Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

КАК СТАТЬ КОНТРАБАНДИСТОМ ч.2


КАК СТАТЬ КОНТРАБАНДИСТОМ ч.2

Последующие за судом выходные дни в тюрьме ни под какое иное определение, кроме как reality show «Трезвователь буйных алконавтов» просто не подходит. К счастью, без прямого контакта и визуального ряда.
Весь остаток пятницы я старательно забивал себя чтением российских книг, дабы вытравить из головы чёрные мысли и постоянно всплывающие всё более изощрённые ругательства и невероятные планы мести. Но это всё пока надо откладывать в долгий ящик из-за отсутствия конкретных целей и фигурантов, как нам мудро завещал великий вождь, учитель и друг всего трудового человечества[1]. Знал в этом толк товарищ Коба, ох как хорошо знал. И всегда умело пользовался. А чем мы хуже? Но больше всего меня угнетает отсутствие компьютера и невозможность намертво залипнуть в паутине. Оторвали, нехристи, от живого контакта с миром. Просто как в другой век засунули, без виртуальных баталий и сисек. Как там у нашего афро-русского классика[2]? Гнилой приют убогого чухонца. Ничего не меняется. Теперь бетонная пещера с наскальными рисунками и в хлам ухайдаканной сантехникой. Тишина и запустение.
Всё кардинальным образом изменилось к вечеру. Тюремные коридоры стали оживать. Поодиночке и мелкими группками полицейские стали доставлять первых жертв, переоценивших свои силы в борьбе с зелёным змием. Как оно обычно и бывает в очном споре за явным преимуществом победил гад зелёный. Свои бесславные компании проигравшие отмечали воплями, руганью, вперемежку с громкими песнями и тренировочными боями с дверями камер. А потом через вентиляцию тихо пополз запашок – большое спасибо проектировщикам за столь продуманное издевательство. Это было весьма неожиданно, а от того ещё более неприятно. Кто мне объяснит, почему ближе к ночи эти ещё днём нормальные люди превращаются в зловонных смердов, а камеры вопреки всем физическим законам наполняются летучими газами по закону сообщающихся сосудов?
Я даже вспомнил малораспространённое словечко дефекация, которое необходимо знать всем ежедневно взирающим на собственный процесс выведения из организма твёрдых, а у кого жидких непереваренных пищевых остатков через задний проход. В школьный курс также необходимо ввести и флатологию - науку о флатусах[3]. Флатуны, флатунчики и флатусики требуют научного подхода и классификации. Не надо безграмотно пускать неклассифицированные ветры на проверку окружающим, тут всё серьёзно. Что бы потом голову не потерять и не запаниковать вот в таких экстремальных ситуациях. Если к выхлопам переработанной продукции местных рыгаловок притерпеться как-то можно и довольно быстро, то вот к смеси с недержанием ранее употреблённого, да ещё из всех ослабленных проходов - очень проблематично.
Тут просто стало не до книг. Я мотался по камере, стараясь дышать только через рот, ожесточённо куря одну сигарету за другой. Вспомнил даже старый способ избавления от вони. Стал через равные промежутки сжигать длинные ленты туалетной бумаги. Правда, помощи от этого как мёртвому припарки. Копчёное дерьмо ничуть не благороднее сырого. Тогда я начал на слух определять методу и принципы заполнения камер и молить всех местных святых и их угодников вразумить вертухаев, чтобы те максимально уплотнили наиболее удалённые от меня камеры. А лучше вообще за поворотом.
Ещё возвращаясь с суда, я имел весьма сомнительное удовольствие лицезреть открытые на проветривание пустые общие камеры. Бетонные коробки раза в два больше моей, но вообще без всяких архитектурных излишеств. Унитаз, раковина, а по центру здоровенный сток для грязи, да в углу навалена стопка из десятка-другого пластиковых матрацев для совсем сдавшихся. Под потолком монументальные видеокамеры для наблюдения за этим чумным муравейником. Охранник, предложивший заглянуть внутрь камеры, радостно сообщил, что смыв унитаза осуществляется извне. Если не врёт, то толи воду экономят, либо берегут природу от необратимых загрязнений. А может, даже социологические исследования проводят на выживаемость своего народа в приватных отходах. Кратковременный симбиоз с отторгнутым собой. Total recycling. Заодно узнал и про самый существенный недостаток этой тюрьмы. Дезинфицируются общие камеры только по вечерам понедельников. Так что с началом трудовой недели мне придётся пережить новую атаку - хлором.
Хотя наличие видеокамер позволяет предположить, что эти хлопотные выходные служат неиссякаемым источником ставок для дежурной смены. Финны вообще народ азартный и разнообразные stakes (ставки) могут держать по любому мало-мальски значимому поводу не хуже британцев или китайцев. Азартные, аж до исподнего.
До самого утра хоровые децибелы зверствовали между затуханиями и усилениями. При этом уже вполне можно разобраться, кто и где скис и утробно храпит, кто ещё бодрствует и поёт, а у кого неиссякаемый самобытный фольклор и глубокие познания в жизнеописании извращений в семьях вертухаев. Но самое занимательное, что вообще не слышно шума потасовок или иных форм мелкого членовредительства. Явно не попали в раскинутый полицией невод загулявшиеся русские души. А у финнов только и получается, что шуму много - драки нет. Это просто как звуковой фон, который, наверное, стоял в древности у терпил после молодецкого рыка: «Сарынь на кичку!», когда некоторые хоть и могут слегка покочевряжиться, но должны лежать смирно, пока происходит неторопливый и вдумчивый гоп-стоп. Иначе дух вышибут. Для удобства и большей продуктивности изыскательских работ.
В общем, трупная дурка. Да и запахи соответствующие. К ним вот только никак не привыкнуть из-за слишком частых изменений. Одно утешает, что табачный дым из моей камеры когда-нибудь перебьёт все выбросы расслабившихся сфинктеров у перегулявшей публики. Прямо как по пророческой фразе Великого Кормчего[4]. Может плакат на стене нарисовать? В добром старом стиле: «Ответим ударными перекурами на турмалайские передние выхлопы». А уж задние они пусть вынюхивают сами.
После полуночи в особо громкие всплески эмоций я стал вносить и свой посильный вклад. Однако сразу выяснилось, что попытки исполнять по-шаляпински: «Вечерний звон, бом-бом, вечерний звон, бом-бом, как много дум наводит он...» неизменно приводили к тому, что голос мой давал презренного петуха и жалко обрывался. Но это явно издержки запойного курения и расшатанных нервов. Приходилось переходить на более приземлённое: «На бой кровавый, святой и правый, марш, марш вперед, рабочий народ». Хоть этим я смог свою общественную позицию громко высказать и морально помочь захваченному мирному населению в борьбе против государственных супостатов. Почти как новый рупор революции Финн дель Кастро из Рус, хоть и оторванный здесь от своих барбудос, перед началом штурма казармы Мон Гады[5].
Умиротворённый я уснул вместе с утихшей тюрьмой только под самое утро. И даже увидел фривольный сон. Только вот судье с прокурором он бы точно не понравился ни с одной стороны. А про таможенников тут и говорить нечего. Странный такой сон, несмотря на то, что у меня махровая гетеросексуальная ориентация. Видно раскрепощённое подсознание искало пути к главному виновнику, перебирая их по очереди с разных направлений. Жаль, но я так пока и не выяснил, кто в этой странной истории с контрабасом может сыграть первую скрипку. Видно сиё тайна великая есть.
Надо дождаться допросов по контрабасу и уже там разбираться, откуда выскочил такой умный и предприимчивый нарушитель спокойствия. И, по возможности, прояснить, куда и откуда ноги растут у незапланированного рассейского табачку.

Суббота прошла в пятничном ключе, а вот во второй половине воскресенья наступила тишина и покой.
— Дисциплинированный всё-таки народ, эти финны, — громко рассуждал я с умилением, наслаждаясь блаженным безмолвием и относительной свежестью, — В пятницу ужираются в полный хлам, в субботу стабилизируются и полируются, в воскресенье только слегка похмеляются и отмокают в саунах, а с утра понедельника они уже как свеженькие огурчики на своих рабочих местах. На проблемы и на начальство никакого зла уже не держат. Готовы к трудовым подвигам и прочим творческим свершениям. Вот такой внутренний контроль и саморегуляция. Не то, что наша отечественная незатейливая прямолинейность[6].
А ведь даже те финны, кто сюда опрометчиво попал, явно не рвались своими добрыми провинциальными лицами царапать государственный асфальт или молодецки бодать полицейские дубинки. Деревенские, в отличие от столичных, берегут они свои муниципальные объекты и имущество. А уж если допускают публичные дефекации, то только в свои кровные портки. Без видимого ущерба казённой обстановке и среде общего обитания.
Да и вербальные выяснения отношений тут давно вытеснили добрую публичную потасовку. Я неоднократно был свидетелем таких трагикомичных сцен на улицах финских городов. Стоят мужики друг перед другом и надрываются как на базаре, сердешные. Кто кого на голос возьмёт. И всегда быстро находятся добрые самаритяне, которые помогают разрешить возникший конфликт. Один короткий звонок и появляется бело-синяя силоповка[7]. Дальше можно наблюдать типичную картину. Из полицейской машины этак лениво выползет парочка откормленных лбов в синей униформе. Они чрезвычайно медленно и демонстративно натягивают толстые резиновые или кожаные перчатки и только затем подходят к вопящим драчунам. Те, как выдрессированные бобики, моментально глохнут, покорно подвергаются обыску и послушно ползут в арестантское отделение патрульной машины. Ни тебе протестов, ни сопротивления. Полная обречённость, вбитая ещё многие и многие поколения назад.
Мне всегда было интересно, а что если у полицейских в это время обнаружатся дела поважней? Чем тогда может закончиться такой поединок? Кто первый охрипнет? Вежливо потолкаются и разбегутся? Или не выдержат и перейдут к активным действиям? Плюнут особо злобно в противника (упаси их, Господь, на тротуар попасть) или гордо облегчатся на противника по-малому? Кто первый иссяк, тот босяк, мать твою раз так! Что-то явно в этом духе.
Зато сколько криминальных новостей не слышал, то каждый раз они как прямое следствие слишком долго сдерживаемого собственного Я, то бишь, вовремя не реализованного эго. То отец семейства ночной порой молча наточит топорик и отправит свою спящую скандальную семейку в царство молчаливых теней; то примерный мальчик подсунет самодельную бомбу в крупный торговый центр, исходя из чисто научного интереса и отсутствия возможности обсудить свои увлечения с понимающими людьми; то отличник прикупит себе пистолет с мешком патронов и на одноклассниках начинает демонстрировать свои успехи в стрельбе по движущимся мишеням, о чём они вчера так и не захотели его выслушать.
Мне на полном серьёзе иногда кажется, что получи такой очередной сбрендивший умник перед своим подвигом пару раз в торец, да и сам, если сумеет, в ответ хоть небольшой фонарь навесит, то это сразу всю гниль из головы начисто вынесет. И заставит хоть слегка прогнозировать последствия своих действий. Недаром же самой радостной и шумной забавой на Руси была буза, более известная как кулачный бой «стенка на стенку» или «улица на улицу». Как первую кровушку противнику пустил, так все обиды как рукой снимет. Опосля только и останется, что весело осушить по мировой. И не раз. До многократного лобызания и совместных слёз.
Только вот ушлые японцы догадались перенять у нас опыт и понаделали себе манекены начальников. Что-то не так – руки в ноги и бегом в специальный кабинетик. Там досконально выскажи Boss imitation, что о хозяине думаешь, даже измордовать можешь с повышенным злобострастием. Да и манекен довольно мягкий. Особо руки не поотшибаешь. Зато потом выходит такой затюканный работничек с широко раскрытыми глазёнками, улыбка во всё лицо, да и на начальничка поглядывает уже слегка снисходительно во время своего раболепного поклона. Главное не зарываться особо и слишком часто ту комнату не посещать. Иначе отправят в дальний эротический поход без выходного пособия.
Сдерживаемые и загнанные вглубь себя эмоции это просто бич нашего времени.
Зато как вижу американцев, так меня аж чёрная зависть гложет. У них у всех выражение своих чувств гипертрофированы до младенческой непосредственности. Явно всё это от тотальной рекламы и обязательного использования психоаналитиков в стрессовых ситуациях. Да и рекомендации personal shrink (личного психоаналитика) им значительно важнее всего остального вместе взятого. Подарите любому американцу сущую безделицу и он будет в таком восторге, будто Chrysler последней модели получил или неожиданное наследство от своего сволочного скупердяя-дядюшки. А уж если самую плоскую шутку при встрече запустить, то будет такая какофония смеха, что просто оглохнуть можно. Их надо на российское телевидение оптом заманивать, когда наши лидеры перед народом выступают. Для поднятия настроения инертной биомассы.
Возьмите любую TV рекламу. Тут я за антиглобалистов и меня лично мутит от вида толпы жизнерадостных идиотов, которые просто обделываются от счастья, наткнувшись на кусок подозрительного мыла или левого стирального порошка. Бог мой, а как эти кретины, кретинки и их телевизионные кретинята-отпрыски, пускают жизнерадостные сопли от разных химических напитков или странных полуфабрикатов? Вот только реклама пива почти правдоподобна.
Но самая честная может быть только у очень крепкого бухла, наркоты и сутенёров. Небо в алмазах[8]. Полёты во сне и наяву. Тут не прибавить, не убавить. Но засевшие на TV жлобы всегда показывают только отходняк, похмелюгу и ломку с изжогой. Несправедливо это.
Ну а америкосов, как при родах отрезали пуповину, так сразу нацеливают быть самым лучшим в том, чем конкретно сейчас занимаешься. Хоть гальюны драить, хоть мусор убирать, или с такими же собратьями ударно строить светлое будущее для тех, кому подфартило с деньгами. А всё в надежде когда-нибудь высунуться и самому добиться недостижимого счастья. Перфекционизм, как средство вытащить выигрышный билетик американской мечты. Тотальное зомбирование для поднятия производительности труда.
Правда у них есть и оборотная сторона. Это самозабвенное впадение в чёрный депресняк. Точнее в полный и безвозвратный ступор. Срывает их с катушек капитально. Вот это у них не подлежит быстрому и дешёвому лечению. Тогда таких надо быстренько отправлять в Россию на восстановительные процедуры. А если пройдут испытание русским запоем, то возвращаются как новенькие. В их мозгах происходит полная перезагрузка и возрождается утраченное стремление найти свой способ делать деньги...[9] Самое интересное, что успех после этого прямо таки к ним нагло липнет. Если, конечно, процедура лечения не начинает регулярно повторяться.
Или вон немцы своих трудных подростков насобачились в Сибирь посылать. Вроде бы и в простые деревни, но зато каков эффект! Наши деревни всяким там тропическим Гуантанамо сто очков вперёд дадут. Уже родились леденящие душу легенды о беззащитной голой заднице, висящей в сорокаградусный мороз на тонкой скользкой жердочке над острой как бритва горой закаменевшего дерьма. Такие страсти кого хочешь в трепет введут. И ужас перед таким наказанием делает из большинства teenagers добрых и ласковых pacifists.
О, Господи! Что-то меня на философские темы потянуло. Был бы карандаш под рукой – я бы им сейчас все чистые остатки стен измарал рецептами быстрого счастья для человечества. Как наши трепливые несистемные оппозиционеры. Всё-таки видать меня сильно шандарахнуло, если на мировые проблемы потянуло. Неладно что-то в Датском королевстве. Правильно Минздрав предупреждает, что курение опасно для здоровья. Но, как видно, это относится только к этому временному месту обитания.

В понедельник я снова сразу уснул после получения завтрака. Организм так и не сумел прийти в себя после столь насыщенных выходных. Вторично меня подняли под грохот засовов уже после полудня. В проёме двери показался здоровенный мужик в цивильном. Он остановился на пороге и долго, с явным интересом стал меня разглядывать.
Я, ещё сонно помаргивая, для придания солидности нацепил очки и взаимно стал присматриваться к нему более пристально. Некоторое время мы молча изучали друг друга. Под два метра ростом, широкоплечий, одет в рубашку и приличные джинсы.
«Здоров, как лось на случке», — мелькнуло в голове первое впечатление от увиденного, — «Лыбится плотоядно, будто здесь не оприходованное стадо обнаружил».
Этот Лось что-то негромко проговорил, но я ничего не понял, всё ещё продираясь сквозь тягучую дрёму. Выругался он что ли?
— Доброе утро. Извините, что вы сказали?
— Доброе утро. Я ваш следователь. Меня зовут Arto Huilla... вы меня не узнаёте?
«Растём прямо на глазах», — подумал я, старательно приглаживая растрёпанные волосы и пряча ненужную улыбку, — «От Piskanenдо Huilla. Интересно, кто тут следующим на горизонте проявится? Какой-нибудь Fallosonen, Hrenovinen или удачно смывшийся от революции Luka Mudischeff? И как я его могу узнать? По оттопыренным штанам»?
— А завтрак вы проспали, — заботливо продолжил Лось, указывая на нетронутую кашу, — У вас сейчас начинается допрос. А почему вы так на меня смотрите?
— Пытаюсь вспомнить, где я вас видел.
— Я вёл ваш первый допрос.
— Да? Мне казалось, что он... то есть вы были значительно ниже ростом, — поняв, что сморозил чушь, я негромко добавил, — Умыться и покурить я успею?
— Да, я зайду через 10 минут.
Не успела за Лосем захлопнуться дверь, как я стал лихорадочно одеваться. Опа, а джинсы-то сползают. Видно за эти несколько дней произошла явная потеря веса. Ремень конфисковали и теперь нечем портки поддерживать. Значит, будем пыжиться и надувать живот, чтобы облачение не потерять и срамными местами народ не смущать. Лишь бы только флатусиками не сдуться при таком пузырении. Будет тогда им реактивный двигатель со спадающими штанами.
Быстро выкурил утреннюю сигарету, одновременно пытаясь привести себя в более-менее товарный вид. Зеркала здесь нет, а залезать на нары и смотреться в обхезанный кем-то звонок не столько западло, сколько лень. Значит, доверимся своим внутренним ощущениям. Вот только надо перестать постоянно и продолжительно, да ещё с таким надрывом, зевать. Во-первых, это не очень прилично, а во-вторых можно и челюсть ненароком вывернуть. И посчитают, что в несознанку ушёл, а это может быть чревато... Так, вроде бо-ме готов. Ну и где этот Лось с выпендрёжной фамилией? Посмотрим, чем эта почти голливудская симпатяга меня после этого порадует. На первый, но мало осознанный взгляд, он всё-таки не полный отморозок, а это уже дорогого стоит. Ждём-с с нетерпением. А прошлый раз не считается. Я там сам был в неадеквате.

