раскрыла первую папку, нашла нужный документ. Вздохнула и негромко заговорила:
— Сегодня допрос буду проводить я. Начнём со стандартной процедуры.
— Пропускай, — лениво сообщил я Костику, — Пусть она самостоятельно эту лабуду отбарабанит, а ты экономь время. У меня ещё дел по горло. Да и вам взад путь склизкий.
Костик согласно кивнул, и мы молча выслушали вступительную часть. Пышка пошла лёгкими красноватыми пятнами, но постепенно со своим волнением справилась и завершила уже быстрой скороговоркой. Сделала солидный глоток кофе и приступила к основной части:
— На последнем допросе мы не смогли получить достоверных ответов по ряду платежей, произведённых вашей компанией. Начнём с 2006 года.
И дальше пошла очередная просто невероятная муть. Пышка находила, осторожно вытаскивала и совала мне под нос платёжку. Я добросовестно зачитывал вслух указанный в ней номер инвойса, на основании которого этот платёж произведён. Василёк медленно набивал мой ответ в свой комп. Через час я заподозрил, что этот бред должен что-то означать, кроме беспросветной тупости. Непонятно только чьей?
Ещё через час я твёрдо сообщил, что мне нужен перерыв на обед и длительный перекур, иначе я просто реально свихнусь. Костик покладисто кивнул и по интеркому вызвал вертухая. Но опять появилась вертухайша. В комнату она не зашла, а терпеливо подождала у двери пока я выйду, хотя её так и распирало от любопытства.
— Вы закончили? – она стрельнула глазами в сторону Костика, торчащего у двери.
— Нет. Это был только warm-up (разминка, разогрев).
— Wahoo! – её негромкий возглас совпал со стуком закрытой Костиком двери, — А чем занимались?
— Classified information (секретная информация), — небрежно сообщил я ей и вдруг раздражённо выдал по-русски, — Жизнь прожить, это не только отсасывать и подмахивать. Как тут некоторые размечтались.
— Извините, не поняла.
— Это трудно перевести. Просто иногда люди хотят слишком много и сразу.
— Но это хоть какое-то для вас diversion (развлечения) в этой тюрьме.
— Это абсолютно точно. По крайней мере, этот дайвёршен в русском языке превратился в диверсию и имеет только одно, но очень правильное значение.
Вертухайша немного растерянно кивнула и умолкла.
Обеда я нервно прождал час, резонно опасаясь, что меня могут и голодного совершенно спокойно загнать на продолжение бессмысленного допроса. Зато появившийся шнырь несказанно удивил. Он просунул голову в кормушку и заговорщески прошептал:
— Эй, русский, у тебя сегодня допрос? Когда грязную посуду будешь возвращать, я тебе cake передам, — тут он хмыкнул и просмаковал, — Piece of cake (проще простого).
Я благодарно кивнул и засел за еду. Мясную порцию мне явно удвоили. Быстро же здесь новости разлетаются. Вот и меня осветил лучик чужого тюремного братства.
Не знаю почему, но получил я не один, а три весьма приличных куска творожного пирога с консервированными фруктами, залитыми сверху шоколадом. Сделан пирог был с большим старанием и это явно не первый опыт. Вкуснятина невероятная. Hell′s delight!
— Продолжаем допрос, — Пышка была хмурой и явно раздосадованной.
— А у нас на обед было шикарное мясо, — доверительно сообщил я Костику, — Да и пирог был просто потрясающий.
— Мы без обеда остались, — Костик нервно сглотнул и указал глазами на Пышку, — Она на пять минут зашла в магазин и только через час вернулась.
— Как учили ваши южные союзники: «Arbeit macht frei».
— Это что за союзники? – подозрительно спросил Костик.
— Южные викинги, — выпалил я, чтобы не хихикнуть, — Из этих... мутных веков.
— Но это больше на немецкий похоже, — неуверенно отпарировал он, — Точно не шведский и не датский. У тебя вообще странное произношение.
— Нет, это нерусский разговорный. Ладно, не отвлекайся. Ваша дама уже что-то долго говорит.
Костик вслушался и зачастил:
— Некоторые выставленные вашей компанией инвойсы имеют определённые недостатки и не всегда отвечают требованиям, предъявляемым к этим документам. Также это касается и инвойсов, которые получала ваша компания. Это очень серьёзные нарушения бухгалтерской дисциплины.
— Да ну? Так уж и сурьёзные? — я задрал брови вверх, — А какое у вас образование, простите за любопытство?
— Это сейчас не важно.
— Очень даже важно, — меня стало слегка заносить, — То один ваш... особо eggheaded (яйцеголовый) гордо приходил с учебниками и такую пургу гнал... pardon... пытался навязать своё, но нужное следствию мнение. А судя по новому наезду... утверждению... теперь, оказывается, и все счета надо исключительно для блезиру делать? Чего же вам, сударыня, в них для полного счастья не хватает? Подписей кровью? Отпечатков пальцев? Или цветной гаагский апостиль отсутствует? — я втянул в себя побольше воздуха и хрипло, под Высоцкого, спросил, — Вы, вообще, чем занимаетесь третий месяц, а? Всё той же мудрой тряхомудрией?
Костик умудрился весь мой эмоциональный всплеск трансформировать ровно в три слова. Не уверен, что совпало с тем, о чём я сам подумал в этот момент, но, как ни удивительно, его перевод остался без встречной атаки.
Повисла пауза. Пышка встала и опять занялась кофе. Василёк так и не оторвал глаз от компа. Костик задумчиво принялся изучать свои ногти. Стороны по умолчанию взяли внеплановый time out.
В тишине громко зафыркал кофейник, выплёвывая последние брызги кипятка. Пышка дождалась щелчка выключателя, и стала разливать кофе по чашкам. Все синхронно потянулись за своей посудой и стали сосредоточенно поглощать слабенький напиток.
Первой не выдержала Пышка. Видно её слишком сильно давил груз ответственности за столь важное поручение. Она отставила чашку и решительно подтянула к себе папку с документами:
— Нам надо завершить рассмотрение ваших сомнительных платежей и не менее сомнительных поступлений денег.
— Сомнительных? Бухгалтерия, аудит и налоговая не углядела в них ничего сомнительного, — мне показалось, что у меня сейчас с языка закапает весь скопившийся яд, — Но вот появились вы, и всё перевернулось на 180 градусов. Может в этом всё дело? Для меня сомнительна ваша квалификация и сомнительна ваша цель, — я поймал себя на том, что это дурацкое слово прилипло ко мне как репей и никак не хочет оторваться, — Так в чём ваши сомнения, сомнительные вы наши?
— У вас инвойсы не имеют единой формы, — выпалила Пышка.
— Какой формы?
— Единой, — теперь в её голосе не было прежней убеждённости.
— А кто эту чушь придумал?
— Это требование, — она замялась, но не сдалась, — Это обязательное требование к бухгалтерским документам в нашей стране.
— В какой это такой нашей стране? — любезно подтолкнул я её к решительному наступлению.
— Законы читать надо, — огрызнулась она, — А нам сейчас необходимо закончить допрос.
— Если крыть нечем, крой матом, — я подмигнул Костику, — Это ей можно и не толмачить. Она таких слов не знает. Оконфузится с непривычки.
Но Пышка и без перевода опять пошла пятнами. Она рывком пододвинула к себе папку и стала резко перекидывать листы:
— Вот тут очередной непонятный инвойс вашей компании... совершенно другая форма... здесь вообще на русском языке... этот на английском... и все разные!
— Креативность не порок, а полёт свободного разума, — назидательно сообщил я, — Разные проекты рождают разные бумажки. Но необходимый набор информации есть везде. Могу зарубиться по крупному.
— Мы не будем спорить. Это допрос, а не просто беседа.
— Тогда задавайте вопросы по существу. Мне не нужен ваш детский ликбез. Делом надо заниматься, господа, практическим делом.
— Вот вам вопрос по существу, — она вытащила документ, помеченный красной закладкой, — Есть несколько инвойсов, по которым вы оплатили компании Finntruck Oy большие суммы за неясные операции.
— Неясные? – я аккуратно вытянул листок из её пальцев, — Посмотрим, что здесь такого неясного и таинственного. Ага, оплата за перевозку порт-порт плюс все портовые сборы и отдельно НДС. И в чём проблема? Суммы велики на ваш непросвещённый взгляд? Возьмите тарифы. Это абсолютно доступная информация.
— Там логотип компании напечатан в зеркальном виде, — победно заявила Пышка и ткнула пальцем.
— Хм, действительно. А я даже тогда подумал, что это их творческий прорыв. И что это меняет?
— Документ подделан!
— Зачем?
— Это просто прямое отмывание денег!
— Не говорите ерунды. Свяжитесь с бухгалтерией этой компании, и они вам подтвердят правильность платежа.
— Мы связались. И они категорически отрицают, что это их инвойс! У них другая нумерация. И правильный логотип.
— Свяжитесь ещё раз. Вон в той папке я вижу выписки из моего банка. Правильно?
— Да.
— Проверьте, был ли этот платёж сделан?
— Был, как и остальные.
— Если их бухгалтерия отрицает проделанную ими работу, то пусть вернут деньги. И мы с радостью закроем этот вопрос.
— Вы признаётесь в подделке?
— А может, вы, наконец, угомонитесь? Вызовите в суд свидетеля из этой компании. У меня должна остаться переписка и координаты конкретных людей, которые подтверждали эти услуги. Не вижу никаких проблем. Там и разберёмся, где прячется истина.
— Он опять лжёт, — подал голос Василёк, — Он никогда не говорит правду.
— Ба, и этот проклюнулся, — я повернулся к Костику, — Вы бы с ним лучше помолчали на эту тему, правдоборцы-кляузники.
На некоторое время между следаками разгорелся нешуточный спор. Я попытался уловить суть, но явно получалось, что Костик с Васильком требовали от Пышки ужесточить допрос, а Пышка, теряя последние бразды правления, хотела вести его и дальше по своему плану. На меня они вообще перестали обращать внимания.
Я тихо встал и налил себе остывшего кофе. Эх, сейчас бы всласть посмолить, но тут на это запрет. Вон сколько табличек развесили. Может в туалете?
— Извините, что прерываю, — стараясь не скалиться, вклинился я, — Можно туалет посетить?
Костик, не оборачиваясь, махнул рукой. Добро, вроде, дано. Я, стараясь не зацепиться за разгорячённых таможенников, просочился в соседнюю комнату и открыл дверь туалета. Тут меня постигло крайнее разочарование. Наклейки с запретом на курение висели на зеркале, на стене перед унитазом и даже на крышке, прикрывающей рулон туалетной бумаги.
— Обложили, сволочи, — я действительно обиделся на такой облом.
Это же прямое ущемление прав курильщика. Они бы лучше так своих обнаглевших педрил гоняли. До полного оздоровления нации. Посидев для приличия на унитазе, я вернулся на своё место и хмуро осмотрел поле боя. Победителя нет, есть только два мелких очага несогласия.
— Может, я в камере подожду?
— Нет. Нам надо закончить допрос.
— Так заканчивайте. А поспорить сможете и на обратном пути.
Пышка опять взялась за папку и принялась осматривать документы, отмеченные разноцветными закладками. Через несколько минут она возобновила свои рутинные вопросы. Чей это инвойс? Кто его посылал? За что сделана оплата?
Я тихо стал впадать в привычное сумеречное состояние. Моё присутствие, честно говоря, здесь совсем необязательно. На эти вопросы мог ответить любой, только слегка обученный грамоте. В голове у меня опять зашевелился червячок сомнения. Ну не могут люди, получающие вполне приличную зарплату, заниматься таким долгим и нудным насилием над здравым смыслом.
— На этом всё, — наконец веско сообщила Пышка, — Мы рассмотрели все документы, которые вызывали у нас сомнения. Я отдельно изложу своё особое мнение о выявленных нарушениях бухгалтерских законов.
— Валяйте, — безразлично ответил я, — Это ваше полное право.
— Кроме того, я буду обязана отметить, что вы категорически не хотите сотрудничать со следствием.
— Да я с вами и на одном гектаре не сел бы... сотрудничать. Природу жалко. Это вообще не следствие, а чёрт знает что.
Костик благоразумно промолчал, или просто задумался над тем, можно ли это использовать против меня. А может его окончательно сморило без обеда.
Василёк подключил принтер и чертыхнулся. Все обернулись в его сторону.
— У него завис компьютер, — неохотно пояснил Костик, — Кажется, он не запомнил вторую часть допроса. Сейчас попробуем восстановить.
— А мне что делать? Может, у себя подожду? Спина не железная.
— Там есть диван, — Костик указал на соседнюю комнату, — Посиди. Полежи. Не мешай, пока мы не разберёмся в проблеме.
Я послушно улёгся на продавленном ложе чужих пороков и принялся рассуждать о столь удивительном падении уровня IQ в некоторых отраслях бюджетного государственного хозяйства. Налетающие образы навеяли такую зевоту, что пришлось закрыть глаза и прикрыть рот рукой. Очнулся я от негромкого покашливания. Костик сосредоточенно смотрел на меня и что-то явно обдумывал.
— Надо подписать протокол, — он слегка скривился, — И там осталось ещё одно очень важное дело.
Протерев глаза, я широко зевнул, чуть не свернув себе челюсть, и медленно направился к кофеварке. На дне осталось немного кофе. Я спокойно вылил остатки себе в чашку и уселся на стул.
— Давайте, что тут надо подписать. Перевод не нужен. Я наивный. Опять поверю в вашу честность.
Пышка сунула мне толстую пачку листов. Василёк поработал на славу. Вопрос и ответ по каждому инвойсу занимал не менее половины страницы. Они что, отчёт по своей командировке по весу будут сдавать? За дополнительные премиальные?
— Это всё? – спросил я, отодвинув последний лист.
— Нет, — Пышка выдвинула из-под стола увесистый дипломат и достала устрашающую пачку бумаг.
— А это что?
— Наша бухгалтерия подготовила счета по всем имеющимся у вас задолжностям.
— Чё грузишь, гражданка начальница?
— Распишитесь вот в этих сводных таблицах. Здесь указаны номера всех наших платёжных требований. Они вам передаются в присутствии официальных лиц. Оригиналы заберёте, а копии останутся у нас, — Пышка начала сноровисто раскладывать документы на четыре стопки.
— А почему в четыре кучки этот хлам навалили?
— Отдельно платёжные требования к вашей компании, а отдельно лично к вам. Ну, и, соответственно, наши копии.
— Можно посмотреть?
Пышка закончила раскладывать и пододвинула мне две стопки. Я взял скреплённый верхний документ. Действительно, адресовано лично мне. Три листа убористого машинописного текста, потом страница расчётов, а затем и сам счёт. По дате явно, что это первая поставка. Итоговая сумма 539.761,04 евро. Впечатляет. Я пролистал остальные. По девять платёжек лично на меня и столько же на мою компанию. Ну, правильно, будет уж совершенно сверхцинично выставлять мне ещё счета и за чей-то пойманный контрабас. Только последняя платёжа была аж на 1.079.522,08 евро. Не слабо.
— А откуда такая цифирь?
— Таможенная пошлина, табачный акциз и НДС по каждой из ранних поставок.
— Хорошо. Это значит, что вы выставляете пять миллионов лично мне и ещё пять моей компании? Итого десять. Вам не жирно будет?
— Все расчёты сделаны в соответствии с нашими методическими рекомендациями, — Пышка вся растрепалась от своих энергичных подёргиваний.
— Господа, а насколько это законно это делать ДО решения суда?
— Наших подозрений вполне достаточно.
— Ладно, давайте подпишу ваши исторические разблюдовки. Эти документы вам ещё рогом выйдут, помяните моё слово.
— Это абсолютно законно, — Пышка уже почти кричала.
— Барышня, если сердитесь, значит, неправы. Здесь вы совершенно нагло сложили поставки из РАЗНЫХ стран и от РАЗНЫХ компаний. И попытались их связать с последней совершенно левой поставкой. Якобы a priori. Это слишком круто. Даже для вас, — я сгрёб обе пачки, и мотнул головой Костику, — Вызывай охрану. Видеть вас больше не могу. Тараканы. От одного вида мутит.
— Вы можете подать свой протест до второго февраля. У вас ещё много времени, — в спину мне перевёл Костик скороговорку Пышки.
— Да пошли вы... в свою Мустолу.
Верухайша опять ждала меня у двери.
— Закончили?
— Да, — я помахал пачкой, — Задолжал я вашему государству 10 миллионов евро. И, кажется, это ещё не предел.
— Можно посмотреть?
— Да. Но, может, мы дойдём до камеры? Курить очень хочется.
— Конечно, — она согласно кивнула и пошла быстрее.
Открыв мне дверь камеры, она остановилась у порога. Я протянул ей всю пачку и схватился за сигареты:
— Могу кофе угостить.
— Нет, спасибо, — она быстро читала верхний документ.
Я решил в присутствии дамы покурить стоя. И даже не жадно затягиваясь. Хотя мне больше всего сейчас хотелось остаться одному и вдрызг проматюгаться.
Вертухайша докончила читать первый документ. Дальше у неё пошло очень быстро.
— Они что, все одинаковые?
— Да. Только даты поставок разные.
— Значит, вы торговали незаконными сигаретами?
— Нет. Это просто похожие транзитные грузы.
— Я не совсем понимаю. Здесь прямо сказано, что, — она опять вернулась к первому документу, — Третьего ноября прошлого года задержано 14.428 блоков сигарет. А потом уже везде расчёт идёт исходя из 14.000 блоков на каждую поставку, — вертухайша медленно порылась в пачке, — Только одна поставка называется сдвоенной и там указано 28.000 блоков.
— Вот такая она, простая финская арифметика, — я не удержался и глубоко затянулся второй подряд сигаретой.
— Так эти сигареты нашли или нет?
— Нет. Это только такое предположение таможни.
— А какие доказательства?
— Не знаю. Пока все документы следствия строго засекречены.
— А когда был суд?
— А суда ещё не было.
— Странно, — она сунула мне пачку в руки, и повторила – Очень странно.
Она покачала головой и вышла, медленно закрыв дверь.
— А уж мне как странно. Пора уже и в штаны по полной наложить, — сообщил я сигарете, догоревшей до фильтра.
На следующий день после обеда я получил здоровенный пакет и совсем тоненький конверт из таможни. На гадюшный жовто-блакитний таможенный логотип я посмотрел с законным подозрением. Недаром хохлы свой флаг кличут не иначе как «Засралi землю до неба». Ничего хорошего не смогут подкинуть неутомимые засрулли из тулли.
Вертухай помахал толстым пакетом перед моим носом и заявил:
— Я обязан его вскрыть в вашем присутствии. Он из адвокатской конторы. Возражения есть?
— Нет, — меня потихоньку начало потряхивать от нетерпения.
Сначала вертухай преувеличенно долго искал ножницы. Потом старательно отрезал сбоку узкую полоску. Вытряхнул пухлую пачку бумаг. Внимательно осмотрел. Потряс. Теперь оглядел стол на предмет незамеченного и бесшумного выпадения чего-нибудь запрещённого. Опять стал встряхивать. Заглянул в конверт.
— Хорош стебаться, Трезорка, — сквозь зубы протянул я, но тут же растянул всё лицо в улыбке, — Теперь я могу забрать свои документы, офицер?
Вертухай с сожалением посмотрел в последний раз на бумаги и протянул их мне. Потом сунул конверт и, как довесок, отрезанную полоску от конверта.
— А второе письмо? – надо забрать, хотя этот конверт не предвещал ничего хорошего.
— Возьмите, — он осмотрел заклеенный скотчем надрез и остался доволен.
Я рванул к себе в камеру и первым делом вытащил документы из адвокатской конторы. Сверху была пришпилена короткая приписка от сына на русском языке:
Папа,
Защита связалась с Главным Таможенным Управлением Финляндии (Tullihallitus) и попросила заменить всех следователей в твоём деле, т.к. (1) следствие не является беспристрастным; (2) Восточный таможенный округ может быть сам замешан в контрабанде сигарет.
Прилагаю очень краткий перевод. Алекс.
P.S. Завтра я убываю в армию. Но ты не беспокойся. Мы с адвокатом будем на связи и тебя скоро вытащим.
Я хмыкнул на это послание «Алекс-Юстасу» и стал читать его пересказ в стиле digest (краткий обзор):
Следователи на судебных слушаниях открыто обещали в будущем найти доказательства, как твоей виновности, так и виновности компании, что уже само по себе является грубым нарушением установленного порядка проведения следствия.
Следователи договорились с судом дополнительно продержать тебя в условиях, которые теперь классифицируются не иначе как пытка. Это было сделано неофициально, просто по устному запросу, и только на основании того, что следствию необходимо проводить регулярные допросы для получения конкретных данных о твоей виновности.
Из шести грузов, ранее пришедших из России, и якобы содержащих контрабандные сигареты, как минимум два груза были просвечены таможней (и это только по озвученным данным Восточного таможенного округа). В соответствии с собственными заявлениями следователей этого округа при этом вероятность нахождения контрабандного груза составляет почти 100%.
Косвенными свидетельствами причастности таможни к контрабанде может считаться их показной непрофессионализм и прямой саботаж расследования. Следствие стало изучать документы и данные из твоего компьютера только через четыре недели после задержания ноябрьского контрабандного груза.
С иностранными полицейскими структурами следователи связались через шесть недель после поимки груза, хотя ты их официально просил сделать это ещё в начале ноября, т.к. по твоему мнению существовал очень высокий риск того, что в случае промедления, все важные доказательства могут быть безвозвратно уничтожены. Обрати внимание на то, что по финским законам следователи были обязаны выполнить твою просьбу не позднее, чем в недельный срок или мотивировать свой отказ.
Я не стал тебе переводить все указанные в документе ссылки на законы и прецеденты.
Борьба только начинается. Победа будет за нами!
Я взвесил на руке финскую версию. Достойная работа. Тянет как минимум на кандидатскую. При этом многочисленные сноски превышают размер основного текста. Ну, что ж. Завязывается перестрелка параграфами и закладывание минных полей из прецедентов. Теперь осталось только дождаться, когда наступит момент рвануть в штыковую. Победить или попасть в тюремный плен. Другого не дано. Отступать некуда, позади семья.
Скрипнула, приоткрываясь, дверь. Заглянул Сулев:
— Ты не занят?
— Нет. Читаю своё официальное требование к таможне.
— Что-нибудь важное?
— Сам смотри, — я сунул ему финскую версию, — Кофе будешь?
— Нет, спасибо, — прочитав несколько страниц, он удивлённо протянул, — Ну, ничего себе, твой адвокат отколол! Потом дай мне его визитку. Буду хранить на самый крайний случай.
— Понравилось?
— Да он совсем безбашенный, если в открытую обвиняет таможню в крышевании контрабанды.
— На то он и дорогой, чтобы производить нужное впечатление.
— А сильной отдачи не боишься?
— Это сидя в тюрьме-то? — я даже пренебрежительно присвистнул, — А мне теперь всё по барабану. Эти козлы сломали бизнес, распугали всех клиентов, а я ещё должен продолжать чего-то бояться? Да, передай, пожалуйста, мне вот тот конверт, — я показал на письмо, лежащее на столе, — Сейчас посмотрим на их очередной выпердыш.
Сулев перевернул конверт и понимающе покачал головой.
— Быстро работают. Вчера допрос. Вдогонку письмо. Да, а как у тебя допрос прошёл?
— Дерьмовато. Полдня тупые вопросы ни о чём, а потом бац - всучили штрафов на десять лимонов.
— На сколько?
— Ну, чуть поболее десяти миллионов евро. Хочешь, сам точно сосчитай. Мне лень. Бумаги вон там, — я указал на этажерку, — А я с таможенными изысками ознакомлюсь.
Я вытащил несколько скреплённых листков. Посмотрел и громко выругался.
— Что, зацепили?
— Все деньги со счетов компании спёрли, — я сунул ему листочки, — И как быстро провернули, уроды. Как корова языком слизнула. Э-э-э, а какое сегодня число?
— С утра было тринадцатое.
— Не понял, — я взял конверт и стал его осматривать со всех сторон, — Письмо подписано сегодня, деньги спёрли тоже сегодня, а почтового штемпеля на конверте вообще нет.
— Сильно они на тебя обиделись, если даже не пожалели курьера послать, — Сулев поцокал языком, — Это такой встречный ход. Чтобы ты понял, с кем связался. А когда твоё требование было отправлено в таможню?
— Позавчера.
— Любопытно. А вчера уже был допрос, и тебя сразу штрафанули на десятку. Когда о допросе сообщили?
— Вчера. Прямо перед началом.
— Странно. Обычно предупреждают заранее. Уж точно за несколько дней. Это тюрьма, а не СИЗО. И, наконец, сегодня твоя славная компания вдруг осталась на нулях. Тут даже самый... — Сулев помахал в воздухе рукой, — Ну ты меня понял, на кого тонкий намёк рассчитан... должен понять... и исправиться.
— Политес. Меня больше удивляет позиция моего банка. Отдать деньги своего клиента вот так запросто, по писульке какой-то мелкой сошки из захолустной таможни? Куда катится мир?
— А что за банк?
— Не поверишь, самый что ни на есть крупнейший скандинавский. Nordea Bank. Знаешь, а ведь ему чуть не дали вначале название Unitas Bank. Правильно говорили в детстве: «Первое слово дороже второго». Воистину, сам слил бабки в чухонский унитаз.
Спалось плохо. С самого дорассветного утра ко мне привязался мотив заунывной тухмановской песни «Как прекрасен этот мир». Я попытался вспомнить слова, но дальше припева, с последующим подвыванием, шло туго. Кончилось тем, что я по быстрому сварганил себе более жизненный вариант смешения мечты и суровой действительности:
Ты проснёшься, но не рано,
Задницу спихнёшь с дивана,
И к компьютеру ползком.
Посмотреть, чем гадит мир,
А потом бегом в сортир
Cleaning ass твою dot com.
Как прекрасен этот тир!
Попади.
Как пристрелян этот тир!
Это придало заряд такой бодрости, что в забеге на унитаз я финишировал первым, и надолго захватил чемпионский пьедестал. Главное, надо научиться правильно и слаженно заставить организм выполнять поставленную кишечнику задачу. Тогда перед таким напором даже таможня не устоит.
Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится…
Я вернулся в камеру и решительно разорвал текст своего заумного выступления. Теперь буду действовать спонтанно, только по быстро меняющейся обстановке. Молча и с гордо поникшей головой. Дабы ввести супостатов в заблуждение. И готовить отпор. Сейчас, главное, учитывать, записывать и использовать все их мерзопакости в ответном ударе. У нас всё как в шахматах – встречи, в основном, заканчиваются обоюдным матом.
Заглянул Сулев.
— Чем занят?
— Раздумываю.
— Ты это, не особо расстраивайся. Может адвокат тебя действительно вытянет. А если даже и получишь, — тут он задумался и пошевелил губами, — Ну, не больше четырёх лет... при таких то объёмах. То уже через полтора года будешь на свободе. Или даже раньше.
— Утешил, шаман языкастый. Знаешь, мне уже совсем чуть-чуть осталось, чтобы понять, из-за чего Россия и Эстония друг на друга взъелась.
— Так это политики, а трудовой народ...
— Кто? — я даже поперхнулся, — Это мы трудовой народ? Тюремный пролетариат, ёрш его в медь, в цепях империализма. Специально для тебя дословно цитирую великие слова товарища Вильяма Фрея, который также известен как Якоб Рихтер, Владимир Ильин, он же Владимир Ульянов-Ленин: «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно».
— Сильно выдал, реальная уважуха. Небось долго зубрил. Подожди, так он сам был интеллигент из дворян.
— Был, да сплыл. Перековался. Теперь вот в Мавзолее парится. Без права на условно-досрочное. Наш вот такой нетипичный пролетарский вождь. Остался один, без права на захоронение.
Сулев слегка подумал, но от спора уклонился. Жаль, я такую наживку закинул, да вот не подсёк. Когда ещё будет настроение почесать язык бездумным словоблудием о ленинской национальной политике? Думал, что хоть тут эстонца коварными фактами срежу. Или цинично обсудить более ранний, но оттого более прикольный, Ништадский договор. Я вздохнул и решил от скуки спуститься поближе к земле и поговорить о постороннем. Начал издалека:
— Сулев, а поведай лучше мне свои печали.
— Что сделать?
— Расскажи, как ты дошёл до жизни такой? И как тебя занесло в эту дыру из тёплых гишпанских краёв? Давай, разложи по полочкам. Ты ведь эстонский drug dealer с испанским паспортом в финской тюрьме, да ещё и с советским погонялом "Бешеный француз". Если не приврал. И при этом ты выглядишь как вылитый польский дворянин Феликс, мать его, Дзержинский.
Сулев покосился на открытую дверь камеры, потом посмотрел на часы.
— Ну, если коротко, то меня сгубило хорошее знание иностранных языков и самые последние годы развитого социализма.
— Да уж, совсем свеженький баян. Ты серьёзно?
— Абсолютно. В школе я выучил русский, английский и немецкий. Плюс эстонский и финский. У меня отец был моряком дальнего плавания, а мать одной из самых знаменитых детских врачей в республике.
— Слушай, я сейчас умру. Ты такую песню не слышал?
Сын поварихи и лекальщика
Я в детстве был примерным мальчиком.
Послушным сыном и отличником
Гордилась дружная семья.
Но мне, непьющему тогда ещё,
Попались пьющие товарищи...
— Что-то знакомое, — Сулев смешно наморщил нос, — Слышал раньше такое нытьё, но слов не помню. Я хоть и эстонец, но с пением у меня неважно. У тебя, кстати, тоже. От слова совсем. А кто такой лекальщик?
Я хрюкнул, но сдержался. Постарался сделать серьёзное лицо.
— Лекальщик это лекарь на тральщике. Почти главный моряк дальнего плавания, — тут я не выдержал и откровенно заржал, — Замкомпоморде. Заместитель командующего по морским делам. Только медицинским. Ладно, извини. Продолжай. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и минете.
— Бред какой-то. Тебе что, не интересно?
— Интересно. Но народ в своей массе прав, дурные гены не пропьёшь. Просто только я так могу здесь глушить свой стресс. Не обращай внимания. Даже если зарыдаю или забьюсь в падучей. Что с простого русского взять? Хотя, и тут нет... я сейчас даже на анализы из себя ничего приличного не выдавлю.
— Тогда помолчи, за бывалого сойдёшь. Первый раз меня загребли по малолетке за 120 финских марок. И дали четыре года.
— Это что, страшные валютные операции с капиталом в 30 баксов?
— Смешно? — Сулев слегка замялся, — Хиханьки-хаханьки? А я срок мотал, где белые медведи дохнут. Проходил по 154 статье, да. Спекуляция. Но, когда меня взяли, то нашли только эти несчастные марки. Дали 3 года. Там очередной месячник какой-то борьбы за что-то шёл.
— Так три или четыре? У тебя вечно цифирь не бьётся. И почему так много?
— В итоге дали три. Тут вообще много непонятного. Я эту статью наизусть выучил. Скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы. Она наказывалась лишением свободы на срок до двух лет с конфискацией или без, а вот спекуляция в крупных размерах уже до семи лет с конфискацией имущества. А у меня, и ещё у одного эстонского парня, ничего не забрали, только эти чухонские марки конфисковали и загнали на этап в Сибирь.
— Звучит бредово. Сейчас все лохи на этом кормятся.
— Не то слово. Меня несколько лет назад в Штатах задержали по подозрению. Я им об этом сроке честно рассказал, так они мне вообще не поверили. Даже сделали запрос в Россию. А когда пришёл ответ, то сразу отпустили и извинились. Представляешь, они мне даже предложили помочь с получением политического убежища в США! Так растрогались.
— Ну и подал бы. — Я тут же провокационно добавил, — Не впервой же родину менять.
— А зачем? — Сулев пропустил мой подкол мимо ушей. — У меня к тому времени свой бизнес в Испании хорошую прибыль давал.
— Подожди, а как тебе Сибирь?
— Чуть не сдох. Нас, тех кто постоянно дисциплину хулиганит, засовывали в зарытый в землю металлический контейнер. В склизкий, ржавый и дырявый такой. Бр-р-р. Ни сесть, ни лечь, ни прислониться, а чем ближе ночь, тем меньше дружбы. Хе-хе. Только двигаться, чтобы не околеть. Мало кто сутки выдерживал. А один раз – не водолаз. Там никакого здоровья не хватит весь срок отмотать.
— И так все три года?
— Нет. Сибирь быстро мозги на правильное место ставит. И я нашёл способ как смыться назад в Эстонию. Написал заяву, что являюсь свидетелем уж-ж-жасно кровавого убийства на отдалённом хуторе. Ну, типа, невинно так собирал ягодки-грибочки, а тут глядь, страсть, какая жуть творится! Только с перепугу точного места не запомнил. Целую ночь проплутал. Но готов оказать всяческую помощь народному следствию.
— И проскочило?
— Не то слово. Социализм же был. Буквально через месяц вернули в Таллинн и стали прессовать. Тогда я их чуть ли не по всем хуторам в округе протаскал, — Сулев стал имитировать знаменитый эстонский акцент, — Вро-о-оде, похоже, но нэ со-о-овсем то. Может, с другой стороны по-о-осмо-о-отрим? Или лучше до-о-ождёмся лета, а то сугробы очень глубо-о-окие, — но не удержался, хихикнул и продолжил уже нормальным голосом, — Они, конечно, быстро разобрались, но оставили на родине срок добить. А когда вышел из Батарейной, то ваша долбанная перестройка-перестрелка уже была в полном разгаре.
— И что потом?
— Скупал алкоголь в Москве и перепродавал в Таллинне. Это тогда действительно было выгодно. Этакий круговорот бухла в валюту. А чтобы порожняк не гонять, в вашу столицу мы всякое почти импортное барахло тащили. Потом на эти смешные деньги открыл свой бар. Затем ресторан. Но это больше для того, чтобы в любое время можно было самому спокойно расслабиться. Так, для души. На этом много денег не заработаешь. Но братва ценила.
— Но ты это бросил?
— Ага. Как раз стала резко расти в цене наркота. Мы, кстати, первыми стали фенамин промышленно выпускать. Купили гальванический цех и такое замутили!
— Сами делали?
— А чего там сложного? Гавно вопрос, пока сам в памяти. Амфетамин или фенамин легко получается восстановлением незамещенного нитропропена всего за один замес, а метамфетамин получается восстановительным метиламинированием фенилацетона. Ну, как ты понимаешь, это то, что, в свою очередь, получается из незамещенного нитропропена. Но на это уже потребуется два замеса.
— Слушай, Сулев, а ты что, ещё и химик? — у меня даже слегка отвисла челюсть, пока я распустил уши на заковыристые слова.
— Нет, я тогда только крупный сбыт организовывал. Ну, и закупки там всяких реактивов. Всё это у вас в России можно было легко и быстро купить. Бензальдегид, нитроэтан, ацетат аммония. Да много чего разного. И совсем недорого. При этом никаких подозрений в самой Эстонии. Только вот с линией по производству таблеток пришлось повозиться. До сих пор вспоминаю ту сволочную сушилку-гранулятор и таблет-пресс. Роторная уродина. Чуть ноги из-за неё не лишился. Ну об этом как-нибудь потом.
— И чем закончилось?
— Лет десять назад я отжал свою долю и уехал в Испанию. Люблю смотреть на тёплое море и снимать полураздетых женщин. Наглядное качество, особенно свежее незамужнее и стервозное. Несколько лет вот так просто отдыхал. Чуть не надорвался. Даже забыл, какой стороной трусы надевать.
— Постой, а как ты здесь оказался?
— Подожди. Всему своё время. Потом вдруг неожиданно кончились деньги. Я даже сам не понял как. Вчера вроде были, а сегодня их нет. Зато неоплаченных счетов как у дурака фантиков.
— Знакомые симптомы. — Я непроизвольно ухмыльнулся, — Помню-помню: «Пацан к успеху буром пёр. Не проканало, фарт... закончился»!
Сулев, поморщившись, проигнорировал слабоватую подначку.
— Пришлось вспомнить о родном амфетамине. И опять всё круто пошло. В Испании от такого качественного товара народ просто отвык. На одной из тусовок я пересёкся с ребятами из французского Иностранного легиона. Они оценили наши таблетки и сразу предложили прямой обмен на чистый кокс. Причём, по весу. Вот тогда я стал постоянно носить такую... ну, золотую трубочку на цепочке. В неё даже дуть можно, если полиция заинтересуется.
— Свисток?
— Нет. Дорожки убирать.
— Извини, что? Ты это, на жизненном пути что, посвистывая вышивал крестиком и руководил дворниками?
— С тобой всё ясно. Ты на тусовках чем занимаешься?
— Я вообще-то их редко посещаю. Треплюсь с кучей ненужных людей, иногда, если уж совсем голодный, даже могу употребить разную гадость, что подсовывают как деликатесы и запить безымянным пойлом под громкими именами. Ну, и другие разные мерзости, если требуется. Протокольная халява до изжоги. Но при смокинге. С последующей химчисткой.
— Тут ты не прав. И места выбирал неправильные. Реальная тусовка всегда начинается с хорошей дорожки кокса. У кого с одной, а у кого и с божественной троицы. Sniff. Это ясно?
— Это ты о нюхлерах что ли? Я даже сортиры, если в кабинках есть ненужные отполированные полочки, всегда стороной обхожу. Только не хватало бытовой триппер подцепить. Или ещё чего позаковыристее.
— Твоё дело. Хотя это плебейские предрассудки.
— Слышь, аристократ, тебе жизненные примеры привести?
— Нет, сам лечился. Так вот. Сразу отсекаются лохи, которые скручивают стодолларовую банкноту и гордо тянут разбодяженный мел. А действительно приличные люди всегда имеют с собой свою персональную золотую или платиновую трубочку. И никогда свой нос не забивают чужой дрянью. Могут недорого угощать некоторых, чтобы почувствовали разницу. На моей трубочке даже специальный плоский бриллиант вставлен, как белая точка. Спецзаказ под Dunhill.
— Постой, это как та точка из слоновой кости на их курительных трубках? The white spot?
— Точно. У меня даже портрет Сталина в кабинете висел, где он с такой трубкой.
— Не понял? Я что-то не слышал, что он на коксе сидел.
— Нет. С курительной трубкой Dunhill. Там такая же точка. Я эту его фотографию для darts использовал, когда гости заваливали. Она как раз висела рядом с моей коллекцией трубок. А вот у моей нюхательной трубочки специальная форма была. Двухцветная платиновая копия Art Deco period White Spot cigarette holder by Alfred Dunhill. Усёк? Сделали точно под размер моей ноздри. А вместе с портретом всё это производило просто убойное впечатление на клиентов. Крутой русский мафиози, блин. Но это долго объяснять. Так было проще. Ты слышал, наверное, такую нашу рекламку для узких кругов: «A snorter with a heavy end for that feeling of quality, you know what I mean»? Если не слышал, то лучше не отвлекай от рассказа.
— Извини, но любопытно же.
— Вот-вот. У любопытной Варвары вначале непроходящий насморк, а потом чертовски стойкая зависимость.
— Всё, молчу.
— Так вот. Дело ширилось и процветало. Я подтянул девочек. Потом и мальчиков. Почти все из бывшего Союза. Основная моя фишка - вечеринки для богатых англичан и стареющих голливудских звездунов и их прихлебателей. Эти там как мухи всю Малагу облепили.
— А зачем тебе старые пердуны?
— Ты не понимаешь. Это очень богатые клиенты. Для них evening party это обычно скучная обязаловка после важных встреч или переговоров. Да и вообще серость будней. А я им дарил праздник, — тут он весьма точно скопировал Лёлика из «Бриллиантовой руки», — Достаточно одной таблэтки!
— Ты хочешь сказать, что они на свои мероприятия вот так просто заказывали наркоту?
— Нет, они заказывали уединённое место с комнатами для отдыха и очень дорогие экзотические деликатесы. Думаешь, зря я там маленький VIP ресторанчик держал? Совсем небольшие добавки амфетамина или кокса просто творили невероятные чудеса с любым десертом. Клиенты приходили еле волоча ноги, а уже через час носились как угорелые и начинали упорно тискать даже одинокие деревья в саду. Даже кактусы. Или ещё что похуже. Вот тут как бы случайно появлялись мои девочки с мальчиками. Бантики-чулочки к школьной лабуде и строгая военная форма с разрезом на заднице. Они гордо маршировали по плакатом «Русские идут»! Как из того старого фильма. Не поверишь, но после даже такого короткого представления все эти мумии умудрялись попользовать этих новоявленных демонстрантов по нескольку раз. Даже не особо торгуясь. Господи, как я трепетно ценю в таких людях аморальные качества!
— А у тебя трупов, случайно, не было? Ну типа когда белочка за вечер превращается в песец? Или какая там зверюга им померещится от наркоты?
— Лично мне претензий никто не предъявлял. Но пару раз родственники чеки присылали. Из благодарности, наверное. Ты не поверишь, но мне однажды тот самый шведский белобрысый Гульфик, который вечно шизанутых русских громил в боевиках играл, умудрился чек выписать типа за дополнительный десерт. Правда, на следующий день его сволочной импресарио его у меня назад выкупил. Шкаф такой, семь на восемь, гоблин недоделанный. А я так хотел этот чек в рамочку повесить. Но тот гоблин, собака, был так страшно убедителен.
— Не понимаю, а чего ты тогда в Финляндию потащился?
— Вот когда денег уже девать некуда, то начинаешь думать, что делать с этим валом нала. Вот и я решил в родной Эстонии сделать nest... family estate.
— Родовое гнездо.
— В точку. Купил старинный дом с огромным садом и собственным пляжем, — он мечтательно закатил глаза, — Жена до сих пор там разных птиц разводит.
— Кур?
— Сам ты кур. Нет, она из разных стран выписала фазанов, цесарок. Я даже всех названий не знаю.
— Это ты до такой степени яичницу любишь?
— Терпеть не могу.
— Значит, решил отдохнуть от дичи и перекусить рыбки в Финляндии?
— Нет. Оформление документов у меня заняло несколько месяцев. Бюрократия у нас ещё та. Да, пока не забыл. Могу тебя порадовать историей про моего соседа. Русского. — тут Сулев слегка задумался, поморщился и продолжил, — Может и не русского, а русскоговорящего. Хрен вас разберёт. Имена у всех вроде греческие, а морды совершенно разные.