Но ждать пришлось ещё с полчаса. Я успел неторопливо выкурить две сигареты, погулять и даже несколько раз оросить себя водой в процессе восстановления водного баланса в организме.
Уж полночь близится, а Германа все нет, — негромко пропел я себе под нос, — Там что, местные дамы открыли сезон охоты на одинокого Лося? Как там в песне было? Ага! «Из-за вас, моя черешня, ссорюсь я с приятелем. До чего же климат здешний на любовь влиятелен!». Только любовь на трендёж надо бы заменить для большего правдоподобия.
— Ну и где ты, мой проводник к свободе? Надеюсь, маму твою звали не Ivonna Susaninen? — стал я вопрошать ещё через некоторое время, чувствуя как меня захлёстывает нервная адреналиновая волна, и пальцы начинают заметно подрагивать – Да где же ты застрял, моя черешня? В коридоре заблудился? Ногу сломал, или у зеркала зацепился, увидев столь неотразимого красавца?
Ну, слава тебе Господи! Я наконец услышал неторопливые шаги по коридору. И под шумовое сопровождение двери произошло второе явление Лося затомившемуся от нетерпения народу. Он появился на пороге прямо-таки светясь от радости.
«Тебе, что, любезный, новое звание по дороге успели присвоить, или анекдот свежий рассказать?» — уже слегка озлобленно подумал я, — «Вроде на службе, а ведёшь себя так, будто на свадьбе невесту лучшего друга оприходовал. Ещё бы в пляс пустился от избытка чуйств».
Лось сделал шутовской жест рукой в сторону выхода, мурлыча что-то себе под нос. Я прислушался. Ну, точно, напевает: — «Home Sweet Home».
Вот гадёныш сладкомордый! А может он просто по жизни такой? Был же у нас один глуповский градоначальник с органчиком в голове. Может и у этого что-то из народных инструментов забыли ампутировать? Или кастрировать? Ведёт себя как массовик-затейник, мозгохрен затаможенный.
Направляемый Лосем, я прошёл половину тюремного коридора, а потом через вереницу массивных дверей мы поднялись на третий этаж. В самом его конце он указал мне на угловой кабинет и довольно произнёс:
— Допрос будет проводиться здесь.
Здесь, так здесь. Мне всё едино. Лишь бы побыстрее моя правдивая правда на свет божий проклюнулась, а моя несчастная оболочка была выдворена отсюда без всякого промедления.
Комната для допросов представляла собой очередной эталон финских бюрократических заведений. Серая окраска стен, типовая фанерная мебель из Ikea – стол и несколько шкафов, забитых папками. И обязательный комп забытой древности. Интересно это тот же кабинет или другой? Совершенно не могу вспомнить. Да и темно вроде было.
Лось указал мне на стул перед изогнутым столом. Я сел и стал осматривать немногочисленных присутствующих.
Так, здесь опять присутствует Костик. Рядом с ним какая-то излишне полная дама классического финского облика и мой незабвенный адвокат, который и тут продолжает мирно себе отдыхать в уголке. Вид у адвоката настолько непрезентабельный, что мне даже стало за него немного стыдно. Ну, бомж-бомжом. Ему не меня защищать, а с шапкой для милостыни ходить, если уж государственных гонораров не хватает. С чем-нибудь заунывным:
«Подайте монетку малую на моего несчастного русского. Защитим вымирающую нацию». И ведь ему никакого дополнительного реквизита не потребуется. Может только для полной законченности образа ему фингал под глаз поставить? Тогда за неполный рабочий день сможет насобирать столько, что хоть процесс века финансируй за счет сердобольных граждан. Главное, чтобы сионисты не пронюхали.
Ох, но что-то мне уже разонравилось всё это. Спинным мозгом чую, что не к добру всё это, ой как не к добру.
— Это аппарат для ведения записи допроса, — Лось слегка подтолкнул в мою сторону весьма древний диктофон. Хорошо, что хоть цифровой, а мог бы и кассетный на своём складе откопать. Ну, просто поразил. Ещё бы авторучку показал, как прогрессивную замену зубилу из кости мамонта для наскальных записей. Он меня, что за полного недоумка держит или это такая предварительная психологическая обработка?
— То есть я говорю, а оно записывает? А потом можно себя слушать? – я постарался убрать из своего голоса всю желчь и сохранить интонацию на среднем, почти доброжелательном уровне.
— Да, только старайтесь говорить вот в этот микрофон, — он потыкал пальцем в торец этого чуда прошлого века, — Мы вас выслушаем, а потом напечатаем протокол допроса, который все присутствующие подпишут.
— У вас здесь есть печатная машинка? — неожиданно для себя я услышал свой так опрометчиво вылетевший каверзный вопрос.
— Нет, я сейчас включу компьютер. Протокол будет на финском языке. Остальной допрос будет также проведён на финском. Начиная с этого момента, вы можете говорить только по-русски.
— Спасибо, у вас просто невероятное техническое оснащение, — сообщил я, мысленно представляя, как бы мог использовать такие продвинутые новинки. Может, если выпотрошить всю начинку, то будет ли удобно пустые корпуса приспособить для хранения гвоздей или шурупов? Пока, правда, их у меня в хозяйстве нет, но это так на отдалённую перспективу. Ничего другого в голову пока всё равно не лезет. Кактусы точно сдохнут. От ядовитой ржавчины.
— Ну что вы, — этак вальяжно ответил мне Лось с ноткой барской озабоченности в голосе, — Финансирование нам пока не позволяет иметь самое современное оборудование. Приходится иногда пользоваться кое-чем из своих личных запасов. А сейчас немного подождите, пока я всё тут подготовлю.
Лось долго и неуверенно открывал заветный файл в компьютере. Потом задумчиво перечитал открытое. Покопался в своих бумагах, изредка впечатывая небольшие изменения.
«Это что, и здесь прямо таки хроническое нежелание заранее готовиться, или это очередной штрих к созданию необходимой атмосферы для наиболее эффективного проведения допроса?» — непроизвольно я начал более внимательно присматриваться к Лосю.
В целом довольно красивый мужик. Этого у него не отнять. Правильные черты северного лица. Короткая стрижка, выгодно подчёркивающая его характерные особенности. Явно у хорошего мастера пользуется. Глаза вот только плохие. Какого-то бледно-серого оттенка и оттого кажутся непропорционально маленькими. Как бельмы с чёрными зрачками. Нижняя часть также немного подкачала. Волевой подбородок, обесценивают начинающие брыли, а узкие бескровные губы наводят на неприятные подозрения. Такому только в Голливуде играть добропорядочного гражданина, который в финале оказывается законченным психопатом-убийцей.
«Батюшки мои, а губы то у него явно подкрашены. Вон как тонкая плёнка на свету отблёскивает», — подивился я, — «Или это у тебя герпес, несостоявшийся герой экрана? Жалко, что не генитальный. Под стать фамилии».
Но, надо отдать должное, выглядит очень представительно. Особо на вкус тех дам, кому за сорок с солидным хвостиком. Волосы причёсаны со старанием, брови как по линеечке. Выщипывает он их что ли? Ногти очень ухожены и даже, кажется, отполированы. Так кто же вы, господин следователь? Актёр по службе или никак не сделаете решительного шага на перепутье в окончательном выборе своей правильной сексуальной ориентации? Тут только я заметил, что улыбка наползает на лицо Лося только в момент, когда он поднимает голову, отрываясь от бумаг или от монитора.
«Ай, молодца», — у меня даже пробилось что-то похожее на умильное уважение, — «Ты доподлинно знаешь о своих недостатках. Тут какая-никакая, а всё же дама сидит. Вот перед ней и выставляешься в наиболее выгодном свете. Заодно и брыли свои улыбкой подтягиваешь. Слегка кобелируешь, значит, при исполнении».
Этакий слащавый герой-любовник в процессе раскрытия преступного замысла врага. Правда есть ещё поганенький шансик, что это гримасы пассивной кокетки перед подружкой. Или нашему ароматному Костику сигналы посылает. Тогда он только такую славную фамилию позорит. Но для меня это может быть совсем плохо. Если Лось не традиционал, то моя сущность никак не даст нам конструктивно общаться. Оскорблю ведь без злого умысла или брезгливости своей не скрою к дерьмотолкателю. Терпеть ненавижу таких педриотов на службе родины. Хотя пока никак не могу уловить, что он за зверь такой и чего от него можно ждать. И как с ним вообще держаться. А о прошлой встрече вообще ничего толком вспомнить не могу.
Наконец Лось закончил свои дела и барским жестом подсунул свой диктофон поближе ко мне. Сзади заскрипел стул. Это Костик подсел поближе и накрыл меня своим дыханием.
«Опять забыл освежить полость рта», — так то оно так, но надо бы быть поспокойнее, тут же одёрнул я себя, — «У каждого свои недостатки. Я тоже не весенние ароматы источаю. Да и видок у меня должен быть соответствующий. В общем и целом тут все по своемухороши».
Лось начал торжественно читать, что сегодня 10 ноября и начинается второй допрос подозреваемого в ужасном уклонении от налогов. Костик неторопливо дотолмачил, поглядывая в окно:
— … допрос будет проводиться следователем таможни в присутствии адвоката задержанного, его переводчика и под наблюдением понятого.
«Ого, дама, значит, выступает здесь кивалой», — я тут же начал её бесцеремонно рассматривать, — «Ишь ты, как она преданно на Лося смотрит».
Что мы с неё имеем? Подходит к перезрелому возрасту. Любит много и сытно поесть. Мало двигается. Килограммчиков 30 можно было бы безболезненно скинуть и даже тогда остаться женщиной с рельефными формами. Не мешало бы ещё приличный насисечник прикупить себе на падающее вымя, а то оно скоро совсем под юбкой окажется и при ходьбе мешать будет. И никто не поверит, что эти сиськи с мозгами. Не приведи, Господь, ей в корсет вздумается влезть, тогда неизвестно с какого фланга жировые запасы вырвутся на волю. Только вот ноги, определённо, впечатляют. Мечта тяжелоатлета-кавалериста. Ей бы рекламировать логотип McDonald′s. Хотя может и зря я так. Где-нибудь в аравийских песках была бы недостижимой мечтой зажиточного кочевника-бедуина. И ходила бы вся в золоте, такая из себя неотразимая. А пока вон сколько сырья для дармового мыла пропадает, злостно утаённого от нужд африканской бедноты.
Да и неприлично ей так пялиться на Лося, как на чудотворную икону. У них что, служебный роман? Но, мне кажется, такой роман ей может светить даже не через год после конкретной голодухи, да и то только где-нибудь на необитаемом острове. Лось её может рассматривать исключительно как рабочий аппарат для оздоровительного отправления насущных физиологических потребностей за неимением иных подходящих объектов. О, как я загнул! И почему, интересно, сексопатологом не уродился, раз такой прозорливый?
Ходит себе на работу этакая подвядшая Пышка, как хранительница секретов своих более удачливых товарок. Явно ведомая. Что скажут, то и сделает. Итог плачевный. У нас здесь присутствует явный безропотный подписант. На шее висит таможенная бирка. Если направили сюда, то, похоже, что это биомасса из офисной шлейфовой некондиции, пригодной тольковотдля таких второстепенных задач. Точнее, просто для закорючки в протоколе. Шнек[10]. Точнее, шнечка. Конторская улитка.
Лось закончил что-то подправлять в своих записях, и выжидательно уставился на меня.
— На основании чего я здесь? – сразу выпалил я так мучавший меня вопрос.
— А мы не обязаны вам отвечать. Идёт следствие и оно определит степень вашей вины.
— Но тогда почему арестовали ещё и мою жену?
— Против вас даны убедительные показания, что вы вместе можете иметь определённую информацию о российском преступном сообществе.
— Что? Кто вообще мог такой бред выдумать? И о каком российском сообществе?
— О преступном. Все факты пока говорят об этом. Есть ещё и заявление из организации, которой мы полностью доверяем.
— Какие факты? О преступлении я вообще узнал только на суде. И что это за организация такая?
— Мы ещё к этому вернёмся, а пока приступаем к плановому допросу. Тут только я задаю вопросы, я вы быстро и чётко даёте на них краткие ответы.
— Хорошо.
— Только убедительно прошу вас говорить исключительно правду. Это в интересах вас и вашей жены.
— Ну, уж это-то я прекрасно понимаю.
— Хотите что-нибудь добавить к предыдущему допросу?
— Я? Нет, — мне как-то стыдно признаться, что я ничего, кроме дурацкого вопроса о таинственном телефонном звонке, якобы полученном мною в Турку, вообще не помню. Или там ничего другого и не было?
— У вас были наличные средства во время домашнего обыска?
— Да. Что-то около 15.000 евро.
— Они были спрятаны?
— Зачем? Лежали себе спокойно в коробке на самом виду. Под рукой, так сказать.
— Что это за деньги?
— Евро. Кроны. Рубли. Долларов, по-моему, там не было. А может и были.
— Кому принадлежат эти деньги?
— Мне и моей компании. Остатки от командировок и десятка как возвратный залог одной русской кампании. Ну, как гарантия последующих банковских платежей. У одного из моих клиентов... как бы поточнее высказаться... у него лёгкое недопонимание со своим банком... по размеру открываемого паспорта сделки. Вот у меня до сих пор и лежит его залог. Сто тонн бумаги и оставшаяся часть наличными. Я за него давно всё проплатил и жду контрактного перечисления денег. Общая сумма там что-то свыше пятидесяти тысяч. Если хотите точно узнать, то нужно посмотреть бухгалтерские документы.
— Как и когда вы получили эти наличные?
— Месяца два назад. Даты не помню. В компьютере есть все эти записи.
— Зачем вы получили эти деньги?
— Чтобы быть уверенным, что клиент заплатит. Если заплатит всю сумму, то получит свои наличные и бумагу назад. Если что-то недоплатит, то разница из этих денег будет положена на счёт компании. В бухгалтерию такой залог не вносится по закону. Это наша джэнтельменская договорённость во избежание ненужных рисков и обид. Как у нас говорится, хочешь нажить себе кровного врага – дай человеку в долг.
Лось заметно увял и стал увлечённо рассматривать бумаги, сверяясь со своими рукописными пометками на отдельном листочке. Потом он хищно посмотрел на меня и замогильным голосом спросил:
— А что это за эстонская транспортная компания, которая вывозила эти панели из Финляндии?
Однако, я вам скажу. Подвывание, в сочетании с выхлопами Костика, это действительно нечто! Им бы на пару в театре зомби играть. Только что восставших из протухших гробов. Сногсшибательный будет эффект. Я затаился, выждал несколько секунд и на выдохе произнёс:
— Обычная небольшая компания. С самыми низкими провозными ставками при очень пунктуальном выполнении своих обязательств. Рекомендовали российские транспортники. Тут есть некоторые определённые проблемы с иностранными водителями на транзитных перевозках грузов внутри Финляндии. Это требует разъяснений?
— Нет. У нас свои специалисты, которые проанализируют этот вопрос. Давайте вернёмся к строительным панелям. Расскажите ещё раз с самого начала о вашей совместной деятельности с этой российской компанией. Очень подробно.
Я битый час вещал о грандиозных планах Абаса и возникших потом у него проблемах с грузополучателями. И о бесславной стагнации или окончательной кончине производителя этого несостоявшегося чуда.
Лось сидел с кислым лицом и даже не порывался побарабанить по клаве. Хотя бы для приличия. Да и мне уже давно пора завязывать впустую языком молоть. Я им что, сказки тут рассказываю, что ли? Тоже мне, нашли кота учёного. Ни тебе вопросов, ни тебе уточнений. Не аудитория, а склад замороженной трески.
— Всё, что вспомнил, я сейчас рассказал. Ещё вопросы есть?
— Нет. Пока этого достаточно, — сказал он сумрачно и даже без своей коронной улыбки, — Я сейчас распечатаю протокол, и все в нём распишутся.
— У меня вопрос. Почему я арестован?
— Вы пока только временно задержаны. На период проведения следствия.
«Хрен редьки не слаще», — с тоской подумал я, — «Ох как прав был дяденька Высоцкий: Но чтой-то весьма неприличное на язык ко мне просится: Хун-вей-бины...».
Но надо и мне шаги навстречу следствию предпринять:
— Есть большая просьба. Мне нужны копии всех транспортных документов по этой странной контрабандной поставке. Номера всех арестованных партий сигарет. Эти номера выдавлены на каждом блоке и каждой пачке. Нужна связь с Россией. Я думаю, что уже в ближайшие дни буду обладать полной информацией по всему этому криминальному делу.
— Нет. Это невозможно, — на лице Лося заиграла улыбка. Такая светлая и радостная, что я даже поперхнулся, — Вся эта информация засекречена вплоть до окончания следствия. И вам мы её не дадим и никаких документов не покажем. Совсем. Пока сами во всём не разберёмся.
Я не знаю, что отразилось на моей физиономии, но взгляд Лося споткнулся, и лицо его нехорошо затвердело. Даже алые пятнышки на скулах выступили.
«И с этим точно не споёмся», — со встречной неприязнью глядя на него, подумал я, — «Красавчик-то, оказывается, с ба-а-альшой гнильцой. Он дело шьёт, а тут я под ногами путаюсь со своей помощью. Ну что у меня за рожа такая, прямо открытое зеркало души, растуды его в бубен. И всё на ней ясно прописано. Нет, чтобы всем видом показывать, что всем доволен. Влип ты, сокол мой ясный. Точнее, жопа ты, сокол, да туда же тебя и запихивают. Притом в очень большую такую, просторную и чрезвычайно глубокую».
Из тягостных раздумий меня вывел Лось, ловко подсунув мне на подпись листки протокола допроса и авторучку. Костик получил свою копию и бодренько её оттолмачил. Я прослушал, неторопливо подписал все листы и стал смотреть на своего адвоката. Тот поёрзал и сообщил:
— У нас с вами назначена встреча на сегодняшний вечер. Точное время мне пока ещё не сообщили. Нам предстоит обсудить некоторые проблемы.
— Да неужели? — я аж остолбенел, — А я то, глупенький, думал, что у меня никаких проблем нет. Пригласили лекции почитать о вкладе ленивых россиян в экономику Финляндии.
— В камеру, — голос Лося стал непреклонен и суров, — Дату следующего допроса вам сообщат дополнительно.
— А можно попросить бумагу и авторучку, а то в камере у меня их нет?
Лось брезгливо сунул мне несколько листков из принтера и обгрызенный жёлтый Bic, явно выбрав самый исписанный. Но, с паршивой овцы...

В камере я, как загнанная оса, барражировал, размахивая лапками, и старался понять, чего добивается Лось. Полный отстой получается. Лосю что, мой пустопорожний трёп нужен для отчётности? Или рабочее время нечем другим занять? Но, начнём по мере появления явных мутностей.
Турку. Что тогда Лося больше всего заинтересовало во время допроса? Сам факт посещения порта или непонятный телефонный звонок? А хрен его разберёт. Может, привлекая внимание к звонку, скрывал свой интерес к посещению порта? Или наоборот? Может я там секрет шишнадцатого веку выведал, как сигареты надо правильно контрабасить? Или уловил всеми забытую секретную разницу между нюхательным и жевательным табаком?
Стоп. Порт. Вот где может быть собака зарыта. А через какой порт уходили эти панели? Первые точно через Ханко. Потом, в основном, через Хельсинки. Да и пару раз через Турку, когда пробовали другой маршрут, исходя из надуманных клиентом экономических соображений. Но тогда почему Лося порт Хельсинки не заинтересовал? Я там вообще-то и живу неподалёку. Могу в порт как на работу ходить. Или вообще оттуда сутками не выползать. Сидеть себе в засаде до полного посинения. Там с этим проблем нет. Всё там так удачно способствует провёртыванию любых чёрных делишек, если они, конечно, вообразятся в его следовательской голове. Тьфу ты, какое непотребство в череп прорывается. Это отбрасываем.
Так, а кто на меня телегу мог накатать? Экспедитор? Бред полнейший. Он получает все документы и груз на свой склад прямо из России. Перегружает эти долбанные панели на таможенный склад, осматривает на предмет возможных повреждений и ждёт дальнейших распоряжений о дате отправки и маршруте. Потом, опять же по заказу из России, делает растаможку с дополнительной проверкой с привлечением инспекторов. Но это в теории. На практике все старательно берегут свои ноги, маникюр и такое дорогое личное время. Спокойно подмахивают полученные от экспедитора бумажки и выписывают счета на налоги и пошлины, если таковые предусмотрены. Потом экспедитор делает новые транспортные документы, и груз уходит к другому получателю. А это очередной перевалочный склад. И что экспедитор может такого знать обо мне? Тем более, что мы даже не встречались ни разу? Что я своевременно оплачиваю его услуги, а это выглядит страшно подозрительно?
Или всё же водила? Но он вряд ли попадает под упомянутую Лосём организацию, к которой, как сам он заявил, имеет полное доверие. Или что он там говорил о показаниях? Всё равно какая-то полная туфта.
Темнит, гражданин начальник, ох темнит, хоть и чудь белоглазая. Была бы правда, то очняками бы замучил, как говаривали некоторые знатоки по телеку. Или время не подошло? Не все бумажки ещё выстроены стройными шеренгами? Но вот с моими документами у него проблем не должно быть. У меня в компе всё разложено и систематизировано. Деловая информация занимает массу гигабайт, но доступ простой и, что самое главное, очень быстрый. Я очень давно понял, как сильно это экономит моё время. И сделал свой вариант хранения всей информации, взяв за основу Timex organizer[11]. В эру тотальной компьютеризации те первые organizers почти вымерли или сильно упростились, превратившись в personal digital assistant, сильно утратив свой первоначальный замысел. Но базовая идея осталась.
В своих компах я за считанные секунды найду все документы по интересующему меня вопросу, клиенту, событию, даже если не вспоминал об этом долгие годы. Легко, быстро и непринуждённо. Это как нетерпеливый сперматозоид запустить в нужном направлении. Правда часть информации я стерилизую или урезаю, исходя из защиты интересов клиентов, превращая их в безымянные шаблоны. Как задел на будущее. Может, через некоторое время, они пригодятся, а может и нет. Запас память не тянет, главное, чтобы техника не заглючила от такого усердия.
Голова у меня одна, а она, как и у каждого, всегда и постоянно забита текучкой. О прошедших сделках я помню только в свете имевшихся проблем. Этакий training на собственных и чужих ошибках. Самого себя надо не только внешне, но и внутренне уважать. Выглядеть дураком можно только раз. А если опять и снова, то значит, дурак и есть. Хоть и без справки с печатью. Да и место будет сразу определено. Истина уж больно нелицеприятная, но на то она и истина. А с такими людьми дело иметь – себе дороже выйдет. Проверено. Какой бы высокий пост сей чел не занимал. Исключая заоблачные. Там другие расклады. Иногда, правда, стоит и потерпеть, но обычно это бывает только в случае, если лезешь играть на чужом поле в ожидании солидного куша. Тактическая терпеливость. Но это совсем другие истории, хотя в подавляющем большинстве случаев и подтверждают избитую истину.
Так что Лось легко найдёт в моём компе документальные опровержения по всем своим теориям, если он не полный урод, конечно. Или сознательно постарается не увидеть того, что не в его интересах? Посидим -услышим. Надеюсь, что он также не любитель живописи и его не возбуждала в детстве патриотическая картина товарища Иогансона «Допрос коммунистов»? Хотя с такого станется. Не дай, Бог, кровь белофиннов стучится в сердце его.
Слегка угомонившись, я несколько часов я посвятил выработке возможных планов действий и накидал тезисы к встрече с адвокатом. Сволочь он, конечно. Нет, ну какая мне досталась ленивая и бомжеватая сволочь! Но, с другой стороны, если подумать, он то хоть и сволочь, но теперь будет временно защищает мои интересы. И ведь не придерёшься к нему пока никак и ни с чем. Подсунули мне его, убогого, в защитнички на деньги налогоплательщиков, сиречь государства. Вот и ответ за свои действия... точнее бездействия, он держать будет перед... а хрен его знает перед кем. Может тут живут по старому советскому принципу государственное - значит ничейное. А на нет, как известно, и суда нет. Хотя один уже был. И этот мой государственный предохранитель там даже гордо отметился одной фразой.
Я заставил себя несколько раз вслух прорепетировать краткую речь для адвоката. Вроде бы ёмко и доходчиво. Правда, в голове постоянно гнусавенько вертелось:
«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Точнее про его вечную сонливую неторопливость. Посмотрим. Где наша не пропадала. Живы будем, не помрём. Тьфу ты, Аника-воин. Опять мозги в цикл закручиваются.
От таких чрезмерных усилий я слегка расслабился и как-то незаметно вырубился, продолжая цепко держать авторучку в тяжело натруженной руке.

Я помотал головой, просыпаясь. В проёме двери молча стояла весьма смазливая разбитная бабёнка и зазывно поглядывала на меня, морща милый носик.
«Ну всё, вот ещё и фигуристую белочку подхватил в этом санатории. Delirium tremens», — как-то отстранённо подумал я, помаргивая, — «Осталось окончательно свихнуться, запустить руку в штаны, начать радостно гугукать, пускать слюни и признать себя побледневшим африканским шпионом за страшным секретом русских сигарет».
— Здравствуйте, — внятно произнесла белочка по-русски.
— Здравствуйте. А вы кто? – спросил я, нервно косясь на её руки в напряжённом ожидании увидеть поднос с запотевшим графинчиком водки и парой малосольных огурчиков. И услышать обыденный ответ: «А я ваша белая горячка».
— А я… ваша переводчица для адвоката. Он ждёт вас в комнате для переговоров.
— Ух ты, — у меня даже слов подходящих не нашлось, так отлегло от сердца, — Сейчас буду готов. Только быстренько общнусь с другом. С вашего разрешения, конечно.
— А вы разве здесь не один? – она сделала шаг в камеру.
— Я один, но о двух головах.
—А-а-а, так вам просто пописать захотелось? Прямо бы и сказали. А то я уж испугалась. Писайте, не стесняйтесь.
Она демонстративно отвернулась, но не тронулась с места.
— Ничего, если вы дверь прикроете?
— Вы что это, смущаетесь? — в её голосе настолько явно прорезалось удивление, что я даже опешил.
— Да вот такой я, предпочитаю гадить и пакостить в гордом одиночестве и без всяких свидетелей.
— Как хотите, — она отступила в коридор и слегка притворила дверь.
Я, тихо чертыхаясь, приложил все усилия, чтобы пустить свою нетерпеливую струю по стенке унитаза. Хоть не так громко. Как там? Энт хтой то там ссыть як пожарная лошадь? Просто стыд и срам какой-то. И откуда столько накопилось? От нервов, что ли? Не исключено. Моему активно работающему мозгу явно требовалось водяное охлаждение. Теперь идёт слив отработанного. Других версий пока нет. Громыхнув спуском воды, я бездумно перешёл к мытью рук. И только задушенный писк вывел меня из этого состояния.
— Ох, извините, это я не специально. Тут кран сломан. Сильно брызгает.
— Да? – недоверчивость в её негодующем голосе была уж слишком очевидной, — Это точно вода?
— Точно. А вы что подумали? – хотя догадка пришла раньше, чем я задал свой вопрос, — Нет. Это чистая озёрная вода без всяких вредных примесей. Надеюсь. Можете понюхать.
С последним я явно переборщил, так как переводчица потемнела лицом, смахнула крупные капли с блузки и сделала пару шагов по коридору.
— Это... извините... я уже иду. Мне только свои записи надо взять. А где конвой?
— Он сказал, что я вам сама покажу куда надо, а вы уж дойдёте. Я тут уже несколько раз была. А он пока ушёл искать ключ от второго входа в переговорную комнату.
Я умилился такой патриархальной доверчивости. Что ни день, то всё ближе познаёшь местную деревенскую жизнь. Очень надеюсь, что за мелкие провинности руку рубить или клеймо ругательное выжигать уже перестали. Ушли в далёкое прошлое добрые дедовские обычаи.
Переговорная собственно являлась двумя анфиладными комнатами со своими отдельными дверьми. Комнаты соединены вместе окном с толстой стеклянной перегородкой и были оборудованы микрофонами и телефонными трубками.
Охранник так и не нашёл ключа от второй комнаты - маленькой и тёмной конуры, предназначенной явно для меня, то есть для неприхотливого временно задержанного. Он несколько раз чертыхнулся, ковыряясь во внушительной связке ключей, но потом разрешил нам сидеть вместе с адвокатом и его переводчицей в одной, более просторной, комнате.
— Когда закончите, позвоните вон в тот звонок, — буркнул он раздражённо, — А пока я вас тут запру.
— Мы не представлены друг другу. Как вас зовут? — обернулся я к переводчице.
— Агрипина.
— Как? – от неожиданности я дёрнулся, — Из местных староверов что-ли?
— Не-а. С Выборга мы. Папуля перед моими родами грипп подхватил. Заранее отмечал такое событие сильно очень. Ожидал сына, а тут вот я народилась. Вот он и изгольнулся. И получилась Агрипина Никифоровна Лушина. Это моя девичья фамилия.
— Оригинальное сочетание, — осторожно сказал я, — А как правильно Агрипина или Агриппина? Я, если честно, никогда с таким именем вживую не сталкивался.
— Да чего уж там оригинального. Скажете тоже. Всю жизнь кефирным гриппом дразнили. А некоторые гады ещё и клушей гриппозной. А зовут меня правильно Агрипина. Папуля утверждал, что в честь святой мученицы Агрипины. Может и врал. Но в паспортном столе у меня завсегда проблемы были.
— Но сейчас уже никто не дразнит?
— Сейчас меня здесь все кратко Pinne зовут. Очень похоже. Но это что-то навроде прищепки или скрепки. От английского словаpin у них в языке так сохранилось. Ласково, но смешно.
— Да уж, обхихикаешься.
— Что есть, то есть. Да и фамилия у меня по мужу Venäläinen. Pinne Venäläinen[12]. Но звучит красиво только для тех, кто финского совсем не знает.
— Ничего. Мне нравится. А чем вы тут занимаетесь?
— Сюда вот переводчиком иногда приглашают поработать. Говорят у меня язык уж больно хороший, — она кокетливо стрельнула глазками.
Я сглотнул, прочистил горло и вежливо поинтересовался:
— А до приезда сюда?
— Ну... – тут она замялась, — Тоже переводчиком... в таких.. ну знаете... индивидуальных турах... контракты, переговоры там всякие... то-сё. Другой работы тогда у нас почти никакой не было. Так вот с мужем и познакомилась.
— А кто муж по профессии?
— Водитель автобуса.
— Да-а-а. Хорошая профессия, — я решил больше не углубляться в её историю знакомства с водителем-крутым-бизнесменом и особенностям выборгских переговоров и контрактов. Можно было и по её виду догадаться.
Здесь от таких супружеских пар можно со счёта сбиться. Хваткое у нас женское поколение выросло. Такие не по локоть откусят, а целиком заглотнут и запором не мучаются. Ещё годик-другой и разведётся она со своим водителем. Станет более обеспеченной и опять независимой. Для новых свершений и дальнейшего продвижения по социальной лестнице. Знакомая картина. Эх, Семёныч, Семёныч... ты не в бровь, а просто по самому сокровенному вмазал:

А после из прораба до министра дорастешь, -
Но, если туп, как дерево - родишься баобабом.
И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.[13]