— Давай, не томи, физиономист. — Мне и так уже откровенно тоскливо и разнообразие не помешает.
— Совсем рядом один новый... да пусть будет русский. Он чуть раньше такой же участок как у меня прикупил. Дом, халупу довоенную, он сразу снёс и моментально построил себе новый. Ну, как у ваших принято. Охренительную коробку под спутниковую антенну, но с колоннами. А на пляже отгрохал здоровенную сауну. Явно из столетней лиственницы. Из неё мостки провёл прямо в залив. Дно он там драгой углубил и завёз чистый песок. Смотрелось, конечно, потрясающе. Или устрашающе. Тут кому как. Так вот, как он только сауну закончил, так сразу набежали все местные инспектора и стали требовать эту сауну срочно убрать. Я сейчас не помню точно закона, но в этом месте сауну можно строить не то за 30, не то за 50 метров от берега. Но, не в том суть.
Сулев почесал нос и усмехнулся, явно выдерживая театральную паузу:
— Дали ему неделю, чтобы он эту сауну перетащил на положенное расстояние. Или её снесут. Тут уж без мазы. Он поорал, побегал и исчез. Через пять дней явился с краном и таким плоским армейским тягачом. На них, наверное, ракеты до сих пор по Красной площади возят или там по Крещатику. Я таких раньше вообще никогда в Эстонии не видел. Название совершенно странное БАЗ. Запомни на будущее. Но колёс у этого монстра что-то уж очень много. Так вот. Там нанятая бульбаш-бригада помудрила-прикинула и краном эту сауну поставили на тягач. Укрепили её, значит, с помощью вашей славянской матери и отвезли ему в сад. Потом уже появились наши чистенькие сертифицированные плотники и мостки аккуратно переделали. По всем правилам и нормам. Ты представляешь, какой он оказался упорный?
— Не представляю. — Меня история, если честно, никак не вдохновила и не развеселила. Обычное прибалтийское полицейское государство с правилами, прописанными и твёрдо продвигаемыми скучными скандинавами. И законопослушные демократизируемые аборигены. Но добавил, как показалось правильным, чтобы уважить рассказчика, — Мужик он и есть мужик. Терпила. Выполнил правилово и затих.
— Затих? — Сулев вдруг демонически хохотнул и хлопнул ладонью по столу, — Ага, жди такого от ваших. С тех пор, как только к нему заявлялись гости, уж поверь, даже слишком чем часто, он заводил этот свой ужасный тягач и задом подвозил сауну к мосткам. И начинались шаманские пляски с бубнами и фейерверками. А как они утомлялись визжать, песни задушевные выть и водку под сало трескать, а его халдеи начинали тела по гостевым разносить, то только тогда, причём он всегда лично и этак торжественно отвозил сауну взад. Соседи с ума сходили от рёва и дыма, но поделать так ничего и не смогли.
Тут уже вдогонку хмыкнул и я, как только представил себе за рулём многоколёсного монстра свежевымытого волосатого пузанчика с обширной лысиной, который, облапав очередную покорную молодуху и потрясая пудовой голдой, кулаком лупит по клаксону и злорадно орёт, наполняя кабину ядреным перегаром: «K;ndiv munn вам, а не Шарапова, граждане соседи»! Латентный инсургент, однако. Не весь повывелся. Остались заповедные места.
— Ладно, давай дальше, — изобразив дежурное одобрение, попросил я, — Может, сегодня и до Финляндии доберёмся.
— А уже почти добрались. Пока я в Эстонии бумаги оформлял и смотрел за строителями, в Испании неожиданно начались полицейские облавы. Массу знакомых посадили. Как русский криминал. Представляешь, на сколько эти испанцы тупые? И на меня, уроды, наехали и даже вроде что-то накопали, хоть я и порядочный эстонец с ганзейских времён. Не знаю что, но ресторанчик мой и дом моментально конфисковали, жлобы. Интерпол разослал запрос на мой арест. Пришлось попутешествовать. В некоторых странах задерживали, но выпускали. Я пару лет прожил в Латинской Америке. И ты не поверишь, но у меня вдруг опять закончились деньги!
— Не опять, а снова. Слушай, да тебе просто надо карманы зашивать, купюрный сеятель-веятель.
— Кто?
— Знаешь, это такой крестьянин, который раньше ходил и разбрасывал зёрна в землю. Засеивал поле. А потом зерна от мякины отделял. Вроде бы. До появления первых тракторов.
— Похоже мы одного поля сорняки. Агрономы-теоретики. Так вот. Тогда я и решил вернуться и собрать кое-какие старые долги.
— В Финляндии?
— Сначала по всей Европе поколесил. Меня даже зацепили в Германии, но им было лень в долгую бодягу ввязываться и они меня тихо отпустили. Да и сработали старые завязки. И вот тут меня обстоятельства закинули в Финляндию. Здесь курчаво жил сынок одного очень богатого папаши. Он в своё время набрал у меня под честное финское слово почти кило кокса, но всех денег так и не вернул. Тихо смылся из Испании, а тут и меня в путешествиях закрутило. И надо было так сложиться, что один мой хороший знакомый свадьбу затеял и очень настойчиво попросил меня приехать. Заодно и наши старые дела перетереть. Вот я и решил совместить хороший отдых с тухлой разборкой. Кореш свадьбу праздновал с размахом. На второй день я позвонил своему забывчивому уроду, и договорился с ним встретиться в конце недели. Как только слегка оклемаюсь. Представляешь, а уже через три дня меня арестовали. За убийство этого придурка!
— Это как? У тебя же была куча свидетелей.
— Всё просто. Через два дня после нашего разговора его нашли мёртвым в лесу. Ничего странного. Этот сучонок половину Финляндии кинул на бабки. Его богатый папочка поднял невообразимый шум, дёрнул за все рычаги и нажал на все педали. Из башки его ублюдочного сыночка вытащили пулю калибра 7.62. Проверили все его последние телефонные разговоры. По пути пробили моё имя и обнаружили интерполовский запрос на арест. А, когда меня уже загребли, один полный кретин, который там ширялся до последнего, с перепугу подписался, что видел у меня несколько лет назад Parabellum. И даже, типа, стрелял из него. Заложил меня, чтобы самому отмазаться. Ты представляешь себе Parabellum?
— Не совсем. Знаю, откуда пошло название. «Хочешь мира - готовься к войне». Живьём никогда не видел. В руках не держал. Зато хорошо зазубрил чью-то мантру: «Я верую в животворящую силу пороховых газов в канале ствола и божественную нарезку, гироскопический момент и баллистическую таблицу как святое писание»! Перед школьными козами было круто этакое умное загнуть.
— Да? Видать большие у тебя теоретические знания, прохвессор. И очень бесполезные.
— Лады, но знай, я не последний лох, за мной многие занимали! А если хочешь съязвить, то уж лучше называй меня диплодоком. Сейчас такое новое погоняло для квази-ученых с дипломами, но без знаний. А если поподробнее о твоих заморочках?
— Так вот у него патрон 9x19, а никак не 7.62х39. Разницу замечаешь?
— Должно быть очевидно. Э-э-э... для специалиста.
Сулев вздохнул, схватил листок бумаги и стал набрасывать рисунки.
— Вот это патроны. А примерно вот так выглядел мой любимый Smith&Wesson M&P (Military & Police) 9 mm Parabellum. Теперь понятно?
— Ясен пень. Рисуешь ты, кстати, очень реалистично.
— За время следствия я столько раз рисовал, что хоть в художники записывайся.
— И что следователи? Отпустили?
— Ага. Почти три года меня перевозили по разным тюрьмам, а потом депортировали в Эстонию.
— Не понял?
— Мой следователь заявил, что патроном 7.62 совершенно спокойно можно выстрелить из 9 миллиметрового пистолета. Тогда мой адвокат заказал все, какие возможны каталоги, и даже получил письмо из Smith&Wesson. Но тут легавые упёрлись как бараны и стали талдычить: «Вы просто вводите следствие в заблуждение». Потом и прокурор стал утверждать, что пулю можно легко и быстро переставить в чужую пистолетную гильзу. Всё это якобы было проделано сознательно для того, чтобы обмануть следствие и таким образом избежать заслуженного наказания. Я тогда думал, что точно с ума сойду. Эти пули я им и сам рисовал, и картинки показывал. Вот сам посмотри. У одной пули диаметр 9.03 мм, а у другой 7.92 мм.
— Почему?
— Что почему?
— 7.92, а не 7.62?
— Калибр определяется не диаметром пули, а диаметром канала ствола по выступам нарезов. Вот он действительно составляет 7.62 мм. А эти «лишние» 0.3 мм обеспечивают вращение пули по нарезам. Цифра 39 в обозначении патрона - это длина гильзы, которая на самом деле равна 38,7 мм. Округлили для ясности таким, как ты.
— Теперь понял. Так ты их убедил?
— Нет. Сказали, что можно вставить пулю в гильзу и... э-э-э не знаю этого слова... сделать такой forge-roll.
— Завальцевать?
— Наверно. Тогда я попытался им объяснить, что весь патрон 29.7 мм, а гильза всего 19.15 мм и туда просто физически не засунуть пулю длиной 22.5 мм. Думаешь, поверили?
— Думаю, что нет. Дай угадаю. Оставляешь только немного пороха. Там есть люфт в 7.2 мм, не больше. Иначе патрон в магазин не влезет.
— Теоретик. Сразу видно. Именно так. Отними ещё 4 мм на донышко гильзы и получишь свободное пространство для пороха. Но его не хватит, чтобы даже пулю вытолкнуть, не то, что финскую тупую башку пробить. Но тут прокурор, сволочь такая, моментально стал туманно разглагольствовать о каком-то особо мощном секретном порохе, который где-то, по слухам, использовало КГБ. При этом ни разу не заикнулся об анализе пороховой гари. Затем вытащили древнего спеца, который битый час нудил о разных известных, неизвестных и даже возможных самоделках. А потом окончательно добил судью долгим описанием разницы между пироксилиновым и кордитным порохом. А в самом конце, этот гад трухлявый, заявил, что теоретически и не такое возможно, но для натурного эксперимента обязательно нужен использованный при стрельбе пистолет.
— Ну и отдал бы.
— Рад бы, да где я его возьму? Он остался в Испании, а полиция на финский запрос ответила, что во время обыска его не нашла.
— А почему было не взять такой же пистолет?
— А вдруг у меня другой ствол был? Прокурор там такие теории гонял, что я только диву давался.
— Но ведь во время убийства ты был среди народа. Это так?
— Да. Был. Но мой добрый следователь сразу подкинул прокурору совершенно убойный аргумент. Точного времени определить невозможно, но самое вероятное, что это произошло под утро, через 10-14 часов после нашего разговора. От места свадьбы до места убийства всего 30 км. Я мог спокойно незаметно исчезнуть на час и вернуться, пока все спали или были в неадеквате. Вот так легко они зарубили все показания в мою пользу.
— И тебя держали вообще без улик? Ну, типа господа, смотрите не на птичку, а на ее кличку?
— Ага. Знаешь, как меня скоблили, пытаясь найти микрочастицы пороха?
— Но не нашли?
— Нет. Тогда выдвинули версию, что я, как особо опасный преступник, мог использовать комбинезон, маску, специальную шапочку и непроницаемые перчатки, чтобы скрыть все следы пороха и не оставить на месте преступления никаких следов, подходящих для идентификации на ДНК. А потом всё это сумел быстро и бесследно уничтожить.
— Да ты просто Женя Бандитов, то есть великий JB007. Shaken not stirred. Тоже великий, но с нетрадиционной правовой ориентацией. Всё, молчу. Но хоть машина у тебя была?
— Какая машина? Я уже в первый вечер до сортира не дополз. У нас там кокса было - можно не вернуться. Хорошо, что хоть до прихода полиции его весь оприходовали. А анализы мочи и крови у меня только через две недели догадались взять, когда других улик не нашли.
— И ты просто так отсидел три года?
— Я? — У него в голосе прозвучала такая обида, что мне его даже стало жалко, — Да я угрохал все свои последние бабки на всевозможных специалистов. Мне нашли самого-самого известного в мире финского патологоанатома. Мы с огромным трудом пробили ему разрешение провести независимую экспертизу. Он определил точное время убийства. Как раз когда все были в церкви, и это всё снималось на видео. Правда хрен там что разберёшь. Даром, что профи снимали. Словно в эпицентре землетрясения. Даже церковный пол пару раз нагло по объективу долбанул. Да, чуть не забыл, самый главный синоптик дал показания о точных изменениях температуры за эти дни, которые также подтвердили именно это время смерти. Я оплатил опрос всех возможных свидетелей в радиусе 50 км от места убийства. Нанимал частных детективов. А знаешь, чем закончилось?
— Ты говорил. Тебя депортировали в Эстонию.
— Нет, на суде.
— Судя по всему, весьма плохо.
— Точно. Всех моих экспертов-свидетелей просто признали не заслуживающими полного доверия. И их показания даже не были внесены в протокол решения суда! Просто дали перечень фамилий. А всё потому, что им, видишь ли, заплатило частное лицо, выполняющее подозрительные распоряжения арестованного. Могло, понимаешь, сказаться на независимости их выводов.
— Слушай, а почему тебя депортировали в Эстонию, а не в Испанию?
— Это вообще отдельная история. Пока я сидел в Финляндии, в Испании закончился суд и прошли сроки всех апелляций. Меня заочно лишили гражданства, всей недвижимости и закрыли счета в местных банках. Ко мне в тюрьму приезжали испанские юристы. Они были готовы начать встречный процесс, но мы не сошлись в деньгах. Я им только и мог тогда предложить 30% от всех будущих возвратов, но они требовали всё сразу и наличными вперёд, хорьки... короче, испанский рай захлопнулся.
— А почему Эстония?
— А у меня остался эстонский паспорт. Это же не проблема. Вот финны в отношении меня и решили, что за недоказанностью улик просто прекратить производство по дальнейшему расследованию к этому делу. И спихнули меня на родину. Там я ещё год отсидел, пока шло повторное разбирательство. Тут и Интерпол отозвал запрос на мой арест.
— А зачем опять сюда потащился?
— Деньги, точнее их отсутствие. За четыре года многое изменилось. Мне была нужна реальная помощь на первых порах. В самой Эстонии хороших знакомых не осталось. Я ведь почти 15 лет постоянно жил в других странах. А тут накопилась просто гора долгов. И никаких перспектив. Все, кого близко знал, либо разъехались по миру, либо стали большими чиновниками. Думаешь, наши министры захотят со мной встречаться, даже если мы дружили в детстве? Эстония не Россия. Это очень маленькая страна. Все слухи распространяются за один день, а я к тому времени уже мощно, да всем лицом обосрался аж на пол Европы.
— А продать свою фазенду не пробовал?
— Она и так дважды заложена. А рынок недвижимости у нас постоянно падает. Из-за вас, русских, кстати. Перестали лошарить дурными бабками. Я просто не получу уже вбитых в хозяйство денег. Боюсь, что даже должен останусь. Вот в это время один из моих кредиторов попросил забрать его заначку из Финляндии. В ответку полное прощение долга и кое-какая денежная работа. Он говорил, что это остаток бабок, которые он должен передать своему партнёру. Обязан был сделать лично, но Финляндия для него стала слишком горячей. И что мне оставалось? Получил машину с водителем. Сели на паром. Спокойно доехали до места, где он тайник соорудил. Только достал сумку, как налетел местный спецназ. Открыли сумку, а там свыше десяти кило амфетамина, расфасованного по бутылкам. Представляешь моё состояние?
— На подставу похоже, если не темнишь. А что теперь?
— Идёт расследование. Арестовали уже человек пятнадцать. Затянется года на два, тут к бабке не ходи. Одно радует, что водителя через два месяца отпустили. Он был вообще не при делах. Решил подзаработать на извозе. Впрочем, как и я.
— А что лично тебе грозит?
— Прокурор требует от 9 до 12 лет.
— Круто.
— Не то слово. И это теперь будет без всякого УДО. Сейчас из меня, как и тебя, делают руководителя преступной группы, особо напирая на моё криминальное прошлое. Их даже не волнует, что я вообще ни с кем из арестованных никаких дел не имел. С некоторыми раньше только пересекался в тюрьмах. Ты и сам увидел, что следствия тут вообще странно ведут. Вот потому и хотелось, чтобы кто-то об этом написал. В тюрьме самое тяжёлое сидеть за чужие дела. Одно это может человека сломать. Так нельзя. Ни по закону, ни по понятиям.
— Да ты меня в тоску так загонишь.
— Ну-ну? Посмотри на себя. Ты здесь как белая ворона. Не той масти, как остальные. Но и из тебя ненависть уже начинает выплёскиваться. Подумай, что будет после суда? Хорошо, если оправдают или дадут условно. А если нет?
— Будет день, будет пища.
— Ох, интеллигент он и есть интеллигент.
— Не надо так грязно обзываться. Я сам себе деньги зарабатываю.
— Как скажешь. Я думал, что это комплимент.
— Очень сомнительный. Принимаю intelligent только в смысле сообразительный. Не более того.
— Ну, извини. А хочешь, секрет открою?
— Только... если не опасный.
— Я ненавижу гимн Советского Союза, а теперь России.
— Национальная гордость взыграла?
— Нет. В той советской тюрьме каждое утро его нам в шесть утра врубали на полную громкость. С тех пор слышать его не могу. Сразу хочется что-нибудь сломать.
— Ну, это я понимаю. Мне в студенческие годы однажды пришлось с подобным разбираться. К нам на подготовительный факультет неожиданно прибыла группа студентов из Вьетнама. Причём летом, на месяц раньше запланированного срока. А куда их девать? Расселили на пустующий этаж. В студенческом комитете тогда заправлял один восточный немец. Домой он не поехал. Пилил себе спокойно пару подруг и понемногу фарцевал. На весёлую жизнь с избытком хватало. Так вот, он, видно с очень большого бодуна, выстроил всю свалившуюся на его голову группу и дал строгие указания. По городу ходить только единой группой... а их двадцать человек! Дальше - больше. Отбой строго в 21:45... сразу после окончания просмотра программы «Время» и краткого конспекта текущих событий. Подъём в 5:30. Полчаса на оправку и приведение себя в парадный вид. А в 6:00 построение в коридоре и хоровое исполнение Гимна СССР на русском языке... без шпаргалок. Кто будет замечен в уклонении или нарушении распорядка дня, тот сразу будет немедленно отправлен домой. Точка. Такая твёрдая немецкая точка. Вьетнамские ребята были дисциплинированные. Может, ими боевой комиссар командовал? Кто их сейчас разберёт. Но возвращаться на родину им совершенно не хотелось. И со следующего дня они дружно замяукали Гимн. И каждый старался не отстать от соседа. А потом стали возвращаться другие студенты. Представляешь, какую радость им доставлял этот живой будильник под дверью? Все кровожадные попытки набить им морду пресекались подавляющим численным азиатским превосходством. Мне потом их лидер говорил, что они посчитали эти наскоки зловещими происками империалистов, которые пытаются сорвать великие планы Хо Ши Мина. Но, думаю, с тех пор не только они наш гимн недолюбливают. Как, впрочем, и некоторые здесь присутствующие. Всегда найдётся повод.
Сулев вздохнул, немного помялся и задумчиво произнес:
— Может стоит ещё раз послушать? Клин клином... — он встал с хрустом потянулся, — Да, и напоследок. Знаешь, попробуй сам свою историю хоть как коряво, но написать. Действительно забавно. При каждом приличном издательстве всегда есть свой ghostwriter. Если они заинтересуются, то они сами твой текст доведут до ума. Если нет, то хоть перед потомством оправдаешься. Если получится.
— Мне уж точно никто не поверит, если начну тебя пересказывать, — я вздохнул, — Совершенно не знаю специфики торговли дурью, а потому просто запутаюсь и заврусь в деталях. Из меня максимум, что может получиться, так это унылый тюремный визограф.
— Кто?
— Что вижу, то пишу. Сам придумал. Если по-русски с латыни, то просто тюремный вижопис. А если ещё и думающий, то вообще получается вижописдум.
— Эк ты себя.
— Я такой. Могу ещё в пропиЗэКи перейти.
— Ну, это ты слишком, — при этом Сулев начал гнусно потирать ладони.
— Не на то нацелился, похотливый ты наш. Есть профессиональные писатели про заек, а есть про зэков. Усёк разницу? Да, тут самое противное не это, а то, что наши разные базарные «г-г-гузские нагодовольцы» костьми лягут, но такого никогда не пропустят. На их демократическом солнце не может быть грязных пятен. Тем более в Финляндии.
— А демократы тут с какого боку?
— К слову пришлось. У меня теперь каждое упоминание демократии заканчивается мысленным требованием финского Карфагена. Слишком уж меня местные таможня и их следаки своими демократическими жупелами на допросах достали. Как раньше коммунистическими воззваниями.
— Лады, — он махнул рукой, — Может ты и прав. Но кокс обязательно попробуй. Он мозги лучше водки прочищает.
— Здоровье дороже, да и похмелье привычнее.
— Но тебе явно не помешает. Особенно к тому Карфагену, который тебе судья выпишет. — последнее он произнёс выходя из камеры.
Четверг принёс просто невероятное обилие событий и новостей. С утра меня отправили в местную канцелярию, где я расписался за повестку в суд, который, наконец, назначили на понедельник, 19 января 2009 года в 10:00. А уже завтра отъезд. Хоть что-то прояснилось. Повеселил указанный в повестке штраф за неявку.
Не успел я вернуться, как получил от вертухая сразу четыре очень бодрых письма из дома. И в каждом выражалась полная уверенность в моём скорейшем возвращении. Я порадовался за старшего сына, который попал в десантники и уже начал привыкать к военному распорядку. Надеюсь, ему пригодятся те семь лет обучения тхэквондо или Tae Kwon Do. Солидный дядька у них преподавал. Отставного корейский майор из отряда специального назначения. Хотя не совсем представляю, как в финской армии можно идти по «пути ноги и кулака». Но это должно придать ему уверенности. Особенно на первых порах казарменного общения.
Заскочил вертухай с пачкой листочков и сунул мне подтверждение на поступление денег на мой тюремный счёт с приклеенным на нём игривым розовым листочком Post-it® с рукописным извещением, что 20 евро будут удержаны за аренду телевизора.
— Это я зря так поспешил, — эта глубокомысленная фраза получилась явно к месту, — Тут манатки пора собирать, а не деньги на тюремный фонд просаживать. Теперь не видать мне их, как и местной ларёчницы.
Я бросил взгляд на свой самодельный календарь. 19 января будет уже 76 дней, как государство бесполезно расходует на меня свои скудные средства.
— ОБХСС на вас нет, хапуги, — сообщил я интеркому, — Пора открыть свою контору в камере, раз номер намекает. Но на более прогрессивном уровне.
Неожиданно для самого себя я настолько уверился в позитивном исходе дела, что принялся разбирать свои вещи. Похвалил себя, что перешёл на тюремное барахлишко, и теперь не придётся изыскивать пути для внеплановой стирки. Удачно получилось. Перед судом переоденусь в своё, а потное тюремное чужим вертухаям оставлю. Надеюсь, они между собой не передерутся.
Некоторое затруднение вызвали навязанные «предметы первой тюремной необходимости». Я разложил их на столе и стал задумчиво разглядывать. В этот момент зашёл Сулев. Он встал рядом и молча уставился на стол.
— Не знаю, куда это добро девать? — нарушил я молчание.
— Шампунь сразу выбрось на помойку, — Сулев был категоричен, — От него только и пользы, что станешь блестеть как бильярдный шар... ха, хотя может тебя заинтересует экономия времени. Зубную пасту можешь использовать как клей. А вот зубную щётку обязательно сохрани. Ценная вещица. Только пока из упаковки не вытаскивай.
— Как музейный экспонат? Или в каждую сто миллиардную щётку незаметно вмурован пудовый слиток золота как призовой бонус? Я что-то упустил?
— Серый ты какой-то и совершенно неправильно образованный, — Сулев нежно провёл пальцем по упаковке, — Берёшь зажигалку, вот тут и тут размягчаешь и делаешь острые края. Заостряешь кончик. Потом любым чистящим средством снимаешь все воспоминания о себе и обматываешь здесь плёнкой, — он показал на щетинки, — Плёнка не пропускает пот и отрубает тест на ДНК. После использования спокойно бросаешь щётку на пол, а плёнку суёшь в карман, или легко проглатываешь.
— Любопытно. Мне это зачем?
— Никто не знает, как жизнь повернётся. Вдруг надо будет зубы показать. Или немного денег срубить.
— Зубы я и так могу показать... хоть на вытянутой руке. А как денег заработать? Поставить производство заточек на поток?
— А их много и не надо. Только когда по телеграфу нужная заява поступит.
— По телеграфу?
— Ты действительно совсем серый. Хоть раз включал канал MTV3? Там на телетексте есть бегущая лента частных сообщений. Из них получают все последние новости и свежие заказы. Ах да, ты же без чухнояза. Сейчас, например, ищут одного конченого отморозка. Дают сто штук за подтверждённого жмура с предварительной кастрацией.
— Не слабо. Чего он такого сотворил?
— Изнасиловал и убил совсем маленькую девочку. Родственники скинулись. Есть команда на поиск.
— Подожди, а как вообще эти деньги можно получить?
— Наличными. Любыми наличными. Если захочешь, то рублями, а можешь и алмазами потребовать. Как заказ тобой выполнен, то просто укажи что, когда, где и кому передать.
— А кому указать?
— Кому надо. Лучше не задавай таких вопросов.
— А если родственники обманут?
— Тогда их ждут аналогичные неприятности. Если не хуже. Но, обычно, деньги сразу передаются уважаемым людям, которые приводят весь этот механизм в действие.
— Понял, посреднику. Так вот, значит, почему здесь вышку отменили. Перешли на рыночные отношения. А я раньше грешным делом никак не мог понять, как это гуманизьм смог одномоментно вспучить головы всем местным депутатам.
— Не знаю. Но деньги крутятся солидные. Можно любую причуду оплатить. Но это обоюдно. Даже ты можешь на волю заказ бросить. Так что щётку не выбрасывай. Лучше ещё пару прикупи. На всякий случай. Правильные люди поймут. Учти, все щётки совершенно одинаковые. И выпускаются только одного цвета. Продаются во всех без исключения тюрьмах. А по одной уж точно каждому обязательно навязывают. Догадался почему?
— Стрёмно, но поверю на слово.
После обеда появился вертухай и сообщил, что я должен со всеми вещами спуститься в подвал. Потом совершенно неожиданно пожелал приятной поездки, но, видно устыдившись своей слабости, потопал в свою будку. Отрапортовал по рации, и сразу с головой утонул в газете.
Я на растопыренных руках еле собрал свои раздутые пакеты и стал протискиваться вниз по лестнице. Лишь бы никто навстречу не попался, да ручки у пакетов не оборвались. Иначе застряну как обоюдовыпуклая пробка. И совершенно непонятно в какую сторону меня станут выпихивать.
Обыск прошёл быстро. Вертухай дал лёгкий втык, что у меня только две бирки на пять пакетов. На мой скромный отпор, что дали, то и леплю, он посетовал на сплошную лень, переходящую в хронический тупизм у некоторых, отдельно взятых заключённых.
Долго ворчал что-то невнятное, но выдал недостающие три. Осуждающе понаблюдал за тем, как я их заполняю, но больше не выступал. Вызвал подвального вертухая и потерял ко мне всякий интерес. Зато явившийся вертухай пребывал в весёлом настроении и был совершенно не прочь потрепаться.
— Русский?
— Да.
— Это хорошо.
— Что-то пока не вижу ничего хорошего.
— Почему? Не так часто русские сидят в тюрьме, построенной русским царём. Должно быть приятно.
— Патриотично до ejaculation (семяизвержения) может быть только для некоторых masochists (мазохистов), но явно не для меня. Даже обычные финские дома значительно удобнее. Во всех отношениях.
— Звонить никому не будете?
— Нет. У меня адвокат сейчас во Вьетнаме... финские мины ищет.
— Правда? — Он слегка задумался, но тему не поддержал. — А вы почему ничего с собой не берёте? Автобус будет только завтра в первой половине дня.
— А разве можно? Охранник, который меня обыскивал, ничего не сказал.
— В первый раз?
— Да.
— Ладно, пойдём, возьмёте себе что-нибудь на вечер.
— Спасибо.
Наше появление вызвало у вертухаев буйную дискуссию, в результате которой мне всё же позволили взять термос, пару пакетиков чая, сахар и книгу. Вдогонку я даже, кажется, различил редко употребляемое слово ament (слабоумный). Но, может, ошибся и просто спутал со схожим финским. Только его тон не оставлял никаких сомнений во вложенном смысле.
Коридорный бдительно проследил как я укладываю свои пожитки на большую тележку, придвинутую к стенке, а удовлетворившись аккуратностью укладки, отвёл меня в закуток, отделённый решёткой от основного коридора, и показал кран, где можно набрать кипятку. Поколдовал с ключами и открыл крайнюю камеру.
— Не забудьте постельное бельё, — он указал на тележку, где лежали наборы комплектов.
Взяв самый верхний набор, свёрнутый в рулон, я вздохнул и двинулся вперёд. За дверью оказалась ещё встроенная решётка с открытой дверцей. Вторая линия вертухайской обороны.
Сама камера производила солидное впечатление. Очень большая, с полукруглыми сводами, устремлёнными к центру потолка. От склепа её отличало только одно микроскопическое окно, прорубленное метрах в трёх от пола.
Я оглядел четыре пары двухъярусных нар и уверенно направился к самым дальним, у стены. Хоть с одного боку будет надёжная защита, если что. Нары вообще расставлены весьма интересно. Пара, потом стол, две пары, стол, последняя пара. Ещё один стол сиротливо стоял в углу и вокруг него сиротливо прижались две табуретки. У стены два рукомойника и дверь в туалет. Очень похоже на монашеское общежитие, если бы не железные декоративные излишества. Зато значительно лучше конуры в которой я провёл здесь первую ночь.
Я разобрал нижнюю постель, сделал подушки и матраца импровизированное кресло и устроил себе полусладкий чайный отдых. Долго обдумывал не оставить ли потомкам свою прощальную запись, но решил, что перед выходом на волю пора уже вытравить из себя дурные наклонности. Тем более что со мной нет ничего марающего или скребущего. На всякий случай очень внимательно осмотрел нависающий надо мной исчёрканный фанерный каркас, но ничего интересного не нашёл. Либо русский люд сюда ещё не добрался, либо добрался, но без письменных принадлежностей.
Только под вечер вертухай завёл ещё двух заключённых. Они вежливо поздоровались, быстро устроились на дальних от меня нарах и стали очень тихо перешёптываться.
Я излишне увлечённо уткнулся в книгу и закурил очередную сигарету. Нам бы только три ночи простоять и эта сплошная imuroida закончится. Впечатлений уже вполне достаточно, чтобы будущих внуков запугивать.
Ужин прошёл молча. Сразу после него я отложил книгу и завалился спать. Меня разбудили только раз на вечерний приём таблеток. И я снова провалился в неудобный омут.
После завтрака камера стала медленно заполняться. Каждый новый заключённый здоровался и останавливался у входа, оглядывая сидящих. Если находились знакомые, то тут же собирался небольшой кружок и следовал негромкий обмен новостями. Если нет, то неприкаянный искал себе свободное место и замирал в оцепенении.
В итоге в камере собрали 13 путешественников. Это плохо. Надо как-то сглазить примету. А то, кто знает, как здесь исполняются суеверия с baker′s dozen (чёртовой дюжиной)? Мне с детства в пионерлагере вдолбили, что если одним столом соберутся 13 человек, а хлеба на всех не хватит, то, как минимум один из них точно умрёт в течение года. Тут три стола, но разве дано просечь коварность хвостатого существа с копытами и неземным разумом? Может, просто количество жертв утраивается? Или снижается на одну треть? Неизвестно, что хуже. Я тайком трижды перекрестился отсел на свою койку. Совсем одуреваю. Поминая свою предыдущую поездку, я позволил себе только совсем немного чая и бутерброд. Пусть гимнастические упражнения с гигиеническими ёмкостями совершают другие акванавты.
Автобус ждал нас прямо внутри тюремного двора. Мы разобрали с тележки и растолкали свои вещи по багажным отделениям. Причём только у меня были магазинные пакеты, а все остальные щеголяли одинаковыми тряпичными зелёными чемоданами. Странно. Либо это тюремная роскошь, либо вертухаи справедливо считают меня исключительно временным нахлебником? Очень надеюсь, что ими движет многолетний опыт.
В автобусе осталось много свободных мест. Я сел у окна и расслабился. Понемногу согрелся и задремал под негромкий гул голосов.
В Коннунсуо мы прибыли, когда уже совсем стемнело. Пока все суетились с разборкой своих чемоданов-близняшек, я подхватил свои пакеты и первым прошёл через открытую дверь к металлодетектору.
Вокруг толпились вертухаи. Один держал список и молча уставился на меня. Я назвал свою фамилию. Повторил. Потом ещё раз повторил. Вертухай повернул ко мне список. Моя фамилия оказалась под жирной чертой. Вертухай кивнул мне на угол у двери, и приказал ждать.
Ждать пришлось долго. Пока всех подвергли весьма тщательному наружному обыску и брезгливому перетряхиванию вещей. Затем увели в камеры на первом этаже. Вернувшийся вертухай неодобрительно посмотрел на мои пакеты и махнул в сторону лестницы. Я подхватил свои пожитки, и мы медленно поднялись на второй этаж. У знакомой камеры хранения дисциплинированно остановился, и стал ждать, пока он выберет одну понравившуюся из всех свободных секций.
— Когда у вас суд?
— Утром в понедельник.
— Могли бы назначить на вторник после обеда, — тут он выдал несколько явно непечатных фраз, но взял себя в руки и закончил, — Вы будете тут единственным заключённым на все эти выходные. А вас бы могли привезти прямо на суд. И нам проблем меньше.
— Не доставлю никаких проблем. Обещаю. Можно, я возьму с собой некоторые вещи?
— Вначале покажите мне.
— Хорошо, — я стал доставать и показывать всю имеющуюся еду, потом кофеварку, а затем своё барахло, которое планировал одеть на суд. Вертухай забраковал только ремень. Я послушно засунул его в пакет.
— А можно занять свою старую камеру? У меня там были собраны книги на русском языке.
— Какую хотите. Можете из остальных камер книги и журналы собрать. Меньше пыли будет.
— Спасибо, — я действительно обрадовался. Будет чем заполнить выходные.
Вертухай спокойно наблюдал, как я занёс вещи, а потом собрал из всех открытых камер книги. Напоследок я не удержался и бормоча: «Запас карман не тянет, а только наполняет уверенностью в завтрашнем дне», набрал увесистую пачку бумаги и с десяток конвертов.
— Люблю писать, — пояснил я вертухаю, — семья большая. Каждый ждёт ежедневного отчёта.
Он только кивнул головой и позвенел ключами. Вздохнул, взял мел и стал мучительно выписывать мою фамилию на двери
— Намёк понял, — сообщил я сам себе, зашёл в камеру и вполне искренне поблагодарил вертухая, — Спасибо за всё.
Удивительно, но повторное посещение камеры вызвало даже какую-то тёплую волну в груди. Я по-хозяйски обошёл и оглядел все углы. Приоткрыл окно и вдохнул свежий воздух.
— Начинаем адаптацию к свободе, — благодушное настроение стало превалировать над усталостью, — Ещё бы шнырь хавчик на цырлах притаранил... pardon... не пора ли подавать ужин, господа? – я посмотрел на интерком, — А вот с аперитивом пока можно повременить. Заменим музыкальной паузой.
Я пощёлкал кнопкой и нашёл Sputnik - радиостанцию на русском языке. Передавали какое-то косноязычное интервью с заезжим DJ. Тот дисконтом обещал клёвый drive и отпадную тусу с celebrity всего за 15 евро с каждого совершеннолетнего носа. Плюнув с досады, я переключился на финскую музыкальную волну.
— Тони? – я был безмерно удивлён, увидев в холле суда своего адвоката, — А я думал, что вы во Вьетнаме.
— Прилетел ранним утром и решил лично закончить дело и довезти вас домой после освобождения, — Он потрогал свой облупленный красный нос, — Жара была ужасная. А здесь как дела?
— Не знаю. Был только один допрос в тюрьме. Затем у меня сняли все деньги со счетов компании. Да, а перед этим выставили штрафов на десять миллионов.
— Оперативно. Но это мы уладим после окончательного решения суда. А компенсация покроет некоторые ваши убытки. Жаль, что не все. Но у нас не Америка и размеры компенсации просто мизерные.
— Поспешили на евро перейти?
— Почему?
— Свой печатный станок потеряли. А могли бы до сих пор марки штамповать. Тогда и проблем с размером компенсации никаких не возникло. — и вздохнув добавил в пространство по-русски, — Обклеили бы меня марками по самую макушку как ценную бандероль и отправили сачковать.
— Ну, это не совсем так, — Тони спокойно пропустил мимо ушей моё русское лирическое отступление, — С евро более глубокий экономический вопрос. Могу привести несколько очень важных аргументов.
— Не надо. Я просто пошутил. А от следствия сегодня никого не будет? — я оглядел пустой холл, где кроме нас слонялись два неприкаянных вертухая, что приехали вместе со мной из тюрьмы.
— Не знаю. Я не успел поговорить ни с прокурором, ни с судьёй. Но сегодня заканчивается срок, запрошенный для следствия. Посмотрим, с чем они сегодня выступят. Надеюсь, просто отзовут все претензии.
— Ваши слова да Богу в уши... — непроизвольно вырвалось у меня от нахлынувшей надежды, — Ну, это... your words would reach God′s ears… without fail.
Тони покивал, полез в свой портфель и занялся бумагами. Я откинулся на стуле и подмигнул равнодушно глазевшему на нас вертухаю. Теперь не хватает только появления герольдов, которые возвестят о сдаче таможенниками всех своих позиций. Хотя я могу обойтись и извинительной писулькой с чеком... на неприличную сумму.
За две минуты до десяти, появилась знакомая секретарша и открыла дверь в зал суда. Мы с Тони расселись по своим прежним местам. Два охранника устроились на стульях для зрителей. И никого больше вокруг. Я посмотрел на настенные часы. Начало одиннадцатого. Интересное кино.
Тут раздался топот и в зал внёсся взмыленный прокурор. За ним, слегка отстав, семенил Живчик с уцепившейся за его локоть Пышкой. Дальше мелькнули незнакомые лица. Замыкал эту разномастную группу Лось.
— А вот и шакальё к кормушке ломанулось, — произнёс я со вздохом.
— Что? Не понял? – адвокат оторвался от бумаг.
— Tabaqui, — я извиняюще приподнял руку, — Это такой шакал Табаки из сказки про Mowgli.
Тони внимательно осмотрел вошедших, остановился на Живчике и внятно произнёс: «Winnie-the-Pooh with his pessimistic and gloomy grey donkey Eeyore», — тут он указал глазами на прокурора.
Я негромко прыснул, так как характеристика получилась просто убийственной. Живчик слащаво разулыбался, обнаружив отсутствие судьи, а прокурор с печальной пессимистичностью моментально стал рассматривать принесённые с собой бумаги.
Из рассредоточившейся в углу таможенной компании отделилась сухая и чопорная женщина и села рядом со мной.
— Добрый день. Вы сегодня будете моей переводчицей?
— Да, — её холодное немногословие меня слегка удивило, но тут выбирать не приходится. Видно день постный сегодня.
— Вы из таможни?
— Да.
— Понял, — формальное знакомство состоялось. Перевод в суде для неё явно не повод для раскрытия анонимности. Значит, обойдёмся без имён, но про себя буду звать её исключительно Воблой. Никак не скудеет лапёрская земля на генные модификации.
Вновь открылась дверь, и появился судья с неизменной спутницей. Я постарался обнаружить на его лице хоть какой-нибудь намёк на возможный исход дела, но безуспешно. Опять там ничего кроме тоскливой обречённости целый час своей мудрой жизни терять на лицезрение безмозглого быдла. Уже проходили.
После обычной судейской паузы тихо, с большими задержками, заговорила Вобла:
— Дело... которое смотрится сегодня... очень важно. В зале есть... представители таможенного округа... слово сейчас дадут прокурору.
Я несколько обескуражено покивал головой. Такого упрощённого перевода ещё ни разу не было.
Прокурор, не поднимая головы, без остановки закатил длиннющее предложение и опять зашелестел бумагами.
— Он просит... продолжить арест.
— А поподробнее нельзя?
— Он сказал, что это дело... пока им даже не рассматривалось... следствие продолжается... они послали официальные письма... во много стран... Дания, Голландия, Англия... ответов нет. Но очевидно, что вы полностью контролировали этот груз... и надо продолжать расследование.
— Ничего не понимаю, — я повернулся к адвокату, — Что он сказал?
— Это невероятно, — зашептал мне на ухо Тони, — Они просят продлить содержание под стражей на основании того, что у них пока ещё нет против вас прямых улик. They have made an ass of themselves more times than I can count (Они столько ставили себя в глупое положение, что и не сосчитать). Прокурор даже не приступал к этому делу, так как следователи не предоставили ему никаких документов. А ему ещё потребуется как минимум неделя, чтобы ознакомиться со всеми бумагами и решить, начинать дело или нет. Подождём реакции судьи!
Однако ждать пришлось долго. Судья с явной натугой переваривал услышанное. Он молча переводил свой взгляд с прокурора на Живчика и всё больше мрачнел. Потом полистал бумаги и снова стал сверлить взглядом Живчика. Тот слегка скис, убрал улыбку с лица и даже потупился. Насладившись произведённым эффектом, судья что-то невнятно буркнул и упёрся взглядом в столешницу.
— Адвокат должен ответить, — тускло сообщила Вобла.
— За чужую халтуру?
— Нет... он должен сказать своё мнение.
Тони вскочил и азартно затараторил, размахивая руками. Вобла приоткрыла рот и заворожено уставилась на него. Молча.
— Ну, и чего ждём? – прошипел я ей через некоторое время, — Переводить будем, или моему адвокату глазки строить?
— Он много говорит.
— Слышу. Но, о чём?
— Мне не успеть.
Я развернулся и незаметно дёрнул Тони за пиджак:
— Сделайте паузу. Мне нужен перевод.
Тони кивнул, выдал ещё пару предложений и широким жестом указал на Воблу. Судья согласно кивнул.
— Адвокат против продления ареста... десять недель без всякого результата... нет никаких доказательств участия в контрабанде... прокурор уже должен принять правильное решение... нужен честный суд... обвиняемому портят жизнь и бизнес, — она кивнула Тони, и тот немедленно вновь запустил свой хорошо поставленный голос.
Я посидел в неведении ещё минут пять и снова дёрнул его за пиджак. Тони развернулся к Вобле. Та что-то растерянно проблеяла и развела руками. Адвокат ухмыльнулся и стал очень раздельно произносить фразы, делая долгие интервалы.
— Транспортные документы, на основании которых произведён арест, сделаны другой компанией, а не подозреваемым, — вымученно выдавила из себя покрасневшая Вобла, — В его компании не было никакой информации об этом грузе... тем более никакой физической возможности влиять на его маршрут. Эту возможность имел только местный экспедитор... и таможня.
Я кинул взгляд на таможенников. Они сидели с застывшими лицами. Только Лось делал какие-то непонятные жесты Живчику.
— На прошлом заседании суда таможня сообщила, что летом 2008 года два груза были просвечены рентгеном, — перевод Воблы становился всё тише и тише, — Теперь голословно заявляется, что в них была контрабанда... что только подозреваемый виновен в ней... и он является единственным возможным подозреваемым в Финляндии. Это неправда.
— Погромче, пожалуйста, — не выдержал я, — Это меня касается.
Вобла покраснела сильнее, но звук прибавила:
— Единственная указанная причина его ареста... и основное требование следствия... это якобы защита пока не найденных доказательств... до тех пор, пока следствие не завершится. Но в законе четко сказано, что подозреваемый является невиновным пока не доказано обратное. Поэтому нельзя оправдывать арест тем, что, в далёком будущем могут найтись доказательства виновности подозреваемого. А ведь могут и не найтись.
— Bravo! Well done! – я даже слегка подмигнул Тони. Он прикрыл веки в знак признания такой заслуженной похвалы.
Зато Вобла недовольно заворочалась на стуле и уже чуть громче, чем требовалось, стала выплёвывать слова, выражая своё несогласие:
— За десять недель не было найдено ни одной конкретной улики, которые связывали бы компанию моего клиента с контрабандой. По закону эти улики надо предоставить суду. А если этого не произошло, то означает только одно... никаких улик нет. Это тоже по закону. Тут были разговоры о том, что мой клиент подозревается ещё в чём-то, возможно криминальном. Но эти обвинения так и не были конкретизированы. Закон требует аргументировать все обвинения и дать защите возможность опротестовать их, иначе это прямое нарушение прав подозреваемого. А вот одних только подозрений в теоретической возможности его участия недостаточно для вынесения судебных решений. Поэтому защита выражает свой очередной жёсткий протест против продолжения ареста.
Тони слегка поклонился и сел. Судья посмотрел на Живчика, скривился и перевёл взгляд на меня. Подумал и кивнул головой
— Вам дают слово.
Я решил не вставать. Слегка прочистил горло. В голове вообще не было никаких мыслей.
— Господин судья, — из головы опять вылетело, как надо правильно обращаться к этой самодовольной жабе, — Во время слушаний так ни разу и не была указана реальная причина моего ареста, а только каждый раз выдвигались весьма странные предположения. Следователи, прежде чем запрашивать ордер на арест, должны были ответить себе на следующие очень простые вопросы: кто получатель товара в Финляндии; зачем понадобилась, и кто занимался растаможкой в Финляндии; кто несет ответственность за товар в Финляндии, если владелец товара находится в другой стране; кто арендовал прицепы, и так далее. Это бы сразу указало на реальное положение дел и место, занимаемое моей компанией, в этой цепочке. Уровень ответственности сторон, согласно Incoterms-2000. Хочу отдельно отметить, что все процедуры выполнялась в соответствии с требованиями, которые предъявляла таможня. Они здесь почти все присутствуют. Можете их допросить.
Вобла негромко кашлянула. Я опомнился и замолчал. Выплеск эмоций заставил меня совершенно забыть о паузах. Как жеребец, увидевший финиш, рванул вперед, не обращая никакого внимания на окружающих. Запросто убиться можно об этих дуболомов.
Вобла как-то слишком задумчиво переводила, морща свой узкий лобик и вся прямо-таки кривясь от своих слов. Да и закончила уж совсем похоронным голосом.
— Господа, для вас не секрет, что получателем товара был местный экспедитор. Он выбран российским перевозчиком. Экспедитор отвечал перед моей компанией за содержание разгруженных из трейлеров товаров, их дальнейшую растаможку и последующую отправку. Он же составлял все необходимые документы. Ясно, что экспедитор имел значительно больше информации, чем моя компания. А вот следователи до сих пор пытаются делать вид, что это совершенно не так. Они упорно твердят, что только моя компания виновата. Так объясните, наконец, суду, почему? И почему мы ни разу не видели здесь представителей экспедитора? Следователи неоднократно угрожали представить суду компрометирующие меня показания экспедитора и водителя. Я очень хочу с ними ознакомиться. Где они? Или это тоже из разряда очередных предположений?
Прокурор задумчиво смотрел в окно, отложив свои бумаги. Живчик выпятил губу и изредка поглядывал на судью. А судья, видно по застарелой привычке, старательно полировал взглядом свою столешницу. Опять только жужжания мух не хватает. На меня стала накатываться бессильная злоба. Вобла замолкла и выжидательно уставилась на меня. Она, по-моему, тут единственная, не считая Тони, кто делает вид, что слушает.
— Прицепы для перевозки панелей были арендованы на средства российской стороны. Моя компания отвечала за то, чтобы за прицепы вовремя вносилась арендная плата, проводился обязательный техосмотр. Растаможка в Финляндии для панелей стала требоваться только в мае 2008 года, так как на этих прицепах запрещено перевозить таможенные грузы. Более ранние грузы других компаний были транзитными. Из документов видно, что моя компания предоставляла только необходимые консультационные услуги и оплачивала поступающие счета.
Я глубоко вдохнул, дожидаясь окончания перевода, и решил выразить свою мысль предельно просто:
— Данный случай уж слишком напоминает ситуацию, когда клиента пытаются обвинить только за то, что он купил некачественную пищу в магазине. Ведь он, оказывается, просто был обязан знать, что внутри герметичной упаковки с правильным сроком хранения окажется совсем не то, что написано на этикетке. Так и здесь. Только с одной поправкой. Я даже не покупал этот товар. Просто некоторые... владельцы магазина... предположили, что вполне мог купить. Потому, что до этого иногда раньше покупал подобное. Правда немного другое, но для них это не имеет никакого значения. Ведь все остальные покупатели... они же добропорядочные местные господа и просто по своей сути не могут быть ни в чём таком заподозрены. Только именно этот один. Он же к тому же русский... а это всё объясняет. Разве не так?
Ответом мне опять была равнодушная тишина, только слегка разгоняемая Воблой.
— Следователи не получили ответов из Европы? Надеюсь, они не будут теперь утверждать, что это я из тюрьмы могу оказывать давление на Интерпол и полицейских разных стран? Посмотрите, когда они направили свои запросы? Я их просил это сделать в первой декаде ноября прошлого года! Прошло 73 дня со дня моего ареста. Вся имеющаяся у меня информация по этому делу была конфискована и до сих пор находится у следователей. Эти документы однозначно показывают, что следствие сознательно или нет, но допустило преступную ошибку. Совершенно не было никаких причин для ареста. Я на первом допросе требовал предъявить документы, пришедшие с грузом. Вот в них есть все необходимые данные. Однако от меня их прятали больше месяца, а потом показали только отдельные, совершенно несущественные кусочки.
Я сделал паузу и попытался понять, что и как можно именно сейчас вдолбить в эти заплесневевшие головы.
— Когда мы со следователями рассматривали документы по поставкам панелей, то сразу стали выявляться странные нестыковки между документами из России и документах экспедитора, которые он посылал в мою фирму. Почему моя компания получила меньше товара, чем поступило? Почему у нас разное количество отгрузок? Кто организовал последнюю поставку и почему не поставил меня в известность? Ответ был потрясающий: «Следствие это не интересует». А что же тогда интересует следствие? И интересует ли что-нибудь вообще? Для них только в своей версии нет никаких сомнений. Достаточно им с умным видом на суде сообщить, что их очередное предположение возможно с высокой долей вероятности, то все возникающие вопросы просто отметаются в сторону. Я уже в прошлый раз предлагал рассмотреть вопрос о выплате мне компенсации прямо из зарплат следователей. Может, хоть тогда они начнут работать, а не только безнаказанно фантазировать?
Пришлось прерваться, чтобы не перейти к озвучиванию своих самых сокровенных мыслей. Так точно до конца дней меня законопатят. Пусть Вобла выкручивается. Она и так уже сейчас на печёную устрицу похожа.
— Теперь о необходимости ежедневных допросов. Представитель следствия в прошлый раз утверждал, что это основная причина в их требовании о продлении моего задержания. И что? За прошедший месяц был только один допрос, который опять не имел никакого отношения к контрабанде. Может хоть теперь суд заинтересуется деятельностью следователей, и нам покажут результат их многомесячной работы? Они не захотели всего за три дня полностью раскрыть это преступление. Сегодня истёк запрошенный срок на расследование. Но они хотят потянуть ещё дольше, так как пытаются скрыть свой провал и оттянуть последующие за этим организационные выводы.
Вобла явно почувствовала себя не в своей тарелке и стала постоянно рыскать глазами между Живчиком и скоплением таможенников.
— Я значительно больше следователей заинтересован в раскрытии дела. Из-за этого необоснованного ареста моя компания не оплачивала приходящие счета уже в течение трех месяцев. Как, впрочем, и клиенты моей компании. А это оборвало приток средств. Арест остановил 19 проектов с 14 различными компаниями. Срыв шести проектов приведет к серьёзным контрактным санкциям. Правило force majeure просто никем не будет приниматься во внимание, так как этот арест сам по себе противоречит всем законам. Ни один клиент не поверит, что такое может произойти в правовом государстве.
Вдруг я понял, что смертельно устал. Адреналин выплеснулся, а никакого встречного понимания нет. Нет даже явной враждебности. Просто всеобщее безразличие. Моё многословное выступление всем до лампочки. Дали выговориться пока не надоест, а сами терпеливо ждут падения занавеса.
Уже теряя нить своего усыхающего выступления, я что-то промямлил про своё здоровье и понял, что пора закругляться. В голове настойчиво зазвучало: «Штирлиц знал, что запоминается последнее слово».
— Немедленное освобождение никак не помешает следствию. Только значительно его ускорит, — я склонил голову и произнёс специально для Воблы, — Это всё.
Опять повисла долгая пауза. Судья о чём-то раздумывал, катая авторучку по столу. Наконец, он поднял голову и кивнул Живчику. Тот вскочил, потом сел и стал лихорадочно рыться по карманам. Достал жёваный листочек бумаги, расправил и впился в него взглядом. Опять подскочил и радостно стал рапортовать. Вобла слегка оттаяла и даже стала более разговорчивой:
— После прошлого слушания нами было выяснено, что ранее из России прибыло 6 грузов, которые проехали через Финляндию в Европу... точнее, в Данию и потом куда-то далее. Кроме этого было ещё три груза из Эстонии - 15 января, 9 и 14 февраля 2008 года. Это были элементы, совершенно идентичные тем, которые были из России. Вес груза тождествен пойманному грузу, а это значит, что элементы были также наполнены сигаретами. Покупателем этих грузов была компания подозреваемого. И только она давала все важные указания касательно грузов и их обслуживания.
Живчик довольно потёр руки и сразу перескочил на другую тему:
— Следствие также теперь инкриминирует подозреваемому две новых статьи, — он поднял палец и значительно посмотрел на судью, — Подлог бухгалтерии в особо крупных размерах и подделки бухгалтерских документов в особо крупных размерах!
Тут он стал осматривать с разных сторон свой листок. Тони наклонил ко мне голову и тихо произнёс:
— Это, конечно, любопытно, но по закону таможня просто не имеет права расследовать такие правонарушения.
Зато Живчик обнаружил искомое и гордо выпалил:
— В бухгалтерии явно не хватает инвойсов, а также не указаны все выявленные наличные платежи. Нам непонятно к какому конкретно бизнесу все эти перемещения денег относятся. Но у нас есть большие подозрения, что это делалось исключительно в преступных целях.
Я не выдержал и громко хмыкнул. Это уже даже не прежний дешёвый цирк, это значительно похабнее.
— В компьютере были найдены бланки разных фирм, печати и подписи, с помощью которых можно подделать любые инвойсы.
— Это обычные JPEG, GIF, PNG Images и Adobe Acrobat documents. Он, наверное, считает всех вокруг imbeciles, — хмуро ответил я на вопросительный взгляд Тони.
Тут меня как током дёрнуло, когда услышал дальнейший перевод:
— Все эти подделки сам подозреваемый полностью признал во время допроса. Есть неоспоримая видеозапись этого.
Я открыл рот, но Тони предостерегающе покачал головой и прижал палец ко рту.
— И последнее. Информация нами была запрошена в срочном порядке у официальных лиц, так как подозреваемый уже арестован. Скоро у нас соберутся все доказательства его виновности, — Живчик важно кивнул судье и сел.
Судья благосклонно покивал в ответ и повернулся к прокурору. Тот отделался только одной туманной фразой:
— Возможность побега до сих пор существует, так как гражданин России может попасть в Россию даже без паспорта.
Но тут даже Тони не выдержал. Он, как школьник, поднял руку и, даже не дожидаясь разрешения судьи, резко поднялся и стал громко говорить:
— Следователь и обвинитель базируются на косвенных уликах третьей и четвертой степени, которые совершенно не имеют никакого отношения к контрабанде сигарет. Это односторонние утверждения. Никаких документов, которые по их словам были поддельными, опять не предоставлено суду. То же самое касается якобы поддельной бухгалтерии. Обращаю внимание суда на то, что вопрос о подлоге бухгалтерии и подделке был поднят только для того, чтобы отвлечь внимание от основного дела. Кроме того, у следствия нет достаточных знаний и опыта в экономических вопросах.
Судья задумался, вздохнул, объявил часовой перерыв для вынесения решения суда и лениво стукнул молотком.
— Мы поговорим сейчас, или уже по пути домой? – спросил Тони, глядя на выходящих из зала таможенников, — Я не успел позавтракать, и теперь страшно голоден.
— Давайте поговорим потом. Только одна личная просьба. Купите мне блока два-три ментоловых сигарет. На всякий случай. А то я от этого тюремного табака точно какую-нибудь заразу подцеплю.
— Без проблем, — Тони собрал бумаги и поспешил на выход.
Я посмотрел на своих вертухаев, одиноко торчащих у выхода. Надо и мне как-то убить этот час. Сделал пару глубоких вдохов-выдохов, и решительно встал.
— Где я должен быть?
— Где хотите, — вертухаи быстро посовещались и выдали свои варианты, — Либо ждём в нашей машине, либо в полицейской тюрьме.
— А обед?
— Еда не предусмотрена.
— Понял. Тогда лучше ждать в полицейской тюрьме. Там хоть курить можно. И есть туалет.
— Свои вещи из машины будете брать?
— Нет.
Они согласно кивнули, и мы медленно пошли к полицейской тюрьме, которую я так долго мечтал навсегда покинуть.
Встретивший нас вертухай весь из себя разулыбался, увидев меня, и сделал приглашающий жест рукой:
— Очередное преступление? Или всё старое дело никак не закончится?
— Старое дело. Жду, когда ваших таможенников переведут сюда. Под конвоем. Хочу увидеть демократию в действии.
Охранник захохотал и хлопнул себя по животу:
— Хорошая мечта. Гулять будете или сразу в камеру?
— Можно в мою старую?
— Нет. Она сейчас занята. Но есть другая свободная. Там будете ждать?
— Да. Мне бы полежать надо.
— Тогда пойдём, — он пропустил меня вперёд, — Только обед на вас не предусмотрен.
— Это я уже слышал.
Через полчаса вертухай занёс мне пакет сока и извинился, что больше никакой другой еды после арестантов не осталось. Я вежливо поблагодарил и опять залёг на плиту. Очень хотелось прямо сейчас оказаться дома, а не тащиться на этот бессмысленный суд.
Мыслей не было. Только образы и отвращение к таможенникам. Многое можно понять и простить. Но как быть в данном случае? Они совершенно спокойно вешают любую лапшу на уши судье, а тот также спокойно вносит этот бред в официальные документы. При этом все они уверены в своей совершенной безнаказанности. И продолжают себя считать приличными человеками. Есть с чего окончательно потерять веру в окружающих.
Или настала пора перестать это всё перемалывать только в себе? Слить беспредел нашим правозащитникам? Кто там у них главный? Какая-то древняя сморщенная старушенция - божий одуванчик. Бывшая активная добровольная помощница доблестной КГБ, а ныне американка, которая теперь на всех западных углах клеймит преступления кровавой гэбни и, особенно, её зловещего выкормыша. Но эти даже название себе придумали какое-то паскудное - Московская Хельсинкская группа. Нет, с ними точно не срастётся. Они, чего доброго, быстрее возьмут себе новое название от местного прогрессивного течения. МоскЛаптиГруп или вообще Laperkommando. И русскому уху будет вдвойне приятно услышать старое название Sonderkommando на новый лад. Суть не меняется.
Лучше уж не тушить импортный огонь псевдо-отечественным бензином. Вдвойне накроет.
В зал заседания меня привели последним. Я гордо прошествовал на своё место и сел между Воблой и Тони. Почти сразу появился судья со своей безмолвной пристяжной. Сел и стал увлечённо разглядывать моего адвоката. Как доселе невиданную экзотическую зверушку в вольере. С трудом оторвался от этого увлекательного занятия. Взял подсунутые ему листки бумаги.
— Крайний срок для выдвижения обвинения, определённый как 16 января 2009 года, оказался излишне коротким. На запросы, сделанные в адрес зарубежных официальных лиц, не пришли еще ответы. Следствие не завершено. Дополнительно требуется время для прокуратуры, которая должна иметь время для рассмотрения обширных материалов дела.
Вобла говорила торопливо, всё больше косясь на Тони.
— У подозреваемого ожидаются большие финансовые потери и трудности... как результат его ареста. Но, учитывая серьезность преступлений и важность расследования, его нахождение в тюрьме не является чрезмерной мерой.
Судья сделал паузу для перевода, а потом снисходительно заговорил, обращаясь исключительно к Тони:
— По сей день существуют общие и особые причины для ареста. Подозреваемый будет продолжать находиться под стражей до 27 февраля этого года, или до вынесения приговора, если не будет других указаний. На его виновность прямо указывают неточности, найденные в бухгалтерии компании, а также имеющиеся в конфискованном компьютере бланки фирм, печати и подписи, с помощью которых весьма возможно подделывать разную финансовую документацию.
Тут судья перевёл свой взгляд на Живчика:
— Нижний суд считает, что уведомление, озвученное главным следователем о найденных в бухгалтерии и компьютере подозреваемого вышеуказанных улик... – тут он выдержал драматическую паузу, — Даже в таком виде достаточно честное. Поэтому суд считает, что рассмотрение единичных документов вновь ничем не оправдано.
Тут я заметил, как резко побледнел Тони. Интересно, он так меняет окрас от злости или от ярости? Даже мне, далёкому от юридической кухни, совершенно очевидно, что судья сейчас с наслаждением вытер об него ноги. Такой лёгкий финальный штрих к короткой схватке столицы и периферии.
— Все расследуемые преступления являются настолько серьезными и ожидаются настолько тяжелые последствия, если, конечно, подозреваемый будет впоследствии признан виновным, что есть причины подозревать, что он будет уклоняться от встреч со следователями и попытается вообще избежать судебного рассмотрения. Арест требуется, чтобы все мы были уверены, что следствие, суд, а также возможное наказание будут доведены до исполнения. Это решение нельзя обжаловать. Но это решение может быть опять вынесено адвокатом подозреваемого на обсуждение в суде следующей инстанции, если будет актуально.
Тут он не выдержал, ухмыльнулся, победоносно посмотрел на Тони и от всей души шарахнул молотком.
Вертухаи позволили мне пообщаться с Тони прямо у выхода из суда. При этом они выглядели какими-то смущёнными. Зато Тони продолжал кипеть:
— Он предложил мне в третий раз подать жалобу в Суд второй инстанции, хотя прекрасно знает, что по закону это делается только один раз. Я и так за последние 96 лет оказался единственным адвокатом со своим повторным обращением. Это совершенно недопустимое нарушение этических норм.
— Даже я это заметил, — надо же немного, хоть и дипломатично, его поддержать, — Don′t let that worry you. Our judge is conceited little man of unreasonable ambition (Не волнуйтесь. Он просто самодовольный человечек с непомерным тщеславием).
Тони покивал, но не успокоился. Мне бы его заботы.
— Тони, а когда следующий суд? Неужели только в конце февраля?
— Мы попробуем заставить их это сделать пораньше. По закону можно вынести это дело на рассмотрение уже через две недели, если для этого будут основания, — он покрутил свой портфель, — Точнее, если судья захочет увидеть эти основания.
— Буду надеяться и ждать, — вздохнул я, но вдруг опомнился, — А вы мне сигареты не забыли купить?
— Купил, — он достал из портфеля пакет, — Тут три блока и зажигалка. Понимаю ваше состояние, сам раньше много курил.
— Большое спасибо. Включите все расходы в счёт.
— Не сомневайтесь. До свидания, — Тони пожал мне руку, кивнул вертухаям и пошёл к своей машине.
Вертухаи, старательно отводя взгляды от моего пакета, повели меня к тюремной парковке.
Возвращение в Коннунсуо было траурным. Вертухай сразу проводил меня в камеру и, буквально через четверть часа, привезли обед. Кое-как поковырявшись в тарелках, я сделал себе почти чёрный чай из двух пакетиков и улёгся раздумывать над своим дальнейшим житиём-бытиём в этой стране юридических чудес.
С судьёй просто и понятно. Для него это дело принципа срезать городского адвокатишку и показать кто в здешних местах хозяин. Прокурор вообще ни рыба, ни мясо. Что подсунут, то и озвучит. О следователях всех матерных слов не хватит. И что мы имеем?
А вот как ни удивительно, но в итоге мы имеем чётко, прямо таки по-военному, спланированную акцию. Я негромко запел, отбивая ритм по стене:
Круговая порука мажет как копоть,
Я беру чью-то руку, а чувствую локоть.
Я ищу глаза, а чувствую взгляд,
Там где выше голов находится зад.
За красным восходом - коричневый закат.
Скованные одной цепью,
Связанные одной целью...
Надо отдать должное, но эта акция с лёгким намёком на устрашение проведена качественно и в предельно сжатые сроки. Сначала передо мной помахали неподъёмным штрафом. Потом одним мановением пера в секунду зачистили все счета, а под конец открыто поглумились над солидным адвокатом и его столичной конторой. Мне открыто показали, что плевать тут хотели на любые писаные законы. Причём с высокой судейской колокольни. Для лучшего уяснения.
Только одно пока никак не высвечивается. А на хрена это всё им это нужно? Те местные лапти, которые работали со мной, на такое просто неспособны. Или стадо козлов целенаправленно пустили нужными тропами, а они до того оборзели, что теперь поляны не видят? Тут же вышестоящих судов как собак нерезаных. И хоть один, но хоть как-то последует закону. Или я и тут заблуждаюсь?
Ночью я понял, что точно не усну и решил отвлечься. Ну, не могу я покинуть этих стен, не оставив либо какую-нибудь гадость или, наоборот, важного предостережения. Бубня, как заведённый, бессмертные пушкинские строки: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать», я приступил к работе. Сначала я попытался сделать флажок, который можно незаметно выставить в окно. После долгих раздумий остановился на тексте, под которым подпишутся 99% заключённых:
THE DEFENDANT IS TOO POOR TO AFFORD AN INVINCIBLE LAWYER.
Ответчик настолько беден, что не может позволить себе нанять непобедимого адвоката.
Однако меня подвела излишняя многословность. Текст получился мелким и трудночитаемым. Для моих целей потребовался бы не флажок, а огромный транспарант. Но кто мне позволит похабить казённую простыню? Ответ напрашивался сам собой. Во-первых, текст надо сократить до fool-proof - надёжной американской защиты от дураков. Во-вторых, нужна наглядность. В-третьих, размер ограничен стандартным форматом А4.
Я почесал отросшую ботву и стал старательно рисовать рамку. Сразу сложился текст в стиле Wild West (Дикого Запада):
WANTED
Any reliable lawyer!
Only local and alive!
No reward.
РАЗЫСКИВАЕТСЯ
Любой надёжный адвокат!
Только местный и живой!
Без награды.
Я оглядел свой труд и стал думать, куда его присобачить, чтобы чрезмерно любопытным вертухаем глаз не мозолил, но всегда был на виду у народа. Давясь смехом, я намочил листок и плотно прижал его к внешней стороне крышки от унитаза. К утру высохнет и приклеится намертво. Если вертухаи и найдут, то обмочатся отдирать.
Вместе с завтраком мне был выдан сухой паёк в бумажном мешке. Внутри оказалось яблоко, пакет сока и два приличных бутерброда. Классический набор школьного обеда. Второй раз в учебный класс.
Я разобрал постель, собрал накопившийся мусор и на последок в очередной раз сходил, заодно проверив свой ночной труд. Бумага слегка скукожилась, но держалась крепко. Надо как-то идейно поддержать свою первую международную прокламацию. Я сложил кулаки и склонился к унитазу:
— Да будут ниспосланы сутяжникам и иже с ними всем лживым мытникам безмерное унижение да бедность за их ослиное упрямство, и хамское попрание законов. Пусть безбожники навлекут на себя гнев всех своих идолищ поганых и примкнувших к ним истуканов. А их чрева разом исторгнут полученное. Аминь!
Когда я, наконец, попал в автобус, то он уже был заполнен почти наполовину. Не раздумывая, я плюхнулся на переднее сидение и натянул капюшон куртки на голову. Дорога длинная, а ночь бессонная. Теперь спокойно вздремнём под струйкой свежего воздуха из вентилятора до следующего шмона и тухлого бомжатного «отстойника».
Но особо расслабиться не удалось. Стоило только отключиться под мерное покачивание, как автобус резко затормозил и контингент громко залопотал. Я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мы остановились на небольшой площадке перед неказистыми одноэтажными зелёными бараками. Я повертел головой, но ничего похожего на тюрьму в доступной видимости не наблюдалось. Хотя, судя по тому, как засуетилась основная масса, это наше конечное место назначения.
Из барака неторопливо вышел вертухай, забрал у выскочившего конвоя документы и стал их разглядывать. Потом махнул рукой, и наружная дверь в наш отсек открылась. Немного сбитый с толку, я привстал и, уловив просвет, влился в поток выходящих.
Вертухай выкликал фамилии, названные забирали свои вещи из багажника, и направлялись к указанным бараками. Я напряжённо вслушивался, пытаясь не пропустить очередного издевательства над своей фамилией. Но не дождался. Оставшись последним, я неожиданно понял, что явно затесался в чужие ряды. Не меньше удивился и вертухай. Он полистал свои бумаги и уставился на наш конвой, который спокойно покуривал в сторонке. Оттуда донёсся молодецкий гогот, и понеслись разнообразные советы. Вертухай надулся и выкрикнул команду. Я непонимающе пожал плечами, а конвой зашёлся в очередном приступе веселья.
— Bus… go to the bus… go-go! (автобус… вали в автобус… давай-давай) — рявкнул совсем разобидевшийся вертухай и, не дожидаясь исполнения своего приказа, неожиданно прямо как заправский регбист, полусогнувшись, рванул к автобусу.
Я слегка присел от неожиданности, но он проскочил мимо и, резко затормозив перед багажным отделением, повернулся ко мне.
— Your luggage… where is your luggage? (твои шмотки… где твои шмотки?) — он видно уже допёр, что только что сам поставил себя в глупейшее положение.
Мелькнула мысль, что этот взбесившийся вертухай меня точно оставит тут и загнобит в меру возможностей, даже не из вредности, а чтобы продемонстрировать свою крутизну перед развлекающимся конвоем. Я машинально указал на свои пакеты и, на всякий случай, сделал непроницаемое лицо. Ну их к лешему с этими вертухайскими заморочками. Тут, если что, по любому всегда буду виноват только я.
Вертухай сдёрнул с крючка ближайший пакет и, не обращая никакого внимание на стягивающую верёвку с биркой, рывком раскрыл его, разорвав одну ручку. Секунду он смотрел на лежащий сверху бумажный мешок с сухим пайком, а потом подцепил его двумя пальцами.
— This packed meal is mine (этот сухпай мой), — автоматически отреагировал я и тут же ляпнул, — Don′t worry. Be my guest. Bon app;tit! (Не волнуйтесь, будьте как дома, приятного аппетита!).
Конвой разразился одобрительными возгласами. Вертухай всунул этот злосчастный сухпай мне в руки, рывком развернул к двери и злобно выдавил:
— Go! Sit and eat! Go! (Давай! Садись и ешь!)
Я молча залез по ступенькам в автобус и сел на своё место. В конце салона раздались негромкие аплодисменты. Я обернулся. Два оставшихся заключённых показывали мне большие пальцы. Пришлось слегка поклониться в ответ. На «бис» вызывается белый клоун, чемпион по повсеместному влипанию. New prisonstar, hell′s bells! (Новая тюремная звезда, ёшкин кот).
Повертя бумажный мешок в руках, я бросил его на соседнее сидение и стал ждать отъезда. Надо бы побыстрее валить из этого непонятного места. А то не успел приехать, как уже влез в глупейшую историю. Надвинув капюшон на самые глаза, я замурлыкал бессмертную мелодию Nino Rotta из soundtrack к кинофильму The Godfather. Как-то быстро и органично в мотив вписались две строчки в бесконечном повторении с незначительными вариациями:
Сиди, молчи,
Харчи свои харчи...
Автобус тронулся, но я так и не выглянул из-под капюшона. Лучше в норке переждать, но легавых... обмануть.
Меньше чем через час автобус уже крутился по узким улочкам Котки и где-то в районе порта неуклюже втиснулся на закрытую парковку между непонятной одноэтажной подсобкой и вполне современным белым зданием.
Дверь с шипением открылась, но я остался сидеть на своём месте. Недавний опыт наглядно показал, что лучше быть последним, чем крайним. Я проводил взглядом выходящую парочку и встал, сделав вид, что просто разминаю затёкшие ноги. В дверь заглянул вертухай из конвоя и поманил рукой, глумливо ухмыляясь.
— Сейчас можете выйти. Захватите еду. Мы здесь пробудем не меньше часа. У нас обеденный перерыв, а потом поедем дальше.
Я подхватил еду и осторожно двинулся замыкающим.
Одноместная камера, куда меня запихнули, была небольшой, не более чем три на три, но недавно выкрашена в почти белый цвет. Это обидно, совсем остаться без познавательного чтива, но зато есть унитаз и нормально работающая поилка. Кроме того длинная бетонная полка, имитирующая постель и два небольших, но бетонных же выступа – аки несокрушимые стол и стул.
Я долго и с наслаждением омывал унитаз, а потом несколько раз спустил воду. Уж больно шум противный, но хорошо поднимает протестное настроение и возбуждает аппетит.
В Миккели мы прибыли затемно. После весьма небрежного шмона нас троих загнали в сводчатую восьмиместную камеру, выдали ужин, положенные таблетки и с грохотом захлопнули дверь.
Я пошёл застилать понравившееся мне с прошлого раза место. Парочка плюхнулась на сдвоенные нары и, не переставая есть, стала азартно резаться в карты. Я вежливо отклонил предложение присоединиться и уткнулся в утащенную книгу. Тут моя совесть абсолютно чиста. Взамен я там оставил книгу из библиотеки местной тюрьмы. Должна же быть ротация и межтюремная свобода передвижения печатного слова?
Утром меня отправили на шмон, а мои сокамерники остались дожидаться железнодорожного этапа в какую-то тюрьму на севере. Мяукающего названия я так и не разобрал, но они отзывались о ней весьма одобрительно. Светило обоим всего по нескольку месяцев за хулиганку, но это их мало волновало. Не в первый, не в последний раз. Просто пришло время отоспаться и набраться сил перед новыми подвигами.
Зато вертухай встретил моё появление несколько странно. Он внимательно полистал мой «паспорт заключённого», затем сверился с компьютером.
— А почему опять к нам? – в его голосе прозвучала явная злость.
Риторический вопрос загнал меня в тупик. Я неопределённо пожал плечами и выдал:
— Может не закончилась аренда моего телевизора?
— Вы знаете, что тюрьма переполнена? – распаляясь, продолжил вертухай, — Свободных мест нет!
Выражение исключительно знакомое, но повернуться и уйти у меня, к сожалению, нет никакой возможности. Другие свои идеи я решил пока не озвучивать. Просто пожал плечами.
— Сколько уже ведётся ваше следствие?
— 78 дней, считая сегодняшний.
— Объясните мне, что это бред такой, — тут он опять заглянул в мои бумаги, — Suspect of the largest tax evasion - подозреваемый в крупнейшем уклонении от налогов?
— Я и сам не знаю. — можно, конечно, высказать всё наболевшее, но вроде не время и не место.
— Вы что, не платили налоги?
— Нет, я их всегда и полностью платил. У налоговой ко мне никаких претензий нет.
— Контрабанда?
— Пока не знаю. Так следователи говорят. Но я до сих пор не увидел, на основании чего они это утверждают.
— Значит, очередной невиновный? А знаете, сколько таких вот not guilty (невиновных) только сегодня находится в нашей тюрьме?
— Не могу знать. Я только за себя говорю.
— 116 contained (содержится), — не обращая на мои слова никакого внимания, продолжал он громко разоряться, — А это вдвое больше нашей вместимости!
— Но в подвальных камерах много свободных мест, — никто меня за язык не тянул, но этот вертухайское нытьё уже стало тихо доставать.
А ведь сегодня, что очень вероятно, я у него вообще единственный шмонаемый. При этом он ещё имеет наглость изгаляться, заводясь от жалости к самому себе. Раз так за службу радеет, то пусть в своём доме выездной филиал оборудует. Семейный подряд на общественных началах. Ничего сложного. Налепил решётки, укрепил двери, ну и табличку на дверь приколотил: We welcome prisoners with open arms! (Ждём заключённых с распростёртыми объятьями). Отбою не будет. И можно вечно доить родное государство, даже не поднимая расслабленной задницы с дивана.
— Matkaselli? (транзитная «дорожная» камера - отстойник) — его аж перекосило, — А прибывающих заключённых куда? Пусть во дворе ночуют? Да они весь двор за ночь в помойку превратят! Свиньи неблагодарные.
Тут лучше упрямо молчать. Но вот обозвать дорожной камерой грязный и изгаженный «отстойник»? В этом, согласитесь, есть что-то извращённо-напыщенное.
Я уставился на потолок и стал прикидывать, какое поэтическое название могло бы ласкать самый изысканный криминальный слух. Но в голову лезла всякая мура. Ночлег странника. Перекрёсток правильных друзей. Транзит-хата. Предпоследний окоп. Чистилище.
— Всё! Забирайте свои вещи и можете идти, — рык вертухая вырвал меня из мира грёз.
— Куда?
— На третий этаж. Вы же там были?
— Был в 37, а сейчас не знаю.
— Охранник на этаже покажет камеру. Clear out! (Убирайся).
Я повернулся, кое-как собрал свои разворошенные пакеты и вышел в коридор. Занятый удержанием этой неустойчивой кучи, не сразу заметил Сулева, лениво облокотившегося на свой импровизированный прилавок.
— Привет. Уже открыл лавочку?
— С прибытием. А ты опять вертухая с утра заводишь?
— Ничего подобного, — я свалил пакеты на лавку, — Он сам не с той ноги встал.
— Как суд?
— А по мне не видно? Опять признан потенциально виновным. Только вот доказательств нет. Буду сидеть, пока не найдут.
— Это долго.
— Догадываюсь. За двумя финскими зайцами погонишься, об третьего споткнёшься. Я раньше думал, что это шутка. Теперь что-то уже не очень в этом уверен.
— Ладно, держи постельное бельё и двигай на хату, а то наша этажерка сейчас крутой кипишь поднимет. Я после обеда заскочу, новостями перекинемся.
Я собрал пакеты, набросил сверху постельный рулон и стал медленно и мучительно протискиваться по лестнице на свой этаж.
— Не отпустили? А когда следующий суд? — этажный также встретил меня настолько удивлённым возгласом, что я даже на миг проникся к нему симпатией.
— Не отпустили. Продлили следствие. Суд не раньше, чем через две недели, — кратко, но информативно сообщил я последние новости и покосился в сторону своей камеры.
— Just a moment (подожди слегонца), — он виновато поморщился, — Мы действительно были уверены, что вас выпустят. У нас тут проблема... overcrowded prison (коробочка переполнена).
— Про переполненную тюрьму я уже внизу слышал. Мне что, прикажете отправляться под restriction (домашний арест)?
— Нет, — он помялся, — В вашу камеру добавили cellmate (сокамерника).
— New co-prisoner? — если честно, то чему удивляться? Сокамерник, так сокамерник. Не всё же время одному сидеть. На всякий случай я уточнил небольшую, но очень важную деталь, — Hopefully, he is not a hired assassin or some kind of compulsive rapist? (Хотелось бы надеяться, что он не наёмный убийца или какой-нибудь там насильник)?
— Нет, — вертухай слегка задумался, но твёрдо закончил, — Manslaughter (непредумышленное убийство).
— Real murder? (реальный убийца?) — мне слегка поплохело.
Вертухай слегка пожал плечами и двинулся к камере.
— What am I to do? (Что мне делать?), – скорее самого себя спросил я.
— Cry blue murder (Кричи караул)! — хохотнул вертухай, не оборачиваясь, и с силой вогнал ключ в замочную скважину.
Открывшаяся дверь представила совершенно пакостное зрелище. На моём месте, на двух матрацах вальяжно возлежал мелкий индивид в семейных трусах и нагло пялился в арендованный на мои кровные деньги телевизор. С таким трудом отчищенная доска объявлений уже криво обляпана голыми бабами. Весь пол в крошках и обёрточных бумажках. Параша фонит как могильник. И это этот смрад плавает во влажной духоте ни разу не проветриваемой камеры. Я с шипением выпустил воздух через плотно сжатые челюсти.
Охранник кинул несколько коротких фраз моему новоявленному сокамернику и захлопнул дверь. Тот соскочил на пол и стал суетливо натягивать штаны.
— Terve! Do you speak English? – с нарастающим холодным бешенством спросил я у мельтешащего сокамерника.
Он отрицательно помотал головой, как-то уж очень затравленно глядя на меня.
— Засрать всё здесь за пару дней смог, а языка так и не выучил? — обвиняюще сообщил я, — Perkele saatana. (Ругательство) Завонялся тут как raato (труп, падаль).
Последнее слово возымело на недомерка невероятный эффект. Он попятился к стене и в глазах явно блеснули слёзы. Сам себя перебивая, он начал громко частить, указывая на дверь.
— Stop, — я ещё раз оглядел камеру, но нигде чистого места не обнаружил. Сделал шаг вперёд и свалил свои пакеты на кровать, — Хватит уже, наговорился. Как зовут? What is your name? Mik; on nimenne?
— Kimmo, — он слегка расслабился.
— Слушай сюда, кимоно маломерное, — я стал раздельно выговаривать каждое слово, — Сейчас убирать камеру будем... cell cleaning... selli... э-э-э... imuroida… capichi, грязнуля?
Он мелко закивал головой и бочком протиснулся к шкафу. Раскрыл дверцы и стал лихорадочно собирать свои вещи, разбросанные по всем полкам. Я залез на батарею отопления и открыл окно. В камеру рванул морозный воздух. Киммо что-то пискнул, но без должной настойчивости.
— Воздух есть основа жизни, — веско отреагировал я, — А ты тут кислород перекрыл, кикимор.
Киммо поманил меня пальцем и стал тыкать в пустые полки:
— Sinun kaapissa... sinun kaapissa... — потом показал на пустые вешалки и продолжил, как заведённый, — Sinun naulakko... ja sinun naulakko.
— Да понял я, понял, что моё, — я стал разбирать свои пакеты и раскладывать одежду по свободным полкам, — Ты это, пока стол приведи в порядок... p;yt;... блин... siivota... или как там? В общем, фунциклируй, фунявый.
Тут его прямо прорвало. Он тщательно подмёл пол, вытер стол влажной туалетной бумагой, а потом стал готовить себе место на второй полке.
Я установил кофеварку и устроил себе перекур для обдумывания дальнейших действий.
Сразу после открытия дверей я первым делом целеустремлённо двинул к вертухайской будке. Там опять сидел очередной новый вертухай, лениво перебирая накопившиеся бумажки.
— Разрешите парашу сейчас вынести?
— Завтра с утра, — вертухай так и не оторвался от своего занятия.
— У нас тут новенький, ему не объяснили правил. Уже третий день crap (дерьмо) в камере собирает.
Вертухай отрицательно покачал головой.
— Ну, ты и чмо, — совершенно не меняя просительной интонации, заговорил я уже по-русски, — Ща ведь запросто фекальный бунт замесим. И будет вам местный гавноносец в потёмках.
Я вернулся в камеру и позвал Киммо:
— Эй, слезай с дерева... Киммо-троп... palju взял... palju,— повторил я, указывая на источник зловоний, — и в WC… menn;-menn;... топ-топ... siivota... да шевелись ты, непонятливый.
Киммо спустился вниз, осторожно приподнял парашу за испачканную ручку. Внутри что-то глухо звякнуло.
— Ты что, туда не только гадишь? – поразился я, — Что там блюмкает? What is this? О, дьявол... mit; t;m; on?
Киммо стал сбивчиво оправдываться, но я ни слова не понял. Зато это навело на неприятные мысли. Такую смесь в сортир выливать нельзя. Иначе впереди ожидаются большие проблемы. И, может быть, даже очень большие. Но и в камере это протухшее дерьмо меня уже окончательно доконало. Тут из двух зол надо выбирать менее вонючее. Ввяжемся в драчку, а потом с полученными звидюлями разбираться будем.
— Go, — я махнул на дверь, — Волоки отседова свои отходы, киммосранец.