Прав наш народ, утверждая, что если баба под тобой превратилась в бревно, то сам скоро заметишь переизбыток кальция в организме. С солидной потерей личных сбережений. Да, по местной статистике, наши ушлые дамы из Финляндии уже больше полутора миллиардов евро урвали себе после разводов. Легко так и непринуждённо.
Адвокат всё это время безучастно сидел с полузакрытыми глазами и слегка покачивал головой в такт нашему разговору. Со стороны посмотреть, так просто он ей свои ранее отданные наставления подтверждает. Как пить дать. Вон и камера к стене пришпилена. На мониторе у охраны любопытные могут наблюдать нашу оживлённую беседу. Интересно, они нас сейчас пишут или это только по заявкам заинтересованных слушателей?
Но, орёл так орёл! Солдат спит, но службу бдит. Такую закалку сразу не пропьёшь, это уж точно. Какой, интересно, у него жизненный принцип? Отработан зек – ask for paycheck (требуй оплаты)? И ведь отсыпят ему малую толику грошиков на карточку.
Я, как юный пионер, медленно и чётко изложил свою отрепетированную речь. Даже самому приятно стало, как от зубов у меня эта свободолюбивая хрень отскакивает. Вот что значит на волю захочешь, не так раскудахчешься.
Главный постулат: я невиновен.
Основания для задержания: отсутствуют, потому то их нет, и никогда ни один следователь ничего не сможет мне предъявить.
Перечень срочных мероприятий для моего незамедлительного вызволения из этих абсолютно антисанитарных условий: девять пунктов с краткими подпунктами.
Перечень неотложных дел компании: двадцать один пункт.
Варианты помощи следствию с моей стороны: три пункта, хотя я уложился бы и в три коротких слова-маршрутизатора.
Уф-ф! Я закончил и гордо посмотрел на адвоката. Он дослушивал игриво щебечущую Агрипину без всяких эмоций, как преподаватель, которому всё вокруг давно обрыдло, но, невзирая на острые приступы геморроя и подагры, обязательно требуется принять экзамен-обязаловку у нерадивой студентки, которая ещё и азбуку не осилила. Вот так. Обидно, но сейчас мы имеем наглядную иллюстрацию к пособию для детей «Метание бижутерии перед типичными представителями млекопитающих». Мой пыл потихоньку начал угасать. Я мужественно сделал последнюю попытку:
— Как срочно вы сможете нанять необходимое количество юристов, которые быстро докажут мою полную невиновность? Лучших. Тех, кого вы считаете нужными. Желательно местных и хорошо знающих специфику работы. Оплата по самым высоким расценкам.
Мой непотребный адвокат пошамкал губами, закатил очи горе. Это у него очень хорошо получилось. Явно отработанно годами тяжёлых тренировок. Даже соизволил толкнуть речугу:
— Вам не надо сейчас платить вообще никаких денег. Всё оплачивает государство. У нас одна из самых старых демократий в Европе. Мы здесь все очень честные люди. А ваши деньги только вызовут лишние подозрения. Наши следователи самые..., — он надолго задумался, пошевелил в воздухе пальцами и, наконец, выдал, — Самые квалифицированные и... очень честные. Здесь не так, как у вас там в России. Там... вы все... абсолютно коррумпированы. Вплоть до самого руководства страны. А у нас... демократия и порядок.
Последнее он особо выделил, что меня страшно вздёрнуло.
— А давно ли вы были в России?
— Я там вообще никогда не был.
— А откуда такие познания о коррупции и беспорядках?
— Это все знают.
Знайки-такие-фуняйки, блин. Агрипина, это что за гнилой наезд на мои деньги и коррупцию?
— Не знаю, но он говорит, что до окончания следствия любые ваши действия могут негативно повлиять на конечный результат.
— Не понял. Это что, типа прозрачного намёка сиди и не рыпайся, а то хуже будет?
Не знаю, что там Агрипина перевела, но ответ был достойным:
— Вы всё правильно поняли. Надо только очень терпеливо ждать. Оказывать следователям любую помощь. У нас хорошие и честные следователи. Самый честный и демократический суд. Все работают в точном соответствии с нашими демократическими законами.
Я громко скрипнул зубами:
— Он издевается или это такие издержки перевода? Всё также верно, как российские жирафы самые толстые в мире. Можно не переводить. Всё равно этот гриб моей мысли не догонит. Спроси его лучше о следующем. Его демократический... вот уж привязалось, прости Господи... его суд основным основанием... всё, сам уже заговариваться стал... Итак, для моего задержания суд нашёл только одно реальное обоснование, что я являюсь гражданином Российской Федерации. Это что, ненавязчивое преследование по национальному признаку? Или что-то мне пока неведомое новое, но, очевидно, блин, демократическое?
— Нет, суд посчитал, что вы можете спешно покинуть страну и создать трудности следствию.
— А зачем мне бежать? У меня тут семья и бизнес.
— Таково мнение следователей. Вы же русский... имеется в виду иностранец.
— Ага, инорусская иносрань. Но любое мнение должно основываться хоть на каких-то бесспорных фактах!
— Ну... они предполагают это с высокой долей вероятности.
— Но это уже полный беспредел. В Москве говорят, что кур доят. Вот это факт действительно с высокой степенью вероятности. И потом, там действительно продают торты и конфеты «Птичье молоко». Научились у поляков делать ptasie mleczko.
— У нас продают только куриные яйца. Ну и тушки там, ножки, крылышки. Про птичье молоко адвокат ни разу не слышал. Но это не имеет отношения к вашему задержанию.
— Ещё как имеет. Следователь что-то там выдумал и все считают это истиной в последней инстанции. Фактов нет. Документы предъявить мне вообще отказались. Это у них, видите ли, тайна следствия. На допросах пережёвывается полная ерунда. Он сам слышали. Кстати, а кто и что за кляузы на меня тут успели накатать?
— Следствие ведётся по всем правилам. Ваш следователь очень умный и порядочный человек. Нарушений никаких нет. Я подтверждаю. Документы и конкретные обвинения против вас пока мне недоступны.
— Хорошо. А в чём тогда заключается ваша работа?
— Следить за соблюдением законности. У нас очень демократичное государство. Вы должны это знать.
— Так само задержание уже противозаконно. Оно сделано на основании предположения, что если русский, то он имеет генетические криминальные наклонности и теоретически может быть причастен к контрабанде. У вас тут что, школа поСЛЕДОВАТЕЛЕЙ имени Чезаре Ломброзо?
— Но груз шёл на ваш домашний адрес.
— Да неужто? А откуда это вообще взято? Я что, выгляжу настолько полным идиотом, что избрал такой хитрожо... хитрый анальный... чёрт, не прямой, а извилистый путь и надумал послать себе на домашний адрес несколько тонн сигарет? Решил затовариться на всю оставшуюся жизнь? Самому скуриться в хлам или никотином отравить всех своих знакомых и соседей? Так что ли?
— Просто честно во всём признайтесь следователю.
— Признаться в чём?
— В вашей степени участия в этом преступлении. Я просто информирую, что таможенное управление уже разослали всем вашим финским и европейским партнёрам извещения о том, что вы подозреваетесь в уклонении от налогов в особо крупных размерах и попросило их сообщить все известные факты вашей возможной криминальной активности.
Я несколько мгновений хватал воздух ртом, потом глубоко вдохнул и тихо сказал:
— Повторяю. Я ничего не знал об этом грузе. У меня на него никогда не было заказа. Ни от транспортников, ни от компании, которая изготавливала эти панели. У меня нет точных данных, но ещё пару месяцев назад она вроде как обанкротилась. В Европе начался кризис. Там сейчас не до строительства. И груз просто не может идти на мой домашний адрес, потому, что я... даже по тому старому, уже закрытому контракту никогда не был грузополучателем. Для этих целей существуют экспедиторы. Поэтому я так настойчиво прошу показать мне транспортные и таможенные документы. А вот насчёт рассылки такого письма... это чистое бл... это конкретно подло и, как мне кажется, совершенно незаконно. Повторяю. ПОДЛО. И без всякого решения суда.
— Но в своей информации вашим партнёрам следствие только сообщило о своих подозрениях. Это вполне законно. А если вы так упорствуете, то я мало чем смогу вам сейчас помочь. Будем ждать результатов следствия и тогда попробуем смягчить ваше наказание.
— Значит, хотите только ждать... а наказание за что, если не секрет?
— Это уже решит суд на основании документов следствия. Он может признать вас или простым участником, или руководителем российской мафии.
— Расту прямо на глазах. Как пузырь. Простым крёстным у нескольких детей был, а теперь вот и до Крёстного отца дорасти сподобился. Вы это серьёзно? Я только никак не пойму, вы мой адвокат или добровольный помощник следствию?
— Это очень громкое дело. Мы все оказываем помощь в его раскрытии. Вам лучше сразу признаться во всём. И срок будет сокращён. Я лично поговорю с прокурором.
— Да, уж это я хорошо изучил по книгам. Чистосердечное признание облегчает вашу участь, но увеличивает срок лишения свободы.Это ему можно не переводить. А то ещё законспектирует. Скажи этому... что мне с ним всё ясно. Поползу я лучше нах... на хату, в свою конуру. Думать буду, что делать дальше. И где искать себе нового адвоката. Такого, который меня будет защищать, а не только тратить время впустую. Тем более за казённый счёт. Да, спасибо за перевод. А то у меня до этого такой стрекозёл был... уж больно духовитый... в смысле духовно развитой... до обморока... Ещё раз спасибо, надеюсь, что мы ещё увидимся в другой обстановке. До свидания.
Я встал, кивнул на прощание и повернулся к ним спиной. Со всей силы кулаком шарахнул по металлическому звонку и стал ждать вертухая, с ненавистью глядя на дверь.
А что тут ещё остаётся делать? Сбежать, спереть и нагло выкурить все вещдоки натощак? Повыть? Пустить в камере слезу чистосердечного раскаяния? Вот хрен вам мхом проросший. Потихоньку пойду, завалюсь на демократические нары и буду думать, откуда появились эти диктаторские сигареты из тоталитарного отечества. Или тоталитарные сигареты из диктаторского отечества. Тотадики или диктатоки, которые тут превратились в какие-то вероятностные демдоки.

В камере я на собственном опыте я убедился, что в будние дни привыкнуть к окружающим запахам можно легко и даже очень быстро. Просто надо самому соответственно смердеть и забыть про редких окружающих. Тогда уже через 15 секунд вам будет вполне терпимо и почти комфортно. Если, конечно, нет аллергии, и слизистая постоянно не раздражается очередной новизной. Вон, вся Европа с десяток веков по уши в дерьме жила и ничего, до конца не вымерла. Теперь, правда, за чистотой исключительно пристально бдит. Значит и в человеческих отходах есть определённое воспитательное зерно. Может и ещё какой-нибудь полезный прок, просто пока мною не замеченный.
Труднее бороться со статистическим электричеством. А всё из-за этого спального белья. За ночь так наэлектризуешься, а потом приспичит по малой нужде, зацепишься за металл, а там как шарахнет. Одно слово – эбонит[14]. Один раз был такой за... предельный эбонит, что я чуть на сопрано не сорвался. Да и днём я теперь искры испускаю исправно. Здоровые такие. Приходится на бетоне сидеть, чтобы поменьше изображать Зевса-громовержца. А то уже реально боюсь к металлу приближаться.
К постоянно горящему свету также можно приспособиться. Соорудил себе небольшой навес и вроде как чукча в чуме в солнечный полярный день. Хотя могли бы замуровать в потолок лампы значительно слабее, всё же не правительственную ложу освещают.
Реально гнобит принудительная вентиляция. Гадом буду, но эту хрень явно наковыряли из азиатского пыточного арсенала. Особенно это дёргает в ночную пору, когда нерегулярно сменяемая тональность, тупой скрежет и механические всхлипы просто долбят по отупевшему мозгу. Самый сволочизм, что постоянно вслушиваешься в эти вгрызающие звуки. Как в транс сам себя вгоняешь. А после бессонной ночи вообще наступает переход человека на тупиковую ветвь эволюции. Дервиш утренний сильно дёргающийся.
И это так не только на меня одного так действует. На стене я нашёл инструкцию, как заклеить эту проклятую вентиляционную решётку. Что-то вроде временной заглушки из подсобных материалов. И на второй день после её прочтения я сдуру поддался искушению. Полдня провозился, но и полчаса не прошло, как я с проклятиями повыдёргивал все эти затычки. Уж лучше в конец свихнуться, чем загнуться в личной душегубке. Да ещё и от никотина, купленного на свои кровные. Пока я себе ещё дорог, как память о славном боевом прошлом, то обидно так просто сыграть здесь в ящик. Это уж как-нибудь в другой раз и в другом месте. Да и предпочтительно за чужой счёт.
Вот так всего за декаду, проведённую в одиночке, я незаметно превратился в нервную особь с тремором. Тупая лёжка при нерегулярном питании и редких испражнениях. Причём в мучительных потугах. Камерный овощ. А каждому овощу, как всем известно, требуется свой особый фрукт. Чтобы окончательно не зачахнуть в одинокой тоске и бессильной злобе. Да и дверь что-то совсем стала заедать. Вроде бы и не должна так быстро проржаветь. Хотя я до сих пор не могу вспомнить свойств никотиновой кислоты. Интересно, табачный дым, растворяясь в воде, даёт какую-нибудь особо едкую никотиновую кислоту или это только продолжающийся бред моего советского образования?
А вот кран хоть и не до конца, но я терпеливо привёл в более-менее нормальное положение. Теперь обильно забрызгивается только стена и унитаз. Унитазу это по инструкции положено. А я, кроме как орлом, на него и под страхом смертной казни не сяду. Лучше умереть достойно, чем сгнить через ... ну через очень жопо-писное место от этих сочащихся миазмов.

Последующая недельная пытка полным отсутствием допросов закончилась приятным сюрпризом. Охранник, негромко ругаясь, с третьей попытки распахнул дверь, внимательно осмотрел косяк и только потом неодобрительно уставился на меня.
— Стучит вертухай. Открывайте ворота. Ждёт за порогом расстрельная рота, — неизвестно от чего лыбясь во весь рот бодро продекламировал я, — Когда русский учить начнём, чмырь коридорный? Пригодится в тайге. А то, глядишь, сосной придавят от незнания жизни по понятиям.
Охранник настороженно вслушался в мой монолог. Но, не уловив угрожающих ноток, расслабился и достал из кармана телефон.
— Следователь разрешил сегодня позвонить вашему юристу. Сейчас я наберу номер, — Он показал мне листок бумаги, — И вы будете с ним говорить.
— Ещё бы не разрешил общуться с этим стукачком заспанным, — буркнул я себе по нос, — И чем только он может сподобиться меня порадовать? В моём домашнем подвале уже нашли неучтённые винные склады? Или в сауне сильно фонит полоний из прохудившейся тары?
— Ваш разговор должен продолжаться не более пяти минут, — охраннику надоело моё непонятное брюзжание, и он придал своему голосу полагающуюся твёрдость.
— Мне и минуты хватит на такого адвоката.
Я взял протянутый телефон и приготовился вылить всю накопившуюся желчь на этот подарок от государства.
— Добрый день. Меня тут просили позвонить... – начал я говорить в трубку голосом, не предвещающим ничего хорошего, — Алло...
Papa¢? – такой неистребимой привычкой коверкать моё славное погоняло на французский лад, обладал только мой старший сын, — Это ты?
Ja-ja, natürlich, – от удивления ничего более умного мне в голову не пришло, как пошлое лягушачье квакание покрыть киношным колбасным, — А ты чего там делаешь?
— Маму позавчера отпустили. Узнали про финский паспорт и сразу отправили домой. Сейчас сижу у нового адвоката. Тебе надо официально отказаться от государственного адвоката. Срочно. Я нашёл очень серьёзную контору, которая специализируется как раз на таких делах.
— Оставить моего бездельника без прибыльной спячки? Я не ослышался?
— Он нам будет только мешать.
— Да запросто. Есть ли какая-нибудь бюрократическая процедура или я просто могу его послать на... — тут педагогическая составляющая всё же перевесила мои возрастающие тюремные наклонности, и я более миролюбиво закончил, — Э-э-э... на защиту других терпил? По профнепригодности или как?
— Тебе надо просто сказать своему защитнику, что отказываешься от его услуг. Этого вполне достаточно.
— Понял. А как ты догадался, что он халявщик?
— Ну, так это обычная финская практика. Здесь все адвокаты дают присягу, что они вначале отстаивают интересы государства, а только потом интересы своего клиента. За это они от государства и получают свои деньги. Точнее судьи определяют им «правильный» размер оплаты за «правильную» работу. Зато здешняя раскрываемость преступлений составляет 93 процента. Угадай почему? С одного раза.
— Умно. Не знал, но понял. Единое стадо государственных псов легко сомнёт любого чужака?
— Похоже. Мог бы и знать очевидные вещи.
— А честные попадаются?
— Конечно. Но они очень дорого стоят.
— Это ты так шутишь?
— Какая уж тут шутка. Это реальность. Столько лет здесь прожил, а всё в светлые идеалы веришь.
— Так сам пока ни разу под судом и следствием не был. Всему своё время. Как там Муся? — это кодовое имя моей жены. В зависимости от настроения оно может быть как уменьшительно-ласкательным до Мусеньки, так и ругательным в широком диапазоне, начиная с Муськи.
— Отходит. Но процесс долгий. Сейчас уже на работе. Разбирается со своим незапланированным отсутствием. Ночью плакала. Купил ей коньяк и буду заставлять выпивать каждый вечер по рюмке.
— Вы там с ней подушевнее.
— Сами разберёмся. Тебе что-нибудь надо?
— Тазик свободы. Смыть прах тюрьмы с усталых ног.
— Это потом. Мы тебя скоро вытащим. Что-нибудь из еды или вещей?
— Чёрт его знает. Сейчас ничего не соображу. Да и правил не знаю. Что тут можно, а что нет.
— Тогда пока. Сами разберёмся. Адвокат к тебе подъедет в ближайшее время, — из трубки понеслись короткие гудки.
Да уж, кратко и рационально. Иногда до чёрствости. Но в данной ситуации это просто замечательно. Мне сейчас только ещё и сыновней жалости не хватало. Как нет и никаких сил утешать своих ближайших родственников. Зачем порожняк гонять и крутить поганку, когда дело не перетереть и масть не капает? Во какие песни могу вспомнить! Тем более, что появилась злобная путеводная радость в предвкушении очередного допроса. Жаль, что очередь пока не дошла до следака, но хоть на адвокате отметимся. Мерзость, конечно, но зато как душу греет!
Нет, но какие хитрозадые, эти демократы со своей столетней историей! Создали такую, я бы даже сказал, весьма изящную конструкцию. Следаки, как хотят, так спокойно лепят любое дело, исходя из своих личных подозрений. Судьи закрывают глаза на отсутствие даже минимально требуемых доказательств, и принимают творения следаков за провидческие откровения. Государственные адвокаты тебя самого ещё и притопят, если вдруг станешь рыпаться. Мечта, а не система!
Интересно, а почему у них раскрываемость не все сто процентов? Я, например, не вижу никаких преград для дальнейшего роста. Могли бы взять встречные повышенные обязательства и довести раскрываемость до 150% или даже 200%. Для большего правдоподобия. Или назначать на каждое дело по два-три преступника. По принципу прямой коллективной ответственности. Нет пределов совершенству. Особенно такому.

Лось нарисовался ранним утром следующего дня. Его появление предварил весёленький мотивчик из Белоснежки и её мелких спонсоров, но вместо … go home, go home… Лось жизнерадостно выводил... sweet home, sweet home... la-la-la... sweet home... — и на мажорной ноте закончил, ковыряясь ключом уже в двери.
— Доброе утро, — не очень любезно встретил я его, — Я эту песню уже слышал. Если хотите, то готов поменяться. Моя камера вполне приличная. Даже денег с вас не возьму. Dreams come true - just call your wish. (Мечты станут явью - просто произнеси желание).
— Это шутка? – в глазах Лося мелькнула лёгкая растерянность.
— Истинная правда. Иногда полезно сменить обстановку. А для вас это и практический опыт. Потом будет быстрый карьерный рост. Да, заодно и образцовый порядок здесь наведёте.
— Я знаю правила содержания, — Лось подозрительно осмотрел меня.
— Зато почувствуете на своей шкуре (leather), — глядя на озадаченное лицо Лося я понял, что машинально сделал кальку с русского, и вся соль сразу потерялась, — OK, total immersion in prison live (Ок, полное погружение в тюремную жизнь)… пару месяцев в камере и точно станете хорошим следователем. Лучшие сыщики получались из преступников.
— Вы считаете, что моё место в тюрьме? — он весь подобрался, и даже зрачки сузились. Ух ты, прям напугал, бельмастый. Сейчас вот забьюсь в угол и зарыдаю. Даже в штаны наложу, если сильно поднатужусь.
— Никто не знает собственной судьбы, — философски протянул я, сдерживаясь, что бы не прыснуть... ах, Моська, знать она сильна, что лает на слона. И повторил напыщенно, но в более доступном виде, — Create your own destiny, because nobody else will. (Сами вершите свою судьбу, иначе никто не будет.)
У Лося, как и у большинства кабинетных крыс, наиболее активно разработана главная извилина. Без неё нет карьерного роста. Но она лишь в зеркало видна. В сауне со спины. Лицо его начало моментально краснеть, и он прямо-таки натужно выдавил из себя:
— Вы мне угрожаете тюрьмой?
— Да нет, это был только мой дружеский совет. Не поверите, но от всего сердца, — я даже постарался изобразить самую сердечную из своих улыбок.
Лось что-то буркнул и резко развернулся.
— Идём на допрос? – я постарался показать чрезвычайную наивность, а потом, не удержавшись, задал ему в спину риторический вопрос, — Значит, взаимовыгодный обмен сегодня не состоится?
Лось только дёрнул плечом и ускорил ход. Я неторопливо двинулся за ним к двери, ведущей на верхние этажи. Приходилось подавить в себе прямо-таки эстетическое наслаждение остановиться и понаблюдать за наливающимся уже свекольным цветом Лосём, который с натугой открыл, а теперь удерживал тяжёлую железную дверь.
«А пружина-то там сильная», — позлорадствовал я, — «Как там в наши пионерские годы пели... не торопись-пись-пись, приободрись-дрись-дрись, мы застрахуем... нет, вот это фиг вам, не дождётесь, гражданин следователь. Главное, чтоб не сдулся от натуги, Атлант ты наш, быстроногий».
— Не тяжело?— участливо спросил я.
— Быстрее, нас ждут, — ишь вызверился, даже жилка на лбу вздулась. Не обрел, значит, ещё нужного индекса здоровья. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.
— Спешу, как могу. Года, знаете ли... — я начал демонстративно шаркать ногами и закатывать глаза, а в голове предательский голос подленько завёл: «А это правда, что в молодости вы были членом суда? Ах, молодость, молодость - членом туда, членом сюда...». Жалко, что непереводимая игра слов. А то облагодетельствовал бы этого сохатого старой одесской мудростью. Тем более, что настроение просто предвкусительнейшее.
Пока я лениво поднимался по ступенькам, то неожиданно разродился интернациональными слоганами: «Влетел в prison – найдут reason» и «Suomen Maa – чухонская тюрьма». Особую гордость доставило то, что Suomen Maa, то бишь финская земля или финская страна, читается как Суомен ма и размерности этого замечательного слогана не нарушает. Просто очередной перл духа. Хоть рекламное агентство открывай для такого талантища, который из меня сейчас неудержимо прёт.
Лось остановился перед дверью и стал дёргать ручку в лёгкой растерянности. Ну и что у него там?
— Проблема? — нейтрально спросил я, — Ключ потеряли?
— Никого нет и дверь заперта. Это очень странно, — он вытащил телефон и принялся названивать.
Через пять минут он обернулся ко мне, и с озабоченным видом сообщил:
— Они перепутали время и будут только через два часа. Я пока отведу вас назад в камеру.
«Ай, молодца», — я чуть не застонал от умиления, — «Они перепутали... сам ошибся, лоб ретивый, а их, значит, бес попутал. Двигать фуфло надо мягко и ненавязчиво, разделяя вину на всех, иногда слегка намекая и на себя, любимого. Молчал бы лучше, раз маяков не сечёшь».

Ну не два, а все, наверное, все четыре часа я развлекался в камере, предавшись совершенно тупому, но весьма увлекательному занятию. У меня явно что-то в чердаке от навалившейся радости переклинило, оттого так захватило. Как это обычно и бывает, блеснувшая идея была до примитивного проста. Точнее очередной идиотизм, который можно попытаться возвести в ранг особо высокой моды. И прибыльной.
В России сегодня сидят почти 900.000 человек. Итого: 630 заключенных на каждые 100.000 российских граждан. А сколько их нагло и беззаботно ещё болтается на свободе? Значит потенциальный рынок изначально большой. Не считая наивных туристов, которые ради экзотики на любой колоритный хлам готовы раскошелиться. Итак. Блатной фольклор у нас есть? Есть. Фильмы соответствующие есть? Есть. Чего нет? Правильно. Товаров повседневного спроса, сувениров и прочих свежих решений, которые должны мозолить глаза на каждом углу и даже между ними.
Зря, что ли мы активно прославлены одним писучим стукачом как «Архипелаг ГУЛаг»? Вот и надо этот бренд «ГУЛаг-Архипелаг» вовсю раскручивать. А не бесполезные в западном быту матрёшки-поварёшки. Заодно и родные липы с берёзками цельными лесами сохраним для потомства.
Начнём с компании-монополиста. Тут без этого никак. Рынок надо сразу придавить к ногтю и конкурентов конкретно нагнуть. Заодно и из общаков можно будет ждать приличных инвестиций. Название должно звучать знаково и агрессивно! Но только для наших. Как там у забытого классика? Как много в этом слове для сердца русского слилось. Во-во... что самое зримое? С чего начинается наша потаённая в тундре малая родина? Что затронет нежную струнку в сердце даже самого распоследнего лоха? Правильно. Радость от первой победы за отвоёванное место на нарах. Сижу на нарах, как король на именинах... Но нары никак не прокатят. Это ясно. Слабое уж больно словечко. Без внутренней силы. Так себе. Нары-пары-гитары-шмары-свары и прочие разные комары и ski-пидары. Но что там с синонимами? Правильно. Шконка. Шконка-иконка. Две невероятные российские силы.
Тэк-с, берём за начальную основу компанию ООО «Шконка». Но так пока не очень внушительно звучит, да и затесавшиеся ретрограды не пропустят. Значит, быстренько открываем заморский off-shore с ласковым названием Shkon Co Limited. Замаскировались? Стопудово. Умный поймёт, а дураку подскажут. Или дадут газету «Гудок» почитать всем отрядом. Для заглубления самосознания с оттягом.
Что ещё раскручено до безусловного понимания? Конечно, параша. Даже лирическую песню помню. Что-то вроде: белеет ли в поле параша, параша, параша... или нет, это болгарское извращённое произношение. Ладно, потом другую подходящую песню вспомню.
Параша. Даёт доминирующий аромат в камере. Значит, это должен быть терпкий одеколон. Дикалон, ить. И надо обязательно засунуть туда чуточку ферментов, сходных с мескалином[15]. Нехай будоражат женскую или квази-женскую эротическую фантазию. Чем мы хуже всяких там заокеанских кока-колистов или пепси-коликов? У нас даже дети малые знают, что табак, вино, наркотик и секс, принимаемые в малых дозах, это лекарства одного порядка. Панацея, одним словом. Как американский аспирин с колой. Ни хрена не помогает, но потребляется в устрашающих количествах.
Пузырёк, конечно, должен быть только от лучших наших дизайнеров. Но обязательно из нержавейки. И броская надпись Par-A-Sha. Надо только шрифт заковыристый подобрать. Eau-de-Cologne «Par-A-Sha». Прямо душа порадуется за людей[16]. Обязательным элементом пустить по дизайнерскому пузырьку тёмные полоски. Вертикально, что очень существенно. И больше трёх, а то Adidas придерётся. Жлобы-с.
Грев, тоже хорошее слово. Надо не забыть, что одеколон на спирту любую заблудшую душу согреет. Пусть будет оформлено простенько, но со вкусом. А последнюю букву надо сделать заглавной. Со значением. Вот так: Eau-de-Russ «GreV». И спирту туда вбухать не менее 50°. Зря, что ли, V на пятёрку смахивает? Хотя и 95° пойдёт за здорово живёшь. Да и пузырь надо сделать солидным, грамм на двести пятьдесят. Этакий мерзавчик под нашу широкую натуру.
Теперь дезодорант, который все стерпят. Неплохой вариант: Deodorant stick «Terpila».
Что там дальше? Бритвенный набор. Тут пусть знатоки поломают голову и вспомнят забытый в хозяйстве инструмент. Я, например, точно помню, что оно бывает однозубое (однолезвийное) и двузубое[17]. Является прародителем ледоруба. Которым, кстати, одного нашего пролетарского клоуна в Мексике уконтрапупили[18]. А ранее, сделанное из него оружие называется клевец. Это я хорошо запомнил: Клеветал на нас, подлец? Получи клевец в торец! Господи, сколько мусора накопилось в голове.Мне в министры уже пора подаваться, пока питерская волна не схлынула. Итак: Safety razor «Kailo».
Лосьон после бритья. Тут нужно что-нибудь особое: After shave «Barak». О, чёрт! Жаль, но не пропустят. Вокруг политкорректность расплодилась проклятущая. И такое название теперь впустую пропадает из-за неразборчивости америкосов. Может, сделать в белой упаковке или всё равно зарубят как насмешку? Ладно, потом определюсь с достойной заменой, чтобы сейчас с настроя не сойти. Надо бы ещё обдумать «Дух Лубянки» и прочие шалости.
Да, забыл шампунь. И обязательно против перхоти. А кто за этим следит? Правильно: Powerful shampoo «Vertu-Hai». А наши знатоки решат, что это от Vertu да ещё и навороченный Hi-Fi. Прикольно. Все официальные дилеры Vertu с ума сойдут. Но ведь не придерёшься. А если что, то мы дефис уберём и всем привет горячий.
Зубная паста. Вещь в хозяйстве нужная. И напишем наперекор правилам: Tooth paste «Fiksa».
Расчёска. Ну, куда ж без неё: Comb «Grabki».
Нужен ли фен? Хороший вопрос. Интересно, а вот так сойдёт: Hairdryer «Shmon». Или это лучше подойдёт для лосьона после бритья? Обдумаем потом.
Ради уважения установившихся дурных традиций надо выпустить ограниченную партию вазелина: Vaseline «Duplo». Но здесь сразу возникает и альтернативный российский вариант: Vaseline «Petu Shock». Но этот сорт пустим только с дорогим подарочным набором: Farewell gift «Kidok».
А постоянным покупателям бесплатный бонус - небольшой дешёвенький наборчик: Farewell gift «Fuflo». А как супер бонус - специальный маникюрный набор с алмазной пилкой. Но это только для тех, кто право имеет: VIP Manicure set «Pa Khan».
Не забыть сувенирчик для малолеток: Souvenir «Luzga».
И сразу после первых успехов надо будет удариться в Urka Couture. Полоски, контрастные цвета, нательная вышивка... а это потянет за собой Tattoo Salons, которые надо будет переименовывать в TatUrka’s. Для совсем необразованных иноземцев. Ах, какой классный слоган для прикольной обуви: «Наши Kirzhace круче Versace»! Или для наших просторов: «Где давят наши Кирзачи, там расползутся Версачи». Богатая тема.
А в запасе есть ещё и ватник, валенки, портянки, да и масса иных российских секретов, слабо известных широкой забугорной и не очень публике. А потом пойдут неохваченные модой забегаловки, рестораны, дискотеки. Господи, а как можно раскрутить экстремальный туризм! Такая пустующая ниша для идиотов, желающих похудеть на секретных воркутинских диетах. Это вам не Нью-Васюки, это в натуре круче. Зуб даю!

Из розовых грёз меня вырвал взмыленный Лось. Он уже не напевал, а был сух и официален.
— Это снова я.
— А это я.
— Собирайтесь. У меня мало времени. Много другой работы.
— А мне вот спешить некуда. Сижу себе, о жизни думаю. Никому не нужен. Может, дадите разрешение отбыть домой? Я готов там терпеливо ждать ваших вызовов. И даже привозить вам обезжиренное молоко за вредность.
Лось лишь мрачно зыркнул, махнул рукой, развернулся и не оглядываясь затопал по коридору.
«Да, нелёгкая у парня работа. Таможенные массы от моего дела разбегаются как тараканы», — я шёл, внимательно разглядывая пятна пота, проступившие у Лося под мышками, — «Он их что, как натасканный пёс насильно сгонял в одно стадо? Или до него так и не дошло, что только Rexona никогда не подведет? Скандинавы, блин. У них же эту поганку массово штампуют, но на себе они её не пробуют. Как это знакомо. Раздавать советы здесь все мастера, только сами им следовать никак не желают».
В комнате собралась вся старая шайка-лейка. Лось целеустремлённо ринулся к компу и стал изображать невероятную работоспособность. Затомился, бедолага, в поисках коллег. Я опёрся на свой стул и внимательно осмотрел присутствующих. Мой адвокат ожидаемо пребывал в своём сумеречном мире. Пышка преданно смотрела на Лося и чуть слюни не пускала от томления. При этом она медленно и нежно поглаживала рукой свою пухлую коленку. Костик нервно листал папку с документами.
— Господа, — я выразительно посмотрел на Костика. Тот нехотя оторвался от своих бумажек и кинул на меня недружелюбный взгляд, — У меня пренеприятнейшее известие, господа. Тяжелейшее.
Я сделал паузу. Главное, чтоб оргазм прямо сейчас не словить от этой картины. А то обидно будет вот так оконфузиться. Примут ещё за извращенца. Свояк свояка...
— Я официально отказываюсь от адвоката, которого мне так любезно предоставило государство Финляндское, — я подпустил надрыва в свой голос, — Не могу я принять такой дар. Не могу. Совесть меня потом заест. Пусть лучше эти деньги пойдут в помощь сомалийским бедным сиротам. А я уж сам как-нибудь справлюсь.
И смех и грех. По мере того, как ошарашенный Костик доводил эту похабную речугу до умов собравшихся, моё настроение совершало просто слаломные прыжки от одновременной смены выражений на их лицах. Такое зрелище ни за какие деньги не купишь.
— А как же допрос? – это от Лося.
— А какой допрос без адвоката? – я задрал свои брови на недосягаемую высоту, — Недемократично.
— А кто ваш новый адвокат? – даже Костик вдруг проявил инициативу.
— Он скоро будет вам представлен. В официальном порядке, — веско сказал я. Хотя и сам был бы не прочь узнать. И имя и дату. А также послужной список.
Тут пробудился мой столь внезапно уволенный адвокат. Он распахнул свои глазоньки, в которых теперь не было и тени сонливости, и выдал:
— Ну что ж. Приятно было познакомиться. Значит, моя работа здесь окончена. Всем до свидания. — Переводил его Костик вмиг осипшим голосом и как-то слишком трагично. Видать и его проняло.
— Извините, что так вышло, но мне нужен адвокат немного... э-э-э... другого плана, — я почувствовал нарастающее смущение. Такого оборота я не ожидал.
— Это, возможно, правильное решение, — интонация Костика явно не соответствовала смыслу переводимого, — Удачи вам. В деле защиты ваших личных интересов.
Адвокат украдкой подмигнул мне, гордо вздёрнул небритый подбородок, сгрёб свои вещи и направился к выходу. Все молча проводили его непонимающими взглядами и снова уставились на меня. Возникла тягостная пауза. Никто не произносил ни слова.
«Дыру на мне не протрите, Финнкертоны и Финнкертонши», — мне и так неловко, а тут ещё такие откровенно осуждающие взгляды.
Мой адвокатишка за всё это время не сделал для меня ничего хорошего или минимально полезного. Но вот ушёл действительно красиво. И то ли уел напоследок, то ли намекнул о чём-то этак прозрачненько. Не так он оказался прост, как старался казаться. Да и вообще-то уж больно с явным облегчением он принял свою отставку. Видно многого я не догоняю пока в этом деле. Ох, не догоняю.
— Вы готовы к проведению допроса или мы перенесём его на дату, которую согласуем с вашим новым адвокатом? — Костик явно заволновался. С чего бы это? Почти пару недель они уже профукали, а тут всего-то один очередной пустой допрос. Да и выпускать меня скоро пора. А тут я ещё такие фортели выбрасываю.
— Хочу оказать вам свою посильную помощь, — я весь стал опять из себя весь такой любезный, что зубы свело, — У вас много дел сегодня, и я не могу заставить себя нарушать ваш рабочий график. А у меня тут некоторые мысли появились по новому совершенно блистательному бизнес-проекту. Мне надо поработать. Потом обязательно ознакомлю вас с результатом. До свидания.
Лось с каменным лицом встал и рывком открыл передо мной дверь. Я одарил оставшихся ласковой улыбкой и был таков.
Как иногда приятно быть самой распоследней сволочью. Зато впервые в своей камере я заснул как счастливый младенец. Без задних и боковых ног. Хорошо хоть, что во сне не обделался от восторга.