Появление Киммо в коридоре, да ещё и с парашей в руках, немедленно вызвало гул возмущения. Я высунулся наружу и оценил обстановку. Киммо, втянув голову в плечи, остановился, не сделав и пары шагов, явно не зная, что дальше делать. Вертухай в своей будке махал руками, что твоя ветряная мельница, а весь народ, который праздно шлялся по коридору, стал бурно реагировать с разной степенью матюгальности.
Тут я увидел Сулева, неторопливо поднимающегося по лестнице.
— Сулев, тут такое дело. Подсобить бы надо чуток, — обогнув замершего Киммо, я подошёл к нему и, стараясь быть убедительным, стал негромко описывать ситуацию, — Этот орёл ни разу парашу не выносил. В камере от вонизма озвереть можно. Надо парашник открыть.
— Этот? – он кивнул на Киммо, — Этот может. Засел в камере, как сурок. Намертво. Ладно, сейчас попробуем.
Но его помощь не потребовалась. Вокруг вертухая уже собралось достаточно народу. Тот весь подобрался и вполне заметно замандражировал. Схватил рацию и запросил указаний. Выслушал, кивнул головой и вскочил со стула. Потрясая ключами, он кивнул Киммо и пошёл открывать дверь в дерьмоочистку. И сразу наступила тишина.
— Ну, ты молоток, — одобрительно подвёл итог Сулев, — Не успел вернуться, а уже отметился. Ладно, я сейчас к вам зайду. Только руки помою. А вы там проветрите хорошенько, токсикоманы.
— А я сначала подумал, что вы оба обосрались при личной встрече, — весело сообщил Сулев, заходя в камеру.
— С чего бы?
— Тебе что вертухай сказал о нём?
— Посадили за непредумышленное убийство.
— Нормально. А этому, — тут он мотнул головой в сторону Киммо, забившегося в самый угол на нарах, — Он сообщил, что ты главарь страшной русской мафии. Вот такая встреча друзей на Эльбе.
— Н-да, нездоровый прикол. А кого он пришил? Или просто текилы перепил?
— Чего?
— Старая шутка. Мы раньше «To kill a man» переводили как «человек, злоупотребляющий текилой».
— Да? Не смешно. А пришил он своего закадычного дружбана. Они, да ещё и его баба что-то своё отмечали в пивнушке. Как потом он на суде гнал, что шутейно двинул кореша локтем в бок, да видно неудачно. Кореш сполз на пол и посинел. Этот деятель возомил себя врачом, по-быстрому раскатал со своей заистерившей бабой банку водяры, а затем полез делать искусственное дыхание. Но от усердия только и смог, что наломать дружбану рёбер и всего изблевать. Когда медики прикатили, кореш уже холодный, а эти оба вообще лыка не вяжут. Так все рядышком в вонючей луже лежат. Помнишь фильм «Живые и мёртвые»?
— И что они огребли?
— Он четыре года, а баба свидетелем проскочила. Его это так крутануло, что лепилы полгода на колёсах держали, а теперь сюда засунули. Он то ли от суда, то ли от передоза вообще перестал фишку просекать. Ты бы его не обижал. Во всех смыслах. Он безобидный. Может ещё оклемается.
— Да уж, несказанно подфартило. Лежачий сортир с дырявой крышей.
— Зато не курит.
— А вот тут ему офигительная пруха попёрла. На шару подкоптится, что твой лещ. Лишь бы плавники не откинул в процессе.
— Только смотри, он под утро контроль над собой теряет, — в глазах Сулева блеснули озорные искорки, — Следи, чтобы он с зубной щёткой случайно не заснул.
— Не гони туфту, пехота. Тоже мне, чухонский голубь-истребитель. Клюй ближнего, гадь на нижнего. Да он только под себя ходить способен. А поролон дерьмо не пропускает. И будет ему личный лечебный бассейн. Надо только нары не раскачивать, чтобы волной не накрыло.
Сулев хмыкнул, потом вздохнул и посерьёзнел:
— Что на суде было?
— Облом. Следствию, понимаешь, не хватило времени. Но они пообещали найти важные улики, которые меня, наконец, утопят. Судья им тут же продлил срок до 27 февраля.
— А что следаки выдвинули?
— Выдвинули. Только с табуретки не рухни. Оказывается, используя имеющиеся копии инвойсов и договоров, я мог... понимаешь, чисто теоретически, но... мог подделать любой финансовый документ. И именно так была легализована вся возможная контрабанда. Представляешь заход?
— Нет. А что, подделать разве трудно?
— Подделать неизвестно что? Да как два байта переслать. Большого ума не требуется. Тут вообще никакие свои копии не нужны. Интернет подобным хламом забит под завязку. С таким же успехом следаки могли утверждать, что я подозреваюсь в планировании убийства, раз дома есть ножи и вилки. А ложки... так те вообще на настоящее изуверство тянут.
— Что судья?
— Этот напыщенный павлин всё сглотнул с умным видом. Даже покивал, прогрессор ссученный. Нет, чтобы задать детский вопрос: «Следаки, мать вашу, а хоть одну подделку обнаружили? Или это у вас очередные выкрутасы воспалённого рвения»?
— Но реальное хоть что-нибудь всплыло?
— Нет. Судья гордо заявил, что во всём исключительно верит таможне на слово, и никаких бумажек смотреть не будет. Этот разжиревший судейский лох тупее любого слабоумного.
— Я тебя предупреждал. Обычное явление. Любопытно другое. Ты знаешь, что о тебе вообще в прессе нет ни слова? Вот что странно. Сколько тебе таможенники выкатили?
— 10 лимонов. Пять мне и пять компании.
— Тут каждое мелкое правонарушение моментально в газетах и по TV, а о тебе молчок. Не удивляет?
— Меня сейчас ничего не удивляет.
— А зря. Ко всему надо быть заранее готовым.
— В зеркало посмотри. Вот грянет гром, тогда и креститься будем не переставая. А пока нервно курим бамбук и внимательно следим за подкинутым дристлявым убивчиком.
— Успехов. Развлекайся, — Сулев поднялся, — Пойду деньжат настригу.
— Назад в каптёрку?
— Нет, у меня сейчас турнир по покеру. Не хочешь рискнуть? Всего 10 евро за вход.
— А разве карты в тюрьме не запрещены?
— Нет. Колоду себе можешь спокойно в лавке купить. Там несколько видов есть. Но без голых баб.
— Совершенно не хочу. Ни с ними, ни без них. Постой, чуть не забыл. Пока нас сюда везли, сделали остановку перед Коткой у каких-то бараков. Ни тебе колючей проволоки, ни решёток. Но почти весь автобус сошёл. Это что за хрень?
— Haminan vankila. У нас крытка, а там типа открытка. Открытая тюрьма в Хамине. Там раньше народ на лесоповале приличные деньги зарабатывал. До полутора штук в месяц. А теперь так, мелочь на курево. Остались только нерегулярные работы на подхвате. Есть места и получше. Не боись, подберём и тебе что-нибудь приличное, когда приспичит.
Ещё до подъёма прискакал довольный вертухай с известием, что специально для Киммо нашлась работа и сразу после завтрака он может начать ударно вкалывать. Видно этот нестабильный индивидуум тревожил не только одного меня. Unbidden guests are welcome when they are gone. (Незваный гость хуже татарина). Точнее, предпочтительно хотя бы временное отсутствие. Хотя не очень понятно к кому это больше относится.
Тюремная энтропия стала постепенно устаканиваться. Жизнь втекала в размеренное русло. Появление Киммо лично мне даже принесло определённые поблажки. Вертухаи после завтрака перестали запирать дверь камеры. Я так и не понял с чем это связано. В рабочее время были открыты только камеры работающих зэков и одна наша. Зато решился дневной вопрос с туалетом и душем.
В тюремной текучке как-то замылились и отошли на второй план брезгливость и отвращение к местной судебной системе. Можно сколько угодно обзывать дерьмо дерьмом, но от этого оно благоухать лучше не станет. Значит, опять надо принимать внешний мир таким, какой он есть. Это только в фильмах можно найти честного судью. Вот только жизнь подкидывает нам персонажей, даже близко не похожих на выдуманный идеал.
Тут надо извернуться, но поставить таких вершителей судеб в положение, когда им реально будет что терять. Работа, пенсия и прочие блага, как золотые цепи и кандалы, навязанные цивилизацией. Выбор не так уж и велик. А в малочисленной стране даже совсем мелкий камешек может вызвать разрушительные последствия. Осталось только такой камешек найти и удачно зашвырнуть в нужное место.
Конец недели наглядно показал, что жизнь из чёрной полосы всегда перетекает на белую. Только иногда надолго застревает на скучном сером.
Моего сына неожиданно комиссовали из финской армии. Медицинское обследование обнаружило у него и ещё нескольких новобранцев повышенную непереносимость яркого света. А так как подразделение этих салабонов тайно готовилось к добровольно-принудительной отправке в Афганистан, то у меня это вызвало исключительно положительные эмоции. Сам туда чуть не загремел по молодости, но отмазался. Лучше быть живым вампиром, чем морально искалеченным или вообще мёртвым героем очередной бессмысленной принудиловки отсталых туземцев к непотребной демократии.
Сразу по возвращению домой, сын взгоношил Тони и они запросили срочную встречу со мной. Среди вертухаев такое рядовое событие, как очередной приезд адвоката к своему клиенту, вызвало настоящий переполох.
Для начала мне провели долгий инструктаж, что можно, а что нельзя делать во время встречи. Потом я подвергся тщательному обыску, а все мои записи были перетряхнуты и даже обнюханы. Эта процедура заняла полчаса времени у трёх задействованных вертухаев. В конце концов, с большим сожалением, они пропустили меня в переговорную.
С гостевой стороны, ближе ко входу, расположились Тони и Алекс, обсуждая разложенные бумаги. Памятуя о полученных наставлениях, я устроился напротив них. Кивнул и улыбнулся. Тони потянулся к трубке, но раздумал. Прозрачная перегородка не такая уж и высокая, да и народу вокруг нет.
— Good afternoon! – тут Тони осёкся и перешёл на финский, виновато поглядев на Алекса. Тот кивнул головой и синхронно заговорил, — Добрый день. Сегодня нам надо обсудить ряд вопросов о предстоящих делах. Хочу отметить, что по требованию сотрудников тюрьмы ведутся видео и аудио записи нашей встречи. Официальным переводчиком выступает приглашённый специалист. Замечания есть?
— Нет, — я оглядел комнату. Под потолком в разных концах комнаты были закреплены две видеокамеры. Микрофона нигде не было видно, но тут есть масса разных вариантов, — По переводчику замечаний нет. Рад его видеть живым и здоровым. И на свободе. Как удалось сюда попасть?
— Есть лазейки в законодательстве, — сын скупо улыбнулся, — Я сам обнаружил. Теперь это прецедент, которым будут многие пользоваться.
— Делаешь успехи. И о чём наша сегодняшняя встреча?
— Сначала о проделанной работе.
— Докладывайте, рядовой запаса.
— Получен ответ из V;hemmist;valtuutettu. Это Бюро по защите национальных меньшинств. На нашу жалобу они уклончиво сообщили, что хотя использование национальности как обоснование ареста не может быть признано законным, однако Бюро не считает для себя возможным комментировать решение суда.
— И нашим и вашим. Уползли в туман.
— Точно. Вот как раз по закону они были обязаны дать комментарий и принять все необходимые меры для твоей защиты.
— С этими ясно.
— На прошлой неделе отправлено требование в Главное таможенное управление Финляндии о необходимости всесторонней проверки действий Восточного таможенного округа.
— Почему всего округа?
— Мы поставили вопрос об отводе всех следователей, которые продолжают открыто фальсифицировать твоё дело.
— А что, у них есть и другие? У меня теперь очень большие сомнения, что там найдётся хоть один порядочный человек. Это же Система. Всю политику делает свита.
— Но мы должны попробовать. Так вот. Наше требование об отводе следователей официально передано Восточному таможенному округу.
— Извини, не понял. Управление что, просто спустило ваше требование в округ?
— Да. По местным правилам только конкретный округ может следить за правомочностью действий своих сотрудников.
— Что? Они сами себя проверяют? Лихие, однако, здесь правила. Вассал моего вассала - не мой вассал. И все концы в одних руках. Тут и ответ не нужен, чтобы предсказать результат. НКВД на них нет!
— Но мы должны использовать любую предоставленную нам возможность.
— Для них это уж точно ничем и никем не пробиваемый вариант.
— Тут ты, возможно, прав, — Алекс помялся, — Тони говорит, что их руководитель службы внутренней безопасности выступал у тебя на суде. Толстенький такой.
— Живчик? Ну, точно! Чем глубже в лес, тем толще партизаны.
— Что это значит?
— Старинная военная примета. А наш народ как всегда мудр, хоть и косноязычен.
— Но Тони говорит, что он надеется на его честность и порядочность.
— Понадеялась овца на волка, да всё без толку.
— Что с тобой? Говори внятно.
— Извини, просто мозг сносит от таких новостей. Судья тоже уверен в его честности. Один только я один такой недоверчивый. Чем ещё отрапортуете засидевшемуся узнику?
— Сейчас мы подготовили очередное прошение об освобождении на основании твоей полной невиновности.
— И куда оно пойдёт?
— В городской суд Лаппеенранты.
— Эти подотрутся.
— Но в прошении будут прямые ссылки на решения Европейского суда по правам человека и на финскую юридическую литературу. Там однозначно констатируется, что содержание человека под стражей без предъявления доказательств является незаконным.
— Значит, подотрутся с особым удовольствием.
— Считаешь, что ничего не надо делать?
— Нет, не считаю. Просто желчь выходит. Да и сам подумай, как люди будут признавать свои собственные ошибки? Это же nonsense (ерунда, нонсенс).
— Что?
— Абсурд, бессмыслица, вздор, чепуха. Даже приличного определения не подобрать. А что конкретно мне предложит господин адвокат?
Они некоторое время совещались.
— Я тебе постараюсь разъяснить местные правила, — Алекс слегка задумался, — Ты никак не хочешь понять систему работы адвоката. Он не имеет права давать тебе советы. Он только твои пожелания облекает в форму, соответствующую законодательству.
— Это как? Просветите бестолкового. Против меня выступает обвинение во главе с прокурором и открыто лояльным к ним судьёй. Они могут совершенно произвольно интерпретировать любое высказанное мной слово и подлавливать на этом, а мой адвокат даже не подскажет правильную линию поведения?
— Именно так.
— Да уж, исключительно честный поединок. Они не вылезают из судов и имеют практический опыт. Так?
— Так.
— А я должен сам себе придумывать линию защиты? Находясь в тюрьме и не имея никакой информации о том, в чём же меня конкретно обвиняют? Да им хоть плюй в глаза, всё божья роса.
— Именно так.
— Но на основании чего? Ранее прочитанных детективов или увиденных фильмов?
— Вот я этим сейчас и занимаюсь.
— Чтением или просмотром?
— Созданием твоей линии защиты.
— Спасибо тебе, — тут я поймал себя на мысли, что сын неуловимо, но изменился. Что-то он меньше стал похож на вечно сонного ботаника, — Алекс, а сколько дней ты пробыл в армии?
— Пять дней. А что?
— Да так, в тебе проклёвывается что-то новенькое. Ладно, давай возвращаться к нашим баранам.
— К таможне?
— Обижаешь. Я не посмею так грубо оскорблять благородных домашних животных. Нет, к тому, что я должен сейчас делать.
— Ждать.
— Сколько?
— Тони считает, что процесс специально затягивается. Этакая позиционная война.
— Интересная война. Танк против мишени.
— Так оно и есть. Мы ждём, когда они раскроют все свои карты.
— Ладно. Сидим в засаде. Я тут набросал несколько писем, — я повертел в руках черновики, — Чёрт, мне их запрещено передавать. Читайте через стекло, а потом я перешлю их почтой.
Я прислонил первый листок к стеклу и стал менять их по мере прочтения и перевода. Одно письмо было адресовано в таможню, с запросом на получение копий документов по всем прошедшим поставкам. Второе письмо в банк. В нём в категоричной форме требовалось организовать срочный возврат средств, незаконно изъятых со счетов фирмы.
— Я всё перевёл, — как-то слишком равнодушно сообщил мне Алекс, — Но могу тебе ещё раз сообщить. Запросы в таможню мы уже неоднократно направляли. Следователи нам ничего не дадут. И без документов понятно, что дело нечисто. А вот банк уже устно ответил. Тони им сразу позвонил. Так вот, они будут рассматривать этот вопрос только тогда, когда мы представим окончательное решение суда. Да, они понимают, что их банк совершил ошибку. Но таможня никогда не проигрывает дел. НИКОГДА. Могут изменяться меры пресечения, размеры штрафов, но пока не было случая, чтобы хоть одно дело у них развалилось.
— Утешил. Будем считать, что я просто разрабатывал руку и вспоминал навыки чистописания.
— Извини, но мы пока не можем изложить наши планы. У нас дома все телефоны прослушиваются, а письма просматриваются. Даже здесь пишут. Просто поверь, что тебя из тюрьмы точно освободим. Только это очень долгий процесс.
Заглянул вертухай и показал на часы.
— Всё, нам только на один час разрешили, — они поднялись и пошли к выходу.
Я помахал им вслед рукой и остался ждать возвращения вертухая. Тот вернулся через несколько минут и отвёл меня назад в шмоналовку.
Обыск опять занял не менее получаса. Бесплатный массаж тела и белья.
Ещё одна неделя пролетела совершенно незаметно. Я заново перечитал первые четыре тома про Гарри Поттера. В гости никто надолго не забредал, а сокамерник приходил с работы и сразу забирался на нары. Оттуда он молча таращился на любые телевизионные сериалы и слезал только для регулярного наполнения параши. В этом он явно вне конкуренции.
В среду он притащил финско-английский словарь и занялся его изучением. Ему потребовалась целая вечность, чтобы обнаружить искомое.
— Welder... welder, — он радостно потыкал себя в грудь.
— Ну, привет, сварщик, — откликнулся я, впечатлённый его лингвистическим прорывом, также постучал себя по груди, — Former independent entrepreneur. Бывший независимый предприниматель.
Беседа надолго прервалась.
— Killer, — он скрестил решёткой пальцы.
— Да какой ты killer… homicide задрипанный. — Я чуть не сплюнул от такого самомнения.
Киммо покивал и зашуршал бумажками. Очень содержательно побеседовали. Через час он слез и прилепил на недавно отчищенную доску поочерёдный график выноса параши. Значит, посчитал свою вину полностью исчерпанной. Я согласно кивнул. Пора уже и мне впрягаться в это спортивное мероприятие.
В последующие дни наши краткие общения уже не заходили дальше взаимно понятных жестов.
В выходные на меня напал зуд вредного интриганства, и я сел писать кляузы начальнику тюрьмы. Первая жалоба была на недостаточный уровень оказываемых медицинских услуг. Я мелким почерком заполнил все жалкие шесть строчек для текста, выделенных на стандартном тюремном бланке, но остался совершенно неудовлетворённым полнотой раскрытия темы. Пришлось дописать ещё два листка приложений к нему.
— И так как краткость есть душа ума, а многословие - его прикраса, — громко продекламировал я вмиг остолбеневшему Киммо, — To be, or not to be, that is the question... эх, Кимчукчия... ща попрощее загнём. Стишата, блин, без мата... Сносить ли нам парашу злобствующей судьбины или в ответ нагадить в ветер бедствий и, обтекая, напрочь загасить. Иль захлебнувшись, утонуть в позоре... Не таращься, это я только так, для бодрости. О, как без Офелии прискорбно нам! И лишь живительную бодрость на мерзкие пасквили истощать.
Я почесал кончик носа и стал думать о нанесении следующего удара по тюремному спокойствию. Вспомнив Сулева, я на одном дыхании накатал просьбу о разрешении использования компьютера в целях написания книги о необходимости ведения здорового образа жизни в тюремных условиях. На мой взгляд, вполне cogent reason (убедительная причина).
Злорадно, только из-за переполнявших в этот момент низменных чувств, я вместо подписи аккуратно ставил dbdb. Этакие два яблочка, или две перевёрнутые фф. Иногда я этот двуххренник сокращаю до db2. Мой старый проверенный метод «дабл-ди-би», когда нет надежды на позитив, но верить хочется. Такое вот невысказанное дополнение к изложенной просьбе:
Don′t Be a Douche Bag!
не будьте сволочью!
В понедельник были опять отменены все тюремные работы, а двери камер закрыты. Однако, видно памятуя прежние брожения, всем канальям дали по очереди опорожнить параши и совершить утренние процедуры.
Тюрьма затихла и стала ждать информации об источнике очередных свалившихся неудобств. Но вертухаи были неприветливы и молчаливы.
Во вторник прошёл покамерный шмон, но, видно, без особых находок. Нашу камеру перевернули вверх дном, только еду особо не поганили. Зато появилось ругательное занятие до ужина. Вторничный субботник по разборке хаотично разбросанного вертухаями барахла.
Среда прошла тревожно из-за топота вертухаев, которые стадом неугомонно носились по коридорам. А вот после обеда всё окончательно стихло.
В четверг двери открылись уже как обычно. Вертухаи по центральному матюгальнику объявили, что сегодня будет работать магазин. Это известие было встречено восторженным многоголосым воплем. Опала закончилась.
После магазина заскочил Сулев. Он был хмур и задумчив.
— Ты чего такой суровый?
— Да вертухаи задолбали. У вас сколько раз камеру шмонали?
— Один раз.
— А мою четыре раза. И каждый раз новые. Дважды собаку притаскивали.
— Назвался наркобароном... — Посмотрев в побелевшие от злости глаза Сулева, я решил в тему дальше не углубляться, — … в общем, получи совок гранату от фашистского бойца. А что вообще случилось?
— Кому-то в дачке дурь пытались заслать.
— Кто?
— Кабы знал, щупальца пообрывал. Лично. Шалупень безмозглая. Нет, чтобы по-человечески договориться. Поручить знающим людям. А-а, — он махнул рукой, — Экономные, блин, спасу нет. Аналисты.
— Анналисты? Но это вроде же древнеримские историки?
— Нет, это искатели острых приключений.
— Понял. У меня один знакомый, этакий интеллектуал, называл их возвышенно жопрэ. Ну, и что с анал-реципиентом?
— С кем?
— Ну, с тем, который с воли пытался получить донорскую помощь от своих аналистов.
— На диете отдохнёт месяц в карцере. Может, поумнеет. Хотя вряд ли. Тут не армия, чтобы улучшать то, чего нет.
— Слушай, меня вот что удивляет. Почему даже во время шмона все вертухаи такие вежливые?
— Это тебе не Россия. Финляндия — страна маленькая. Нет, не так. Страна по площади большая, но населения маловато. Представь себе, что вдруг в вашем демократизированном Син-Пидрограде открыли 40 тюрем на 100-200 заключённых и СИЗО при каждом отделении милиции на 10-20 человек. И наплодили прорву вертухаев. Понятно?
— Нет.
— Всё просто. Здесь у них довольно приличная зарплата, куча льгот. И при этом все как в деревне друг друга знают или вообще в отдалённом родстве.
— Не, нам такое не понять. У нас каждый больше в своём квартирном мирке замкнут перед зомбоящиком, а родню только по праздникам с трудом вспоминает.
— Ваши проблемы. Вертухаи не аналисты и для себя приключений не ищут. Теперь врубился?
— Извини, торможу. — Я действительно не мог понять к чему он клонит.
— Я же тебе уже говорил. За убийство тут обычно дают 4 года. Если без отягощающих. Тем, кто по первости, надо отсидеть всего полсрока. Можно легко мочкануть вертухая, когда он совсем забурел и нагло понтует без формы. Тогда никак не пришить умышленного нападения при исполнении. За заранее спланированное дело можно и пожизненное схлопотать. Это реальные 10-12 лет. А так... пьяная драка и через два года трать свой заслуженный гонорар. Только не надо этих киношных извращений. Поближе к природе. Камень, бутылка, кусок доски... что под руку подвернётся. Но это на крайний случай. А вот качественно отмудохать можно в любое время и за милую душу. Почти задаром. Прочитай его имя на badge и делай нужный заказ на волю. Да, а как по-русски будет badge?
— Не поверишь, так и будет. Бейджик. У нас повальная американизация языка. Под чутким руководством. Хотя... ваш-то президон в бабочке вообще на ставке CIA сидел. Ладно, не суть. А кто на такое подпишется?
— Всегда найдутся желающие спокойно передохнуть от разных проблем. Как там у вас говорят? Без лоха и жить неплохо, да жизнь без лохов доведёт до грехов.
— Не сталкивался. Надо запомнить. Добавлю как эпиграф к Александру Сергеевичу: «Нас каждый день опала ожидает, тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы».
— Заумно слишком. Сразу видно, что мужик ни разу в тюрьме срок не мотал. Что-то твой терпила с травкой перемудрил... Да, а как там твой сокамерник?
— Молчит. По вечерам рассматривает словарь, но больше знакомых слов пока так и не нашёл.
— Повезло. Большинство как заведённые свои истории раз за разом рассказывают. Пока окружающих не вгонят в тоску.
— А потом?
— Зависит от рассказчика. Одним подзатыльника достаточно, а других так и будешь, скрипя зубами слушать, пока не отупеешь. Знаешь, как это называется?
— Недержание? Словесный понос?
— Попытка понять, что делать, и кто виноват.
— А ты этим чернышевским Достоевского подсовывай. Его точно на все языки перевели.
— Это который бабку топором тюкнул?
— Он, родимый. Вот с тех на Руси деньги так и называют «бабки». Прижилась схема быстрого обогащения.
— Это неправильно. Надо как здесь. Тюрем приличных понастроить и тянуть деньги с родственников. Прибыль значительно выше, чем в гостиничном бизнесе. Правда, теневая. Невидимые чаевые, так сказать. Ilmaraha - воздушные деньги или деньги из воздуха. Но это для избранных. А остальные и так заняты вроде бы полезным делом.
— Никогда не слышал, чтобы здешние вертухаи взятки брали.
— А они их прямо и не берут. Здесь это не принято. Как у вас там это называлось? — Сулев пощёлкал пальцами, — Во, семейный подряд! Знаешь такое прикрытие у финской коррупции?
— Больше знаком со своей стороны. Обычно за них платят, а потом им отдают чеки. Они совершенно официально получают деньги в своих компаниях. Иногда набегают очень и очень приличные суммы. Особенно в длительных командировках. Лекции за кружкой пива для мифической аудитории. Образцы продукции, исключительно подходящие к конкретному домашнему интерьеру. Да много чего.
— Это семечки. Основные деньги делаются на цепочках навязанных посредников. Родственников, друзей и хороших знакомых... их же постоянно подкармливать надо. Теперь эту схему и в Эстонии практикуют. Как более приличную и прогрессивную.
— А вертухаи здесь каким боком?
— У вас что, нет срастания бизнеса с криминалом?
— Ну, ты даёшь! Сам обязан знать, что у нас именно криминал создал современный россиянский баксы-чёс, который только из приличия называется бизнес. Он, как обладающий наиболее убедительными доводами и стартовым капиталом, стал основным двигателем торговли и производства.
— Граждане, сдавайте валюту! – Сулев грустно хмыкнул, — Меня так мой следак встречал перед каждым допросом. Как давно это было, а всё никак не могу забыть. Как и ваш шумный гимн.
Он поковырял пальцем стол и нехотя выдавил:
— Вот тебе реальный пример. Ты знаешь, что финны строят атомную станцию?
— Знаю. Взяли дорогой французский проект, который нигде раньше не делали. Зато гордо затоптали более дешёвый и эффективный российский.
— Потому и взяли. Он тут некоторым политическим партиям очень нужен. Этим, кто сейчас у руля, — он показал пальцем в потолок, — Они же этот проект и утвердили. Строительство затянут на пару лет и из бюджета получат ещё столько же. Но это не наши проблемы. Так вот. Через вертухаев одному моему старому знакомому на прошлой неделе намекнули на крупное дело. Он парится в другой тюрьме. Предложили оптом продать всю использованную технику и домики для строителей.
— Хорошая сделка.
— Очень. Особенно, если учесть что перед началом тендера будет неофициально объявлено, что весь этот хлам будет иметь повышенный радиационный фон.
— А это плохо.
— Зато заранее спланировано. Тут везде повышенный фон из-за гранита. Подтянут «зелёных». Они будут трещать счётчиками, и гнать большую пенную волну. Потребуют деньги на утилизацию и дополнительное обеззараживание местности. Все уже заранее знают, кто этим займётся в Финляндии. А в это время домики и техника будут тихо перевезены в Эстонию, а там исчезнут. Объявятся потом либо в России, либо где-нибудь в Азии. Подновлённые и перекрашенные.
— Что-то сложно.
— Брось, это очень просто. Нужна только надёжная организация, которая умеет держать язык за зубами. Ну, и гарантированное распределение прибылей. Для пополнения партийной кассы.
— А ты здесь каким боком?
— Он через меня искал некоторые старые контакты. В другом я ему, к сожалению, ничем помочь не смогу. Не мой профиль.
— А ради чего твой кореш корячится?
— Депортация в Эстонию и снятие приговора. Ну и пухлый процент. Это от наших.
— А разве это просто?
— Получить процент?
— Снять приговор.
— Финские приговоры это ещё та песня. Особенно те, которые рождаются в безумных головах у судей из первой инстанции. Они умудряются забывать, что законы постоянно меняются и просто ставят параграфы из прежних похожих дел, даже не задумываются о последствиях.
— Почему?
— Есть более-менее толковая Вторая инстанция, а потом вполне профессиональный Верховный суд. Они и приводят эти убогие приговоры в нормальный вид. Если, конечно, обозлённый терпила окажется при деньгах. Но этот процесс занимает годы. Я как раз об этом тебя и просил написать.
— Не поверишь, но я тут директору тюрьмы кинул слёзную маляву о разрешении мне пользоваться компьютером. По принципу сделал гадость - сутки в радость.
— Что? А почему медведя с балалайкой не вписал?
— Медведь воняет, а балалайку я в руках только раз в жизни держал. Сразу отвечаю, что и ключ от камеры мне также не нужен. У меня замок снаружи.
— Но это же запрещено. Категорически. Тут даже PlayStation 3 не разрешают. С него легко в Интернет выйти.
— Наступают новые времена. К тому же я просил без Интернета. Мне и старая модель подойдёт. Буду писать рецепты здоровой пищи, идеально подходящие для наших тюремных будней.
Тут Сулев захохотал так, что я испугался набега вертухаев. Но обошлось.
— А как будущий писатель ты не хочешь себя коксом побаловать? Для ускорения, так сказать, полёта мысли?
— Хочешь предложить?
— Нет. Напиши директору. Так и так. В тюрьмах наркоманов более 70%. Всё равно никто ничего не заметит. А у тебя будет творческий прорыв. Повышенная фантазийность. Он это точно оценит. А наша тюрьма будет как в песне, — он задрал бородёнку, но довольно похоже пропел дискантом, — Дурманом сладким веяло...
— Грубый ты, Сулев. Хоть и поёшь, иногда попадая в ноты, а юмор у тебя так и остался эстонским. Даже испанское гражданство не помогло. Я же для общей пользы стараюсь.
— Личный компьютер и всеобщая польза - это две большие разницы. — Сулев задрал указательный палец и назидательно помахал им перед моим носом.
— Никакой разницы. Кому компьютер и бессонные ночи, а кому польза от этих бессонных ночей.
— От твоих бессонных ночей польза может быть только в приросте населения. Да и то очень сомнительная, — он вовсю развеселился и стал вслух прикидывать возможный эффект и ожидаемую производительность такого труда.
Прервал его разглагольствования заглянувший вертухай, который сунул мне два ответа на мои просьбы. На первом была дата и время посещения доктора, на втором краткий ответ администрации. Я передал его Сулеву и стал ждать реакции.
— Я был прав, — он довольно ухмыльнулся, — Полный отлуп. Зато тебе разрешают заказать печатную машинку. Только не электрическую и без всякой памяти. Будешь теперь не свой сонный шланг тискать, а тугие кнопки долбить по ночам. И будет вместо вдумчивого шурх-шурх какое-нибудь хрясть-хрясть-дзинь-дрынь! Тебя вертухаи к утру сами первыми и уроют. И все вокруг под этим дружно подпишутся. Твой заход не проканал.
Я представил себе грохочущего печатного монстра в камере и содрогнулся.
— Ещё не вечер. Сейчас напишу, что у всех пишущих машинок большая проблема с русскими шрифтами.
— Тебе нормальным финским языком сказали, что компьютер нельзя из-за наличия памяти. Низз-я-я-а!
— Да сейчас память куда ни поподя засовывают. Хоть в телевизор, хоть в говорящий унитаз с обдувом и музыкой.
— Это точно. Только ты этого им никогда не объяснишь. Есть такая вещь как Инструкция. Самого ведь обучали. Круглое - носить, квадратное - катать, тяжёлое - забыть. Просёк? Хотя... своими писульками ты им нервишки ещё долго трепать можешь.
Опять явился вертухай и коротко бросил:
— К доктору!
— Но вы мне только что принесли, — я потряс листком, — У меня назначено на завтра в 10:00.
— К доктору, — вертухай сморщился от досады и переключился на Сулева.
— Иди, там дыра образовалась. Те, кто были записаны, уходят на этап и уже сидят в отстойнике. Так что тебе повезло, кустарь-машинист... безкомпьютерный или бес компьютерный?
Доктор принял меня сразу. Он хмуро окинул меня подозрительным взглядом.
— На что ещё жалуетесь?
— Всё то же. Зубы и спина.
— Вам же разрешили... — тут он взглянул на дисплей, — Snug. Разве этого не достаточно?
— Нет. Это provisional remedy (временное средство).
— У меня записано, что вы поставлены на очередь в стоматологию. Ждите.
— Как долго?
— Это не от нас зависит. Может три месяца, может и все шесть. Мы вам направим подтверждение. Наиболее быстро это делается для тех, кто уже отсидел в тюрьме более года.
— Понял. Спасибо, но лучше я уж потом дома себе сам закажу. А что мне можно сделать со спиной?
— Болит?
— Можете сами посмотреть.
— Здесь нет X-ray unit (рентгеновского аппарата).
— А мне что делать?
— Ждите, когда отвезут в больницу на рентген. Лекарства не помогают?
— Нет. Никакого эффекта.
— Я выпишу новые. Более сильные. Но только вместе с таблетками для желудка. Их надо обязательно принимать вместе. Иначе будет gastric ulcer (язва желудка).
— Гастрит по имени Алсу, — машинально переврал я про себя. Алая вода в желудке. Очень поэтично. Но для ленивого костоправа добавил более вразумительно, — Обязательно буду принимать их как tablet-doublet (таблетки дублетом), доктор. Наши prison guards (вертухаи) за этим проследят.
Доктор покивал и махнул рукой в сторону двери.
— До свидания, — Я открыл дверь и вышел в коридор. Но не сделал и шагу, как упёрся в двух взъерошенных и опухших субъектов, которые стояли перед дверью и молча, но активно жестикулировали.
— Mit; (что)? – хмуро спросил я. Сейчас придётся объяснять, что я не говорю по-фински, а с английским у таких всегда явные проблемы.
Однако парочка повела себя странно. Один продолжал тыкать себе пальцем в челюсть, а второй закатывал глаза и прикладывал руку ко лбу.
— What′s the problem? – эти двое либо полные идиоты, либо это какая-то непонятная мне новая местная шняга, — What′s up?
Один не выдержал, пихнул недотёпу, указывающего на свою скулу, и зашипел по-русски:
— Ты же говорил, что можешь, что угодно спросить. Вот и спроси.
— Не могу. Я сейчас концы отдам. Все слова из башки вылетели.
— Mit; kulu (как дела)? – выдавил из себя активный.
— Kaikki on huvin (всё хорошо), — уже еле сдерживаясь, чтобы не испортить разворачивающееся представление, сообщил я.
— Kaikki loppu (всё закрыто), — обречённо исчерпал он остатки своих познаний в «финском магазинном» и перешёл на русский, обернувшись к страдальцу — Ну и как я смогу втолочь этому тупому турмалаю, что тебе нужна пломба?
Тут я не выдержал и хихикнул:
— Слышь, мужики, я не доктор. Тупыми турмалайскими пломбами не заведую.
— А чего ты тут делаешь? – ошарашено спросил он в ответ, — Вертухаи говорили, что кроме нашей камеры здесь вообще русских нет.
— Конспирация. — Я приложил палец к губам, — Отдыхаю я тут.
— Ты что, здесь живешь?
— Ага, но только временно, пока в Питере мой дворец не очистят от выставки музыкальных инструментов.
— Да ну?
— Вот тебе и да ну. А тут горящая путёвка. Еле зубами у пацанов вырвал. Кучу бакинских отвалил. У меня отпадный люксач на третьем уровне. Жаль, всего неделя осталась. Клёвый улёт и развлекуха. Архитектура, то-сё, пивасик рекой, снежок дорожками... вертухайши по любасу... прикольно.
— Ты чё, новый русский? Из этих, с прибабахом? – в его голосе стали пробиваться надрывные нотки.
— Ты ещё лапсердак на груди порви, пролетарий. Чего пантомиму устроили?
— Как будет дупло по-ихнему? – он моментально сменил тон на деловой, — Видишь, корешу плохо. Зуб дёргает. Мочи нет. А нас завтра на суд везут.
— По-польски точно жопа. По ихнему не педрю, а на островном будет cavity.
— Ты по слогам скажи.
— Кэй-вэ-ти.
— Я не запомню. А как врач поймёт?
— My cavity is very hurt. Блин, да скажи просто с грузинским акцентом: «Мой куй-вам-ети как из Веры хер-т». Доктор поймёт. Только на нужную дырку на зубе пальцем ткни, чтобы он не перепутал. Он хоть передовых турмалайских кровей, но отсталый.
— А, ну бывай... курортник, — он дёрнул ручку двери и подтолкнул бедолагу в кабинет.
— И вам не болеть, граждане соотечественники.
Я кивнул и поплёлся назад, рассуждая к какой заповедной национальности вертухаи умудрились меня причислить? Вот так и рождаются слухи о безродных космополитах, затерявшихся в местных исторических достопримечательностях.
Не успел я вернуться в камеру, как появился вертухай и деловито сообщил:
— Для вас нашлась работа.
— Какая?
— В подвале, — тут он сначала неопределённо пожал плечами, но потом нехотя добавил, — Sewage cleaning (очистка сточных вод).
— Что? – меня аж передёрнуло, — Ударную говночерпалку из меня решили сделать на старости лет? Размечтались, инноваторы.
— Не понял? – но моя интонация ему явно не понравилась.
— Спасибо за предложение, но вынужден отказаться. Я и так in deep doodoo (в глубоком дерьме).
— Why not? Никакой другой работы пока нет.
— Sewage watchdog? (сторожевой пёс нечистот). Нет уж, спасибо. Я и так скоро вас насовсем покину.
Вертухай схватился за рацию и сообщил вниз мой отказ. Выслушал ответ и укоризненно сказал:
— Подумайте до вечера. Там хорошо платят. Money has no smell (деньги не пахнут).
— Нет, — хотелось ответить особо дерзко, но в голове нужных слов никак не находилось. Тогда я решительно свёл перед собой руки крестом, — Never ever! (ни за что и никогда!).
— Never say never again (никогда не говори «никогда»), — вертухай довольно хохотнул и прикрыл дверь.
— Меня зовут Понт, Д’жесть Понт, — запоздало передразнил я его, слегка кивнув двери, — Эй, сомелье! Сообщи тому трясуну за стойкой, что ингредиенты из отборных экскрементов надо смешивать, а не взбалтывать. Иначе шейкер засорится.
Но сам понял, что прозвучало слишком водянисто. Без должной стуловой твёрдости как надлежит предложенной вакантной должности. Но тут злоба отступила в прямую кишку, требуя немедленного очищения.
Всё же я не лентяй, а просто лицо с недостаточной мотивацией. По мне лучше варежки шить, как некоторые передовые флагманы нефтедобычи.
Ко вторнику новые таблетки сделали своё дело, и организм стал заметно терять чувствительность. На прогулку во двор я так и не рискнул выйти, но зато стал неутомимо шататься по этажу. А это не менее двух часов в день. И много-много вёрст. По крайней мере, явно не меньше одной.
При редких встречах стал регулярно подвергаться подначкам, кстати, вполне заслуженным, со стороны Сулева. Прямо перед своей депортацией та шебутная российская парочка успела сообщить ему сенсационную новость, как здешние вертухаи полное фуфло задвигают. На третьем этаже они втихаря наделали люксов для новых русских экстремалов. А вот правильных пацанов заставляют толкаться по восьмиместным и двенадцатиместным вонючим казематам.
Сулев посокрушался вместе с ними, но уже к вечеру пришёл и гордо выдал мне своё первое собственное литературное творение: «засланный новорусский каЗЭК». На некоторое время у него это вызывало азарт, и он изобретал всё новые названия, пока не упёрся в свой недостаточный уровень знаний заковыристостей русского языка. Последний изыск: «А когда сдашь Абрамовичу свой шикарный люкс с парашей на вынос?», был начисто сломлен моим туманным ответом:
— Сопля соплю соплёй перешибёт... нет сил на барский кошелёк сморкаться. Ну, что, уловил скрытое отрицание на слово перешибёт?
Это вызвало у него глубокую задумчивость и внеочередное бесполезное посещение библиотеки.
В среду я довольно бодро спустился в канцелярию, где получил повестку в суд. На этот раз мне достался ужасно занудный и очень бледный чиновник, да ещё в цивильном. При этом без всякого чувства юмора.
Сначала он медленно и гнусаво зачитал, что заседание суда состоится в пятницу 6 февраля ровно в 14:00. Потом тускло сообщил о штрафе, который меня ждёт, если я не явлюсь на слушание. Тут я не выдержал и тихо, прямо в унисон его бормотанию, задал совершенно простой вопрос:
— А если мой автобус опоздает? На улице то снегопад, то гололёд.
— Тогда вам будет необходимо представить официальный документ о причинах неявки. Суд его рассмотрит и перенесёт заседание на другое время, — тут он задумался, — Если, конечно, будет найдено свободное время в расписании судьи, ведущего ваше дело.
— А штраф?
— Будет рассмотрено, насколько объективна причина, вызвавшая ваше опоздание, и только тогда окончательно определён точный размер штрафа.
— Значит, вас оштрафуют? – улыбнулся я и радостно потёр руки.