Утренняя прогулка закончилась весьма неожиданно. Когда я подмёрзший, но довольный был впущен в дежурку, вертухай кивнул на скамью и недовольно сообщил:
— Сидите здесь.
— А что случилось? Раздеться то можно? Да и в туалет уже пора.
— Подождите. К вам пришёл ваш новый адвокат. Он в переговорной комнате. Сейчас придёт напарник и отведёт вас туда.
— Я и сам могу дойти. Кроме того там нет туалета.
— Нет. Кроме того, дверь в переговорную закрыта.
— Что? Вы заперли там моего адвоката?
— Он сам попросил. Не хотел здесь ждать. Сказал, что ему надо поработать с документами.
— Хорошо, но я могу пока сходить в свою камеру и воспользоваться туалетом? Всего десять минут. Или пять, если уж очень быстро. Всё равно мой адвокат сидит с документами.
— Я занят. Ждите напарника.
— Как вы думаете, моему адвокату доставит удовольствие общаться со мной, если я наделаю лужу в углу? Он вам объяснит, что это моральное унижение моего человеческого достоинства.
Вертухай медленно переварил услышанное, задумался и выдал:
— Ваша камера открыта, можете идти. Напарник вас встретит у комнаты переговоров.
— Спасибо. Рад доверию. Но дверь камеры я прикрою, а то любопытные будут подглядывать — я дружелюбно улыбнулся и поплёлся к себе, рассуждая о простоте местных тюремных нравов и нейтральному отношению ко мне со стороны охранников. Видно они до сих пор никак не могут определить, что я за живность такая и какого дьявола здесь торчу столько времени.
Взгромоздившись орлом на бетонное извращение, я предался философским рассуждениям о странности поведения окружающих. Адвокат, который спокойно относится к тому, что его запирают. Охранники, у которых нет времени проводить заключённого до камеры. Странно это. Ну, адвокат это ещё ладно. Может ему как актёру нужно войти в образ. Лицедействуют же они в суде. А вот охрана совсем распустилась. Может они здесь от тоски затеяли какую-нибудь модифицированную травку выращивать? Или незаконными излишествами, pardon, опытами пробавляться? А что? Места тут навалом. Никто и никогда проверять не будет. Да и аура у здешних помещений соответствующая. Так и тянет на новаторские потуги. По себе замечаю. Всё время тянет что-нибудь попилить или подкопать.
Главное, чтобы попался человек предприимчивый. Подопытный материал всегда под рукой. Есть и постоянный контингент для отслеживания процесса. Вот так неторопливо и экспериментируют с какой-нибудь гадостью. И запатентуют потом сигаретку правды или молоко откровенности. Да и вот воду из-под крана никто стороной не обойдёт.
Не зря же мой адвокат сам под замок попросился. Натура у него, наверное, тонкая, к насилию непривычная. А туда же. Попил водички и поплыл.
Обременённый своими конспирологическими мыслями я чуть не врезался в охранника, который подпирал стену возле двери.
— Извините. Я уже готов.
— Почему так долго? — тон у вертухая был слегка обвиняющим.
Тяжело выходит каменный цветок, — весело сообщил я ему по-русски и пошёл к переговорной.
— Я вас оставлю вместе с адвокатом. Ничего не передавать. Ничего не брать.
— Даже документов? – они что, вообще тут не доверяют сторонним адвокатам?
— Документы... – охранник подумал и сообщил, — Если будут документы, то сначала покажите их мне.
— Хорошо. Покажу, но это для моего служебного пользования.
— Я проверю только на предмет вложений.
— За это особое спасибо. Постараюсь, чтобы буквы не выпадали, — язвительно сообщил я и прикусил язык. Явно не время и не место.
Охранник открыл дверь, и я с жадным любопытством уставился на моего потенциального спасителя.
«Да уж, явно столичная штучка», — завистливо подумал я, разглядывая своё арендованное орудие самозащиты, — «Этакий благородный чел, надёжный заслон от финского правопорядка».
Посмотреть было на что. Высокий, худощавый мужчина с гривой седых волос и короткой бородкой. Возраст под полтинник. Движения резкие, порывистые. Костюмчик и ботинки явно сшиты на заказ. Одет весьма строго, но галстук излишне ярковат. Просто гремучая помесь умудрённого опытом орла-могильника и тропической бабочки. Раздутый рыжий портфель, небрежно валяющийся около стула, явно из дорогих и тянет на достойный корпоративный подарок. Вон и именная табличка отсвечивает.
«А вот угол свой он лучше бы у себя в кабинете в шуфлядке оставил», — игриво подвёл я мысленный итог своего обозрения, — «Он, конечно, кент авторитетный, но не канает его угол к такому мазёвому клифту с педалями. А так очень хорош. Интересно, почём мне в итоге встанет сей качественный товар?».
— Давайте сразу к делу. Вот моя визитная карточка, — он достал из изящной серебряной визитницы свою карточку, — Как я понимаю, вы уже знакомы с деятельностью нашей адвокатской конторы?
— Пожалуй, да, — осторожно сообщил я, мучительно вспоминая разговор с сыном, — Отзывы чрезвычайно положительные.
— Тогда подпишите доверенности, — он протянул мне несколько листков с текстом, — Вот здесь... и здесь... спасибо. Теперь я официально представляю ваши интересы.
Он собрал бумаги, откинулся на стуле и слегка приспустил узел галстука.
— Я пока не получил никаких материалов по вашему делу. Только протокол суда. Опишите кратко, что произошло. И как можно подробнее.
— Я также не очень пока понимаю, что на самом деле произошло. В Финляндию прибыл груз, в котором обнаружена большая контрабандная партия сигарет. На суде я узнал, что этот груз прямиком шёл на мой домашний адрес. Это вообще без комментариев. Только слова представителей таможни. Никаких документов по этому грузу у меня никогда не было, а имеющиеся у следователя бумаги мне не показывают. Хотя я неоднократно просил. Вот и всё. Теперь сижу и жду окончания следствия. Именно жду. Почти совсем без допросов.
— Интересно. Тогда давайте подробно и с самого начала. Расскажите о деятельности вашей компании.
— Да, конечно, — обречённо ответил я и начал автоматически нудно бубнить как заезженная пластинка. Интересно, сколько ещё раз мне придётся повторять это снова и снова? Адвокат изредка подбрасывал уточняющие вопросы. Я пытался максимально полно ответить. Всё это время мы, как бы невзначай, осторожно присматриваемся друг к другу.
«Ну, совсем как волки обнюхиваемся», — всплыло воспоминание, которое почти сразу перебилось потоком набегающих мыслей, — «Как там у них? Загрызть или принять в стаю? А мужик-то вроде реально заинтересован в этом деле. Или это у него просто профессиональное? С бесплатным гос-чмом его не сравнить. Здесь видна порода и честолюбие. Вроде то, что доктор прописал. Так, а что у него за фирма?».
Я ненавязчиво покосился на визитку. Первое, что слегка резануло, так это логотип конторы. SS. Неужто в самом деле финский филиал Schutz Staffel? Очень мило, конечно, даже где-то оригинально и почти в тему. Хотя нет. S&S. Маленькая такая добавка, которая в корне меняет дело. Хотя так с ходу и не разглядишь. Ага, это аббревиатура из имён партнёров фирмы. Мой пока в число отцов-основателей не входит. Может это и к лучшему. Есть к чему стремиться. Пока не шеф, но и не последний клерк. Имя только весьма странное Toni. Ну, тут уж явно от родителей подарочек на долгую память. Если я не ошибаюсь, то это производное от древнеримского имени Антоний. Что-то вроде вояки, вступающего в бой. Символично. Посмотрим, какой из него боец. Антошка, Антошка, начнём мочить кокошки... Правда, лучше здоровой такой адвокатской секирой пора начинать рубить все накопившиеся хвосты, но по самые уши.
Тони терпеливо дослушал меня до конца, а потом активно начал щипать меня вопросами по контрабасу. Его совершенно не смущала моя полная неосведомлённость. Он подталкивал меня к выводам, которые я пока не готов даже себе озвучить. Ну, уж очень всё мерзопакостно в этом деле. Хотя никаких реальных данных пока нет.
Через час он вскочил со стула и стал нарезать круги по комнате, изредка бросая на меня хитрые взгляды. Потом изрёк:
— Весьма любопытно. Но я не услышал ни одного факта, который обосновывал бы ваше задержание. Я немедленно начну собирать все доступные материалы по этому делу. Перед заседанием суда мы ещё раз встретимся и всё обсудим. Не вижу никаких причин для вашего дальнейшего содержания под стражей.
Господи, его слова да Богу в уши. Долго и насильно. Меня аж в пот бросило. Хоть один морально поддержал. Может и по долгу службы, но душу всяко греет.
— Да, ваша семья передавала вам наилучшие пожелания. К сожалению, до заседания суда у вас не будет никакой возможности звонить и принимать посетителей. Но это ненадолго.
Мы учтиво раскланялись, и Тони нажал на кнопку вызова охранника.
«Ну что, быстро, ёмко и всё по делу», — у меня на лице плавала улыбка давно забытого чувства глубокого удовлетворения, ранее присущая только настоящим советским людям.
Пока мы ждали вертухая, я продолжал пребывать в приподнятом состоянии и непрерывно как заклинание твердил про себя: «Нам бы только день простоять, да ночь продержаться....».
Появление хмурого охранника дало повод ещё раз раскланяться и разойтись. Встреча вызвала такой подъём положительных эмоций, что я в такт шагам начал довольно внятно напевать:
Так за царя, за Родину, за веру, мы грянем громкое "Ура-ура-ура!"
Последнее "Ура!" очень удачно попало под удар закрываемой двери в камеру. Ну что ж, день прожит не зря. Настроение бодрое. Прищурившись, я внимательно оглядел камеру и стал негромко цитировать наиболее выдающиеся перлы наших лидеров прошлого века:
Конспигация, конспигация, и еще гас конспигация, товагищи! Кто не с нами, тот против нас. Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами[19]!

Я бездумно разглядывал загаженный потолок, когда завалился запыхавшийся молоденький вертухай и, не переводя дыхание, выдал редкую по длине тираду:
— Срочно собирайтесь. Тюрьма переполнена. Ждём большое пополнение. Вы должны через пять минут освободить камеру. Свои неиспользуемые вещи можете оставить здесь. Мы о них позаботимся. До вечера вы будете находиться в таможенном офисе, а затем мы решим, что с вами делать.
— У меня суд только завтра. Что-то случилось?
— Тюрьма переполнена. Для вас нет места. Ваша камера будет использована другими заключёнными. У вас есть только,— он выразительно посмотрел на часы, — Четыре минуты на сборы.
— Ну, хорошо, хорошо, уже собираюсь, — хмуро проворчал я, и добавил уже для себя, — Что мы, авралов не видели? Очковтиратели везде одинаковы. Потёмкинсоны.
Я послушно слез с кровати, подтянул спадающие джинсы. Огляделся. Прихватил пару пачек сигарет, зажигалку и расчёску. Вроде бы и весь мой скорбный скарб на день. Поскрёб солидно отросшую щетину. Подумал и швырнул очередной уже заветревшийся несъедобный завтрак в мусорный пакет. Надо же, попал! Ну не совсем в пакет, но почти точно.
— Можно я по пути хоть мусор выкину? — задал я риторический вопрос нервничающему вертухаю.
Он молча кивнул, не сдерживая брезгливой гримасы. Ишь ты, чистоплюй хренов. Сам бы взял и посидел пару недель в этой дыре и тогда уж точно постыдился бы нос воротить. Но ничего, какие его годы. Пооботрётся, притерпится. Видно в «собачью» смену на выходные пока не попадал. Значит, ещё успеет насладиться прелестями местной жизни по полной программе.
В предбаннике меня ждал смущённый Костик и парочка здоровенных амбалов в полицейской форме.
— Добрый день, — стараясь быть исключительно вежливым, обратился я к Костику, — Что за цирковое представление сегодня?
Костик помялся, пожал плечами и туманно произнёс:
— Мне сказали вас сопровождать.
— А эти что здесь делают? – я кивнул в сторону истуканов.
— Они тоже вас будут сопровождать.
Полицейские, словно очнувшись, синхронно подошли ко мне и тот, что чуть пониже, медленно протянул:
— Всё вынуть из карманов, повернуться к стене, ноги на ширину плеч, руками упереться в стену над головой.
Очень вразумительно. Хорошая операционка у этой модели клона. Я вытащил сигареты, зажигалку и расчёску. Повертел в руках, не зная, куда их деть. Нерешительно сунул всё в руки полицейскому. Потом старательно вывернул карманы и повернулся к стене.
Сначала меня обыскал тот, кто повыше. Посопел и что-то тихо сообщил напарнику. Тот недовольно взрыкнул и самолично приступил к повторному обыску.
— Скажи им, что из моей камеры кроме туалетной бумаги сейчас вынести нечего. Остальное капитально забетонировано, — сообщил я Костику, — Слушай, я могу вообще раздеться, если эти голубки соберутся пойти по третьему кругу. Достали уже своим лапаньем. Пусть лучше мои трусы обнюхивают, извращенцы.
Костик что-то негромко сказал невысокому. Тот сморщился и медленно пошёл к выходу. То ли слова Костика ему не очень понравились, то ли Костик опять забыл про гигиену полости рта. Так или иначе, но цели он явно достиг. Теперь я начал полностью осознавать, почему американцы вечно жуют резинку, повёрнуты на стоматологии и весьма почтительно относятся к скунсам. А тут на свободе такой выдающийся перорально-пердюнальный экземпляр, хоть из захолустного, но силового ведомства. И с познаниями в русском языке. Это на кого хошь произведёт неизгладимое впечатление.
Бедные силопы! Впереди у нас совместное путешествие. Просто уверен, что пройдёт оно в гробовой тишине, если Костик не законченный садист. А потом обоснованно порадовался, что у меня сегодня будет отдельное место, заботливо изолированное от таких сопровождающих.