— Как это? — у него даже кончик носа посинел от возмущения, и голос предательски завибрировал, — Это же ваша личная ответственность!
— Тогда выпишите мне освобождение на 6 февраля, а уж из дома я доберусь сам. Вовремя. Под мою личную ответственность. Иначе это несправедливо.
Тут он впал в ступор и зашелестел бумагами. После долгих разглядываний и раздумываний он вымучил обтекаемый ответ:
— Мы не можем этого сделать без решения суда о вашем полном освобождении. А его в деле нет.
— Жаль, — я покосился на его коллег за двумя соседними столами и придвинулся вместе со стулом поближе. Наклонился в его сторону и негромко, но очень проникновенно спросил, — А можно частный вопрос? Я могу поменять судью?
— Почему?
— Он мне сильно надоел (he is driving me up a wall – дословно «я от него на стенку лезу»).
— Что?
— Просто спросил, — я слегка удивился такой вспышке праведного гнева. Может он неправильно меня понял? Но, вроде, устоявшееся выражение, если дословно не переводить, — Нельзя, так нельзя. Никаких проблем.
Однако эта канцелярская вдруг крыса раскипятилась и стала активно апеллировать к соседям. Их единодушное возмущение было достаточно велико, что даже пришлось выслушать целый каскад нравоучений, состоящий из одних финских гласных. Я дождался, когда спадёт эта жалкая волна эмоций и совершенно невинно закатил свой встречный монолог на русском:
— Поймите, это же не судья, а какая-то вредная опухоль, выскочившая на чистых руках финского правосудия. Точнее прыщ закостеневший. Пупырь, если по-нашенски. А вы тут на трупный гумус из-за него исходите. Нехорошо-с, господа. Ишь, как разбулькались, чернильницы. Бесогоны левосудные. Озаботились бы лучше, что там у этой вашей деревенской Фемиды со зраком. А то, что не состряпает, то толи брак, толи полный мрак.
Последнее получилось как-то спонтанно и почти в рифму. В комнате повисла тишина. Я даже подумал, что кто-то из них по молодости ещё русский в школе застал и теперь пытается переварить. Но нет. Мой бледнолицый канцелярский ментор укоризненно сообщил:
— У нас два государственных языка. Финский и шведский. Для вас, как исключение, мы используем английский. Говорите на любом из них.
— Спасибо за богатый выбор, — но мне сразу что-то расхотелось, — Надо расписаться за новость или уже достаточно того, что услышал?
— Распишитесь здесь и здесь, — он подсунул мне бумаги, — Это ваш экземпляр повестки. Вас перевезут завтра. Можете идти.
— Извините, а там у вас случайно не лазерный принтер стоит? – ну не могу я вот так просто уйти, напоследок повторно не колыхнув застоявшейся тут тоски.
— Да, — он гордо махнул в сторону громоздкого аппарата, — HP Laser Jet.
«Лазерная струя в одну лошадиную силу», — моментально вспомнилось его российское техническое описание, — Значит, он может и на мягкой бумаге печатать?
— Может. Но зачем?
— Это очень важно. Краска не растекается. Да и документ можно долго и вдумчиво изучать. Удобнее текст усваивается и совсем не липнет, — я посмотрел на его застывшее лицо и быстро закончил, — Завидую вам. Такая передовая техника. Жаль, что мало используется в полезных делах. Прощайте.
После обеда я быстро проскочил поверхностный шмон и был сопровождён в такой знакомый отстойник. В камере на сдвоенных нарах сидели пять человек, и азартно резались в покер. Они без всякого интереса повернулись на грохот открываемой двери и решётки. Один, явно с моего этажа, коротко кивнул и продолжил изучать свои карты. Остальные, хоть и с задержкой, но также покивали, а потом сразу вернулись к игре.
Я застелил своё давно облюбованное место и завалился читать. Никаких эмоций, только лёгкое раздражение от отсутствия бубнящего телевизора. Зато есть унитаз и рукомойник. Баш на баш. А в остальном... состояние обычное, привычное и часто повторяющееся. Господи, но как это обрыдло!
Тюремный автобус был то ли наполовину пуст, то ли наполовину полон. Все, кроме меня, опять заняли места в конце салона. Красноглазая часть продолжила игру, а остальные весьма заинтересованно наблюдали. Судя по негромким, но выразительным возгласам, явного лидера за ночь среди них так и не выявилось.
— Кажется, эти ковбои задаром навоза наелись, — сообщил я своему отражению в окне, — Но время провели с пользой, если остальное по барабану.
Коннунсуо встретило нас метелью и пронизывающим ветром. Все моментально расхватали свои вещи и рванули в предбанник. Только на вертухаев это не произвело никакого впечатления. Они брезгливо осмотрели обляпанную снегом толпу, сгрудившуюся перед металлодетектором, и стали усиленно изображать напряжённый процесс изучения чрезвычайно важных сопроводительных документов.
— Учет и контголь. Вот главное... — негромко прокартавил я любимую коронку Вождя, — Для пгавильного функционигования пегвой фазы коммунистического общества.
Как и прошлый раз, я опять оказался единственным отщепенцем в этом этапе. Мне пришлось ждать, пока всех не загонят в местный отстойник и только тогда, в сопровождении вертухая, изрядно утомлённого этой показушной активностью, мне было разрешено подняться на второй этаж.
Наученный предыдущим опытом я сделал себе отдельный пакет с необходимыми на последнюю ночь вещами.
Последняя ночь. Ах, эти сладкие мечты и грёзы! У меня уже весь организм стал настраиваться на немедленную свободу. Даже подумать страшно о возможном негативном решении завтрашнего суда. Иначе прямо в зале заседаний брызну кровавыми ошмётками, как арбуз, перекаченный непотребными химикатами. Может пронесёт?
Я молча предъявил вертухаю свой «дорожный набор» на досмотр, а остальные пакеты с трудом засунул в ячейку хранения. Демонстративно медленно снял и кинул туда же свой ремень.
Вертухай двумя пальцами пошарил в пакете и нарушил молчание:
— Вы у нас уже были?
— Несколько раз.
— А зачем вам кофеварка? В камере она есть.
— Знаю, но совершенно не хочется её мыть. Даже если она ещё работает.
— Хотите в прежнюю камеру?
— Да. А что, сегодня опять там никого нет?
— Нет. Все верхние транзитные камеры пусты. Книги нужны?
— Спасибо, но у меня с собой своя есть, а уже завтра буду дома.
Он безразлично кивнул, закрыл сетчатую дверцу хранилища и отомкнул дверь на этаж. Махнул рукой. Я целенаправленно двинулся по уже знакомому маршруту. Не отказал себе в удовольствии прихватить несколько конвертов и увесистую стопку линованной бумаги. Подумал и подцепил кусочек мела. Вертухай задрал брови, но я предугадал его вопрос:
— Свою фамилию на двери напишу. Она слишком длинная и сложная. Так будет проще и быстрее.
Вертухай слегка оторопел, но возражать не стал. Только с интересом проследил, как я занёс вещи в камеру и вернулся к двери.
— По-русски я бы назвал это занятие писун надверный, — подбодрил я сам себя, но заметив удивлённый взгляд вертухая быстро сообщил, — Cell writer, — тут я энергично потыкал себя мелком в грудь и уже под нос тихо продолжил, — Теперь точно буду иногда тост поднимать «За сел-райтера». Главное в подпитии не спутать с засератором.
Вертухай побуквенно сверил написание моей фамилии со своим листком и остался весьма доволен. Я слегка поклонился и вернулся в камеру. Впереди сегодняшний вечер и завтрашнее дообеденное безделье. А потом Сталинград и, как говаривали наивные немцы в котле, wir fahren nach Hause (мы поедем домой)!
Камера снова порадовала взгляд и согрела душу. За такую и сейчас где-нибудь в Красной Поляне содрали бы весьма реальные деньги. А в Олимпиаду она бы вообще проходила как минимизированный suite. А мне всё задаром, да ещё с приличным хавчиком и бдительным major-domo, который старается предугадать любое задуманное желание.
Я с наслаждением облегчился в чистенький унитаз, попутно отметив, что мой плакатик явно спёрли фанаты. Вздохнул, тщательно вымыл руки и стал раскладывать духманистую хрустящую простынь на подозрительно попахивающий поролоновый матрац. Но, идилия-с! И настроение почти бодрое. Это вам не на вонючем сеновале в ночь перед расстрелом кровью истекать. Тут даже фривольные мысли невольно подкрадываются.
— Изголодавшемуся волку не мешало дёрнуть тёлку, — промурлыкал я, любовно разглаживая пододеяльник, — Ах, какие мы сейчас кровожадные, просто никакого спасу нет...
От нахлынувших чувств я с громко пропел ШКИДовский вариант:
Не женитесь на курсистках,
Они толсты, как сосиски,
А женитесь на медичках,
Они тоненьки, как спички...
Это вызвало странную ассоциацию, и я, совершенно неожиданно для себя, с надрывом затянул народную-заунывную:
Последний нонешний денёчек
Гуляю с вами я, друзья!
А завтра рано чуть светочек
Заплачет вся моя семья,
Тут мой затуманенный взгляд упал на окно. Я приоткрыл створку и вдохнул холодный воздух. Лепота! Надо свою прохудившуюся крышу проветрить, а то точно будет как у Штирлица: «Пьяный воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером злую шутку... Явочная квартира советского разведчика была провалена фашистами».
Я машинально поковырял отогнутую сетку и тут заметил свежую аккуратную надпись столбиком на ранее чистом простенке у оконной рамы. Моментально всё моё игривое настроение улетучилось.
# Алексей, Выборг
03.11.08 – Лаппеенранта
02.12.08 – Коннунсуо
03.12.08 – Миккели
27.01.09 – Коннунсуо
28.01.09 – Суд в Лаппеенранте.
Прокурор просил от 4-5 лет. Дали 4 года.
30.01.09 – возвращаюсь в Миккели
— Вот это да! Да что же это такое делается, люди добрые? — возопил я, неожиданно поняв, что никакое это не совпадение, а запись сделана всего неделю назад водителем якобы моего «сигаретного» грузовика. Парню неслабо вкатили по самые придавленные марципаны. А это значит, что следствие уже закончилось и пошла клепать губерния конкретные тюремные сроки.
Тут на меня нахлынули мрачные предчувствия и стали рисоваться весьма тревожные перспективы. Надо срочно тормозить. Дурень думкою багатіє. Я сначала злобно выругался, а потом долго тряс головой, чтобы отделаться от неприличных видений. Ну, вот уж болт вам пятидюймовый, господин судья, а не спокойная жизнь в председательском кресле. Чай, не целка таможней затисканная, да и очко перед сыскунами не режимное. Предупреждён - значит, на стрёме. И завтра посмотрим, на чём таком заковыристом вы бедного Лёху столь лихо задавили.
Ох, как надеюсь, что вконец оборзевшие ищейки хоть какие-нибудь документы на суд сдуру приволокут. Вот тут и начнётся реальное месилово. Ледовая куликовщина на зееловских высотах. Тогда и посмотрим, за кем поляна останется. Даже супротив такого подлого серпентария. Тем более, что готов на местном граните выбить: I ain′t done nothing (я ничего такого не делал)!
Только вот тревожат неясные намёки со стороны седалищного нерва. Надеюсь, что это не интуиция.
К моменту, когда меня доставили в пустой предбанник перед залом заседаний суда, я уже успел себя так накрутить, что готов был не хуже дворового пса кидаться на каждую подозрительную личность. Но не срослось. Меня встретила только переливающаяся в солнечных лучах пыль и тишина.
Мой адвокат появился только через четверть часа. Он стремительно влетел, размахивая своим подарочным страшилищем, радостно улыбнулся и скинул на ближайший стул пальто. Потом окинул меня придирчивым взглядом и, слегка скривив губы, сообщил:
— Today you are in the blues (Вы сегодня в грустном настроении). What′s up?
Я некоторое время смотрел на него непонимающе, но потом натужно улыбнулся:
— Just pale as a ghost (Просто бледный как призрак). Устал. Бессонная ночь, — звучало неубедительно. Пришлось сразу выложить главный аргумент, — Узнал, что водителю дали 4 года.
— Да, — Тони покивал головой, — У меня есть с собой перевод его решения суда. Сможете в перерыве прочитать. Сейчас нет времени, — он вежливо пресёк мою попытку запротестовать, — До заседания всего пять минут. А вот и сторона обвинения (the prosecution) пожаловала.
Я оглянулся на входящую группку и сморщился, как от фантомной зубной боли. Хоть бы их всех диарея сразила, что ли, или родимчик какой насквозь пробил. Только бы не видеть этих лицемеров здесь и сейчас. А то точно поводок оборву. Плохо без надёжного намордника.
Тони покосился на меня и, продолжая плотоядно улыбаться прокурору, прошипел:
— Будьте раскрепощённым. Веселее смотрите. Покажите им, что полностью уверены в успехе дела. Это очень важно.
Я склонил голову и растянул непослушные губы. Помигал сразу двумя глазами для пущей убедительности. Но презрительно плюнуть на пол не решился. Это перебор. Даже для таких зрителей. Мои внутренние копания прервала секретарша, распахнувшая двери.
— В последний раз сойдёмся, сцуки, в рукопашной, в последний раз Фемиде сможем наложить. А за такое помереть совсем не страшно, вот только очень хочется свалить, — бездумно замычал я себе поднос, устраиваясь за столом. Теперь можно и повнимательнее оглядеть диспозицию.
Итак, дрессированные кобельки и их немногочисленные неказистые сучки занимают свои положенные места на арене. И я посередине, как сахарная косточка. Точнее, призовой хабарик, если поближе к жизненным реалиям. Лакомая контрабандная цигарка победы. И куча желающих. Моськи науськанные.
Слева одиноко ссутулился прокурор, покусывая бескровные губы и безостановочно листая сброшюрованную пачку разномастных бумажек. Справа не переставал лыбиться Живчик в окружении парочки неведомых субъектов. За соседним столом еле уместился толстый боров с колючими глазами, который, пыхтя, доставал и раскладывал перед собой увесистые тома грязно-зелёного цвета. Я оглянулся за колонны, но моих хитрозадых следаков нигде пока не видно.
Только парочка вертухаев-сопровождающих, две страшные мадамки и тройка совсем непонятных личностей. То ли просто любопытствующие, то ли заслуженные терпилы, принудительно направленные на обучение новаторскому шулерству. Личинки-головастики с заранее выявленными задатками.
Буквально минута в минуту появился судья со своей неразлучной тенью. Я удивился такой непривычной точности, но вовремя отвёл глаза, чтобы не издать неприличных звуков. Мне этого зрелища и по первому разу вполне хватило. Шутка, повторенная дважды - боян, а здесь уже просто клубная фисгармония какая-то.
Тут меня сначала отвлёк Тони, подсунув перевод дела водилы, а потом рядом плюхнулась резко и ядовито пахнущая особа почти женского вида. Я слегка скривился, но тут же постарался изобразить неимоверную радость. Надеюсь, моя мимика не стала для неё чересчур откровенной.
Вот почему, скажите мне на милость, если попадается ангельское личико, то фигура обязательно будет не подлежащей восстановлению; а уж если проплывают мимо аппетитные формы, то почти всегда увенчаны такой будкой, что хоть стой, хоть падай? У этой вообще такой франкенштейновский экстерьер, что можно в атаку без оружия выпускать. А уж духи себе подобрала, что даже мой тюремный запах стыдливо улетучился. Страшила смрадная.
— Вы из таможни? — решился я сгладить возможную неловкость.
— Да, я сотрудник таможенного управления.
«Оно заметно», — чуть не выпалил я, но вовремя попридержал язык. Итак, ясно, что обложат со всех сторон, но могли бы что-нибудь приличное подсунуть, дабы подсластить своё похабство, изуверы.
— Слушается дело РК08/1295 от шестого февраля 2009 года, — без всякого предисловия зачастила Страшила вслед за судьёй. Слово предоставляется старшему инспектору Восточного Таможенного округа.
Все перевели взгляды на Живчика, который вскочил, улыбнулся судье, а потом стал лихорадочно шарить по карманам.
«Меня сейчас стошнит», — подумал я, — «Они сами хоть понимают, как выглядят? Или это побочных эффект от постоянных заседаний»?
Живчик вытащил очередной мятый листочек, покрутил с разных сторон, вчитался и радостно сообщил:
— Подозреваемого надо продолжить содержать под стражей по ранее указанным причинам.
Судья кивнул головой и стал ждать продолжения. Возникла незапланированная пауза, пока Живчик пытался разобраться со своим листком. Но что-то заело. Несколько раз перевернув листок, Живчик заметно побагровел и оглянулся на своих сопровождающих. Они наперебой стали ему что-то шептать и сдержанно жестикулировать, бросая испуганные взгляды на судью. Наконец, один из них спохватился, с мясом выдрал лист из папки и передал Живчику. Тот прокашлялся и стал вполне бойко читать. Страшила подобралась и ничем не уступила ему в скорости.
— Чунька-пулемётчица, — прошептал я слегка обескуражено.
— Строительные элементы были импортированы в Финляндию на имя компании подозреваемого. Он единоличный владелец и поэтому отвечает за все, что было сделано его компанией. Подозреваемый давал экспедитору указания о месте назначения груза, а также оплачивал счета экспедитора, — тут Живчик обвиняюще указал на меня пальцем, но забыл вернуть руку назад, став подозрительно похожим на распухший памятник Ленину.
— Он руководил всей преступной цепочкой в Финляндии! – тут он слегка сбавил напор и постарался придать своему голосу лёгкий трагизм, — Была запрошена срочная помощь у официальных лиц Дании, Голландии и Англии. Датчане уже ответили. Из Голландии и Англии пока не получено ответа. Кроме всего этого, подозреваемый явно причастен к особо наглой подделке документов, а также обвиняется в особо серьезном нарушении бухгалтерского законодательства. Эти нарушения связаны... правда, только частично... с импортом металлоконструкций. В бухгалтерии недостаёт многих важных счетов, а также отсутствуют данные по наличным платежам. Нам неясно, о чьей бухгалтерии вообще идет речь.
Тут Живчик споткнулся и ещё раз пробежал глазами по листку и менее уверенно повторил:
— Бухгалтерия очень неясная. Возможно это двойная или даже тройная бухгалтерия.
— Это всё? – впервые забеспокоился судья.
— Вес... весовые характеристики, — выдавил из себя Живчик и вдруг опасливо посмотрел на моего адвоката. Я автоматически проследил за его взглядом и успел заметить ускользающую змеиную усмешку на губах у Тони, — Плотность использованного специального полиуретанового наполнителя 100 кг/м3, а плотность сигаретных блоков 285 кг/м3. Поэтому вес груза в «чистых» машинах должен быть 6.800 кг, а не 8.500 кг, как было в действительности.
Тут Живчик запнулся и стал нервно советоваться с одним из своих помощников.
Тони дёрнул меня за рукав и приглушённо зашептал:
— Их расчеты любопытны, если учесть, что эту плотность полиуретана he pulls out of a hat (он взял с потолка). Но этот вопрос мы оставим до настоящего суда, — тут он коварно улыбнулся и негромко щёлкнул пальцами.
В это время Живчик уже обращался к судье:
— Указанная разница в весе даёт нам все основания подозревать, что сигареты были не только в одной пойманной машине, а также и во всех предыдущих!
Судья милостиво покивал головой.
— Бельдюги, — ругнулся я очень тихо, чтобы не достигло ушей таможенной шпионки, — Совсем охренели. Поиграли в ноябристов и будя... а то точно до вышака дофантазируетесь, ришельевцы.
Живчик явно почувствовал прилив красноречия от непроизнесённого напутствия:
— Особые причины для содержания под стражей всё ещё существуют. И хоть минимальное наказание за данное преступление всего один год тюремного заключения, но есть особые причины подозревать, что этот русский субъект либо сбежит, либо ещё каким-либо образом начнёт избегать следствия, суда и наказания, а также будет всячески мешать расследованию дела. Следствие пока не закончено... все документы следствия будут переданы прокурору не позднее 19 февраля 2009 года.
Я слегка запутался в несоответствиях, но постарался выкинуть эту лабусню из головы.
— Ожидается серьёзное наказание по этому делу, — Живчик теперь говорил громко, явно соскользнув на накатанную колею, — Можно предположить, что подозреваемый будет пытаться мешать следствию, негативно влияя на свидетелей, а также уничтожать и лично прятать доказательства, которые, возможно, пока ещё ускользнули от внимания следователей. Арест для него не является чрезмерной мерой, учитывая возраст и другие социальные параметры.
Тут Живчику что-то шепнули, и он сделал неожиданный вираж:
— Да, в деле есть и ещё один подозреваемый, которого до сих пор мы не смогли допросить. Пограничников уже попросили его задержать... когда у них появится такая реальная возможность.
Я наморщил лоб, пытаясь понять, о ком сейчас зашла речь, если водитель уже мотает срок. Абас, ну точно! Могли бы просто позвонить ему на Кипр, а не заставлять служивых сидеть в мифической засаде.
— Подозреваемого обязательно надо содержать под стражей, — повторил Живчик и сел.
Зато вскочил Тони и загрохотал как на митинге:
— Это уже пятый раз, как мы судимся. А ситуация так и не изменилась ни на йоту с самого первого раза. Таможня повторяет свои предположения и слухи, но пока не представила ни одного конкретного доказательства, которые бы указали на вероятные причины подозревать моего подзащитного в данном преступлении. А это ставит под вопрос законность всего процесса. В соответствии со статьёй 1-16... да и со статьёй 17-1 Судебного уложения... так действовать совершенно нельзя. Всё базируется на юридической литературе, которая мной была заранее представлена Суду. Там очень доступно рассказано про процессуальный баланс. Суд должен быть объективным, что означает, что мнение следователя и подозреваемого имеют равную юридическую ценность.
Тони сделал паузу, а я слегка забеспокоился. Выпад был настолько явным, что я, будучи на месте судьи, сразу взбеленился. Но тот только меланхолично перекатывал свою авторучку по столу и был всецело поглощён этим занятием.
— В прошлом решении суда было записано: «Нижний суд считает, что мнение главного следователя о найденных в бухгалтерии и компьютере нарушениях достаточно для суда и, поэтому суд считает, что рассмотрение единичных документов не оправдано». Нижний суд посчитал простое мнение таможенного чиновника неоспоримым доказательством вины!
Тут Тони многозначительно поднял палец вверх, но окружающие упорно продолжали делать вид, что не замечают его наскоков.
«Дон Кихот и мельница воровского княжества. Ща точно в жернова вляпаемся», — мысленно сопоставил я происходящее.
— Здесь опять говорилось про «наглую подделку», но мы до сих пор не знаем конкретно, что было подделано, когда было подделано, кто и что подделал... да и вообще является ли такая подделка противозаконной? Это касается и утверждения о «подлоге бухгалтерии». Суду не было представлено ни одного документа по этим обвинениям, а подозреваемый до сих пор не имеет возможности прокомментировать или опротестовать эти материалы. Может, следователи просто не понимают простых правил бухгалтерии, так как у них нет нужного образования и опыта?
Но и этот коварный заход был оставлен без внимания. С таким же успехом он мог бы выступать перед обществом глухих филателистов. Тони сжал кулаки и заговорил уже с явными нотками просительности:
— Защита ссылается на Европейскую Хартию по правам человека и её решения, где указано, что подозреваемый должен иметь реальную возможность ознакомится в суде с доказательствами обвинения, а также иметь возможность их оспорить. Одна из причин ареста... это утверждение следствия, что преступление особо «ужасное». Относительно этого утверждения защита предоставила суду ссылку на базисную юридическую литературу, где сказано, что «ужасность» преступления не может являться причиной ареста без веских и конкретных доказательств того, что подозреваемый может сбежать или помешать следствию, либо, что он категорически отказывается от сотрудничества. Но следователи не могут доказать ни одной попытки побега подозреваемого. Его паспорт уже давно конфискован. А российское происхождение постоянно подчеркивается только в негативном контексте.
Тут он замолк и стал шуршать бумагами, явно привлекая внимание окружающих. Затем гипнотизирующе уставился на судью. Но не на того напал. Не выдержав своих пустых односторонних гляделок, Тони, уже заметно нервничая, заговорил отрывистыми фразами:
— Единственное доказательство, которое связывает подозреваемого с этим делом... опять же только по устному утверждению обвинения... это то, что якобы его компания указана грузополучателем в каких-то документах... которые неизвестно кем составлены... и которые пока никто в глаза не видел.
Судья, оторвал взгляд от столешницы, демонстративно уставился на часы и укоризненно закачал головой. Тогда Тони предпринял последнюю попытку:
— В этом деле из подозреваемого уже сделали козла опущения по причинам, которые ему до сих пор неизвестны.
— За опущение ответишь. Ты это... правильные слова подбирай, — машинально шикнул я на Страшилу, от раздражения слегка ошибившись адресом, — Просто невиновный...
— Но такое и в России бывает, — вдруг трагически воскликнул Тони, — Он до сих пор не понимает, почему должен страдать. Его компания совершала сотни подобных сделок за год, а сама работа компании сравнима... с работой туристического агентства и ничего другого.
Я совершенно не врубился в последнюю фразу, но отнёс это только на счёт подлой сущности переводчицы. Не успел я об этом спросить Тони, как упруго вскочил Живчик.
— Строительные элементы с найденными сигаретами... вот это неоспоримые факты! Все документы сделаны на основании указаний его компании, а все русские клиенты контактировали только с ним, — Живчик тоже явно разволновался, — Подозреваемый признался во время допроса, что регулярно подделывал важные документы. Правда, после этого он испугался и отказался говорить.
— Хорош звиздеть! – неожиданно рявкнул я, совершенно осатанев от такой явной лжи.
Живчик победно посмотрел на меня, а Тони успокаивающе положил свою руку мне на плечо и тихо сжал.
— Подозреваемый может помешать расследованию даже в случае, если он уедет из страны. А из Финляндии можно уехать не только в Россию, — Живчик отрицательно помахал пальцем и медленно произнёс, — Для этого ему не потребуется паспорт.
Он насладился произведённым эффектом на сослуживцев, а потом повернулся к судье и со значением добавил:
— Подозреваемый не пытался сбежать, так как он был моментально арестован.
— Только на третий день, счетовод, — зло выдохнул я.
Делая вид, что отвечает на мой прозвучавший вопрос, Живчик, обволакивая меня масляным взглядом, укоризненно сказал, как своему нерадивому отпрыску:
— Главная цель ареста... помешать ему незаметно уехать из страны, а нам иметь возможность спокойно закончить процесс. Вопрос идёт о почти доказанных подозрениях в очень-очень ужасных преступлениях. За них максимальное наказание может быть 4 года тюрьмы!
— Комиксов насмотрелся, цирик? – меня переклинило капитально, и я уже сдерживался из последних сил, глядя, как он сначала игриво сложил из пальцев «решётку», а потом прощально помахал мне своей пухлой ручкой, прежде чем величественно усесться на своё место.
Судья печально улыбнулся, опустил глаза и вернулся к истязанию своей несчастной авторучки. Зато, даже не приподнимаясь, отреагировал Тони:
— Вы действительно нашли сигареты, но по сей день не представили ни одного доказательства того, что мой подзащитный имел хоть какое-то отношение к этому нелегальному грузу. Отправитель, естественно, знал о сигаретах. Возможно, водитель что-то мог знать о сигаретах. Кто-то также должен был встречать эти сигареты в Европе, но... подозреваемый не имеет никакого отношения к этим сигаретам! Турфирмы тоже не знают, что их клиенты везут в своём личном багаже. Вот только непонятная закорючка в неизвестном документе не дает достаточных оснований подозревать его... с большой вероятностью.
Судья подумал, подцепил свою многострадальную авторучку и небрежно ткнул ей в мою сторону. Я начал приподниматься, но решил, что лучше буду говорить сидя. По крайней мере, если держать руки на столе, то не будет никакой возможности на разные оскорбительные жесты.
— Начнём с возможностей для побега. Мой паспорт уже давно находится у следователей. Без него в Россию попасть можно только нелегально, а это прямое уголовное преступление. Да и я совершенно не готов к такому подвигу... и близкому знакомству с Сибирью. Выехать в другую страну можно, но нереально. При приобретении билетов требуется удостоверение личности, а уж полиции отследить такие перемещения чрезвычайно легко. Тем более, что все мои карточки тоже конфисковали. Удивительно, что обвинитель, который является высокопоставленным чиновником в приграничном районе, не знает таких простых и очевидных вещей.
Я посмотрел на Живчика, но тот тихо распекал своего помощника за вырванную страницу и меня откровенно игнорировал. Судья продолжал изводить свою авторучку, а прокурор так и не соизволил оторваться от бумажек.
— Теперь о возможностях подделать какие-то счета. В компьютере тысячи сканированных копий документов с подписями и печатями. Сделать из них можно что угодно. Но, покажите мне хоть одну фальшивку, и тогда действительно будет предметный разговор...
Я позволил себе лёгкую передышку, а потом более спокойно продолжил:
— Может, пригласите специалистов? Тогда и бухгалтерский учёт для некоторых коз... особо продвинутых... сразу прояснится. Почему следователи до сих пор не связались с фирмами, составляющими бухгалтерские отчёты и аудиторские проверки моей компании? Или тогда у них не будет возможности таинственно намекать на двойную... или как там? Тройную бухгалтерию? Hat-trick! Это же надо до такого дойти! Придумщики...
Неожиданно поймал себя на мысли, что если я сейчас без перехода заговорю об исторической роли ранних нибелунгов в деле героизации поздних гномов, то точно никто не заметит никакой разницы. А секретарша потом аккуратно подправит текст в нужном направлении.
Некоторое время просто на автопилоте я продолжал произносить малосвязанные эмоциональные банальности, стараясь случайно не свалиться на мат и лихорадочно обдумывал, как тут встряхнуть обстановку, но при этом не нарваться на какую-нибудь гадость за оскорбление суда. Хоть тресни, но всё мало-мальски толковое, как нарочно, замылилось. Надо закругляться, пока все окончательно не уснули, а я не стал упарывать двусмысленные косяки.
— Таможенные следователи совершенно не дают объективной картины... у них нет начальных знаний для проверки бухгалтерии. Эта задача посильна только для налоговой службы и работающих там профессионалов. Лично я в этом просматриваю совершенно другой интерес следователей. Со счетов компании они откровенно спи... спёр... конфисковали все деньги. Без всякого решения суда и хоть каких-либо доказательств моего участия в расследуемом преступлении. Может хоть кто-нибудь, наконец, обратит своё внимание на этот произвол?
Блин, я вообще забыл о контрабасе! Надо туда мягко свернуть.
— Почему обвинение до сих пор не открыло нам содержание сопроводительных документов по контрабандной поставке? А ещё лучше, если бы их сравнили с более ранними. Тогда мы могли вполне предметно говорить, кто и зачем отправил товар, какой маршрут и кто являлся его конечным получателем. Но таможня засекретила все эти данные. Почему? Это очень хороший вопрос. И почему только моя компания совершенно не была проинформирована об этой последней поставке вплоть до момента обнаружения контрабанды? Кто задумал втихаря... незаметно протащить этот нелегальный груз под видом рутинной перевозки? И почему следователи как гов... говорящие роботы повторяют, что только моя компания знала, куда и к кому эти сигареты направляются? С чего возникла такая уверенность?
Можно до бесконечности распинаться о подлянках следаков, но это обычная часть их поганой работы по «срубанию палок» и ничего нового здесь не открыть. Я машинально повторил то, что говорил ранее на наших предыдущих судейских посиделках. Кинул взгляд на настенные часы. Больше двадцати минут беспредметной говорильни. Надо заканчивать эти таможенные страдания. А то судья точно свою бедную авторучку обесчестит в летаргической задумчивости.
— Я абсолютно невиновен и это совершенно очевидно, — добавив в голос искренней пионерской убедительности, закончил я.
Несколько минут судья раздумывал, потом посмотрел на прокурора. Тот потряс своими бумажками и хмуро сообщил:
— Подозреваемый должен продолжать содержатся под стражей, чтобы у нас была возможность закончить процесс.
Я вздохнул. Может встать и набить эту кислую морду? Спинным мозгом чую, что хуже не будет, а многие даже одобрят.
Адвокат таможни, сидевший со мной по соседству, также отрицательно покачал головой. Но тут снова вскочил Живчик и, захлёбываясь, стал частить без остановки. Моя Страшила слегка оторопела и смогла переводить только короткими отрывками:
— Экспедитор, который ранее делал эти таможенные очистки... следовал только указаниям компании подозреваемого. Представитель экспедитора был выслушан следствием в качестве свидетеля. Таможенные декларации заполнялись... только по требованию подозреваемого. После растаможки товар выпускался на территорию ЕС и полностью выходил из-под надзора таможни. Проследить дальнейшие перемещения очень трудно...
— Опять пургу понёс, — резюмировал я, — Очняками дави, пустомеля.
— В Голландии была запрошена информация... получали ли они те элементы, которые к ним были направлены? В Данию и Англию был направлен такой же запрос. Например, голландская компания... та вообще... больше специализируется больше на продаже семян, кофе... у них, правда, много складов.
— И ещё они «снежок» нагло пьют, а травку вшивают крестиком... ах, какой нетипичный экспедитор, — меня даже стала развлекать манера Живчика так нагло врать на голубом глазу.
— Датчане ответили, что элементы пришли к ним... и от них продолжили свой путь... предположительно в Англию.
— Потрясающая новость! — я еле сдержался, чтобы не зааплодировать, — Никак CMR прочитать осилил?
Тут проявила свой нордический характер Страшила. Она замолкла и стала сверлить меня недобрым взглядом.
— Мешаю переводу? – почти невинно поинтересовался я.
— Да, — отрезала она, — Если вам неинтересно, то могу вообще помолчать.
— Да Бога ради! Уши чище будут.
Живчик распинался ещё некоторое время, но, наконец, угомонился и затих. Сел, вытер ладонью вспотевший лоб, и стал сдержанно принимать поздравления от своих заметно ликующих помощничков.
— Он хоть что-нибудь умного сказал? — миролюбиво спросил я Страшилу после недолгого раздумья, — Или опять гнал хлипкие турусы на квадратных колёсах?
— Про колёса он ничего не говорил, но вы и ваша компания явно виновны в незаконной деятельности, — её голос становился всё холоднее и холоднее.
— Ответ неверный. Это он виновен, что занимает пост державного человека. Хоть бы достоверное иногда выдавал, мерин сивый. За правду Боженька даже таким несколько очков потом набавляет.
— Вы его обвиняете в клевете?
— Регулярно за последние три месяца. Что устно, что письменно. А он и ныне тут. Дрозд певчий.
Терминаторша вскинула подбородок и отвернулась.
— Ужо повыведут крапивное семя, — мстительно добавил я ей в спину, — И подберут вам северные уголки, где базар по атомам фильтруют.
Неожиданно встрепенулся судья. Он суетливо посмотрел на часы, стукнул молотком и сорвался с места. Все зашевелились и медленно потекли из зала суда. Я обернулся к Тони:
— Какое впечатление?
— Ничего нового. Опять full of sound and fury, signifying nothing (много слов и страсти, нет лишь смысла), — он покосился на меня и хмыкнул, — William Shakespeare. Если попроще, то only loud empty words (одни громкие пустые слова), — он не выдержал и с наслаждением потянулся, — Схожу, пообедаю, а то не успел утром позавтракать. Потом переговорим. Надеюсь, когда мы вместе будем возвращаться домой.
— Bon app;tit! — я подхватил перевод решения суда по осуждённому водителю и неторопливо двинулся к своим вертухаям. Что касается лично меня, то никакой уверенности в благополучном исходе сегодняшнего представления пока ничуть не прибавилось. Как раз наоборот.
Вертухаи пропустили меня вперёд и пристроились на шаг сзади, негромко перебрасываясь короткими фразами. Смысл не улавливался, но интонация была вполне нейтральной.
Я категорически отказался от прогулки и был немедленно препровождён в пустующую большую камеру. Сделав над собой усилие, я пинками отделил пару наиболее чистых и почти жёлтых матрацев. Опасливо присел, вытянув ноги. Теперь можно и делом заняться. Закурил сигарету и стал читать вслух.
— Итак, Городской суд Лаппеенранты, Пятый отдел... – я удивлённо присвистнул, — Вы посмотрите, что творят! И у нас было Пятое Управление КГБ... кажись, экономическая безопасность... слизали, как пить дать слизали, змеюки коварные. Ничего своего придумать не могут.
Я проскочил перечень задействованных лиц. Всё равно никого не знаю. А вот заголовок впечатляет:
ДЕЛО ОБ УКЛОНЕНИИ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ
В ОСОБО КРУПНЫХ РАЗМЕРАХ
— Как корабль назовут... так его и утопят.
Первые же строки заставили меня притихнуть. Я бегло прочитал, а потом заново перечитал более внимательно:
«Устюхин, в попытке избежать уплаты налогов, как минимум семь раз импортировал в страну сигареты, не декларируя их на таможне. Ниже приведены семь пунктов обвинения, в которых указано, что Устюхин ввез из России через таможню Нуйамаа как минимум 98.428 блоков сигарет. В результате этих деяний им не было выплачено суммарно налогов за сигареты, таможенные платежи и налоги на добавленную стоимость на сумму в размере 3.794.828,50 евро».
— Знать ушлые ребята подсуетились, раз так нагло пытаются свои мечты в звонкую монету трансформировать, — с ноткой невольного уважения протянул я, — Нашим до таких заходов ещё расти и расти.
«Устюхин был водителем грузовика, в прицепе которого находились покрытые металлом сэндвич-элементы для возведения внешних стен строений. Внутри каждого элемента были спрятаны сигареты марки L&M в блоках. Каждый раз им были осуществлены попытки получить значительную экономическую выгоду и, поэтому эти преступления должны быть классифицированы как злостные».
— Господа присяжные заседатели! – от моей проникновенности даже пепел с сигареты испуганно слетел, — А вы не задумывались, если он такой богатый, то зачем он до сих пор так упрямо за баранку цепляется?
Глаза скользнули ниже по тексту, и я лихорадочно зашелестел страницами.
— А вот это уже высший пилотаж! — я зашвырнул догоревший хабарик в унитаз и стал сличать цифры, пытаясь найти расхождения.
1–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
02.06.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 10 поддонов стенных элементов или 100 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
2–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
01.07.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
3–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
14.07.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
4–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
22.07.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
5–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
31.07.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
6–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
08.08.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввёз из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.000 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 539.761,04 евро.
7–й пункт обвинения в уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Дело 9010/R/0004297/08/A. Статья 29–2 УК Финляндии
03.11.2008. ЛАППЕЕНРАНТА. Устюхин ввез из России в Финляндию 8 поддонов стенных элементов или 80 стенных элементов, внутри которых было спрятано, как минимум 14.428 блоков сигарет. Тем самым было не выплачено налогов и иных платежей на сумму в 556.262,31 евро.
— Пожалели! – ахнул я, — Как пить дать они его пожалели, сердобольные. За одну поставку немерянно бабла скостили. У меня там просто количество сигареты удвоили, куркули. А тут такое благородство, да и щедрость просто поразительная! Я сейчас все стены хвалебными рунами покрою... да не глянцевыми, а исключительно матовыми.
Я на некоторое время отложил приговор и задумался. Если честно, то подсунутые мне на последнем допросе счета я до сих пор воспринимал как очень неуклюжую попытку давления и кое-как наспех скроенное липовое основание для того, чтобы следаки могли хоть на время конфисковать все деньги со счетов компании. Шаг простой, но довольно действенный. Нет денег - нет хорошего платного адвоката. Нет хорошего адвоката, то мотай от звонка до звонка от балды навешенный срок. А раз появились деньги на адвоката, то докажи их исключительно честное происхождение до самого распоследнего цента. Логика прямолинейна до полного неприличия. Если человека сто раз назвать свиньей, то он точно захрюкает. Хотя бы в рапорте. Российской прессой проверено.
— Вот, значит, какую доказательную базу слепили, — задумчиво произнёс я, выбивая из пачки очередную сигарету, — А теперь посмотрим, как вы её перед тётенькой судьёй сумели обосновать.
Я брезгливо поднял приговор.
ТРЕБОВАНИЯ ИСТЦОВ: Устюхин обязан возместить финскому государству в лице Таможенной службы в соответствии с параграфом 9–1 «Закона об уголовном процессе» нижеследующие суммы, включая таможенные платежи, табачные налоги и НДС:
Пункт обвинения 1:
539.761,04 евро и законные проценты со 02.6.2008 включительно;
Пункт обвинения 2:
539.761,04 евро и законные проценты с 01.7.2008 включительно;
Пункт обвинения 3:
539.761,04 евро и законные проценты с 14.7.2008 включительно;
Пункт обвинения 4:
539.761,04 евро и законные проценты с 21.7.2008 включительно;
Пункт обвинения 5:
539.761,04 евро и законные проценты с 31.7.2008 включительно;
Пункт обвинения 6:
539.761,04 евро и законные проценты с 08.8.2008 включительно.
— Вот честное-пречестное вред-водительское слово, госпожа судья, — тоненьким голосом пропищал я, — В ближайшее время всё до последней копеечки в клювике притараню. Прямо начиная со следующего тысячелетия. Только больше не бейте параграфами по извилинам.
Я перелистнул страницу. Самая верхняя фраза заставила меня долго и громко ржать.
«Устюхин признался, что 3.11.2008 он был водителем машины, которая ввезла в Финляндию стенные элементы».
— Поклёп! Подлый навет! — заорал я, — Не виноватый я, она сама сюда, шалава, постоянно мотается! И меня снасильничала.
Тут грохнули засовы, и заглянул встревоженный вертухай. Он оглядел камеру, но ничего подозрительного не заметил:
— Чаю хотите?
— Очень.
— Сейчас принесу. Может таблетку от головной боли?
— С удовольствием.
Вертухай прикрыл дверь, а я показал себе большой палец и снова уткнулся в протокол.
«Он, правда, сообщил, что не знал, что внутри элементов были спрятаны сигареты. Требования истцов он опротестовал, но признал, что сумма иска правильная».
Я повторно прочитал последнее, но зело усомнился такому глумливо начертанному. Ну не может наш русский человек легко и быстро оперировать таинственными процентами. Тут другие гены нужны.
— А я лишь обгаженный всеми кораблик в бушующем море страстей, — фальшиво напел я явно что-то декаденское, но это сразу натолкнуло на резонный вопрос, — Интересно, а адвокатом у него служит очередной без-мзда-мездный, то бишь дармовой дармоед? Тогда сие признание ужо вестимо. Прогибайтесь и далее, ГосАды служивые.
«Устюхин также признался, что он ввозил стенные элементы и в другие дни, указанные в иске. Но он опротестовал эти пункты обвинения на том основании, что не существует никаких причин считать, что в тех грузах были спрятаны сигареты».
Вот это слегка поближе к истине.
Тут явился вертухай, да не с чаем, а с кофе! Он виновато пожал плечами:
— У нас был кофе готов. А вот таблетка, — он протянул мне два одноразовых стаканчика. В одном был кофе с молоком, а во втором на дне одиноко болталась таблетка.
— Спасибо, — растроганно сказал я, — Это для меня просто великий праздник.
Вертухай потоптался у входа, но ничего больше не стал предлагать и удалился, бросая заинтересованные взгляды на моё чтиво. Я запил таблетку глотком почти горячего кофе и продолжил увлекательное погружение в финское делопроизводство.
«В деле, бесспорно, доказано, что Устюхин, в указанные обвинением дни, ввёз один раз 10 поддонов (пункт обвинения 1) и шесть раз по 8 поддонов (последующие пункты обвинения) из покрытых металлом сэндвич-элементов для возведения внешних стен строений. Когда указанный в пункте обвинения 7 импортированный груз был вскрыт таможенниками, то было выяснено, что элементы упакованы в полиэтилен так, что снаружи невозможно рассмотреть строение самого элемента. Элемент - это лишь плоскость, в углах которого был наполнитель (полиуретан), а внутри него пустота, заполненная спрятанными блоками сигарет. В грузе было найдено 14.428 блоков сигарет, за которые надо было заплатить налоговых и прочих платежей 556.262,31 евро».
— Любопытно, — сообщил я унитазу, — Или я ничего не понимаю в этой безграмотной казуистике, или эти панели имели ненарушенную заводскую упаковку. А это наводит на определённые размышления. Только сразу возникает один маленький, но очень глупый вопрос: «А водитель тут при чём»?
Ему на складе загрузили панели, ничем не отличимые от настоящих, навесили заводскую или складскую пломбу. Что у них там было под рукой? После этого он обязан быстро и стремительно отметиться у ближайших местных таможенников, которые неприветливо и сурово сорвут пломбу, а потом сверят груз на соответствие документам... в надежде слегка поживиться. В результате этой туманной процедуры они облагодетельствуют машину своей уже соизмеримо дорогой пломбой и небрежно заляпают документы печатями, а грузу дадут «добро» мирно трястись в сторону границы. Там процедура повторится сначала на российской, а потом и на финской сторонах.
Только вот в этом случае не на водилу надо всех собак вешать, а копнуть чуток глыбже. Если, конечно, совесть позволит. Сейчас посмотрим как тут с этим дела.
«Суду заданы вопросы: можно ли считать, что и более ранние грузы были тождественны пойманному грузу, или же в этих грузах действительно везли стенные элементы, либо какие-нибудь другие товары? Также суд должен решить, знал ли Устюхин, что в грузе находились в реальности сигареты, а не стройматериалы?
У всех грузов абсолютно одинаковые документы, что указывает на то, что и грузы были одинаковыми. По данным CMR вес груза № 1 был 9.950 кг, а вес остальных грузов варьировал от 8.277 кг до 8.700 кг.
По калькуляциям, сделанным таможней, вес блока сигарет составляет 280 грамм. Вес куска полиуретана размером с блок сигарет весит около 102 грамм. Полиуретан легче, чем табак.
По расчетам таможни расчетный вес грузов №№ 2-7 должен был быть 6.900 кг, если бы они были действительно наполнены «чистыми» полиуретановым наполнителем. То, что заявленный вес грузов был существенно выше, указывает на то, что внутри элементов были спрятаны сигареты».
Тут сразу возникают подозрительные вопросы. Если у всех грузов одинаковые документы, то почему тогда засекретили документы по последней поставке? И почему мой адвокат так веселился, услышав об этой хитрой таможенной калькуляции? Надо его обязательно спросить.
«01.07.2008 и 14.7.2008 два груза были просвечены на рентгене в таможне Нуйамаа, после чего они продолжили свое движение».
Ничего не понимаю. Эти два более ранних груза проверены, и таможня сама подтверждает, что ничего не обнаружено. Однако чуть раньше они выставляют штраф за сигареты, якобы перевезённые в этих грузах. Ох, темна водица в чухонских облацех.
«03.11.2008 рентген таможни Нуйамаа ремонтировался, и груз отправили на рентген в Ваалимаа, где рентген способен делать снимок сверху. Груз вызвал подозрения, после чего его исследовали, и тогда были найдены сигареты.
Инспектор таможни рассказал, что таможня внимательно изучила июльские фотографии и сравнила их с ноябрьскими. На фотографиях, особенно где вид сбоку, у них полная идентичность. На снимках, сделанных в Ваалимаа наглядно видно, что углы элементов, где находится полиуретан, более светлые, чем середина, где находились сигареты. То же самое явление может наблюдать на фотографиях, сделанных в июле. Суд безоговорочно верит этому надёжному свидетелю».
Странно, но какие-то смутные ассоциации возникают у меня с этой поломкой рентгена и контрабасом. Ладно, не будем пока себе голову ломать. Интересно было бы посмотреть на эти фотографии. Я пролистал все страницы, но фотографий нигде не было. Жаль. Надо у Тони попросить. А то какой-то уж слишком лихой заход с признанием идентичности грузов и совершенно непонятное одобрение суда. Нашли, блин, нездоровые пятна на осеннем солнце.
«По этим вышеуказанным причинам Городской суд Лаппеенранты считает выясненным, что во всех грузах находились сигареты, и что целью данной схемы являлся незаконный импорт сигарет в Финляндию».
— Господа, но это же неприлично! – я ошарашено потряс страницами, — Не далее как полчаса назад ваш очередной уж-ж-жасно честный таможенник активно распинался, что до сих пор не получил всех ответов от запрошенных европейских сыскарей, а тут такое пишут. Зато это опять говорит о беспринципности... sorry, о профессиональной беззубости халявных государственных адвокатов, которых я для себя теперь навсегда сокращаю с ГосАдов до ГАдов.
«Во время допроса 04.11.2008 Устюхин рассказал, что он получил от своего работодателя поручение забрать груз с некоего склада завода, который находится в Нижнем Новгороде на улице Пестеля, дом 5. После того, как от российских таможенных органов пришла информация, что по данному адресу расположен жилой дом и офисы, он во время допроса 18.11.2008 сообщил, что это адрес грузоотправителя, а адрес склада может быть совсем другим и что его сопровождали до места загрузки. Он уточнил, что в первый раз он остановился недалеко от места погрузки и оттуда ему показали дорогу до склада.
На суде Устюхин сначала рассказал, что он встретил представителя компании отправителя перед домом номер 5 по улице Пестеля. После повторного вопроса он рассказал, что он звонил представителю компании отправителя, когда подъезжал к городу и дал тому идентификационные данные своей машины, после чего подобрал этого представителя компании с обочины дороги до того, как подъехал к городу. Устюхин рассказал, что он не знает этот город и поэтому не может указать точного адреса места погрузки. Поездка до места погрузки длилась около 20–30 минут. Он рассказал, что таким образом он забирал элементы каждый раз.
Рассказ Устюхина, по мнению суда, противоречивый и довольно сумбурный, учитывая, что он в течение полугода забирал груз из того же самого места семь раз.
Для преступлений такого типа характерно, что водителю, который везёт груз, не рассказывают достаточно детально, какой товар он везёт и откуда этот товар. Водитель этого, в общем, и не хочет знать. Учитывая всё это, суд считает, что Устюхин должен был знать, что он вёз что-то явно незаконное из России в Финляндию, а легко связав все факты, он был обязан понимать, что это могли быть только сигареты.
На указанных основаниях суд считает доказанным, что Устюхин должен был знать, что он везёт сигареты».
— А может, вёз корову, трата-тата-тата-та, а может не корову, а целого быка? — меня стал разбирать неприличный смех, — Я дурею от вас, господа. Это не водитель, а монстр какой-то. Он тщетно пытался скрыть своё «рентгеновское» зрение Супермена, но не на тех напал.
А этот блестящий вывод: «На ранее указанных основаниях Суд считает, что обвинение было доказано. Устюхин виновен в том, что ему инкриминируют»!
— И какого лешего нам были вообще нужны разные там сталинские суды-тройки? Здесь и сейчас без них вполне себе спокойно обходятся.
«Основываясь на существующих прецедентах можно сказать, что в случае «уклонения от оплаты налогов в особо крупных размерах», на размер наказания в основном влияет только величина неуплаченных налогов.
Последняя попытка контрабанды была пресечена, а сигареты были конфискованы государством. Расчетная налоговая стоимость данных сигарет 556.262,31 евро. Остальные грузы с сигаретами были, что вероятнее всего, как минимум равные по размеру пойманному грузу.
Абсолютно понятно, что свободное место в перевозимых грузах при таких преступлениях используется как можно эффективнее и поэтому расчётные неуплаченные налоги должны быть не менее 3.794.828,50 евро.
Как смягчающее обстоятельство учитывается, что Устюхин был только водителем».
— Ах, всего лишь четыре года при таких смягчающих обстоятельствах! – я похлопал в ладоши, — Интересно, а для меня чего тогда особо вкусненького заготовят?
«В соответствии со статьёй 1-26а Устюхин должен содержаться под стражей. В деле не было представлено ни одной причины, которая бы указывала, что содержание Устюхина под стражей является негуманным деянием».
— Это знакомо. Вокруг известные человеколюбы, сиречь гомофилы. Так, дальше пошли перечни никогда и никем нечитанных параграфов, разная муть и пустое крючкотворство. Ага, вот и единственное, что заслуживает внимания.
«Алексей Устюхин выразил желание подать апелляцию».
— Не захотел червём ползти понуро на заклание, а нагло кукиш показал, — я допил остывший кофе и затянулся новой сигаретой.
Тут обмозговывать многое придётся. При таком судействе ни за понюшку табаку можно такого огрести, что до второго Пришествия точно не отскоблиться.
Опять лязгнула дверь. Вертухай задумчиво оценил табачное облако под потолком и неуверенно спросил:
— С адвокатом сейчас встречаться будете?
— Обязательно. Я готов.
С Тони мы встретились в знакомой комнате свиданий. Вертухай, видно решив, что хорошее надо дозировать, засадил меня в клетушку, и общаться пришлось по телефону, щурясь сквозь заляпанное стекло.
— Я прочитал приговор водителя и у меня есть ряд вопросов.
Тони покивал головой.
— Что это за расчётный вес «правильного» полиуретана?
Тони плотоядно хмыкнул и заговорил, покачивая телефонной трубкой:
— Все эти расчеты нас тоже сразу заинтересовали, как только ознакомились с протоколом суда. Мы пригласили для консультаций очень известного химика, главу профсоюза работников химической промышленности, — он не выдержал и хлопнул ладонью по приставному столику, — Но он так и не смог понять, как таможенники вычислили плотность полиуретана в 100 кг/м3.
Тони выдержал драматическую паузу, потом стал рыться в своём портфеле, но быстро бросил это занятие:
— Не помню, захватил ли я вообще с собой его разъяснения. Но это пока не важно. Мы согласны, что плотность блоков сигарет может быть 285 кг/м3. Плотность промышленного полиуретана варьируется от 14 до 1.500 кг/м3. Вот тут начинается самое интересное. От таможенников из Ваалимаа мы получили официальное подтверждение, что вес последнего контрабандного груза был 9.450 килограмм, — Тони довольно улыбнулся, — Они не знали, что их коллеги из Лаппеенраты эту информацию немедленно засекретили и до сих пор никому не сообщают. А может, и знали, но специально сделали... — тут он покрутил свободной рукой в воздухе, — ...information leakage (утечку информации). Теперь понятно?
Тони замолк и выжидательно уставился на меня. Я выдержал внутреннюю борьбу между желанием радостно покивать головой, показав какой я умный, или стыдливо признаться, что тут перед ним расселся совсем проржавевший тормоз с ослиными мозгами.
— Извини, Тони, но я пока ничего не понял.
— Но это же просто! Груз совершенно не соответствовал документам и сильно отличался от предшествующих. Слишком большой перевес. Из-за этого водителя, возможно, и послали на полную проверку из Нуйамаа в Ваалимаа. А там моментально всё вскрылось. Очень явная и грубая имитация, кстати. В деле есть все фотографии этих quasi-panels (квази-панелей).
— Но суд... – начал я, но так и не успел закончить.
— То, что сделали таможенники, называется crude forgery (грубая подделка). Но это пока только между нами. При весе груза в 8.700 кг плотность полиуретана составляет 160 кг/м3, что абсолютно нормально для наполнителя, но совершенно недостаточно для сигарет.
— И мы будем молчать?
— Нет, мы пока только информировали прокурора. Не думаю, что этот вопрос будет подниматься в дальнейшем. Следователи не рискнут поменяться местом с вами, — он дробно захихикал.
— С этим понятно, — хотя у меня был ряд уточнений, но я решил пока не тратить на это время, — А почему ранее проверенные грузы также сочли контрабандными?
— Вас интересует официальная или неофициальная версия?
— Официальную я уже прочитал.
— Значит неофициальная, — он подозрительно посмотрел на свою переговорную трубку и вздохнул, — Иногда, в некоторых... и очень далёких от нас странах, государственные служащие получают зарплату только в рамках утверждённого бюджета. И всегда есть очень много желающих этот бюджет урезать. А служащим хочется с каждым годом всё лучше кушать и при этом медленно, но уверенно двигаться вверх по career ladder (служебной лестнице). Хороший кабинет, хорошая машина, уважение в обществе. И им иногда выпадает ШАНС. Не мелочь какая-нибудь, а реальное дело. Вот тут совсем нечаянно получается, что... — он нервно оглянулся на видеокамеру и опять вздохнул, — ...the results of the investigation have clearly been doctored (с результатами расследования явно нахимичили).
— А смысл?
— Ну... бюджет вырастет, зарплаты... а некоторым дадут новые звания и награды... да много чего полезного из этого извлечь можно.
— Или скрыть. Что-то подобное я и предполагал. Кажется я знаю, почему таможенники из Ваалимаа решили нам помочь. They are bursting with envy (Они должны лопаться от зависти). Да и это дело у них нагло отняли.
— Будем исходить из того, что они просто честные люди.
— Хорошо. Давайте остановимся на этом. Но ведь проверки же раньше были... и ничего не нашли!
— Тогда начнём сначала. Машины проверяются таможней по трем основным причинам. Есть метод случайной выборки. Одна из 200-300 проходящих машин должна проходить полную проверку.
— Метод основан на вредности?
— Возможно. Проверке также подлежат машины, у которых есть явное или кажущееся несоответствие в документах. И, наконец, когда у таможенников есть хоть малейшие подозрения в контрабанде. Вот в июле были проверены подряд сразу две ваших машины. Таможня либо подозревала, что в машинах могут быть незадекларированные товары, либо там был перевес. Или водитель как-то неправильно себя повёл. В обоих этих случаях таможенники были обязаны после рентгена вскрыть груз, и удостоверится в отсутствии контрабанды.
— А есть такие подтверждения?
— Официальных нет. Вот только в протоколах допросов записаны слова водителя, что упаковку каждый раз при проверке вскрывали.
— Но в материалах суда этого нет.
— Это отдельный вопрос.
— Но там ссылались на какие-то снимки и разные пятна на них.
— Если бы в тех машинах были сигареты, то на фотографиях груз бы выглядел бы как шахматная доска. Понимаете, при весе груза в 8.700 кг можно заполнить сигаретами максимум 75% образующихся пустот. Вот таможенники нигде и не указывают реальный вес последнего груза, ссылаясь на чрезвычайную секретность своих розыскных методик. Да, а более светлые участки на июльских фотографиях просто связаны с тем, что те фотографии были сделаны под углом. Это наши специалисты легко докажут.
— Очень радует.
— Это не самое главное. Сейчас в центре стоит вопрос о легитимности этого суда и законах, на которых базируется дело. Вы заметили, что суд признал эту контрабанду незаконным импортом сигарет в Финляндию?
— Да. Очень удивился. Это противоречит сегодняшним заявлениям обвинения.
— Если признать, что это был только фактический транзит в невыясненные страны... я цитирую таможенного инспектора... то тогда дело не попадает под действие финских законов. Есть такое решение Верховного суда Финляндии от 2002 года. Так сейчас иногда ввозят сигареты в ЕС, чтобы вообще не платить таможенную страховку, которая уж очень большая. Например, для конфискованного груза она бы составила не менее 60.000 евро.
—Но наказание за это всё же есть? За отсутствие страховки?
— Да. Полагается устное порицание либо административный штраф в размере 250 евро по статье 42-3 Таможенного кодекса. Вот и водителя, если, конечно, правильно и по закону, то должны были судить по этой статье, а не по 29-2 УК, где уже полагается до 4 лет с компенсацией нанесенного государству ущерба. Но тогда на суде обвинению ещё бы потребовалось документально доказать, что налоги не выплачены... – он хмыкнул, — ... в странах конечного грузополучателя, которые так до сих пор и не выяснены таможней.
Раздался стук в дверь. Тони посмотрел на часы и вскочил:
— Опаздываем!
Мы успели прямо перед приходом судьи.
Тот, как обычно, очень долго устраивался, а потом, только после своих нелёгких раздумий, стал монотонно читать. Я требовательно посмотрел на вызывающе молчащую Страшилу, но та продолжала невозмутимо смотреть в какие-то свои бумаги. Я возмущённо повернулся к Тони. Тот прокашлялся и тихо выдавил:
— Denial of discharge (отказ в освобождении).
Я открыл рот, но тут ударно замолотила Страшила, считывая со своих листков:
— Продолжить содержание под арестом. Общие и особые причины для этого имеются вплоть до сегодняшнего дня. Подозреваемый должен продолжать находится в тюрьме под стражей, — она заглянула на следующую страницу, — Подтверждено, что только вы и ваша компания могли контролировать все операции с этими товарами... у следствия есть вероятные причины подозревать, что вы могли знать о сигаретах и настоящей... а не декларируемой деятельности ваших российских партнёров. Эти вероятные причины доказывают, что вы лично также могли участвовать в этом уклонении от налогов. Во время следствия была обнаружена несомненная схожесть с другими подобными поставками... также есть вероятные причины подозревать, что вы и в тех случаях могли активно участвовать в злостных уклонениях от налогов. Дальше переводить?
— А что там?
— Особые причины.
— У них и такие есть?
— Следствие по делу еще не закончено. У местных официальных лиц Голландии и Англии были запрошены данные по получателям товара. Ответы пока ещё не получены.
— Это всё?
— Нет. Явно связанный с этим делом подозреваемый из России пока еще не пойман. Это позволяет предполагать, что расследуется преступление, которое совершено организованной преступной группой.
— Тогда дочитывайте до конца. Может, ещё чего страшного о себе узнаю?
— Есть причины подозревать, что вы ранее участвовали в данных преступных действиях. Будучи на свободе, сможете повлиять на людей, связанных с этим делом, а также уничтожать или прятать доказательства, которые ещё не были получены следователями. Виновных в данном деле ожидают долгие сроки лишения свободы, поэтому есть причины подозревать, что вы постараетесь немедленно сбежать из страны, чтобы избежать следствия, суда и наказания. Арест необходим для гарантированного ведения следствия, суда и исполнения наказания. Учитывая серьезность преступления и важность расследования, ваш арест не является чрезмерной мерой, хотя он негативно повлияет на ваше финансовое и психическое состояние. Вы будете отправлены в тюрьму города Миккели для содержания, до тех пор, пока не будет дано других указаний или не возникнет надобности в вашем присутствии на слушаниях дела в суде, либо на очередном слушании об аресте. Вы должны содержаться под стражей до вынесения приговора, если не будет других указаний. По вашей просьбе Нижний суд снова примет дело для рассмотрения без отлагательств, но не позднее чем через четверо суток после соответствующего запроса. Но дело не должно быть вынесено на рассмотрение ранее, чем через две недели после предыдущего рассмотрения. Нижний суд имеет право провести рассмотрение и по своей воле, если для этого появятся основания. Вам и вашему адвокату, а также следователю и обвинителю дадут возможность выступить по рассматриваемому делу. Это решение нельзя обжаловать.
— Теперь всё?
— Да. До свидания.
— Спасибо и прощайте.
Я посмотрел на Тони. Тот пожал плечами:
— Я даже не хочу ничего комментировать. Это не Швеция и даже не Германия. Там хоть есть какая-то система. А такое решение... ладно, пока это не так важно. Давайте подождём суда Первой инстанции. Да, у меня в багажнике лежит три блока сигарет. Ваш сын просил захватить... – он кисло усмехнулся, — ...to be on the safe side (на всякий случай).
— My boy is always foresight (предусмотрительный парнишка).
Валяясь в камере на кровати, я прокручивал в голове поведение обвинения и никак не мог отделаться от раздражающих сравнений. Мне со школьной скамьи вдолбили, что прописные истины: «Ложь, повторенная несколько раз, становится правдой» и «Ложь должна быть грандиозной, иначе в нее не поверят» — наиболее действенно стал использовать только невероятно талантливый Йозеф Геббельс, верный последователь Алоизовича. Он даже подвёл под это почти наукообразную базу.
Интересно, а у моих таможенников пробивается остаточная генетическая память или меня просто пластуют от их излишней образованности? Хотя, если вольно перефразировать старую казачью поговорку, то весьма любопытно выходит: дед был истинный нацист, отец - лишь сын идей нацистских, последыш прятался в гондоне пацифистском. Весьма подходит тем, у кого разум даёт свободно выползать внутренней сущности.
К вечеру воскресенья я уже совсем перестал трезво рассуждать и ударился в разработку собственной конспирологической теории. При отсутствии достаточной информации всегда легко увидеть чужую подлую руку.
Я взял приговор и стал рассматривать даты, пытаясь хоть что-то вспомнить об этих поставках. Плохо, когда нет нужных документов под рукой.
А что, если принять на веру утверждение таможни, что во всех поставках были сигареты? И подставили меня с самого начала со сверхдальним прицелом. Тогда всю эту операцию следаков можно назвать «Большие разборки в маленькой Лаппеенранте» и сразу сляпать второразрядный боевик на местной киностудии. Есть тут у финнов парень, который за малый бюджет лепит в Голливуде подобное.
Итак, 02 июня 2008 года в первом же российском грузе сэндвич-панелей финскими таможенниками была обнаружена большая партия контрабанды. После долгих раздумий, сопровождающихся пением старинной баллады из Kanteletar под конфискованное пиво, они эту партию предусмотрительно пропускают и приступают к переговорам с мрачными россиянами в грязной раскалённой бане среди бескрайней снежной равнины.
Это для придания колорита, а по жизни им даже даром не надо самим пьяным лезть в логово контрабандистов. Достаточно подцепить на крючок экспедитора и отправить его с чётко обозначенными условиями совместной деятельности. Маршрут груза легко контролируется и эта угроза весьма серьёзна как для отправителя, так и для конечного получателя.
Месяц уходит на ожесточённую торговлю о размере налагаемого оброка. Панели без движения пылятся на складе. Бандиты постоянно и много пьют (в основном из горла, отрыгивая и матерясь), подсчитывают убытки, нервничают и проклинают жадных чухонцев. Таможенники в ответ люто конфискуют спиртное у дрожащих водил и пьют ещё больше, но тоже не сдаются. Потом ломаются с третьей производной бодуна, и дают отмашку. Грузы начинают идти косяком: 01, 14, 22, 31 июля. Таможенники, для отвода глаз, пару раз проходящие грузы полностью проверяют, пересчитывают, но пропускают.
На то он и передовой форпост Европы, чтобы контрабандисты не сачковали, а точно и вовремя не забывали делиться кровными.
Пока довольна только одна сторона. Русские продолжают беспробудно пить и грязно ругаться со страшным акцентом. Тут появляется любовница предводителя и начинает требовать новый норковый лифчик и набедренную диадему из самородного урана. Предводитель задумывается. Довольный, он начинает тайно шептаться со своей правой рукой. И уже через неделю, совершенно неожиданно в график добавляется поставка от 08 августа. Вокруг неё возникает огромный шум.
Голос за кадром: «Это был обычный российский кидок. Коварным русским стало жалко денег, и они попытались провернуть одну сделку самостоятельно».
Но таможня не дремала и подняла по тревоге всех плохих собратьев в Дании.
Тут я почесал голову. Совершенно непонятно, зачем использовать заведомо засвеченный маршрут? Хотя местным сценаристам такое явно по барабану. Русские тупоголовые братки положились на извечные «авось» и «небось» с долей обречённости «хай подавятся», если не выгорит?
Интересно, а что действительно произошло тогда с августовским грузом в Дании? И кто его выпотрошил, если там была начинка? Лучше всего подойдёт жуткая перестрелка в порту с плохим финалом для обленившихся датчан. С тайной кремацией трупов в канализационном коллекторе.
Может, из-за этого поставки потом прекратились почти на три месяца?
Таможенники не простили измены, но на словах согласилась продолжать совместный бизнес. А потом моментально последовал арест неопознанного груза, причём «не в нашем районе». Разборки и начало откровенно вызывающего дебильного расследования с привлечением кучки странных следователей и слишком очевидным нагромождением лжи.
Замазали всех, кто даже косвенно участвовал, дабы не вздумали ничего лишнего вякнуть? А меня так и будут держать как зримое подтверждение, что посадить могут каждого? Поменять виновных в местном суде, это как в лужу напустить. По вновь вскрывшимся обстоятельствам.
Финал. В сгущающихся сумерках крутые тонированные чёрные тачки с высунутыми из окон огромными российскими флагами мчатся по ухабам через заснеженный лес. Багажники забиты чемоданами с деньгами, грубо сколоченными ящиками с водкой и эмалированными кастрюлями с чёрной икрой. Плачущая любовница предводителя сидит в рваной песцовой телогрейке и прямо из газетного кулька нюхает модный оранжевый кокс. Лесную просеку пересекает красивый новенький шлагбаум с бело-синими полосками, за которым открывается ярко освещённая ровная многополосная скоростная автомагистраль. Наплывом появляются неприступные лица суровых финских таможенников. Главарь морщится, делает большой глоток из отбитого горла пыльной бутылки водки, двумя пальцами выбивает из носа густую зелёную соплю себе под ноги и злобно давит на газ. Взрывы, бешенная стрельба. Начинается Третья мировая война. Под бравурный марш красиво высаживается натовский десант. Эпилог. Простреленный американский флаг гордо реет на старой границе. Финские дети возлагают цветы к монументу павшим защитникам демократии. The end.
Может и ничего получится, если сделать упор на обнажённую натуру в камуфляже. Или вообще голимую порнуху слепить. Я потряс головой. Реально схожу с остатков ума. Тут и местные тоже не хило лепят. Ничего этого проверить невозможно. Хотя нет. Есть же водитель и он, можно сказать, прямо под боком. Но что он может знать? О перевозимых сигаретах? Не думаю. Его если и использовали, то однозначно «в тёмную». Может при погрузке или разгрузке он мог заметить что-то странное? Или через него какие-нибудь посылки передавали? Сомнительно, но уточнить стоит.
Если схема сложилась таким образом, то должен быть канал, по которому шла регулярная оплата налога на слепоту. Или ретивые стражи порядка брали «борзыми щенками»? Пропало же свыше 500 кг груза на складе экспедитора. Интересно, сколько это выходит, если взять таможенные расчёты?
Я полистал протокол. Ага, вот «...вес блока сигарет составляет 280 грамм». Итого получаем 1.785 блоков сигарет или свыше 70.000 евро, если по магазинной цене. Что-то хило для такой своры. Или это только небольшие премиальные? Мелочишко на молочишко.
Могли моего экспедитора сделать постоянным командировочным? Тогда становится ясно, почему его так быстро перевели в разряд надёжных свидетелей, и упрямо отрицают все его контакты с Россией.
Тема интересная, но если она хоть на четверть подтвердится, то список любителей работать за чужими спинами быстро сократится. Причём с обеих сторон от пограничного столба.
Пока плевать на всё... нам любые преграды по плечу... море по колено... а жизнь вообще... по художественной гимнастике.
Тут ещё и это совершенно идиотское русскоговорящее радио «Спутник» вдруг стало постоянно давить на мозг навязчивой рекламой с предложением посетить Миккели и ознакомиться с какой-то совершенно незабываемой природой и историческими достопримечательностями.
Вот бы выпускающего редактора засадить на пару месяцев в эту достопримечательность с ознакомительными целями. Сразу запел бы совсем другие песни. И совсем другим голосом.
Пришлось перейти на финские программы, чтобы не раскурочить казённый интерком.
Утром во вторник я долго и тупо смотрел на своё недописанное письмо домой. Сегодня уже 98 день моего скитания. Скоро юбилей и встречу я его в своей камере в Миккели под многозначительным номером 37.
Письмо выходило хмурым, без всякой жизнеутверждающей силы для последующего семейного подражания. Таким точно тоску нагонять или... заучить для подаяний в метро.
— Слезогонка, — мрачно сообщил я пыхтящей кофеварке, — Соплеструйка. Это не стоит валютной почтовой марки и халявного конверта.
Решительно разорвал написанное, и спустил обрывки в унитаз. Посмотрел на будильник. 9:45. Времени ещё вагон. До отъезда успею и подушку подавить, и новое письмо настрочить.
Словно в ответ на мои рассуждения раздался топот, ковыряние в двери и в камеру наполовину всунулся вертухай:
— Срочно освободите камеру. Через 15 минут должны быть готовы к выходу.
— Хорошо, — я слегка удивился изменению распорядка, но это всяко лучше запланированного безделья, — А что, автобус уже здесь?
Вертухай вместо ответа громыхнул дверью и торопливо унёсся.
— Готовите торжественные проводы единственного транзитника? — продолжил я разговор с дверью, быстро сдирая постельное бельё и бросая его в кучу на полу, — Ну, это уже перебор. Я могу и без всяких церемоний...
Нагреватель у кофеварки был раскалённый, и я несколько минут прикидывал, как её нести. Пакет точно не выдержит. А в руках тащить стрёмно. Под холодную воду засунуть? Но нет никакого доверия великим китайским рукоделам. Не удивлюсь, если вся эта конструкция моментально развалится.
Дверь распахнулась, и взмыленный вертухай неодобрительно посмотрел на стоящую на столе кофеварку:
— Почему вы ещё не готовы?
— Она очень горячая.
— Значит, так понесёте.
Я представил себе, как потащу эту горячую кофеварку в одной руке, пакет в другой, а потом зубами элегантно подхвачу три пакета из камеры хранения. Прикинул, плюнул и засунул кофеварку сверху в пакет. Не выдержит, так пусть погибнет со звоном и грохотом это хунвейбиновское отродье от своей японой матери.
По пути я, с трудом, но запихнул постельные принадлежности в контейнер для грязного белья, и стал терпеливо ждать, наблюдая как вертухай роется в связке ключей и пробует их один за другим.
— Вы бы номера на ключах написали, — доброжелательно посоветовал я через некоторое время, — Было бы легче. Точнее, тяжелее, но зато быстрее.
Вертухай недобро зыркнул на меня, но ответом не удостоил. Очередной ретроград и могильщик прогресса.
— Забирайте вещи, — он, наконец, справился с замком и дёрнул дверцу.
Я накинул брючный ремень себе на плечо, выудил пакеты и осторожно приподнял подозрительно растянувшийся пакет с кофеваркой.
— Идите за мной, — он защёлкнул замок и стал спускаться по лестнице.
— Куда идём мы с Пятачком? – пыхтя от натуги, сквозь зубы завёл я, — В далёкие края... в цементовозе прокачу, любимая свинья...
Вертухай шёл не оглядываясь и даже двери, стервец, не придержал. Я еле успел оттолкнуть её ногой, пока не захлопнулась, и постарался проскочить без особых потерь. А это весьма сложно. Пакет с кофеваркой почти на вытянутой руке, а вторая рука на отлёте с тремя раздутыми пакетами со шмотками. Бегущий снеговик. Только осталось ведро нацепить и морковку куда надо вставить до полного сходства.
Вертухай остановился у металлодетектора и отрывисто бросил:
— Вещи на досмотр!
— Пожалуйста, — я и сам рад избавится от этой обузы. Все ладони затекли и покрылись глубокими красными рубцами от ручек.
— Встать лицом к стене... руки на стену... ноги раздвинуть!
Это что-то новенькое. Вот так стой и гадай, то ли тут инструкцию новую получили, то ли так неудачно нарвался на «голубую» дивизию. Надеюсь, что в этом коридоре с меня штаны не спустят, а то так и простудиться можно.
До штанов дело не дошло, но обшмонал меня прилизанный вертухай капитально. Потом отошёл и зашуршал пакетами.
— Налапался, касатик? – из моего голоса можно было змеиный яд выпаривать, — Теперь на гражданке геморрой мануально исцелять будешь?
— Можете повернуться, — он методично вынимал мои вещи, разворачивал, встряхивал, ощупывал швы и небрежно бросал рядом.
— Разрешите складывать?
— Нет. Ждите окончания досмотра, — он кивнул второму вертухаю, сидевшему в будке. Тот неторопливо выполз и они на пару продолжили рыться в моих вещах.
Я стал разглядывать металлодетектор. Вот сейчас точно выключен. Может для проверки туда случайно ремень уронить? Но далековато. Не поверят, что он случайно туда долетел.
Из размышлений меня вывел негромкий вопль вертухая.
— Кофеварка горячая, — мстительно подтвердил я, — Предупреждал же. Зачем хвататься за раскалённое?
Вертухай кинул на меня злобный взгляд и стал потирать обожжёнными пальцами мочку правого уха.
— Urine (моча) хорошо помогает при ожогах, — заботливость в моём голосе стала почти неподдельной. Я не стал добавлять, что могу поднатужиться и вообще всего окатить... в целях необходимой профилактики от ползучей гангрены. Но кто их знает, как они к этому отнесутся?
Он прекратил терзать моментально покрасневшее ухо и удалился в свою будку. Там достал коробку с красным крестом и стал изучать содержимое.
— Собирайте вещи, — мой коридорный вертухай явно подобрел. Горе ближнего всегда в радость окружающим.
— У меня есть десять минут? — спросил я, разглядывая наваленную гору.
— Можете не спешить, — лениво ответил вертухай, заинтересованно наблюдая за манипуляциями коллеги.
Я стал разбирать и аккуратно складывать одежду, изредка косясь на стекло будки. Там было на что посмотреть. Страдалец, шевеля губами, медленно читал инструкцию, морщился, иногда даже нюхал, но отбрасывал упаковку и приступал к новой. Вот оно, пагубное влияние цивилизации. Сходил бы, отлил от души и закрыл дело концом. Простота лечения даже в пословицу вошла.
— Оставьте свои вещи тут, — он указал на стоящую в углу тележку, — Следуйте за мной.
Слегка удивлённый, я переставил пакеты на тележку, повернул ярлыками наружу, чтобы избежать ненужных воплей при погрузке, и поспешил за удаляющимся вертухаем. Скоро, блин, они нас вообще на самообслуживание переведут. Наставят указателей, и будем сами ходить по стрелочкам, следуя голосовым командам компьютера. И самостоятельный шмон начнём проводить возле специального шеста под цветными прожекторами. А уж обзовут точно как health promotion casting (распределение охраны здоровья).
Вертухай провёл меня мимо знакомой двери на второй этаж. Открыл замок в соседнюю дверь. Затем последовал короткий закуток, упирающийся уже в металлическую дверь. Вертухай потряс ключами и, криво усмехнувшись, сообщил:
— Свой transfer (перевозку) будете ждать здесь.
— Как долго?
— Несколько часов. А что это вас так беспокоит?
Я неопределённо пожал плечами. Действительно, какая разница? Aрестант сидит, срок идёт. Лучше вообще впасть в спячку для ускорения процесса. Слегка тяготясь отсутствием всех своих вещей, я вошёл в отстойник. Восьмиместная камера, но не такая здоровая как в Миккели. Двухярустные нары раздвинуты по стенам, а возле входа вполне приличных размеров грязный стол, заваленный хламом, оставшимся от прежних постояльцев. В стену вделан кронштейн с небольшим телевизором. Воняет как в знойный полдень внутри консервной банки недельной давности. Это вам не там, где потенциально порядочные приезжают на суд. Тут конвейер по сортировке отходов общества.
На нижних нарах развалилась весьма экзотическая парочка. Оба в полурастёгнутых скрипучих шортах - выпустили подышать обширные волосатые трудовые мозоли. Явно за малым они не дотягивали полутора центнеров каждый. А отсутствие футболок вполне компенсировали цветные татуировки, плотно усеявшие их обширные телеса в волосяных жилетах. Они увлечённо читали телетекст и перекидывались односложными фразами. Я кивнул, выдержал молчаливый осмотр двух пар внимательных глаз и ответные кивки. Весёлые ребята. И шорты, у них видно специально для зимы. Из натуральной кожи. Или это такие пижонистые трусы? С такими дружить себе дороже. Я ещё раз осмотрелся вокруг и потащился к дальним нарам. Крякнул и полез на второй ярус. Отсюда и телек видно лучше и подремать можно спокойно.
Попялившись в бегущие по экрану строчки, я понял, что уже вполне достаточно насмотрелся на занимательные группы букв, смысл которых совершенно непонятен. Зато мои синяки, точнее цветняки, изредка оживлялись, похохатывали и даже осторожно похлопывали друг друга. Но без всякой нежности, что успокаивало.
Я свернул валиком куртку, сунул её под голову и как-то незаметно задремал.
Сегодня маршрут автобуса был странным. После просёлочной дороги из Коннунсуо водитель лихо повернул в другую сторону от Лаппеенранты, и помчался, обгоняя редкие грузовые фуры.
Через ряд кресел от меня устроилась давешняя парочка. Теперь они были полностью в боевой кожаной экипировке. На потёртых куртках кучи надписей, нашивок и совершенно безвкусных побрякушек, от которых наш Юдашкин точно бы перевозбудился и заново переделал всю военную форму. Одно настораживало. Оба были сейчас очень серьёзны, и от них реально несло угрозой. Былого веселья как не бывало. Видно я проспал какой-то переломный момент в их настроениях.
Я стал пристально всматриваться в сгущающиеся сумерки, пока не зацепил взглядом указатель. Вот это новость! Едем на пограничный пункт Ваалимаа. Осталось 17 километров. Там вроде никаких тюрем нет, зато упрёмся в очередное начало нашей великой Родины. Вот только от такого соседства что-то нехорошо свербит, а перед глазами начинают мельтешить картины сомнительного свойства. Причём одна мрачнее другой. Недаром на суде обвинение ни разу не обошлось без чересчур жирных намёков, что при любом удобном случае я нагло смоюсь из этого болотно-озёрного рая. А тут и граница под боком, и в автобусе всего трое заключённых.
Вон и вертухаи как по команде стали доставать свои рации. Ох, не к добру это!
Неожиданно автобус резко остановился. Я дёрнулся и стал нервно оглядывать местность. Мы прижались к обочине прямо перед пересечением с основной дорогой. Совсем недалеко виднелся Teboil Rajahovi, в русском просторечии именуемый Шайбой. Этакий торгово-развлекательный центр на границе. И до хмурых российских погранцов осталось всего несколько сотен метров. Только вот что-то нет сейчас никакой радости от такого соседства.
Вертухаи стали суетливо переговариваться по своим шипящим рациям и закрутили головами, что твои штормовые флюгеры. Я осторожно скосил глаза на попутчиков. Те сидели выпрямившись и неотрывно следили за вертухаями.
— Начинка уже в сэндвиче, — тихонько подбодрил я себя, — Осталось положить на поднос и подать клиенту.
Да уж, сейчас и без хрустального пузыря можно запугать самого себя до колючих мурашек и рефлекторного сжимания первичных половых признаков. Жизнь-подлюка явно меня решила сделать сценаристом дальнейших событий. Из педагогических соображений. В голове замельтешили яркие картинки.
Версия первая. Яркая имитация побега. Колесо неожиданно натыкается на острый лёд, а мотор начинает подозрительно дымить. Сами вертухаи не справляются и, в нарушение инструкции, призывают на помощь подконвойных. Один из этих цветняков берёт в руки домкрат... и понеслись мозги по кочкам...
Эпилог: двое скрылись, но один нарушитель всё же убит доблестными финскими пограничниками при попытке незаконного пересечения государственной границы. И только я один так близко знал и очень любил этого неуклюжего беднягу.
Итог: безымянная могила.
Версия вторая. Игра в подкидного дурака. Перед Ваалимаа автобус сворачивает с трассы и охотничьими тропами незаметно подбирается к границе. Там вертухаи немедленно слепнут и глохнут, зато мои расписные соседи неожиданно просыпаются и с удивлением смотрят на распахнутые двери...
Эпилог: хорошенько раскачав, меня, как пушинку, перебрасывают через заградительную сетку с колючей проволокой, а неведомо откуда появившийся Лось длинной автоматной очередью от бедра прошивает моё такое беззащитное тельце, так и долетевшее до ближайшей российской берёзки.
Итог: тихие похороны неопознанного трупа проходят за российский государственный счёт в то же самое время, что и торжественное награждение скромно улыбающегося Лося красивым крестом. За находчивость и отвагу.
Версия третья. Дорожное происшествие. Автобус резко тормозит. Выходит вертухай с монтировкой и молча разбивает окно. Парочка цветняков за руки и за ноги подсовывает меня под колёса. Моё яростное сопротивление легко пресекает автобус, аккуратно дробящий кости. И так несколько раз...
Эпилог: вертухаи получают премии за героическую попытку спасти главаря российской мафии, который просто каким-то чудом сумел разбить закалённое стекло и на ходу выпрыгнуть из мчащегося автобуса.
Итог: безлюдные похороны в закрытом гробу на тюремном кладбище. Скромная табличка с шестизначным номером...
Прошло несколько томительных минут. Я понадёжнее зацепился ногой за нижнюю стойку кресла и крепко сжал зажигалку в кулаке. Может, сразу и не выдернут, как перезревшую репку. Надо ещё финальную фразу заготовить, а то потом некогда будет. Я лихорадочно стал прикидывать короткую, но гордую реплику, стараясь не выпускать из поля зрения ни вертухаев, ни цветняков. Тут главное не упустить момент начала махача, а то вообще пикнуть не успеешь, как начнётся мясорубка с одними субтитрами.