Я восторженно таращился на полупустые улицы, уже присыпанные утренним снежком, ещё не до конца осквернённые спешащим на работу трудовым народом. Вот так бы часами сидел и наслаждался. Может сейчас таможня выделит мне со своего барского плеча комнатушку с окном? Хотя вряд ли. А если и дадут, то только запирающийся чулан или без окна, или с видом на помойку.
Мелькнул указатель Mustola. Значит, меня везут в местный центр таможенного оформления. Здесь же расположены обе мною эксплуатируемые финские компании и склады, склады, склады. Место скучное и унылое, но уж явно предпочтительнее моей тюремной камеры. Ну, хоть слегка передохнём перед завтрашним судом. Соберём мысли в одну маленькую кучку.
Меня подвезли к одному из двухэтажных зданий, занимаемых таможенниками. Раньше я иногда мимо проскакивал, но никогда внутри не был.
— А можно я тут по парковке пока погуляю? — невинно спросил я у Костика.
— Нет. Вам надо быть внутри.
— Обрыдло. Может, всё же прошвырнёмся? А если под ручку?
— Швырять ничего нельзя... гулять нельзя... ручку попросите у следователя... — Костик сморщился, подыскивая подходящие слова, — Сидеть вам сегодня... запертым здесь. Да. Это так.
— На «так» есть рифма — му... непонятливый мужчинка такой... со странностями.
— Но это не есть рифма. Рифма это когда... звучность ... или звучание одинаковое.
— Переводчику видней. Хотя точно, не «Калевала»[20].
Мы двинулись к двери. Полицейские помялись и остались у машины.
— Конвой свободен, — негромко произнёс я, — Ищите другой объект ощупывания, рукосуи силопные. Ваши руки не для скуки...сиволапы-сцуки.
Костик завёл меня на второй этаж и распахнул передо мной дверь.
— Ну, здассьте... в Новый год, — непроизвольно вырвалось у меня.
В обширном кабинете за центральным столом восседал Лось собственной персоной. По левую руку гордо пристроилась Пышка. Ещё парочка индивидуумов шушукалась за дальним столом.
— Не понял? – я обернулся к Костику, — Так тюрьма действительно переполнена или это такой прикол?
— Мы решили провести последний допрос перед судом.
Мы решили. Это такой таможенный стёб? – я непроизвольно хмыкнул, — Опять хотите совместить неприятное с бесполезным, трудоголики?
— Есть только несколько вопросов. Надо уточнить ряд деталей.
— И долго мне здесь торчать? Из-за ваших уточнений?
— К вечеру мы отвезём вас назад в тюрьму.
— Значит, целый день. Ох, как нравится мне ваша работа, господа таможенные мечтатели-изыскатели. Сами себе херни напридумывали, а теперь ещё и сами в ней захлёбываетесь. Нормальненькое такое создание напряжённого рабочего графика.
— Мы сможем провести допрос без участия вашего адвоката? — голос у Костика предательски дрогнул.
— Ну... — в голове у меня моментально ожил генератор гадостей, но ничего путного выдать не смог, — А почему бы и нет? Несколько вопросов... и золотой ключик у меня в кармане. В смысле... дадите потом припасть на полчасика к кислороду?
Костик на всякий случай закивал головой и оживлённо закудахтал с Лосём. Минут этак на пятнадцать.
За это время я успел неторопливо снять куртку. Не обращая внимания на зардевшуюся Пышку, подтянул хронически спадающие джинсы вместе с трусами. Потом демонстративно обнюхал пальцы и нагло нацедил себе чашечку кофе из термоса, стоящего на столе перед Пышкой. Вздохнул и подцепил парочку кусочков сахара из вазочки. Никакой реакции. Пышка только кивала головой и украдкой косилась на Лося. Но тот был занят беседой и нас игнорировал. Раздолье, блин. Хоть заложников захватывай для выдвижения требований. Угрожая горячей бурдой и нервнопаралитическими носками. Я шумно выхлебал чашку и наполнил заново. Жизнь - это вам не только медовые соты без пчёл и воск в зубах. Такое ценить надо.
Наконец Лось шумно выдохнул и вытащил из своей сумки пару довольно увесистых книг и положил перед собой. Затем пошарил там ещё. С довольным видом выудил потрёпанную тетрадь и углубился в чтение. Ну, просто Спиноза Роденов. Нет, чтоб всё сделать по-людски или хотя бы по-человечески. О здоровье там справиться, за жизнь поговорить, о том, о сём и прочем разном. А так, сорвали с насиженного места и ещё целое представление раскручивают. Почти ожившая картина сознательного товарища Серова «Ходоки у В.И. Ленина». Все вон как почтительно взирают на мудрого Лося и наслаждаются сопричастностью к такому учёному человеку. Для полного счастья здесь не хватает только Феликса Эдмундовича или его аватара. Жаль, не дотянул железный старик до наших дней. Повезло некоторым внукам недобитых белофиннов.
Лось, ковыряясь в тетрадке, то морщил лоб, то смешно взбрыкивал бровями. Потом оторвался, похрустел пальцами. Откинулся на стуле. Немного подумал и отдал короткую команду Костику. Тот засуетился, схватил со стола заранее подготовленные листочки и стал зачитывать протокольное вступление.
Я благодушно прервал его:
— Да согласен я со всем. Не надо мне это каждый раз зачитывать.
— А вот здесь и английский перевод есть, — Костик вытащил распечатанный лист из своей пачки и услужливо подсунул его мне.
— Что и его подписать?
— Нет. Это чтобы вы потом не говорили, что... — он запнулся, — ... что есть претензии.
К пуговицам претензий нет, пришиты намертво - не оторвешь. — Глядя на вмиг ошалевшее лицо Костика я торопливо добавил: — Это Райкин. Наш локальный говорун-классик. Почти дословная цитата. Может не к месту, но означает, что я точно согласен. В натуре, господин толмач начальника.
— Тогда начинаем допрос без вашего адвоката, — сладко сказал Костик. Просто невооружённым взглядом видно - всей душой болеет наш агроном за посевную!
— Начинайте.
— Вы подтверждаете всё сказанное на предыдущих допросах?
— Да.
— Хотите что-либо добавить или изменить?
— Нет.
Лось, наконец, оторвался от своей тетради. Упёрся в меня вмиг потяжелевшим взглядом и веско произнёс:
— Что такое инвойс?
— А вы не знаете? Могу показать. Их там полно среди моих арестованных бумаг.
— Я вас спрашиваю, что такое инвойс?
— Документ, который предоставляется продавцом покупателю, — начал я осторожно, лихорадочно продумывая, что за гадость может скрываться за таким тупым вопросом. Уж больно Лось решительно настроен сегодня, — Счёт на оплату за товар или услуги.
— Что в инвойсе должно обязательно содержаться?
— Обязательно должно? Дата, номер инвойса, референс, сведения об отправителе и получателе, перечень и описание товара, их количество и вес, цены за единицу и общая. НДС, если есть. Обязательно также указывается условие поставки. Остальное обычно зависит от требований бухгалтерии продавца или контрактных обязательств. Обычно вписываются форма и условия оплаты, некоторые особенности доставки.
— Кто готовит инвойс?
— Продавец товаров или услуг, естественно.
— Продавец, — протянул Лось, — Конечно же, продавец. И только продавец. И никто кроме продавца.
Я с подозрением стал разглядывать развеселившегося Лося. С утра полистал книги и умом тронулся? Или в своей тетрадочке откопал что-то особенное?
— Ваша компания выписывает инвойсы?
— Конечно.
— Подробно расскажите, как готовятся ваши инвойсы, как они поступают вашему клиенту и как их получает ваша бухгалтерия.
Настороженно поглядывая на Лося, я с полчаса описывал механизм инвойсирования и поступления по ним денег. Бухучет. Нудные бодания с налоговой по размеру возврата НДС. Ну и прочую рутинную лабуду.
А в голове всё тревожнее звучал сигнал общей тревоги. Вот только я пока никак не мог уловить смысл уготованной мне ловушки. Или Лось сам от своих новых познаний так тащится? Вон даже пальцами барабанит от нетерпения. Ещё бы ногами засучил и стал повизгивать. Вот уж воистину многие знания — многие печали[21]. Интересно, а медики хоть раз изучали пагубное влияние знаний на неокрепший мозжечок таможенников?
— Ну, с этим достаточно, — голос Лося приобрёл мягкие покровительственные нотки, — А почему у вас на счету так много денег, не подлежащих налогообложению?
— Это деньги клиентов. Ежемесячно мы делаем текущие сверки. В конце календарного или фискального года мы проводим окончательные взаиморасчеты, и тогда появляется окончательная сумма, по которой проверяется правильность начисления налогов.
— Да-да, я понимаю, — Лось заглянул в свою тетрадочку, — Понимаю выплаты авансов. Расчёт долгов. В Финляндии это называется riscontro, а в Англии – accounts receivable.
— Не совсем так. Ресконтро – это вспомогательная бухгалтерская книга, состоящая из частных лицевых счетов. По согласованию с аудиторской компанией я представляю ежемесячные согласованные таблицы текущих взаиморасчётов с клиентами – Statements. Ну, а упомянутая вами дебиторская задолженность подлежит погашению в течение короткого срока. Обычно это недоплаченный остаток от контрактной суммы. У меня такое редко случается. Я больше работаю на доверительном управлении чужими деньгами. Trust managing, так сказать.
Лось выслушал, недоверчиво хмыкнул и опять уткнулся в тетрадь и обвиняюще выдал:
— Важной частью ресконтро является выставление инвойса, независимо от того приходит платёж до или после.
— Да кто бы спорил. Куда же без них? Иначе меня бухгалтерия с аудитом без соли съест. Инвойс обязан быть и точка. Краеугольный камень. Основа нашего бытия, так сказать.
— С помощью чего вы делаете инвойсы: карандашом, на печатной машинке или на компьютере?
«Виртуально, блин» — чуть не сорвалось у меня с языка, но я смиренно сообщил, — Компьютером изволим пользоваться.
— У нас в распоряжении ваш персональный компьютер марки iMac... без клавиатуры и мыши. Там мы найдём все инвойсы?
— Не сомневаюсь. Даже со всех присланных оригиналов там есть отсканированные копии. Но учтите, в моём компе стоит две разных операционки. Можете пошарить в любой из них. Вы, наверное, ещё и флешки все собрали? Там информации на терабайты. Э-э-э, а где моя любимая клава с магической мышкой?
Лось не удостоил меня ответом. Задумавшись, он бесцельно крутил в руках свою заветную тетрадочку.
«Что-то у него заело или не так пошло» — удовлетворённо подумал я и неожиданно чихнул. Хорошо так. Победоносно. С толстой соплей, агрессивно повисшей на кончике носа.
Я покраснел и стал лихорадочно комкать листок с британской казуистикой, всё ещё лежащий передо мной. Спасла положение Пышка. Она вытащила из сумочки пакетик одноразовых бумажных носовых платков и протянула его мне. Я смачно высморкался и повертел пакетик в руках. Сдуреть можно. Носовые платки от фирмы Lotus с трогательным названием Nessu.
— Да уж, конечно не ссу, — утвердительно ответил я на этот знак судьбы. Действительно занимательно[22]. Вот так даже внешние силы подталкивают быть готовым к обороне.
Тут Лось откинулся на стуле и спросил:
— Как, куда и кому направляются инвойсы в каждую из компаний, с которыми вы работаете? Очень и очень подробно.
— За какой период желаете полюбопытствовать? – деловито спросил я, подшмыгивая носом.
— За последние три года.
— А может, этак быстренько проскочим только последние шесть месяцев?
— Нет.
Ну нет, так нет. Я медленно и старательно стал перечислять с полтора десятка российских компаний и вспоминать имена многочисленного бухгалтерского люда. Бред полнейший. Главбухов я ещё с трудом, но помню, а остальных точно нет. Иногда я вставлял славные имена литературных героев. Для внесения разнообразия в эту тягомотину. Москвичам немного повезло с ильфовцами и петровцами. Даже часть белогвардейских булгаковцев им перепала. На этом я решил остановиться и для Питера оставил реальные персонажи. Может не потому, что осознал, а потому что иссяк жидкий литературный запас. Всё равно это никак собравшимися не фиксируется и явно используется как истощение сил противника перед решительным штурмом.
Лось прервал меня долгожданной фразой:
— Достаточно. Сейчас сделаем перерыв на ваше курение, а затем потом продолжим.
Но насладиться сигаретой мне не дал Костик. Он заныл, что на месте курения холодно, надо курить поменьше и вообще, последняя треть сигареты смертельна для курильщика. Достал, как я их называю «кабы ЗдОХ» - очередной словесный поборник Здорового Образа Холостяка. Ни себе ни людям. С вечным лозунгом «Умирать надо в здоровом теле». Лучше бы себе почаще в рот заползал с разными приспособлениями.