No pasaran! (Они не пройдут!) я отмёл сразу. Этот «Но пасаран» мне всегда напоминал жалобный вопль мрачного страдальца недельным запором. Так иногда и хочется разделить всех людей на но пасаран и уже пасаран. И тут в голове склеился совершенно уникальный лозунг из разных обрывков.
— Cosa Nostra non muerte – негромко опробовал я новый клич. Звучит надменно и певуче. Да и рявкнуть можно от всей души, но лучше в два захода. А уж потом соскочить на привычный мат. Как и задумывалось. Ещё бы стакан водки и можно хоть сейчас приступать...
Но весь мой всплеск патриотизма был рутинно смазан вертухаями. Они опустили рации, а один разочарованно кивнул водителю. Автобус заурчал, подал назад, а потом развернулся, медленно выехал на перекрёсток и повернул в сторону от границы. Пронесло. Я принюхался, и гордо отметил свою негативную реакцию. С трудом разжал пальцы и сунул зажигалку в карман. Еле вытащил застрявшую ногу. Сделал несколько глубоких вздохов. Надо поменьше болтаться по кинотеатрам. А то точно можно сорваться в неотстирываемый позитив.
Мимо проносились редкие дома. Стало быстро темнеть. Я бездумно уставился на своё отражение в окне. Понемногу отпускало. Автобус, дав большой крюк, сделал короткую остановку в Haminan vankila. Открытая тюрьма в Хамине встретила нас совершенным безлюдием и мелким снегом. Водитель нажал на клаксон.
На крыльцо выскочил жующий человечек. Он зябко поёжился и потрусил к вертухайской дверце. Взял документы, поводил по ним пальцем и подошёл к нашей двери. Один из цветняков встал, похлопал напарника по плечу и в раскорячку направился к выходу. Дождался, пока откроют двери, потом забрал из багажного отделения свою увесистую спортивную сумку и вполне дружески заговорил с вертухаем.
Сразу же раздался взрык заведённого мотора, и автобус стал медленно разворачиваться. Тут краем глаза я зацепил что-то неправильное и быстро оглянулся назад. Цветник небрежно сунул свою сумку верухаю и спокойно направился по протоптанной тропинке в сторону центра Хамины. Ничего себе порядочки! Пивком что ли решил освежиться перед вечерней поверкой? Я посмотрел на оставшегося напарника, но тот только пожал плечами и отвернулся. Кучеряво тут народ устроился. Просто чёрные завидки за жабры берут от таких открытых посиделок.
Следующую остановку сделали в Котке. Нас поместили в одну камеру и выдали сухие пайки. Цветняк быстро и молча сжевал свой бутерброд, растянулся на бетонной плите и демонстративно закрыл глаза. Намёк очевиден. Я достал из кармана книгу и стал перечитывать последнюю главу. Что-то перед судом вся развязка в голове совершенно не удержалась. Может, хоть сейчас узнаю, чем там у автора всё закончилось.
В Миккели мы прибыли очень поздно.
Вертухаи забрали все наши вещи и без всякого шмона засунули нас в узкую камеру-четвёрку. Я чертыхнулся, вспоминая раздолбанный унитаз, но протестовать не стал. Всё равно впереди только одна ночь, а спать уже хочется зверски. Видно сомлел на нервной почве.
Сложив два матраца и кое-как разобрав постель, я удобно прилёг, собираясь выкурить последнюю сигарету перед сном. Никакая сила не заставит меня выполнить здесь даже укороченный вечерний моцион.
Но тут прорезался цветняк. Он, разбирая своё лежбище, несколько раз открывал рот, но так пока ничего из себя не выдавил. Зато сейчас вдруг разродился:
— Ты из этой тюрьмы? — по-английски он говорил не просто хорошо, а даже с каким-то укоренившимся южным акцентом. Явно не по фильмам pronunciation (произношение) себе поставил. Такое специфичное произношение прилипает, если долго прожить где-нибудь в Техасе или Нью-Мексико. Встречались мне уроженцы тех мест.
— Да.
— Давно сидишь?
— С ноября.
— Какой этаж?
— Здесь третий. С конца декабря.
— Кто сосед?
— Э-э-э... greenhorn (новичок, неопытный).
— За что сидит?
— Manslaughter (непредумышленное убийство).
— Откуда сам?
— Из России.
— С байкерами знаком?
— Нет, — я решил не сообщать, что до сих пор считаю их только хоть и потенциальными, но весьма полезными донорами человеческих органов. Правда, только очень определённых. Лёгкие, печень и почки никому не рекомендую.
Цветной потерял ко мне всякий интерес и занялся своей постелью. Тут я не выдержал и задал давно мучавший меня вопрос:
— А ты сам кто?
— Road Captain.
— Кто?
— One per-cent biker.
Я запнулся. Наверно ожидал услышать какое-нибудь особо поэтическое погоняло, как Могучий Дроссель, Газующий Гризли или уж совсем дешёвую безвкусицу, типа Торпеда-Лысый Череп. А тут что-то бухгалтерское. На всякий случай уточнил:
— Извини, это твоё имя или должность?
Он оторвался от пододеяльника, который до этого долго и подозрительно осматривал со всех сторон, повернулся ко мне и требовательно спросил, указывая на свои штаны из «чёртовой» кожи:
— Это что?
— Pants (брюки), — немного подумав, добавил, — Handmade leather (кожа ручной выделки).
— Chaps (ковбойские наштанники), — наставительно сообщил он и постучал по ним пальцем. Штаны ответили глухим звуком.
«Да тут последняя блондинка поймёт, что не шёлковые панталоны», — но вслух этого я произносить не стал. Дорожный покровитель их знает, насколько трепетно они к своим доспехам относятся.
— My mascots... (талисманы на счастье) – он любовно обвёл пальцем свои побрякушки на куртке.
— That′s cool! (круто!), – без всякого энтузиазма сообщил я, ожидая, что сейчас будет представлен на обозрение монументальный нательный гимнаст на пару-тройку фунтов. Но ошибся.
Цветной кекс вдруг весь скрючился, напрягся и выдал просто какой-то невероятно оглушительный взрыв. Он явно прислушался к звону в своих ушах и удовлетворённо выдохнул:
— THAT′S cool! (ЭТО круто).
Я моментально затаил дыхание. Вот тебе и Газующего Гризли. Вы песен просили...
Одно радует, что успел сигарету затушить, а то ненароком так всю тюрьму можно поднять на воздух. Несмотря на её историческую монументальность. Хочется верить, что он выдал больше, чем один процент от заявленной мощности.
Через минуту я осторожно принюхался. Вроде особых изменений нет. Может эти его чапсы ещё и фильтром работают? Или они у него с газовым подогревом? Тогда это исторический момент. Прямо у меня на глазах в этих необъятных штанах материализуется огромный кукиш «Газпрому» от имени продвинутой Европы. Больших денег такое know-how может стоить. Только бы он на ночь это сокровище с себя не снял.
— It is cold today (сегодня холодно), — как бы в пространство произнёс я задумчиво, но очень раздельно и с напором. Может, подействует?
Подействовало! Он потянул носом, повздыхал и завалился во всей своей скрипящей сбруе. Я решил, что мне нечего подавать дурной пример и так же улёгся одетым. Лучше напрочь пропотеть, чем к утру задохнуться. Кто его знает, где его оставшиеся таинственные 99% затаились?
После завтрака он прервал молчание:
— В тюрьме сейчас финские байкеры есть?
— Не знаю. Через пару часов сам сможешь узнать, — я неопределённо пожал плечами.
Но он отрицательно помотал головой. Немного подумал:
— Сегодня меня перевезут в другую тюрьму. Не говори, что меня здесь видел, ОК?
— ОК, — я кивнул, хотя совершенно не понял такой таинственности. Инкогнито к вам едет ревизор... Но это не мои заморочки. Пусть эти мотокексы с мотокренделями сами свои сцепления регулируют. И газуют себе на здоровье, пока выхлопная труба не отвалится.
Но кое-что хорошо бы уточнить.
— У тебя это первая ходка (prison term)?
— Что? – мне вначале показалось, что он не понял вопроса, но тут он криво усмехнулся, — За последние 15 лет я 12 провёл в тюрьмах.
— А сейчас что?
— Foolishness (дурь), — он отвернулся и больше рта не раскрывал. Вот и понимай как знаешь – то ли в плохом, то ли в хорошем смысле.
Перед уходом я удостоился от него еле заметного кивка и под это сомнительное благословение покинул камеру. Но не успел переступить порог, как первый же вдох сильно поколебал мою веру в адсорбирующие способности чапсов.
Накатившее хмурое настроение буквально тут же просто в хлам усилил и окончательно допохабил чересчур нервный вертухай-шмональщик. Он без разговоров сгрёб в отдельную кучу все мои сигареты, упаковки табака, кофе и сахар. Потом подумал и добавил туда же шампунь. Зато чай не тронул.
— Будет возвращено при выходе из тюрьмы.
— Что? Да я только вчера прибыл! И как я без этого здесь обойдусь?
— Завтра будет магазин. Там всё необходимое можно купить. А это будет храниться здесь, — он с треском отодрал от рулона пакет для мусора и небрежно смахнул туда конфискованное. Сорвал бирку с моего пакета и привязал к горловине, — Всё. Свободен.
Весь кипя от столь явной борзоты, я стал распихивать свои шмотки. Вот так отъехал на пару-тройку дней, а тут уже власть переменилась. И теперь всё, с таким трудом нажитое, каждый норовит скоммуниздить.
На выходе я нос к носу столкнулся с Сулевом, который открывал свою каптёрку. Он осмотрел меня и изобразил подобие улыбки:
— О суде не спрашиваю. На фотографии высвечивается. Но как остальные дела?
— Это у прокурора дела, а у меня так... рукоделие. Аут, кум, скуто...
— Ну, с out понятно... за крёстного отца спасибо конечно, но не стоило... а вот за скота давай разбираться... — в глазах его замерцали искорки.
Я не выдержал и расхохотался:
— Сулев, ты красава...
— Но-но... ты тут без этих... намёков!
— Да нет. Aut cum scuto, aut in scuto. Это так...
— Да знаю я... не пыжься, — он подмигнул и выдал, — Feci quod potui, faciant meliora potentes. Я эту лабуду на суде залпом произнёс, так прокурор потребовал анализа... что это... моё чистосердечное признание или скрытое оскорбление суда?
Я открыл рот и беззвучно похлопал в ладоши.
— Ты не сомневайся, мы тут тоже книжки иногда в сортире перечитываем... сохранились ещё местами... в твёрдых обложках.
— Срезал, как пить дать срезал, змей... Теперь меня чистеньким бельишком порадуй, пожалуйста. Пойду устраиваться и директору маляву строчить.
— Чего так?
— Вертухай, козлина, сегодня явно не в духе... весь табак и кофе отобрал.
— Кончай бурагозить.
— Чего?
— Неприятности к тебе липнут.
— Не то слово. Похоже, стал бездонным сосудом скорби. Такое вот еврейское счастье.
— Твоё?
— Вроде нет, но видно заразился где-то. Прилипчиво, слов нет. Хоть иди и обрезание делай.
— Да хоть полную кастрацию, всё равно не поможет. Раз сюда попал, то уже на всю жизнь меченый. Проверено.
— Утешил. Ладно, пополз я в свою нору. Может, в душ вертухаи дадут заскочить, а то мой сосед точно вымрет.
— Тут ты прав. Побереги парня.
— Ну не надо перебарщивать, я не вонюч, а просто излишне обогащаюсь окружающими запахами.
— Очень излишне.
Коридорный вертухай весело оскалился:
— Опять к нам?
— Угу, как... member of visiting committee (член инспекционной комиссии)... а, у меня сигареты, табак и кофе отняли.
— Внизу?
— Да.
— И абсолютно правильно. Вы всё это из тюрьмы вывезли, а значит теперь надо покупать заново. Магазин завтра будет открыт.
— Но у меня все чеки на все покупки есть!
— Это ничего не значит, — он хихикнул, — В душ пойдёте? А то потом к вам в камеру будет не зайти.
— Спасибо, пойду. Прямо сейчас. Только вещи брошу.
— Камера открыта.
Я свалил все пакеты на свои нары. Слегка подивился, что Киммо не стал претендовать на них во время моего отсутствия. Только матрац скатал валиком. Видно он телевизор так смотрел, наслаждаясь безникотиновой тишиной. Я радостно загорланил:
Не думал, не гадал он,
Никак не ожидал он
Совсем назад не ждал он
Вонючего курца!
Порывшись в шкафу, я нашёл запасной мусорный пакет и стал в него запихивать все использованные шмотки. Надо Сулева попросить, чтобы их дважды через стирку пропустили. Может хоть тогда весь запах от поездки отобьётся.
Самое обидное, что голову нечем помыть. Хотя в душе есть жидкое мыло. Оно явно не хуже той навязанной химии. Если только использовать чуть-чуть... для профилактики.
Я остался в трусах, влез в шлёпки, накинул полотенце на плечо и потрусил в душ.
Есть в тюрьме такое славное время, когда вокруг тишина, почти все где-то работают, коридоры вымыты и пустынны, а вертухаи расползлись по своим будкам. И тут ты нагло шлёпаешь как посторонний. Даже какая-то гордость берёт за окружающую со всех сторон такую тяжёлую, но строгую старину.
Пришлось немного подождать, пока пойдёт горячая вода. Я с наслаждением залез под тугую струю и довольно заурчал. Но тут же что-то сильно надавило на нос. Я провёл по лицу рукой и протяжно выругался. Погружённый в свои мысли, я совсем забыл снять очки. Хорошо, что их не снесло потоком к неминуемой гибели. Добавил бы очередной чёрный шар к сегодняшним непрухам.
И тут началось. Стоило только дёрнуть за проволочный рычаг, как из держателя пробкой вылетела банка с жидким мылом и весело запрыгала по кафелю. На полу тут же стали вздуваться и лопаться радужные пузыри.
Я подхватил развеселившуюся банку и постарался засунуть назад в кронштейн. Она сопротивлялась и всё выскальзывала из рук. Я надавил посильнее. Весь кронштейн плавно оторвался от стены и, ощетинившись шурупами, которые хищно проглянули из красных дюбелей, упал мне на ногу. Я взвыл и выронил душ. Как в замедленной съёмке он немного подлетел вверх перед моим лицом и, плавно качнув серебристым шлангом, устремился к полу. Зажмурив глаза, я ожидал удара по другой ноге, но боли не последовало. Но об пол саданулось громко. И сразу снизу наискосок ударила тугая струя горячей воды. Она зазмеилась до потолка и ускакала к двери. Не открывая глаз, я с ненавистью стукнул по ручке крана. Моментально наступившую тишину прерывал только быстрый стук падающих отовсюду капель.
— Даже до обеда не дотерпел, — обречённо произнёс я и осторожно открыл глаза.
Погром был основательный. Кронштейн умудрился прихватить из стены какое-то невероятное количество цементной грязи, которая теперь живописно расползалась вниз по кафельной стенке. Душ, что твоя граната, разлетелся на несколько кусков и теперь по всем углам отсвечивали белые пластмассовые осколки с ржавыми внутренностями. А на шланге остался только короткий кусок ручки с зазубренными краями.
Я опасливо скосил глаза на свои ноги, ожидая увидеть страшные порезы. Но ничего подобного. Только на правой ноге было небольшое покраснение. И всё.
Дверь в душевую рывком распахнулась, и заглянул вертухай. Он одним взглядом окинул взглядом весь учинённый бардак и желчно произнёс:
— Long time no see (давненько не виделись).
— Я прямо сейчас всё уберу и начну чинить, — несколько поспешно заявил я.
— Только уборка... — его аж перекосило, — И не надо ничего чинить. Я лучше вызову специалиста.
Вертухай сокрушённо покачал головой и захлопнул дверь, а я осторожно перешёл ко второму душу и пустил воду. Меня мучил только один вопрос. Вот если бы я перед душем зашёл, к примеру, в туалет? Там бы меня также ждали запланированные на сегодня неприятности? Может, я очень даже удачно отделался?
Я сделал себе совсем чёрный чай, который получился со странными маслянистыми разводами, и приступил к обдумыванию малявы. Вертухайская отмазка предельно ясна, значит надо им подкинуть что-то неожиданное. Причём такое, чтобы они свои репы до плеши исчесали, но сигареты вернули. Без кофе я с трудом, но перекантуюсь, а вот без курева точно загнусь. Да и жаль такой хабар халдеям оставлять.
Пришлось изрядно покусать авторучку, прежде чем в голове забрезжила кудрявая мыслишка. Все знают, что сигареты с ментолом вредят сердцу. Но также, чисто подсознательно, все считают их лёгкими. Надо сделать неотразимый заход: после операции на сердце мне разрешены только лёгкие сигареты с освежающим эффектом, а тот табак, что продаётся в местной лавке, чрезвычайно крепкий и только напрасно засоряет лёгкие. А отсутствие ментола только добивает мою и без того подорванную нервную систему.
Я подавил смешок и стал набрасывать черновик, используя самые заумные островитянские выражения. Не успел налюбоваться написанным, как в камеру тихо проскользнул Киммо. Он так страдальчески посмотрел на мою сигарету, что стало неудобно.
— Терпи казак, — ласково сказал я ему по-русски, — Тяжело в учении, зато потом даже жабрами дышать сможешь. Хоть здесь, хоть в газовой камере. Жаль, что ты таких простых вещей не понимаешь.
Киммо покивал, неуверенно улыбаясь, и осторожно присел на табуретку.
В коридоре загремела тележка. Наступало время обеда.
На следующее утро лишь некоторым усилием воли, да ещё и безжалостно подстёгиваемый настойчивыми требованиями организма, я заставил себя покинуть камеру в хлипкой надежде, что чёрная полоса уже миновала.
Зато практические эксперименты позволили лично убедиться, что параша нигде мимо не пролилась, а унитаз подо мной не развалился, не забился и даже не протёк. На душе полегчало. Значит, теперь можно следовать распорядку без невосполнимых потерь.
Сразу после завтрака у меня родилась свежая мысль: «А не пора ли навестить подельника»? Свою статью он получил, а мне надо уточнить ряд деталей». Я решительно направился к парочке вертухаев, которые в расслабленных позах трепались возле своей будки. Пришлось остановиться рядом и подождать, пока они не закончат. Наконец, один раздражённо кивнул на меня другому. Тот неохотно повернулся:
— Что надо?
— Ищу одного человека.
— Пройдитесь по камерам, может, найдёте, — он посмотрел на напарника, — Не забудьте заглянуть в холодильник.
Тут они многозначительно покивали друг другу и загоготали.
— Ha-ha, — кисло отреагировал я, — Он с другого этажа.
— Classified information (секретная информация), — моментально отреагировал второй и зашёлся в новом приступе.
— Но я могу с ним встретиться? – чисто для проформы уточнил я.
— Classified information, — в один голос выпалили оба и ещё больше развеселились.
«Совсем сбрендили», — подумал я, но мрачно поблагодарил, — Thanks awfully.
Я зашёл за вертухайскую будку и свесился через перила. На втором этаже слонялось несколько человек. Ну и как тут найти нужного перца? Он явно не с рулём ходит. И можно ли вообще переговариваться через эту сетку или моментально набегут ретивые служивые? А как привлечь внимание этих сомнамбул, медленно ползающих от окна к окну? Пощёлкать пальцами, свистнуть или похлопать в ладоши? Хрен его знает, что тут принято, а что является чудовищным оскорблением?
Вот так свистнешь чисто по приятельски, а народ тут же сорвётся рыло чистить. Хорошо, если кулаками, а то и любимой зубной щётки не пожалеют. Хлопать в ладоши тоже стрёмно. Мигом прибежит особо пассивный, от которого потом вообще не отделаться. Или заскучавший активист за конкурента примет. Неизвестно, что хуже.
— Эй, люди, — негромко стал вопрошать я, сложив руки рупором, чтобы вертухаев особо не потревожить, — People... folk... вот, блин, уроды глухие... ihmiset... hei, kaveri!
Никакого эффекта. Швырять в них точно ничего не буду. Не надо быть особо умным, чтобы предсказать обратный эффект.
— Заморышы, — бросил я в сердцах. Вот сейчас это наиболее подходящее описание для иностранцев, которое использовал один мой знакомый.
— Кхе-кхе, — выдавил я из себя натужный кашель, стараясь не особо переигрывать, — Гр-хм...
Один запнулся и поднял голову. Я осторожно помахал рукой, надеясь, что мой жест будет правильно истолкован:
— Русские есть? Ven;l;iset kaverit...
Он покивал головой, показал мне три растопыренных пальца и потопал дальше. Ну и что это значит? Русских на вилы? Три экземпляра присутствуют? Есть один такой урод на третьем этаже?
Я несколько растерянно наблюдал, как он исчезает из поля моего зрения. Но нет. Остановился возле одной из камер, стукнул по двери кулаком. Дверь через некоторое время неохотно приоткрылась и оттуда высунулась взлохмаченная голова.
Безмолвный помощник помахал рукой в мою сторону и продолжил свой бесконечный путь.
Зато лохматый, подтянув трусы и почесываясь, подошёл и встал почти напротив:
— Чё?
«Через плечо», — мысленно, но моментально отреагировал я. Особо выступать пока не стоило, поэтому миролюбиво уточнил, — Русский?
— Ну?
Чуть не выдав тираду про загнутую коляску и дальние катания, я придушенно спросил, косясь на вертухайскую будку, — Ищу тут одного. Водитель. Алексей. Из Выборга.
— И чё?
Я еле сдержался, но решил сначала обойтись парламентскими выражениями.
— Он здесь?
— Ну.
— Позвать его можно?
— А чё?
— Ты выёживаешься или как?
— Во, суомец отжигает... сначала разбудил... а ты кто?
— Чухонь в пальто.
— Чё, русский, что ли?
— Нет, блин, президон Зимбабве... заполз на огонёк.
— А чё ты выступаешь?
— Должность такая. Банановая. Алексея позови.
— Так бы и сказал, а то сразу на понтах... баобаб зачуханный... поспать спокойно не дадут, — он развернулся и скрылся в камере.
Я опять нервно оглянулся на вертухайскую будку. Через стёкла было видно, что вертухаи до сих пор увлечены своей беседой.
— Эй, — раздалось снизу.
— Алексей? — я лихорадочно пытался вспомнить фотографию, которую мне показывал следак.
— Да. А ты кто?
— Подельник твой. По контрабасу, — а как ему можно ещё короче объяснить?
— Что-то ты припозднился с прибытием. Заходи, поговорим.
— А вертухаи разрешат?
— Не знаю. Тогда давай на прогулке пересечёмся. Но я там тебя что-то ни разу не видел.
— Сегодня впервые пойду.
— Лады, — он кивнул и напоследок сообщил, — У меня камера номер три, если что.
Я на всякий случай выпросил у вертухая две дополнительных таблетки и добавил их к своей дневной порции. Получилась весёленькая кучка. Медленно заглотил их все и стал ждать результата.
— Эх, Лёха, Лёха мне без тебя так плохо... — привязалась ко мне строчка из разухабистых девяностых. Я даже исполнительницу вспомнил. Алёна Апина. Смелая такая девица, бухгалтер в юбочке из плюша.
Остановился у дверей камеры. Настроение резко подскочило и сейчас совершенно неохота томиться в камере. Через сетку увидел знакомую вертухайшу, которая сегодня дежурила на втором этаже. В душе что-то доброе шевельнулось.
— I love you baby, — сменил я репертуар и тут же смачно выдал самый правильный Гоблинский перевод, — Я люблю вас, бабы.
— Чего орём? Где бабы? — вылез у меня из-за спины Сулев.
— Разбежался. — сообщил ему, радостно улыбаясь. — Это я особо удачные словесные взбрыки вспоминаю. Знаешь знаменитую песню «Мы, шампиньоны», которую в пятницу один американский посол написал?
— Нет.
— «We Are the Champions» by Freddie Mercury.
Сулев с сомнением хмыкнул, но промолчал, всё ещё подозрительно поглядывая на мою камеру.
— А знаешь, какой самый знаменитый диск у битлов?
— «Let It Be».
— Правильно. Русский перевод: «Давай съедим пчелу».
Взгляд Сулева слегка затуманился и он неуверенно спросил:
— Слушай, тебе что, вертухай по ошибке не те колёса подсунул? Может, лишние осталось? Поделись, а?
— Не-а, уже всё потребил. Я сейчас как истинный отпрыск тундры. Что вижу, то пою. Кстати, помнишь ансамбль ABBA?
— Конечно.
— У них была шикарная песня «Super trooper».
— Почему была? Я её и сейчас постоянно слышу. Там про знаменитую певицу на сцене.
— Ошибаешься. Знаешь, как переводится?
— Знаю как правильно. А вот по-русски...
— Ага, не знаешь! «Лучший патологоанатом».
Сулев скосил глаза к переносице:
— Как бы тебе самому с такими темпами в прозекторскую раньше времени не загреметь.
— У тебя слишком циничное восприятие жизни.
— Точно. Не дано нам, бедным эстонцам, познать высокий полёт ваших русских мыслей. Этих, как их там... винтокрылых выражений.
— Опять грубишь, — неожиданно горько констатировал я, — Радостную минуту омрачить хочешь. Знаешь, как актриса Фаина Раневская отвечала на такое своим юным поклонникам?
— Нет.
— «Пионэры! Пошли в жопу».
— Раневская... Раневская... а, вспомнил... — и он противным голосом прокаркал, — «Муля! Не нервируй меня». Я этот фильм в тюрьме смотрел. Очень давно. Только вот про пионеров что-то не помню.
— Так это ваша эстонская цензура вырезала, — вновь развеселившись, хихикнул я, — Дружба народов и всё такое. Зато теперь вы в ответ сплошную цирюльню у себя там развели.
— Что?
— Стрижка денег с резидентов ЦРУ.
— А почему забыл про засиральню? – вдруг задребезжал Сулев, — Отмывка денег за счёт CIA.
Вошёл Киммо и застыл на пороге, пытаясь понять причину такого подозрительного веселья. Сулев моментально придал себе строгий вид и небрежно процедил пару фраз. Киммо сразу испарился.
— Чего ты ему сказал?
— «Тебе лучше не знать, когда вертухаи пытать начнут».
— Спасибо, благодетель.
— На добро всегда надо отвечать добром. Заодно будет ему проверка на вшивость, если сегодня у вас в камере начнут динамит искать. А ты чего сегодня такой весь из себя довольный?
— С водителем на прогулке договорился встретиться. Многие вопросы проясню.
— Это тот, который сюда сигареты привёз?
— Ага. Следак уверждал, что он на меня заяву накатал, а они по ней меня закрыли. Надо удостовериться.
— Ему же четыре года впаяли. Считаешь, что это он так легко и удачно отмазался?
— Не знаю. Есть вещи, друг Горацио, на свете, которые без банки не просечь. Всё вообще странно. Я его приговор читал. Там нет никаких упоминаний о его признании. Только какой-то бред про то, что он считает правильной всю сумму начисленного ему штрафа.
— Тогда разбирайся. Это же полная туфта.
— А я о чём тут расшекспирился?
С понятным нетерпением и некоторым необъяснимым трепетом я заранее собрался на свою первую прогулку. Жалко, что опытного экскурсовода нет. У Сулева, как у работающего, выход на воздух в другое время. Хотя я так пока и не смог уловить, как вообще может выглядеть официальный график его работы. Они с напарником явно себя ничем не перетруждали, щедро пользуясь свободно скользящими техническими перерывами. Которые, как я подозревал, они сами себе и устанавливали.
Услышав топот ног, я вздохнул и пошёл вливаться в группу любителей поглазеть на кусочек совсем близкой свободы.
Прозвучал короткий сигнал, вертухай дал отмашку и все стали медленно спускаться по винтовой лестнице. Я прислушивался к своей спине, но лекарства пока полностью задавили все болевые ощущения. Надеюсь, на час хватит. А там отлежимся, если что. Зато нужным делом предстоит заняться. Впервые за последние месяцы.
Мы прошли по подвальному этажу мимо камер-отстойников, и остановились перед металлодетектором. Некоторые, пройдя проверку, подходили к встроенному шкафу и разбирали гантели, грифы и блины для штанги.
Я покрутил головой, но никого с других этажей не было видно. Вот это совсем не хорошо. Зато в углу перед выходом стоял явно свежий рукописный бумажный плакат, только что натянутый на кривую рамку (видно для ожидаемой кому-то отвальной):
Mikkeli prison – Gate of Freedom!
Тюрьма Миккели – ворота свободы!
— Совсем ошалели союзники нацистов. Пара молний на рукаве... и порядковый номер на кармане, — буркнул я и стал снимать ремень. Потом выложил на поднос сигареты и зажигалку. Металлодетектор меня проигнорировал и я, подхватив свои скромные пожитки, неторопливо вышел во внутренний двор тюрьмы через планируемые ворота свободы.
Не густо, но всяко не крытый кирпичный колодец от лапёрских новоделов. Между тюремными стенами и двумя деревянными будками, выкрашенными в тусклый серый цвет, был размечен участок в треть футбольного поля. За тонированными стёклами будок не было заметно вертухаев, но очевидно они, как сознательные зрители, занимали свои места заранее.
Две трети территории, разрешённой к затаптыванию, занимала пустующая волейбольная площадка с двумя врытыми столбами для сетки, а оставшаяся треть была отведена под деревянный помост для занятия со штангами и турник. Рядом с помостом щетинилась обрывками кожзаменителя облезлая спортивная скамья, небрежно замотанная скотчем. И три потемневших деревянных скамейки, прикрученных к стенам, для отдыха отзанимавшихся.
Выходящий из дверей народ моментально делился на три неравных группы. Наиболее активные целеустремлённо поволокли железо к помосту и начали там бодро копошиться, издавая противный лязг и грохот. Большая часть разбилась на пары и небольшие группки, включившись в медленное движение по скруглённому периметру. Несколько человек расселись на скамьях у выхода и сразу задымили.
Несколько растерянно я постоял у двери, совершенно не зная, что мне тут делать. С «качками» тягать железо мне сейчас здоровье не позволит, к «маятникам» лезть и неуклюже встревать в чужие разговоры западло, а с «двойными сидельцами» только себе задницу отморозить по самую маковку.
Я медленно, но решительно двинулся по протоптанной тропинке в противоход ходоками. Полный идиотизм, но со стороны смотрится, вроде как человек чрезвычайно занят, мысли свои задумчиво туда-сюда гоняет и никому особо не мешает.
Всё это мельтешение на куцем участке мне подозрительно напоминало что-то знакомое. Ну, конечно! Не хватает только брюхастого физрука или мордастой физручки с жизнерадостным: «Встаньте, дети, встаньте в круг».
Сделав два полных оборота и вдоволь налюбовавшись неприступными стенами, я остановился у выхода. Постоял, а потом почти присел, слегка прислонившись к самому краю ледяной скамейки, и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Здесь и сейчас культурно отдыхает только неработающая часть нашего этажа. Значит, у нас с другими этажами разное время для прогулок и надо искать иное место встречи...
Тут, поддатая мощным пинком, распахнулась дверь, и кучно стал вываливаться новый люд. Громкая ругань многократным эхом отозвалась от стен. Все замерли и повернулись в их сторону. Я выловил глазами выходящего водителя и поднял руку, чтобы он меня заметил.
— Ну, привет... — я стал пристально смотреть ему в глаза, а в голове у меня, прямо как у заправского Терминатора, стали вспыхивать разные варианты первой разящей фразы к начинающейся разборке: «Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?»... «Почём шкурку сдал, Иуда?»... «Знаешь, что стучать вредно для здоровья?»...
— Привет, — не отводя взгляда, но после некоторой паузы ответил он, чем прервал мою подготовку к штурму, — Надеялся тебя ещё до Нового года увидеть. Скажи, как ты мог на незнакомого человека донос накатать?
— Я? Что? Донос? Но это же ты... — тут меня пробило, — Слышь, Лёха, я за свою жизнь ни разу никаких доносов, ни на кого не писал. Мне следак прямо сказал, что меня арестовали как раз на основании твоего заявления...
— Что? — перебил он меня — Стучать легавым? Отсосут...
Алексей насупился и стал шарить по карманам.
— Нечего на козлов транжирить ценный семенной фонд, — миролюбиво ответил я, — Давай лучше перекурим и всё спокойно обсудим.
Он кивнул, мы прикурили от его зажигалки и сделали по первой глубокой затяжке.
— Какие суки... — прервал он молчание.
— Не то слово, — подтвердил я.
— Подлые суки, — после некоторого раздумья уточнил он.
— В точку. Как не обзови, всё равно мало сучковатости.
— Верняк.
— А с чего ты взял, что я тебя заложил?
— Меня следак постоянно этим прессовал. Он говорил, что ты накатал конкретную заяву.
— Какую?
— Ну, что я работал на тебя... ты потом совсем соскочишь, а я один буду сидеть... а если не дам на тебя показаний, то получу максимальный срок. Всё как обычно.
— Ладно, проехали. Меня той же лапшой кормили. Лучше расскажи мне подробно о твоей последней поездке.
— А чего рассказывать? Обычная поездка... знал бы, что халявный контрабас внутри... голову бы умельцам отвернул. Да и через четыре года не поздно будет.
— Тут я тебе компанию составлю.
Мы помолчали, а потом, не сговариваясь, пристроились вслед за проходящей парочкой. Надо было приступать к расспросам, но все мои мысли были заняты следаками и оценкой их методов работы. Чтобы отвлечься, я спросил:
— А чего все так орали?
— Вертухаи шмон затеяли. Прямо на выходе.
— Что-нибудь нашли?
— Ни фига. Просто из вредности.
— Бздительные.
— Педрительные. Даже в штаны к некоторым залезали.
Несколько кругов мы прошли в молчании. Я вздохнул:
— Ладно, давай по порядку. Почему ты признал размер штрафа?
— Какого штрафа?
— Который тебе выставила таможня. Около четырёх лимонов.
— Сколько?
— Не помню точно, но где-то три миллиона семьсот тысяч.
— Евро?
— Их, родимых.
— А что так много?
— А разве таможня тебе не вручала счетов?
— Давали какие-то бумажки. Я их даже не смотрел. Выкинул.
— Похвально.
— Мне адвокат сказал, что их всё равно оплачивать не надо.
— Резонно. А как ты выбрал такого умного адвоката?
— Никак. Он сам ко мне на допрос пришёл.
— И помог раскрутить тебя на четыре года.
— Нет. Он всё время молчал.
— Поверь, не лучший способ защиты. У тебя сколько было допросов?
— Три или четыре.
— И что ты им рассказал?
— Кому им? У меня был только один следователь.
— Повезло. И что ты ему рассказал?
— А что я мог рассказать? Загрузился, поехал. Утром на таможню прибыл, а они меня сразу отправили к соседям. Там попросили машину загнать в бокс на рентген. Я из кабины вышел и на улице ждал, пока они закончат. Долго ждал. Потом приехали полицаи и сказали, что арестован. Вот и все приключения. Месяц просидел в Лаппеенранте, а потом отослали сюда.
— Немногословно как-то у тебя получается.
— А чего ты хотел? Профессия такая. В дороге за меня говорит радио, а дома жена.
— Ты читал решение суда?
— Нет. Адвокат обещал сделать перевод и привезти.
— Он у меня в камере лежит.
— Встречался с моим адвокатом?
— Не встречался, но перевод есть. Я тебе его как-нибудь перекину. Ты его почитай, а потом думать будем, что дальше делать. Только один последний вопрос. Ты что-нибудь привозил таможенникам или экспедитору? Подарки какие-нибудь, толстые конверты... типа с документами? Ну, ты меня понял.
— Нет. Да я бы не взял. Есть строгие правила. Можно работы лишиться. А я с финскими компаниями больше десяти лет проработал.
— Ясно. Тогда начнём потихоньку разбираться в деталях. Время пока есть.
Из будки вышел вертухай и, поёживаясь, ходко потрусил открывать дверь тюрьмы. Народ засуетился и потянулся за ним в свои обжитые и тёплые камеры.
Буквально сразу по возвращению из тюремной лавки ко мне заявилась весьма любопытная парочка. Здоровенный бугай, который отвечал за раздачу еды и вальяжный цыган. Бугай неуклюже помялся у дверей, а цыган спокойно вошёл, внимательно оглядел камеру и показал на табуретку.
— Садись, раз уж здесь, — несколько настороженно предложил я, даже не заметив, что говорю на русском, — И своего мелкого не забудь пригласить.
Они чинно расселись и принялись меня рассматривать. Я небрежно распихал свои покупки и присел на свою койку. Показал на кофеварку. Получил отрицательные покачивания разной амплитуды.
— What can I do for you? (Чем могу быть полезен?).
Они помялись и стали, постоянно подсказывая друг другу нужные слова, задавать тупые вопросы. Кто такой, откуда, за что взяли...
Я переводил взгляд с одного на другого и ждал вопроса, ради которого они сюда припёрлись, а сейчас ломают комедию. Я тут больше месяца, а они словно проснулись. Ну, наконец, созрели:
— Кто ехал из Коннунсуо в автобусе?
— Well… three prisoners under escort…(Ну, три заключённых под конвоем…). — у цыгана так нехорошо сузились глаза, что мне как-то захотелось побыстрее проскочить этот вопрос. Тем более что я вроде как цветняку пообещал не трепаться, — Я и два парня. Один сошёл в Хамине, а со вторым мы вместе приехали в Миккели.
— Его имя?
— Не знаю.
— Alias... nickname (кликуха)?
— Никаких имён или кличек он не называл. А что случилось?
Они потеряли ко мне интерес и быстро заговорили между собой. Потом цыган резко обернулся:
— Any distinctive marks... understood?
Чего уж тут не понять? Нет кликухи, значит, по наколкам будут вычислять. И как я буду описывать иероглифы и заумные рисунки? При таких знаниях языка они Мальвину от Буратино не отличат. Ладно, уведём слегка в сторону:
— He is breaking wind continuously… constant fart... understood? (Он непрерывно портит воздух … постоянно пердит… понятно?).
Они переглянулись, встали и, не прощаясь, потопали к выходу. Я негромко хмыкнул. Убедились в бесполезности или для них даже это служит опознавательным знаком?
Может времена изменились и по фене теперь с чистой совестью фартовыми парнями называют всех встречных пердунов?
За последующие дни я постепенно перезнакомился с русскими обитателями камеры номер 3 со второго этажа. Почти все они были из Выборга, но попали сюда по разным эпизодам. Зато гордо именовали себя «последними из выборжан», видно подсознательно подразумевая под этим сокращением выборгских каторжан. Остальные приличные люди города, по их неоднократным утверждениям, уже посетили разнообразные финские тюрьмы, и впечатлениями остались весьма довольны.
Все наши россияне, так или иначе, были с поличным арестованы за контрабанду сигаретами или спиртным. Самым шебутным среди них был Женька Панов, который бегло говорил по-фински и гордо щеголял импортным погонялом John. Он являлся кем-то вроде старосты большой десятиместной камеры и даже получал за это от финского государства небольшие деньги. Остальные сокамерники ему по-чёрному завидовали, не особо скрывая свои чувства, а уж за глаза у них часто прорывалось совсем не доброе дополнение «Джон - пронырливый гондон». Грубо, но почти в рифму.
Джон, будучи бригадиром, совершал с вверенными ему подельниками очередной переброс солидного табачно-бухального грева страдающим финским безработным. В самый разгар последней передачи, они были буднично, а от того чрезвычайно позорно прихвачены полицией с поличным, да ещё и под видеозапись. На первом же допросе следователь предъявил Джону полнометражное кино всех прошлых художеств с его участием, и Джон решил за лучшее не особо запираться и полностью раскололся. Решение очевидное, если учесть, что финны вели их почти полгода, пока не посчитали, что собранного материала даже больше, чем достаточно.
Зато его подельники ушли сдуру в глухую несознанку и упорно не узнавали даже своих лиц на отснятых кадрах. Следаки откровенно веселились, а вот прокурор, до глубины души оскорблённый такой пещерной наглостью, запросил для них максимальные сроки. Основания уж весьма внушительные. Особенно если учесть, что для каждого фигуранта размер захваченной партии тупо умножался на количество пересечений финской границы, которое было скрупулёзно подсчитано по таможенным штампам в их паспортах.
Благодаря этому Джон плавно переместился из руководителя в рядовые грузчики и получил меньше всех. Всего два года с небольшим. И по весне его должны были перевести в открытую тюрьму. Апелляции он подавать не стал, прекрасно понимая, что будет только хуже, а удачно привалившая пруха может дать сбой. Его вполне устраивал год на diet (диете) и регулярный bodybuilding.
А вот его упрямые подельники, отправленные в Коннунсуо, затаили нешуточную обиду и во всех судейских накрутках обвинили исключительно Джона. Они разослали малявы во все доступные места, а потому каждый звонок в Выборг заставлял Джона всё больше нервничать. Городок сам по себе плюнь-перейди, а уж новости расползаются быстрее кухонных тараканов.
В разговорах выяснилась и другая весьма существенная для них деталь. Все остальные сокамерники-выборжане, за исключением Алексея, попавшего сюда вообще как кур в ощип, неожиданно выяснили, что работали на одного и того же человека. Теперь они иногда хмуро рассуждали о непродуманном отсутствии такого необходимого страхового полиса, как подпитка из общака. А всё из-за его полного отсутствия в выборжанском транзитном захолустье. Вот и выпал им всем пресный чухонский самокрут - крутись сам, как можешь, уповая только на свои силы.
Среди этой компании некоторым особняком затесался один литовец. Его имя Jurgis сокамерники сначала чинно перевели в Георгий, но быстро упростили до Жорика, для чего у того имелись вполне определённые внешние данные. Жорик был услужливым, хорошо готовил тюремные деликатесы и при этом выглядел как невинный худенький старшеклассник.
Я пару прогулок вынужденно посвятил выслушиванию истории его нелёгкой жизни. Если отбросить совсем уж малодостоверные детали, то это действительно «продукт нашего неспокойного времени».
Родом Жорик был из небольшой деревеньки под Клайпедой. Демократические преобразования настигли его в начальных классах школы. На словах они принесли невиданный доселе разгул «свободного предпринимательства», но как-то совсем уж по-литовски. У него напрочь пропало желание дальше учиться, а у родителей не стало работы, при том, что все советские сбережения семьи в одночасье ухнули в известном направлении. И Жорик, покрутившись несколько лет по разным городам, рванул покорять так удачно объединившуюся Германию. За спиной у него уже имелся солидный опыт ночных прогулок по чужим квартирам и мелким торговым точкам. А субтильное телосложение позволяло вполне обоснованно надеяться на его значительно более выгодное использование в хоромах зажиточных и беспечных бюргеров. И, главное, появился шанс подальше убраться от родных пенат, раз выпала такая возможность.
Почти десять лет он с переменным успехом прытким зайчиком скокарил по всей Европе, изредка изучая нравы в местных тюрьмах, пока один его чрезвычайно удачный скок неожиданно не сорвал планы долго готовящихся на это же дело румын. Цыганистые собратья по профессии не на шутку обиделись, и стали сообща кидать разные подлянки беззащитной одиночке. От греха подальше он без билета просочился на паром, но промахнулся мимо Швеции и, несколько неожиданно для себя, оказался в Финляндии. О том, сколько он успел пробыть в Финляндии, Жорик тактично умалчивал. Взяли его под Рождество в небольшом магазинчике на окраине Лахти.
Вроде всё шло как обычно. Он легко пролез через вырезанное в стекле отверстие, совершенно не потревожив чрезвычайно заумную сигнализацию. Спокойно набил сумку наиболее ценным товаром, но тут обнаружил внушительный сейф. Присел в задумчивости перед такой находкой и при свете фонарика стал внимательно изучать заковыристый замок. Это его и сгубило. Проезжающая патрульная машина случайно засекла так предательски прыгающий лучик.
Он сам толком не мог объяснить, чем этот сейф его приворожил. В его карманах были только отвёртка, стеклорез и плоскогубцы. Может какой-нибудь продвинутый медвежатник мог попытаться и с этим набором поколдовать, но уж очевидно, что не Жорик.
Следствие завершилось в рекордные два дня. Суд, да и то, только по науськиванию прокурора, дал ему полгода. При этом прокурор, ни разу не видевший Жорика, сделал фатальную ошибку в своём письменном требовании. Он настаивал на том, что обвиняемый не только обокрал магазин, но и готовился вынести сейф с дневной выручкой для дальнейшего злостного нанесения ущерба владельцу.
На суде эти прокурорские фантазии прозвучали настолько нелепо, что развеселившийся судья чуть не выпустил Жорика на свободу. Тем более что сейф, по злобному утверждению хозяина магазинчика, был совершенно пустым и достался как ненужное наследство от прежних арендаторов, а у него никак руки не доходили вывезти этого древнего десятипудового монстра на специализированную свалку. Кроме того хозяин был откровенно раздосадован такими непривычно активными действиями родной полиции. Если бы Жорика не поймали, то он спокойно выдавил бы полную компенсацию стоимости украденного от страховой компании. Да и приписки в таких случаях никого бы не удивили.
Вот только прежние европейские судимости не позволили Жорику отделаться грозным порицанием с минимальным условным сроком. Но и так он был вполне доволен своими зимними каникулами. Его только сильно расстраивало, что депортировать его будут с полицейским эскортом. Явно терзала мысль, что придётся оставить ранее набитый солидный финский загашник без присмотра на совершенно неопределённое время.
Чуть позже я заметил, что Жорик, после серии неубедительных сражений с турником, стал ненавязчиво подкатывать к разным людям, но потом окончательно остановился на местных цыганах. Видно решил повторно наступить на ромалыйские сгребалки.
— Я не наступаю на грабли, я их пинаю, — логично подвёл я итог, наблюдая момент, как Жорик ударил с цыганами по рукам. Интересно, а как он деньги получит?
Но даже достаточно краткое общение с Жориком укрепило меня в твёрдом намерении без всякого промедления укрепить все домашние двери, установить мощные решётки на окнах и резко повысить сумму на застрахованное имущество. Ну, и на всякий случай, стараться никогда не оставлять квартиру без вооружённого присмотра. Европомойка совсем уж нелепо сейчас разползается, и такие меры явно не будут лишними. Кончилось честное патриархальное время. Теперь в доме надо иметь приличную коллекцию бейсбольных бит и нужного тяжёлого кузнечного инструмента.
А то вот так пойдёшь ночью проведать Ихтиандра и среди голых стен столкнёшься нос к носу с очередным любознательным экспроприатором, тихо снимающим последний унитаз. Тут одной струёй не отобьёшься.
Оказалось, что самое сложное это выдавливать по каплям информацию из Устюхина. Он полностью замкнулся в себе и постоянно пребывал в каком-то сумрачном состоянии. Все попытки вывести его из этого состояния натыкались на вялый, немногословный отпор.
На третьей встрече я не выдержал:
— Лёха, да встряхнись ты! Такое ощущение, что у тебя жизнь закончилась.
— Я не грустный, а трезвый. И так сидеть мне здесь четыре года...
— Не четыре, а два... может и ещё меньше. А если выиграем дело, то совсем скоро. Тебе государство даже денег отсыплет.
— Сам то веришь? Деньги это хорошо, но мне домой срочно надо.
— Всем надо.
— Ты не понимаешь... у меня дочь месяц назад родилась.
— Ух ты, поздравляю!
— С чем? Жена - студентка, ни отца, ни тестя нет, мама в две смены работает, а теща, который год болеет и не встаёт. Ты представляешь как жене сейчас одной?
— Дела... но хоть кто-то помогает?
— Кто? Я на себе всё тащил. Брат без работы... из запоев не выходит. С ним самим надо нянчиться, чтобы последнее не пропил. А у меня еще и сын есть. Спиногрызу всего три года летом стукнет.
— А как с деньгами?
— Плохо. Я все сбережения в новый дом вложил. Плюс кредит. Как раз перед арестом стропила закончили. Так вот теперь он всю зиму простоит без кровли... чтобы потом добрые соседи по кирпичику растащили... бесхозное, — он махнул рукой и замолчал.
А что тут скажешь? Как говаривали наши заумные доморощенные классики, бедным становится любой экономически слабо подкованный контингент. Человек себе жилы рвёт, корячится, борется с обстоятельствами, а судьба берёт и с размаху бьёт по кошельку. А без бабла жизнь не мила. Ни больным, ни здоровым.
Для себя я постепенно уяснил следующее. Алексей специализировался на рейсах в Финляндию и Прибалтику. Хватался за все поступающие заказы. Жизнь заставляла пахать круглыми сутками.
Долгое время он добросовестно работал на финские транспортные компании, но потом поступило более денежное предложение от питерских перевозчиков. На него оформили машину и стали загружать работой. При этом сквозь пальцы смотрели на разные левые перевозки, если основные заказы выполнялись вовремя.
Тут уж Алексей проявил недюжую смекалку и быстро научился править тахограф. Тахограф это такое сволочное электронное контрольно-измерительное устройство, предназначенное для непрерывной индикации и регистрации скорости движения, пробега, периодов работы и отдыха водителя. Этакое недремлющее «хозяйское око», которое уже только своим присутствием доедает остатки печени трудовому народу. Рисуемый тахографом диаграммный диск, или «шайба», позволяет без особого напряга в любой момент запрессовать любого водителя.
Даже самый захудалый финский полицейский может тормознуть фуру с хулиганской наклейкой RUS и сразу приступить к изучению весьма прибыльных загогулин на «шайбе». По европейским правилам водитель не может терзать баранку более четырёх часов без часового перерыва, а еще после четырёх часов ему, видите ли, положен полноценный 8-часовой отдых. А всего за сутки он должен не менее 11 часов скорбно забивать баклуши на свою работу.
К этому остаётся только добавить, что «шайбу» надо менять раз в сутки и иметь с собой все «шайбы», использованные за последние 2 недели. И никуда от этого не денешься. Лафа государевым бездельникам в форме. Выявленные минимальные расхождения повлекут за собой штраф до пятнадцати сотен европейских репрессионных тугриков. Ну и глазастому полицаю достойная десятина официально отвалится.
Алексей, после нескольких неудачных опытов, установил на тахограф хитро замаскированный электромагнит постоянного тока и стал осторожно дрессировать немецкую электронику. Это не блоху тупо загубить подковами, тут IQ заметно покруче. Зато у него получилась натуральная машина времени. Он километры на колёса наматывает, а «шайба» законный отдых старательно отмечает. Только успевай тумблером щёлкать. Главное не переусердствовать.
Это открыло дорогу незапланированным и нигде не отмечаемым перевозкам, которые неплохо пополняли семейный бюджет. Но всё это о его вынужденной работоспособности. Интересно, но не более того. Баловство с топливом меня вообще оставило равнодушным. Экзотики с ослиной мочой нигде не прослеживалось, значит и никаких криминальных махинаций не совершалось. А вот до самого главного мне пришлось упорно добираться через его постоянные шофёрские байки.
Все заказы на перевозки сэндвич-панелей он получал через своих диспетчеров. Девочки по телефону диктовали ему дату, время прибытия и номер мобилы сопровождающего аборигена. Пользуюсь тем, что тахограф в России, а для большинства непросыхающих деревенских ребят с полосатыми палками, вещь вообще исключительно заумная, то он его вообще отключал и за ночь спокойно добирался из дома до Нижнего Новгорода. Там он пересекался с местным Сусаниным, который показывал дорогу до склада, занимался пропуском, ошивался рядом во время погрузки, а затем сопровождал до таможни, где помогал в ускоренных темпах пройти процедуру прощания товара с родиной. Ничего необычного. Но меня интересовали конкретные вопросы:
— А почему в протоколе суда у тебя отмечены противоречивые показания?
— Это ты об адресе и сопровождающем?
— Ага.
— Сам не знаю чего тут больше. Меня спросили сначала про первую поездку, а потом сразу про последнюю. Зато по протоколу выходит, что я про одну и ту же поездку не смог толково рассказать. Или переводчик напортачил, или эта жаба... судья постаралась.
— Плюнь. Тут они все такие... в одной связке. А что с адресом?
— У меня во всех документах стоял только адрес их регистрации. А адреса склада я до сих пор не знаю. Следователю это раз десять подробно объяснял.
— Но до склада ты мог сам доехать?
— Мог. А зачем? Кто меня просто так на охраняемую территорию пустит? Даже если и пустят, то откуда я узнаю место погрузки? Склад это тебе не одинокий сарай с древним сторожем. Там десятки машин одновременно обслуживают.
— Так за что тебе впаяли четыре года?
— Сам не пойму. Судья упирала на то, что я не знаю точного адреса склада.
— И из этого сделала вывод, что ты знаешь про сигареты? Как в анекдоте про универсальную логику.
— Я такой про зверей слышал...
— Ага, каждый суслик в поле агроном. Только я не зоофил, да и мы пока не в джунглях. А у тебя вообще таможня эти панели проверяла?
— Постоянно. И наши и эти. Я даже через российский рентген проходил.
— А сколько раз финны просвечивали?
— В самом начале четыре раза подряд, а потом в Валиме последнюю ходку.
— Но таможенники говорили, что только два раза в Нуйяме, а один раз на Ваалимаа.
— Не знаю, что там они говорят, но, поверь, такие события надолго запоминаются.
— А они заводскую упаковку вскрывали?
— Каждый раз. Иногда заклеивали за собой, иногда нет.
— Странно, но что-то мои следаки никогда ни прокурору, ни судье об этом не говорил. Боялись корешей расстроить? А ты своему это озвучивал?
— Да.
— И как?
— А никак. Покивает головой, и другие вопросы сразу начинает задавать. При этом мои ответы не записывает.
— Понятно... здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали.
— Какую рыбу?
— Прокурву мурскую. Наши следопыты совсем не роют копытом. Они своему прокурору только разные версии подбрасывают, сказочники. Им не факты важны, а только подозрения, чтобы судья потом сам выбрал, что лучше для более глубокого вгрызания.
— Ну, это ты загнул.
— Это тебе суд загнул. А следаки? When the shit hits the fan. Тебе не встречалось такое выражение?
— Нет.
— Ошибаешься. А кидать дерьмо на вентилятор знакомо?
— А то.
— Это и есть их основной метод работы. Тогда давай, подробно рассказывай, как ты груз получал. Что видел, чего слышал.
— Всё как обычно.
— Дьявол прячется в деталях. Последняя погрузка отличалась от предыдущих?
— Да вроде нет.
— Так вроде или нет?
— Дай подумать, — он прошагал полный круг в молчании, — Знаешь, а в последний раз все люди совершенно другими были. Кроме постоянного сопровождающего, который с бумагами везде бегал. Да, и эти... гестаповцы...
— Кто?
— Не знаю... вроде охраны. Отморозки в кожаных плащах. Раньше никакой охраны точно не было. Загружали, пломбировали и вперёд. А остальное как обычно.
— А загружали в том же месте?
— Не помню. Может и в том, а может и в соседнем. Это у сопровождающего надо спросить.
— У тебя его телефон есть?
— Да, мне же все личные вещи вернули. Даже записную книжку.
— Тогда позвони, поинтересуйся здоровьем, передай привет из ближнего зарубежья. Только последи за лексикой.
— Может ему ещё поздравительную открытку послать? — хмуро отреагировал Алексей, — Или скромный подарочек?
— Который по самые гланды? Пожалей человека. Может, ему ещё арию пропеть предстоит перед местным судьёй.
— А потом к нам в камеру в гости, — он плотоядно усмехнулся, — Хоть на пару суток.
— Грех это. Вдруг этот перец ни сном, ни духом, а ты его сразу в оборот?
— Всегда кому-то не везёт.
Утро пятницы внесло очередной сбой в распорядок. Сразу после завтрака, вертухай, странно косясь на меня, приказал срочно спуститься в подвал. Видно моя писулька медленно, но верно достигла высокого адресата. Теперь узнаем результат.
Настраивая себя на позитивный лад, я попытался сдвинуться хоть немного дальше пары жизнеутверждающих строчек, но безуспешно. Только липучие:
Smoke on the water
And fire in the sky...
Зато вспомнилось, что раньше были времена, когда реклама Don’t panic, it′s organic (Без паники – это органика) или Smoking is sexy (Курение сексуально) вдохновляли людей на подвиги. А один актёр второго плана пролез в президенты, даже не вынимая сигарету изо рта, нагло рекламируя Smoking is good for your memory and concentration (Курение помогает вашей памяти и концентрации).
Спускаясь по ступенькам, я стал загадывать, сколько пачек сигарет мне вернут, но последняя ступенька подло сообщила, что zero тоже числительное, чем привела меня в меланхолическое настроение.
— По зерам, по зерам. Нынче здесь, завтра там, — мрачно пропел я, подмигнул Сулеву, который лениво читал газету в своей каптёрке
Прислонившись к косяку, пару раз негромко, но демонстративно кашлянул, чтобы обратить на себя внимание слышимых, но невидимых вертухаев.
— Come in (Вползай).
Я натянул на лицо маску переизбытка вселенской скорби и, тяжело шаркая, просочился к вертухайскому столу, упорно не отрывая взгляда от пола. Предстояло вынести не только назидательную тягомотину, но и постараться хоть что-то вырвать из этих загребущих лап тюрьмосудия. В таком раскладе надо изначально свой гонор засунуть в подходящее для этого укромное место и не злобить этих scumbags in blue (козлов в синем). Тут всегда прав у кого больше прав. Теперь надо медленно поднять глаза, наполненные болью от понесённых утрат, и испустить тяжёлый вздох. Жаль, слезы не смогу пустить для завершения образа. Надо было у шныря свежий лук заказать.
Однако вся моя художественная пантомима оказалась излишней. Вертухай, сидевший за столом, исходил пятнами как недоваренная креветка, а сбоку от него нависал рассерженный начальник тюрьмы. Он вертел в руках мою заяву и, судя по недовольству на его лице, явно не закончил воспитательную процедуру.
— Это ваша просьба? — он помахал листком в мою сторону.
— Да, — надо было что-то срочно добавить, но все аргументы опять бесследно испарились, — Это моя просьба. Даже чеки из магазина могу показать.
— Что? Какие чеки?
— Все вещи, которые у меня забрали, были куплены здесь, — это не совсем соответствовало действительности. Точнее, почти совсем не соответствовало, но тут явно надо было подыграть праведному гневу бугра, которого оторвали от важных дел, ради такой мелочёвки.
Начальник коротко взрыкнул и вертухай на цырлах пулей рванул из-за стола в кладовку. Я пониже опустил голову, чтобы мои эмоции не стали достоянием окружающих. Мне тут ещё кантоваться чёрт знает сколько времени, а ненужные проблемы как раз и вырастают из таких пустяков.
— А это что значит?
— Что? — я несколько непонимающе посмотрел на начальника.
— dbdb, — он пальцем ткнул в текст.
— Э-э-э... что-то типа... sincerely yours (с уважением, искренне ваш), — надо было срочно выкручиваться, — В России так обычно пишут в конце письма. Это русские буквы. Перевёрнутое двойное ff, как раньше было в окончаниях старых русских фамилий. Традиция. По-русски звучит как «фсефо фоброфо, фуфло ф фуфайке».
Я с некоторой обоснованной тревогой проследил за его реакцией на этот спонтанный и бессмысленный бред, но никаких следов ярости вроде не проявилось. Уф, кажись, удался проскочимчик.
Начальник задумчиво покивал головой, скомкал мою заяву и метко зашвырнул её в мусорное ведро. Туда ей самая дорога. Надеюсь, что тут нет любопытных славянофилов, готовых шарить по помойкам ради псевдокириллических вывертов. А то потом нафтыкают фисдюлей по полной программе.
Из кладовки вышел вертухай с набитым пакетом и молча сунул его мне в руки. Я моментально отметил длинные прямоугольники блоков сигарет, распирающие стенки, а также несколько упаковок поменьше. Явно кофе и что-то там ещё тяжело булькает.
— Здесь всё?
Тут я, неожиданно для себя, мелко затряс головой, дёргаясь как отбивной молоток. Слов не было. Очень похоже, что мне сейчас вернули всё ранее конфискованное. Надо побыстрее хапнуть эту нежданную добычу и срочно рвать отсюда когти, пока не передумали. Но этим двоим было явно не до меня. Начальник ещё не закончил своей воспитуйни, да и вертухай уже морально приготовился к продолжению болезненной профилактики без смазки.
Тихо отступая спиной вперёд, я выскользнул из комнаты и выдохнул только в коридоре.
— Фторник? — раздалось сзади насмешливое.
— Нет, сегодня уже пятница, — машинально ответил я и потряс перед Сулевом пакетом, — Смотри, что урвал у архаровцев.
— Wow... моё почтение... фуфло ф фуфайке.
— Ха. Ф моём слоффаре фазные фасни фесёлые фесть.
— Докажь!
— Фу, фистонский фиснайка, — продолжил я тягуче с усреднённым прибалтийским акцентом. Хотя, всё равно больше смахивало на киношный фрицевский без словаря, — Фуфись фока фя фыф.
Сулев хихикнул, но в долгу не остался:
— Фрусска фодло фымогать ф финска фазенда.
Мы дружно заржали и театрально раскланялись.
Добыча оказалась богатой. Вертухай действительно вернул почти всё за исключением телефона, кошелька с кредитными карточками и чего-то ещё, но чего я вспомнить так и не смог. Видно это хранилось в другом пакете. Жаль, но это сейчас не важно.
Главное, что столь нужные отравы для лёгких и желудка теперь имеется в достаточном количестве. Можно теперь отросшую ботву и задубевшую шкурку отодрать с последующей отдушкой. И очень удачно перед субботней сауной. Dandy day (удачный денёк).
А вот понедельник уже привычно окрасился в скромный серый, но близкий к траурному цвет.
Сначала Алексей дозвонился по имеющемуся у него номеру и выяснил, что представитель грузоотправителя, который его встречал и оформлял с ним все документы, весьма странно погиб ещё в конце ноября прошлого года. И не где-нибудь, а перед дверью в собственную квартиру. Милиция списала это на обычное ограбление. Об этом Алексею сбивчиво поведала рыдающая барышня неизвестной принадлежности к усопшему.
Не успел я вернуться с прогулки, пытаясь хоть как то осознать размер коснувшейся нас чужой беды, как скучающий в своей каптёрке Сулев радостно сообщил, что с 19 февраля пошла массированная информация о раскрытии крупнейшей контрабанды сигарет.
— А чего раньше не сказал?
— И в газетах и по телевидению сообщали без упоминания имён. Я как-то сразу не сообразил. Вечером закину Kauppalehti. Там тоже об этом есть. Хоть с водилой возгордитесь вместе.
Вечером он принёс толстую газету для добропорядочных финских коммерсантов и стал торжественно зачитывать:
— Заголовок. Смотри, какой крупный... выбился в лидеры
НОВОСТИ ТАМОЖНИ.
ВОСТОЧНЫЙ ТАМОЖЕННЫЙ ОКРУГ РАСКРЫЛ 03.11.2008
КРУПНЕЙШУЮ КОНТРАБАНДУ СИГАРЕТ
ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ ФИНЛЯНДИИ.
— Польщён. А как там насчёт малого бюста на родине героя?
— Что?
— Бронзового... да хоть из люминия-чугуния... интересно, что там пылится в таможенных конфискатах?
— Тут ничего такого нет. Только про сигареты.
— Значит, заныкали, демоны. Тогда читай дальше.
— Проницательные таможенники из Нуйямаа с честью выполнили свой долг. Они сразу заподозрили странный российский грузовик с партией строительных панелей, который предрассветным утром прибыл из России.
— Что за... ты что, сплошную отсебятину лепишь?
— Да вроде нет. Как написано, так и читаю. Но я тебе не синхронист...
— ... а начинающий садист. Это я догнал. Или тут после войны случайно забыли прикрыть Министерство пропаганды и правильного народного просвещения?
— Будешь дальше слушать?
— Лепи, раз начал.
— В ходе оперативной и чрезвычайно профессиональной проверки, таможенники обнаружили в этих панелях тщательно спрятанные 14.000 блоков сигарет. Последующее уголовное расследование, уже в ноябре убедительно доказало, что этим контрабандным маршрутом было переправлено не менее 140.000 блоков сигарет...
— Дальше они своим разные дохерамбы поют...
— Дифирамбы...
— А тебе не одномастно? Итак... российский водитель каждый раз был тот же... правильно, это Лёха, а дальше ля-ля. Ага... ... акциз за эти сигареты превышает 5 миллионов. Хорошая цифра, уважительная такая. За такую точно много дадут.
— Может, без своих эстонских подколок продолжишь?
— Нервный ты какой-то стал.
— Станешь тут.
— Водитель грузовика осужден в феврале районным судом Лаппеенранты на четыре года тюрьмы за серьезные налоговые мошенничества...
— В январе.
— Что?
— Лёху осудили 28 января.
— А какая разница?
— Да никакой. Так, к слову пришлось.
— Ну, и лады... правильная пресса никогда не ошибается. Ух ты! Водитель должен оплатить солидарную ответственность в размере более трёх миллионов евро налогов на импорт контрабандных грузов, которые прошли через таможенный контроль в период с мая по ноябрь прошлого года.
— Вот заразы. Знают, что с Лёхи ничего нельзя взять, кроме долгов, так сразу о солидарной ответственности вспомнили.
— А ты думаешь, зачем тебя загребли? Пойдёшь хорошим таким... солидарным кошельком. Как пить дать.
— Подавятся. Они и так уже на меня и компанию счетов наштамповали где-то свыше десятка лимонов. Теперь вот сильно трудятся, ударно проценты начисляют.
— Так... Водитель выразил недовольство таким решением. Это означает, что вопрос будет позднее рассматриваться в апелляционном суде.
— Спецы. Маленькой правдой подтвердили большую ложь. Сразу к себе доверие поднимут у тупо хавающих масс.
— Тут дальше очень подробно о том, что таможенная очистка всех грузов делалась в Лаппеенранте, потом эстонским транспортом грузы перевозились в порты Хельсинки и Турку, а там, через Швецию и Данию, куда-то дальше, вероятно, в Великобританию. Интересно?
— Нет.
— А вот дальше и про тебя есть... Следователи Восточного Таможенного округа выявили... Или вычислили? Как правильно? И, вообще, как вся эта байда называется?
— Подставили. В ходе оперативно-тактических махинаций.
— Как скажешь, тебе виднее... значит... выявили основного подозреваемого в организации всей этой контрабанды. Это мужчина-иммигрант из столичного региона, владелец логистической компании, которая зарегистрирована в Финляндии.
— Ты посмотри, как осторожно преподносят.
— А вдруг тебя выпустят? Кому гнойный головняк нужен? Так, тут дальше пошла какая-то туманная хрень о твоей непонятной логистической и корпоративной деятельности. Никакого смысла не улавливаю. Только намёки. А вот вывод интересный... Оказывается, что ты руководил или принимал самое активное участие ещё в трех контрабандных поставках в январе-феврале 2008 года.
— А какая связь?
— Сам не понял. Это же для финнов написано. А они как дети малые, свято верят написанному. Дальше вообще здорово... Мужчина-иммигрант, кроме серьезных уклонений от уплаты налогов, также подозревается в грубых нарушениях учета контрафактной продукции и в других не менее тяжких преступлениях.
— Усохнуть можно обдумывая. Плохо сигареты считал, что-ли?
— Тебе виднее. Досудебное расследование завершено, и все материалы переданы для уголовного преследования... Тут опять непонятно... Вот... его личная солидарная ответственность более 5 миллионов евро неоплаченных налогов на импорт сигарет, которые тайно поступили на рынок Европейского союза... Так, дальше пошли рассуждения редакции о вреде курения. Пропускаем... У него были захвачены сотни тысяч евро незаконно полученных доходов, а сам подозреваемый находится под стражей с ноября прошлого года.
— Круто. Незаконный арест моих счетов эти правдолюбцы походя заменили на незаконные доходы.
— А последний абзац вообще... полный абзац. Тут пишут, что следователями сейчас выявляется особо опасная криминальная организация, занимающаяся контрабандой. Ну, и намекают, что подозреваемый стоял во главе. Ха-ха. Решающий вклад в раскрытие этого крупнейшего преступления внесли таможенники из Нуйямаа. Для получения дополнительной информации дана ссылка на сайт таможни www.tulli.fi и телефоны следователей. Они тебе знакомы? — Сулев протянул мне газету.
— Не то слово. Мои самые активные следаки в полный рост. Живчик и Лось. Им делать, что ли нечего, как о своих подвигах народу в рабочее время байки травить?
— Отсталые вы, россияне. Открыта прямая линия для стукачей. Надо же людям душу отвести и заклеймить вражеского преступника. Может, что-то и для суда сгодится.
— Утешил.
— Молись лучше своим православным богам, а то найдутся больные придурки, и такого понакрутят, что твой адвокат потом несколько лет за тебя отписываться будет. They admitted to their complicity in the crime.
— Что?
— На суде они признались в соучастии в преступлении.
— Это и без перевода понято. По мне так лучше так: He went through the mockery of a trial. (Он участвовал в инсценированном судебном процессе). А с чего ты на английский перескочил?
— Не знаю, твоим видом навеяло. А представь как здорово бы выглядело - приползёт толпа, скажем, воинствующих ветеранов Зимней войны и гордо сдастся, размахивая простреленным бело-синим флагом. И накатаю заяву, что были коварно лично тобой вовлечены в русскую преступную банду. Пожертвуют собой, но проклятого врага навек законопатят. Мне такой ход нравится.
— Хреновый ход. Я сейчас всего могу ожидать. Мало им вертолёты в сигареты превращать, так теперь под этим соусом и эфемерную мафиозную группу создадут. Полёт мысли запредельный. Сфабрикуют дело покруче сталинских. Представляешь, славные чухисты, тьфу ты, местные таможенники, раскрыли контрдемократическую вредительскую организацию, которая путём ввоза табака разрушала Европейский союз и стремилась вызвать панику среди широких народных масс путём тотального никотинового отравления.
— Отлично звучит. Ты бы им эту идейку подкинул, может послабление выйдет. Мне там одно слово очень понравилось - «путём». Закосишь под политического эмигранта. Будешь у них «не-путём». Зато на полном государственном обеспечении.
— Я, вроде как, и сейчас на нём нахожусь. Никакой радости.
— Это только первые пять лет. Потом лучше оценишь все прелести. По опыту знаю.
— Нет, уж лучше вы к нам... на вольные хлеба.
Тут нас прервала славная парочка Микко и Киммо. Они появились, держа в четыре руки Helsingin Sanomat и при этом что-то бурно обсуждали. Сулев прислушался, совершенно гнусно захихикал и, давясь словами, сообщил:
— И тут о тебе... свежие новости.
Вот это уже хамство. Центральная газета "Новости Хельсинки" выходит ежедневным тиражом в 1,2 миллиона экземпляров. Пятничный выпуск от 20 февраля. Подобрали, заразы, самый читабельный день для реципиентов. Но хоть статейка небольшая. Сулев моментально завладел газетой и стал дикторским голосом читать:
ТАМОЖНЯ ВЕРИТ, ЧТО ПОЙМАЛА С ПОЛИЧНЫМ
КРУПНЕЙШУЮ КОНТРАБАНДУ СИГАРЕТ
В ИСТОРИИ ФИНЛЯНДИИ.
— Ты только посмотри, какой шикарный подзаголовок:
ДВОЕ ПОДЕЛЬНИКОВ ПОЛУЧАТ СЧЁТ НА 5 МИЛЛИОНОВ ЕВРО.
— Теперь посмотрим, что столичные люди о вас пишут. Так, таможенники Нуйамаа в прошлом ноябре поймали с поличным приехавший из России грузовик, в котором было спрятано 14,000 блоков сигарет. Это привело к расследованию, в ходе которого с большой вероятностью выяснилось, что эта группировка импортировала через финскую границу на территорию ЕС свыше 150.000 блоков сигарет. По мнению руководителя следствия, это крупнейшая попытка контрабанды сигарет за всю современную историю Финляндии. Шайкой было не заплачено свыше 5 миллионов евро налогов в государственную казну. Основная часть сигарет была импортирована в Финляндию на грузовике, который ввёз стенные элементы. Таможенники Нуйамаа решили разобрать один элемент, и в нём были найдены незаконные сигареты. Причиной досмотра и поимки контрабанды стали специальные методики по выявлению рисков, разработанные финской таможней.
— Ты понял?
— Это ты о чём?
— О специальных методиках. Наука и жизнь. Знание-сила.
— Ученье - свет, а неученье - чуть свет выползать таможенникам на постылую работу. Не отвлекайся.
— «Кроме пойманного груза из России, в Финляндию ранее было импортировано на том же грузовике, еще 6 грузов, идентичных арестованному», — рассказал нам другой старший инспектор таможни. Кроме этого таможня подозревает, что из Эстонии было импортировано морским путем ещё три груза. Таможня также считает, что табак проходил только транзитом через Финляндию. «Вероятнее всего, сигареты были затем экспортированы в другие страны ЕС, но для приговора в Финляндии достаточно уже того, что табак просто побывал на нашей территории», — утверждает он.
— Это точно за Лося залепуха. Вот лошары рогатые. Мой адвокат сказал, что за транзитный груз могут взять только административный штраф. Видно таможню так припекло, что через прессу пытаются продавить новую версию закона.
— Похоже задницу прикрывают. Слушай дальше. Водитель грузовика приговорен судом за уклонение от налогов в особо крупных размерах. Однако он собирается пожаловаться в суд второй инстанции.
— Ты смотри, и здесь это отметили.
— Ну и про тебя не забыли, сердешного. Таможня подозревает, что организовал всё это мужчина, долгое время живущий в столичном регионе. Все материалы, касательно его участия, переданы обвинителю. Таможня подозревает этого мужчину в уклонении от налогов, в подлоге бухгалтерии и в подделках. Всё в особо крупных размерах.
Дочитывая, Сулев уже откровенно хихикал и как дирижёр помахивал указательным пальцем в такт очередным обвинениям.
— Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой. То мне страшно, то мне грустно, то теряю свой покой, — хмуро выдал я как бы шебутинского и поклонился окружающим, — Может вам ещё чечётку сбацать?
— Не, погодь, здесь самое вкусное. Таможня выписала счёт, как водителю, так и столичному подозреваемому на сумму свыше 5 миллионов евро. Это неоплаченные табачные налоги. Вот теперь можешь плясать.
— Обойдёшься.
— А зря. Уже к вечеру у твоих дверей встанет очередь за кредитом, — он скособочился и жалобно забормотал, — Дай милльён, дай милльён!
— Ишь, распаниковывался... – тут я не выдержал, и кисло хмыкнул, — Но вымазывают перед судом меня основательно. Все эти статьи в газетах незаконны, так как следствие официально засекречено. Высказывания следователей также незаконны, так как до решения суда подозреваемый является невиновным. Все выписанные таможней счета та же филькина грамота. Но, это если придерживаться буквы закона.
— Ну-ну. Радуйся, что мы тут лаппеенрантских газет не получаем. Думаю, они уж точно развернулись по полной. И все в едином порыве храбро плюют на твоё мнение... да и на твой закон. И публикуют не ложь, а только свою альтернативную версию событий. C′est la vie (такова жизнь).
После обеда я дозвонился до сына. Он торопливо сообщил, что убегает, так как через час встречается с адвокатом, который вечером в пятницу получил из Лаппеенранты материалы следствия. Там не менее полутора тысяч страниц, а прокурор категорично потребовал, чтобы каждый пункт планируемого обвинения был предметно и детально откомментирован не позднее 27 февраля 2009.
— Успеете?
— Будем по ночам работать, но успеем. Я тебе обещаю. Хотя в обычной ситуации на ответ официально даётся месяц, а то и два, если крупное дело.
— Прессуют. А когда суд?
— Они определятся только после того, как ознакомятся с нашими ответами. Это займёт не менее пары недель. Всё, теперь действительно опаздываю. Пока.
— Удачи, — я медленно повесил трубку и отошёл от телефона.
Возвращаться в камеру ещё рано. Прислонившись к перилам, я стал рассматривать неторопливую суету на нижних этажах. Как бы в ответ на мои рассуждения, я увидел Алексея, который направлялся в свою камеру.
— Лёха, – негромко позвал я.
Он повертел головой, но догадался посмотреть наверх.
— А, здорово. Только что со своей конторой говорил. Они мне наймут нового адвоката. Какой-то финн, но у него большая контора в Питере.
— Его не Раймо случайно зовут?
— Кажется. Сказали, что он ко мне на днях заедет, и мы всё обговорим, — он радостно улыбнулся.
— Поздравляю, — я постарался добавить в свой голос уверенности, более подходящей к этому случаю. Появилось желание хоть сегодня не портить человеку настроения. И так ему со всех сторон не сладко.
Несколько лет назад я потерпел просто сокрушительное поражение в финском суде, правда, в Котке. Но там точно без заумного словоблудия этого доблестного адвоката не обошлось, хотя ситуация была проста как облупленное яйцо.
Из Германии паромом доставили две дефектоскопно-путеизмерительные автомотрисы. Это такие многотонные двенадцатиметровые самобеглые монстры, которые проводят ультразвуковую и магнитную диагностику рельсов железнодорожного пути и что-то там ещё высчитывают, но не менее полезное.
Мне их надо было срочно перекинуть в Питер, а оттуда они своим ходом должны потихоньку поползти к Волге, где их всё последнее столетие ожидал непочатый край работы. Только, как обычно принято в нашем разгильдяйском государстве, некие высокие дирижёры распила что-то явно перемудрили, а может просто с большого бодуна дали своим подчинённым головастикам команду решить вопросы и оплатить растаможку именно в Балтийской таможне, которая затерялась на Канонерском острове.
Все мои объяснения, что не надо ничего придумывать, а просто дёшево и сердито подцепить эти умные сундуки к подходящему товарняку, а после границы уже своим ходом запустить по железной дороге прямо до поволжского стойла, благо у нас с финнами колея единая, натолкнулись на глухую стену полного невосприятия. Тут уж без особого выбора. Заказ принят, деньги получены. Либо возвращай бабки с доплатой и дальше умничай себе на здоровье, либо крутись. Как говорят в приличных магазинах: «Take it or leave it» (бери или вали).
Как и ожидалось, стоимость автоперевозки такого негабаритного груза моментально выросла до заоблачных размеров, но заказчиков это совершенно не смутило. Тут и я, расслабившись, допустил оплошность, полностью поверив в мифический профессионализм крупнейшей финской компании, которая последние четверть века только и делала, что специализировалась на как раз таких негабаритных доставках. Вот и поплатился.
Финны встречно прикинули, что много денег не бывает, а экономия ещё никому особо не навредила, и, вместо дорогого официального сопровождения по российской территории, заказали совершенно левых, но на словах якобы государственных, хотя по бумагам вроде и частных охранников из Выборга. Вот с этого всё и покатилось.
Специальные тягачи медленно и торжественно доехали до границы, где финские полицейские оставили их на попечение выборгских следопытов с мигалками. Те благополучно сопроводили груз до Санкт-Петербурга... и заблудились. В нормальной ситуации маршрут движения специального автотранспорта заранее разрабатывается, согласовывается, а потом и официально утверждается вполне адекватными людьми. Они не только палками наловчились махать и лохов активно стричь, но и определённые остатки масла в голове сохранили.
Зато эти выборгские раздолбаи не только о маршруте не подумали, но даже картой не озаботились, если не считать мятой пачки «Беломора». И, регулярно блокируя движение, неожиданно для самих себя вывернули эту негабаритную колонну прямо к Смольному на скучающий передвижной пост ГИБДД.
Дальше произошла вполне прогнозируемая словесная баталия, в которой полная моральная и финансовая виктория досталась более продвинутой охране молебно-хлебного места. Только вот «обрублённые» областные поводыри от обиды и злости плюнули на дальнейшую работу, и спешно умчались в своё непуганое приграничье. Совершенно не обращая никакого внимания на робкие протесты финских водителей.
Насытившиеся гаишники расслабились до такой степени, что даже указали направление движения так ничего и не понявшим водителям. Те дисциплинированно тронулись и поехали... куда глаза глядят. Поздним вечером они случайно наткнулись на Московский вокзал и, окончательно сдавшись, приткнулись на Лиговском проспекте, очень удачно заблокировав только половину проезжей части.
Впереди маячили выходные. Водители посчитали, что и они тут свою работу полностью выполнили, а теперь открыты доступному женскому вниманию. Несколько иначе подумала местная шантрапа и свой weekend отметила ударным трудом. Спокойно и без спешки отжали врезанные замки и спёрли всё, что плохо привинчено, а напоследок, видно от щедрот своих, наложили большие кучи в обеих автомотрисах с неистребимым ароматом лиговских прерий.
Три дня потребовалось на лихорадочное согласование нового маршрута, растаможку и передачу железнодорожному ведомству. И ещё полгода на изготовление, доставку и установку утраченного оборудования.
При том финны совершенно нагло попытались мне всучить астрономические счета за простой своих тягачей и невероятный моральный ущерб, нанесённый их водителям. Российская же сторона требовала чухонской крови или хотя бы пятизначной компенсации.
Два года тянулась тяжба. Решение суда в Котке поставило в тупик обе стороны. Данный случай был признан force majeure и, как следствие этого обстоятельства непреодолимой силы, с обеих сторон были сняты все ответственности за недолжное исполнение своих обязательств.
Если финны только вздохнули с облегчением, то счета той моей компании от такого выверта облегчились так основательно, что её пришлось оперативно продать. Мир её праху вместе с остатками непонятных долгов. Дешевле открыть новую.
Я несколько мгновений задумчиво смотрел сквозь Алексея, а потом спохватился:
— Нормальный мужик. Такой... с большим практическим опытом. Значительно лучше прежнего... халявного и замороженного.
— Вот теперь мы повоюем.
— Это уж точно, — правда, еле сдержал готовое вырваться сакраментальное: «За одного бритого двум небритым срок дают», — Да... у меня следствие закончилось. Мой адвокат документы получил. За неделю должен ответить по всем пунктам.
— А когда суд?
— Никто не знает. Прокурор будет пару недель изучать ответы, а потом задумается, будет ли он продолжать это дело или вообще его прикроет. Пойду очередную ненужную речь готовить. Вроде и не надо, а всё равно свербит, зараза.
Вся последующая неделя прошла во внутреннем информационном вакууме. Я начинал и тут же почти сразу бросал писать тезисы к своему выступлению на суде. Остальное время я лежал и бездумно смотрел в неугомонно бубнящий телевизор, включаясь только на прогулку и еду. Мысли умирали, даже до конца не оформившись. Этакое самосозерцание внутренней пустоты с неуклонным возрастанием ненависти.
Первая встряска наступила 25 февраля. Вертухай заскочил в камеру и шутовски раскланялся:
— Mister President! Your dismissal of review is waiting for you downstairs. (Господин президент! Отказ в пересмотре судебного решения ждёт вас внизу).
— Охренеть. Зови меня просто царь. Чего мелочится? — я кряхтя спустил ноги на пол, — Вспомни славную историю и вассальскую присягу.
Вертухай внимательно выслушал моё славянское бормотание и вопросительно поднял брови.
— Our presidential troops made an advance against the enemy. (Наши президентские войска наступают на врага), — туманно перевёл я ему, мучительно раздумывая идти мне вниз босиком или всё же влезть босиком в кроссовки. Решил, что просто босиком будет как раз под текущее настроение, да и вообще более романтично. Несгибаемый революционер перед расстрелом.
Я пошлёпал к лестнице, чувствуя затылком всё ещё подозрительный взгляд вертухая. Он несколько секунд помедлил, но не сдержался:
— Be quick! (Давай быстрей), – на этом весь его надзирательский запал иссяк, и он лениво забубнил в затрещавшую рацию свой обязательный доклад о моём перемещении.
— I′ll run for it like antelope Gnu. (Прям ща рвану, как антилопа Гну), — достаточно хмуро отреагировал я и осторожно стал спускаться по ещё влажным после уборки ступеням.
Перед канцелярией на скамейке безучастно сидели два финна со второго этажа. Они слегка кивнули и подвинулись, освобождая место. Я присел и стал рассматривать вертухая, растёкшегося по будке, который радостно курлыкал, треплясь по мобильному телефону.
— Quit goofing off and do your direct job! (Хорош сачковать, давай работу напрягать), — почти злобно прошипел я.
Финны вздрогнули, синхронно повернулись, но заметив, что я упорно сверлю глазами вертухая, вразнобой, но что-то одобрительное промычали, и опять впали в привычное оцепенение