Лось встретил меня задумчиво:
— Ну, давайте, расскажите нам всё о компаниях, участвующих в поставках панелей. И особенно ваши финансовые взаимоотношения с ними.
— Но я уже неоднократно об этом говорил. Может, уже давайте вплотную подойдём к контрабандной поставке? Мне нужны все документы по этому грузу. И тогда я во всём быстро разберусь...
— Достаточно, — перебил меня Костик, — Вы слишком много говорите. Отвечайте только на вопросы следователя.
Вот так всегда. Тернист путь к истине. Битый час был посвящён очередному нудному пересказу. Затем Лось милостиво выделил мне очередные четверть часа на перекур. А вот только потом всё и началось. Лось достал толстенную пачку листов и стал нудно вопрошать:
— Чего конкретно касается контракт 0105Т?
— А когда и с кем он был подписан?
— Отвечайте на вопрос.
— Совершенно не помню. Наверно что-нибудь связанное с транспортировкой?
— Чего касается контракт 0105ТS?
— А это не один и тот же?
— Нет.
— Ну, вам по бумаге виднее. А может, я тоже сначала посмотрю текст контракта?
— Нет. Вы их все должны знать, раз подписывали.
— Обижаете, уважаемый. Их у меня сотни. От рамочных контрактов до массы приложений по конкретным сделкам. Да ещё и разные черновики контрактов, в которых соответственно меняется нумерация. Да, вы ещё так удачно скрываете, в каком году он был сделан.
— Вы не хотите отвечать на вопросы?
— На такие вопросы я просто не смогу. Тем более что вначале у моих контрактов должно быть 6 цифр и две последних означают год. Буквы дают представление о товаре или услугах. Посмотрите в моих документах, в компе, на флешках.
— Что вы скажете о контракте 0607LDPE?
— Не помню. Хотя постойте. LDPE - это Low density polyethylene. А полиэтилен низкой плотности мы перевозили для пивоваров осенью 2006 года из Кореи. Значит, номер должен быть 060706LDPE. От шестого июля 2006 года. Если это тот контракт, конечно. Вы вообще-то, с какого года начали документы смотреть?
— За период, который интересует следствие.
— Однако, какие обширные интересы у вашего следствия.
— Не отвлекайтесь. Переходим к следующим контрактам.
— Не стоит. Вы даёте только часть цифр. В этой угадайке я участвовать отказываюсь. Коммуниста дёшево не купишь... Э-э-э, просто переведи, что не помню.
Лось кивнул и стал без пауз зачитывать кастрированные номера контрактов, соглашений и Бог знает чего. Я только молча пожимал плечами. Наконец Лось угомонился и задал свой давно заготовленный вопрос:
— Почему через вашу компанию проходит такое большое количество денег?
— На мой взгляд, совершенно достаточно для операций, связанных с покупкой и продажей товаров. Да, там ещё перевозки и разная прочая консультационная деятельность. Как у нас говорят, талантище не пропьёшь.
— Правда? – голос Лося был полон сарказма. Он вынул несколько листков бумаги и слегка ими потряс, предусмотрительно держа их подальше от меня, — А это что такое?
Я прищурился и не очень уверенно сообщил:
— По-моему, это контракт на покупку вертолёта и какие-то инвойсы.
— Правильно. Вы доставляли из Польши вертолёт в Россию?
— Было такое смешное дельце пару лет назад.
— В контракте записано, что вертолёт летит своим ходом из Польши на аэродром в Санкт-Петербурге. А вот вы выставили российской компании инвойс на доставку его паромом из Гданьска до Котки, а потом якобы вывезли его в Россию спецтранспортом как негабаритный груз. Это мы называем подделкой документов и отмыванием грязных денег.
— А я это называю беспардонным наклеиванием ярлыков.
— Вы признаётесь в содеянном?
— В чём?
— В отмывании грязных денег для дальнейшего финансирования контрабанды сигарет.
Ох ты, как лихо Лось загнул. А я-то сначала подумал это шутка. А тут впору и дара речи лишиться. Так вот к чему он подводил меня сегодня весь день.
— Постойте-ка, вы что, серьёзно утверждаете, что два года назад я не перевозил этот вертолёт? Типа того... клиента кинул, бабки заныкал, а весь кидок запустил на личный контрабас?
Костик замялся, злобно глядя на меня и тихо процедил:
— Говорите внятно.
— Хорошо, — покладисто сообщил я, отходя от первого шока, — Следователь утверждает, что моя компания не участвовала в перевозке вертолёта из Польши в Россию, так?
— Да.
— Моя компания выставила счёт за свою фиктивную, то есть не выполненную работу?
— Да.
— А вертолёт тем временем самостоятельно перелетел из Польши в Россию?
— Да.
— Все деньги, якобы нечестно полученные в 2006 году, пошли на честную оплату контрабандных сигарет в 2008 году?
— Да.
— Скажи ему, что он окончательно рехнулся.
— Извините, не понял, что надо ему сказать.
— Скажи, что это не есть правда! Это есть неправда! Неправда это есть! Тьфу, скоро сам как чучмек зачумурудю.
— Но это очень достоверное предположение, да и документы это подтверждают. Можете сами убедиться.
Я глубоко вздохнул. Сделал паузу. Потом вежливо попросил:
— Хорошо, постарайтесь теперь убедить меня в этом с помощью моих же документов. А то такие ваши достоверные предположения доведут до того, что скоро будете утверждать, что я незаконно поставлял венерианское вооружение марсианскому пролетариату, минуя грозное финское эмбарго. Фантасмагория-с.
Костик скривился, но промолчал. Зато активизировался Лось. Он щедро раскидал по столу бумаги и громко хлопнул по ним рукой:
— Вот доказательства вашего финансирования преступной деятельности в нашей стране!
— Где? Ткните пальцем.
Лось, не снимая руки с бумаг, пристально посмотрел на меня особым прокурорским взглядом и веско произнёс:
— Мы также подозреваем, что никакого вертолёта вообще не было. Это было просто прикрытие для контрабанды сигарет.
Я открыл и закрыл рот. Затем почесал кончик носа и перешёл на участливый тон:
— Час от часу не легче. Значит, вы подозреваете, что и самого вертолёта не было? Получается, что из Польши мы привезли сигареты в Россию? Потом два года там их промариновали. Очевидно для придания большей крепости. И только потом повезли назад в Европу. Я правильно понял вашу мысль?
Лось утвердительно кивнул.
— Вы это серьёзно?
Лось снова кивнул.
— Но зачем такой сложный маршрут? Просто для моего понимания.
— Мы не занимаемся разгадыванием мыслей контрабандистов.
Да уж. Такую клинику точно ничем не прошибёшь. Здесь обходной манёвр нужен.
— А можно мне посмотреть документы?
Лось нехотя пододвинул несколько листков.
— Хотелось бы со всеми документами ознакомиться. Освежить преступные воспоминания, так сказать.
Лось толкнул ко мне пару стопок с края стола и выжидательно уставился на меня.
— Дайте мне десять минут спокойно поработать. И не надо сверлить меня взглядом. Дырку протрёте. А это отвлекает и нервирует.
— Скажите правду и не будете нервничать.
— Спасибо за добрый совет.
Я медленно стал перелистывать бумаги. Договор купли-продажи. Моей компании тут нет. И это правильно. Изначально планировалось, что вертолёт прибудет к месту регистрации своим ходом. Чёрт! Ну, вот теперь всё сразу вспомнил. Там что-то не срослось из-за очередных свар между излишне нервными политиками. Появились негласные запреты, и пришлось вертолёт разбирать и доставлять на пароме в Котку. А из Котки заказывать тягач и гнать ночью в сопровождении полиции на границу. Было такое. Значит, и все документы имеются. И совсем не эти, подсунутые Лосём, большинство которых к сделке по вертолёту никакого отношения не имеют.
— Вы меня извините, но здесь в наличие только контракт и один сводный инвойс. А вот эта куча инвойсов вообще связана с другими поставками из Финляндии, — я отпихнул их назад Лосю, — Они не имеют никакого отношения к вертолёту. Вы их что, по датам собирали? А куда, кстати, делись первичные инвойсы? За фрахт? За портовые услуги? За провоз негабарита? И где, наконец, инвойс за полицейское сопровождение этого грёбанного вертолёта? Возьмите распечатку банковских счетов компании. Там в проводках есть все эти платежи. А если не лень, то запросите все эти компании. Особо опросите полицейских, которые сопровождали груз. И сообщите им, что они сопровождали не вертолёт, а сигареты. Их же визуально не отличить. Наверное, полицейских ваш запрос очень порадует. А они потом чем-нибудь порадуют вас. В ответном слове.
Лось внимательно выслушал и перевёл свой враз потяжелевший взгляд с меня на Пышку. Та съёжилась и стала внимательно изучать поверхность стола.
— Перерыв на курение, — голос у Лося слегка завибрировал.
Кому перекур, а кому пистон по самое сокровенное. Без предварительной ласки. Вот теперь никотин мне точно сладким мёдом покажется. Костик так и не проронил ни слова, пока я медленно и с наслаждением выкурил пару сигарет. А после он мне даже предложил подольше постоять. Подышать свежим воздухом.
— Ну нет уж, пошли. Посмотрим на крепчающий маразм.
Лось сидел сумрачный. А Пышка точно на грани истерики. Так вот кто, значит, готовит компромат Великому и Ужасному. Чувствует сладкая парочка, что уж очень хлипко и жидко они выступили. Чернушники нахрапистые.
Тут внезапно подала голос Пышка:
— Но был же и второй вертолёт?
— Был. И второй, и третий. Там где-то есть все контракты. Только из Сербии вертолёт не выпустили, посчитав его техникой двойного назначения. Очень жаль. Тот вертолёт был совсем новенький, американский. В боевых действиях не участвовал, да и всё вооружение там давно распродали среди своих. А вот хвалёный шведский оказался на деле таким хламом, что его и на помойку выбросить стыдно. Что-то невнимательно вы читали документы, уважаемая.
Это оказалось последней каплей. Пышка вылетела из-за стола и скрылась за дверью. Следачка с возу - босяку послабуха.
Лось прокашлялся, но никаких замечаний от него не последовало. Он неторопливо стал перебирать разбросанные бумаги. Потом заглянул в одну книгу. Почитал. Отложил. Взялся за вторую.
— Может, закончим на сегодня? — негромко спросил я Костика, — Следователю к суду ещё надо подготовиться. Ему завтра объясняться придётся о реальных причинах моего задержания. Тут одним вертолётиком никак не отвертишься. Засмеют-с.
Не успел Костик открыть рот, как Лось заговорил:
— Последние годы вы якобы осуществляли поставки биологически активных веществ в Россию.
— Да. Только не понимаю иронии и этого якобы.
— Тогда честно расскажите, что это такое.
Я неопределённо покачал головой, не зная с чего начать.
— Понимаете, это, если говорить открыто и прямо, эти БАДы не что иное, как старческий возбудифилис.
Костик запнулся, и мне пришлось прийти ему на помощь.
— Вот, к примеру, есть «Виагра». Это дорогая, но хорошо раскрученная синтетика. С кучей побочных эффектов. А вот малограмотные малайцы лепят натуральный препарат на основе женьшеня. Корень жизни такой. Его ещё называют ginseng или panax. Эти таблетки поднимают потенцию, как у мужчин, так и у женщин. Могу более подробно рассказать... — Но тут появилась Пышка с распухшим лицом. Я ей вежливо кивнул и продолжил: — ... но это будет очень болезненно для некоторых мужчин. В России препарат пользуется чрезвычайно высоким спросом. У нас, как вы знаете, народонаселение падает. А вот в Финляндии он запрещён. Вас просто нагло обделили простым человеческим счастьем, — тут я скорбно понурился и с жалостью осмотрел собравшихся, — Но вот когда я выйду, то смогу и для вас со скидкой устроить. Честно, почти по себестоимости, как пробные образцы. Проверите, порадуете семью и почувствуете вкус к настоящей жизни.
— Достаточно, — голос у Костика был откровенно печальным.
— Что, уже созрели? Будете делать заказы прямо сейчас?
— Нет, мы продолжим допрос. Ты много говорил, но не убедил нас, что это не является финансированием нелегальной деятельности.
— И каким же образом это могло происходить?
— Отмывание денег.
— Да неужели?
— Мы в этом убеждены, но ещё раз детально проверим все документы. Мы предполагаем, что никакого движения товаров не было. Только одни бумажные фальсификации.
— Да уж вы вначале проверьте, а потом активно обвиняйте. А то опять получится как с вертолётом. И не забудьте запросить TNT, UPS и DHL. Они осуществляли перевозки БАДов в Россию. Желаю успехов в работе с ними.
— Мы проверим и все остальные ваши сделки. Там есть подозрительные моменты при поставках оборудования и техники.
— Вы пока ещё живёте в свободной стране. Кроме почему-то меня. Только прошу, внимательно прочитайте на ночь документы, а то суд состоится уже завтра. Мне будет за это княжество обидно, если у вас снова случится конфузия-с.
— Тогда последний вопрос для протокола. Является ли ваша компания ширмой для табачного бизнеса? Идут ли через счета вашей компании денежные потоки, связанные с нелегальной торговлей сигаретами?
— Ответ может быть категорическим и кратким?
— Да.
— Нет.
— Что значит, нет?
— Нет, значит, нет. Я никогда в жизни не занимался ни легальным, ни нелегальным табачным бизнесом. Жалко, но также не был связан и с алкогольным. И уж совсем не было даже намёка на наркоторговлю. Очень далёк от проституции и сутенёрства. Наверное, это сильно помогло моему семейному счастью. Достаточно? Или продолжить список, чем я никогда не занимался?
Лось покачал головой:
— А вы уверены, что ваша бухгалтерия даёт правильную информацию о доходах и расходах компании?
— Надеюсь. Сами проверьте. А лучше перешлите все ваши теории столичным налоговикам. Потом вместе посмотрим на результат.
— У нас здесь есть и свои высококвалифицированные специалисты.
— И где они прячутся? – я указал на книги, — Или они пока представлены только в печатном виде?
— Вы их увидите в положенное время.
— И то хлеб. Хотя свежо предание, но серится с трудом.
Костик пропустил мою хамскую реплику мимо ушей и буднично добавил:
— Есть ли замечания по ведению допроса?
— Да нет, сегодня было даже забавно. Но только занесите в протокол, что мне нужны все документы по этой контрабандной поставке. Все, до последней закорючки и скрепки. Вот это действительно очень важно. Я проведу собственное расследование.
— Мы запишем это в протокол.
— Да, а Конфуций вам знаком?
— Нет, я не помню такой компании в ваших документах.
— Вообще-то это был такой башковитый парень Кун Фу-Цзы. У вас тут его обозвали Confucius. Он придумал интересную историю о бесплодных поисках чёрной кошки в тёмной комнате.
— Не понимаю.
— The hardest thing of all is to find a black cat in a dark room, especially if there is no cat. Это как раз о вашей работе.
Костик подумал и выдал:
— Лучше пока молчите. Сейчас протокол будет напечатан следователем, а потом я его вам зачитаю.
Подмигнув Костику, я негромко сообщил:
— Ну а пока я вам зачитаю с выражением. Пока ещё помню. Итак...

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут - и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья...

— ... денег вам дадут... водки поднесут... нет... тёлку приведут, — значительно тише стал я перебирать себе под нос. Потом извиняюще выдал, —Запамятовал я что-то.
— А я это помню, — вдруг заинтересованно сказал Костик, — Это же Пушкин? Мы его учили на курсах.
— Пушкин. Афро-русский сукин сын. И не надо на меня так смотреть. Son-of-a-bitch его подлинное и политкорректное самоопределение. Я вот только сомневаюсь про братьев. Наши братаны только и могут, что подлянку какую-нибудь кинуть. Это в их духе.
— Оковы... – Костик стал мучительно вспоминать, — Я же это переводил. Это же handcuff, правильно?
— Вам, следакам, виднее. Хотя мне казалось, что это что-то вроде fetters (кандалы).
И вот тут меня пробрало аж до икоты. Крутись в гробу гнусный старикашка Зигги Фрейд! Одна моя специфическая знакомая использовала на тусовках слово «оковы» как вежливое сокращение от «Одни КОзлы Вокруг». Сотрясаясь от едва сдерживаемого хихиканья и, смахнув набежавшую слезу, я повторил вслух её любимую, но совершенно непереводимую коронку:
— Достали эти оковы - рвём батоны, коровы.
Костик никак не отреагировал. Взял и зачитал мне распечатанный протокол допроса, а потом сунул на подпись. Я черканул под каждой страницей и встал, потягиваясь. Ну вот, вроде бы и еще один трудовой день прошёл. Да и пёс с ним... радует, что последний... с такими то... оковами.

Выходя из здания таможни, я очень интимно спросил Костика:
— У вас тут что, сегодня собрались только заядлые рыбаки?
— Да, — обрадовался Костик, — мы регулярно ловим рыбу. А как ты это определил?
— Легко. Вы тут все поголовно сегодня уху ели.
— Уха – это рыбный суп?
— Суп, говоришь, — я хмыкнул, — конечно, суп. Содержит массу фосфора. Для некоторых мозгов полезно, но иногда явный перебор. Ты предупреди своих ловцов водной живности, чтобы они ещё и кости обязательно ели. Там кальций. Труднее пальцы веером будет гнуть при шитье такой чернухи.
— Я опять ничего не понял, — сказал Костик вяло.
Я помолчал и мечтательно добавил:
— Господи, а ведь сегодня у нас прощальный день. А счастье вот оно, оказывается, какое! Да ещё и пайка не потревожена.
Как говаривала вечно хулиганистая хохлатая вольница из сопредельной квази-державы: «Не кажи «Гоп!», поки не доїдеш». Ведь у них, у хохлов, теперь неожиданно выявилась такая древняя история, скрываемая ранее гнусными москалями, что они до сих пор разбираются со своими корнями, утонувшими где-то между Атлантидой и Олимпом. Но шаманы, видать, знатные были. Куда там В-Ноздре-Дам-Усу[23] с его невнятными пророческими стишатами.
Я вернулся в никем не потревоженную камеру. Осмотрелся. Ничего не тронуто и не сдвинуто.
— Херлоки Хамские, — ругнулся я совершенно беззлобно, — Могли бы и честно сказать, что перед судом просто хотели халявного компромата надыбать. А то... тюрьма переполнена... тела девать некуда... штабеля под потолок. Тут мой взгляд упал на бетонное подобие стола. На нём стояло аж два подносика с едой. — Вот и компенсация за причинённое неудобство. Чем хорош капитализм, так это проплаченным сервисом. Даже вертухаи подсуетились. Чуют, что за такую подлянку надо правильному человеку жизнь подсластить.
Я придирчиво осмотрел оба подносика и выбрал тот, где просвечивался приличный кусок курицы, так и не сумевший до конца утопиться в подливе ядовитого жёлтого цвета. Хотя, может, это жертва птичьего гриппа так сильно перед смертью обделалась.
— Ну почему всё время как курица, так в соусе карри? Чтоб вас всех в нём похоронить, — вздохнул я обречённо. Неужели никак нельзя было без этого обойтись? Тухляк что ли опять маскируют? И так ясно, что этот расчленёнка доставлена не из ресторана. Конспираторы. — По-индусски куркума, а по-русски гадость, — пропел я на мотив знаменитой интернациональной песни. Но есть надо, а то совсем отощаю. И тогда уж точно век воли не видать. Я решительно нажал кнопку вызова. Минут через пять из динамика раздался недовольный голос вертухая, смутно выделяющийся среди помех. Лень ему к микрофону наклоняться.
— Можно подогреть мою еду? Она совсем холодная.
— Позднее, — вертухай тут же отключился.
Через полчаса я понял, что быстрее захлебнусь слюной, чем дождусь горячего ужина. Обречённо содрал плёнку с подносика. Гадом буду, но эта плёнка явно предназначена для защиты окружающей среды, а не для сохранности содержимого. Двумя пальцами я подцепил странной формы кусок и стал старательно очищать его о край подносика.
— Ну и с какой части тела могли срезать эту опухоль? – задал я себе очередной риторический вопрос и сам себе ответил, — Больше знаешь - дольше дрищешь. А вот запора от этого точно не будет. Вылетит как обкарренная. Да и жалко до конца переваривать такую птичку.
Я осторожно засунул в рот весь кусок целиком и начал с натугой жевать упругое мясо.
— А-а-а, — замычал я с полным ртом. По дёснам резко полоснуло болью. Я подскочил к унитазу и выплюнул изжёванную массу. Вот только рези так и не прошли. Вот сволочизм, а? Полная расплата за единственный весёлый день в тюрьме. И как-то совсем не ко времени. Тотальный капец. И ждёт теперь меня пост. Не просто пост, а хорошенький такой Пост. И буду я поститься до тех пор, пока не доберусь до своего столичного протезиста.

Это меня прошлое настигло. Мои стоматологические злоключения начались чуть больше трёх лет назад, в славном 2005 году. Однажды, в самом конце лета, я возвращался поездом из Питера после встреч с клиентами. Билет я спокойно купил за четверть часа до отхода и был весьма неприятно удивлён обилием пассажиров в вагоне. Обычно поезд Sibelius ходит на три четверти пустым, а тут вот нате вам, полна коробочка мандаринами.
Я протиснулся на своё законное место и стал озираться. Духота просто африканская. Да и запахи потрясающие. Весь вагон был битком набит гомонящими жизнерадостными туристами из Азии. Соседнее со мной место пустовало недолго. В кресло плюхнулся сопящий и чихающий маленький, но жирненький индивидуум. Он удивлённо осмотрел меня и что-то проорал соседям. Весь вагон затрясся от громового хохота.
— Нашли зоопарк, — сердито отозвался я, перекрывая шум — Что, аборигена без намордника никогда не видели? Или вас сюда тайными тропами закинули, хунвейбины? Цхао ни ма[24]!
Мои слова были встречены новым взрывом хохота. В этой какофонии звуков засверкали вспышки фотоаппаратов. Ну, это уже перебор! Я обречённо осмотрел проход, моментально забитый доверху вносимыми вещами и понял, что до курилки я точно никак не доберусь. Тут человек-паук нужен.
Обычно вся дорога занимает чуть больше шести часов. Я за это время отлично отсыпался с короткими перерывами на российских, а затем финских погранцов со следующими за ними таможенниками. Главное удобство этого поезда то, что в большинстве случаев наши сапоги пока всё ещё смущаются особо выпендриваться в финском поезде, а финнам... а этим всё просто по барабану. Если за спиной нет хмурых проверяющих. Или не объявлена плановая тотальная облава. Ясно, что сегодня всем будет незапланированный цирк. Такого столпотворения и в метро в час пик не увидишь. Броуновское движение по креслам между чемоданов и коробок. Ох, доставят рисоеды радости совсем обленившимся погранцам и иным разным бездельникам, болтающимся с ними.
Неожиданно гомон стих. В проходе появилась деловитая экзотическая дама и как на плацу стала выкрикивать команды. Весь вагонный муравейник подобрался и несколько человек стали бодро передавать коробки с сухим пайком. В воздухе явственно запахло полуденным сингапурским базаром. Кто там был, тот поймёт. Это не для изнеженного европейского носа. Я сглотнул подступающую тошноту и стал решительно пробираться в вагон-ресторан через участки, освободившиеся от коробок. Лучше сломать ногу, чем публично опорожнить желудок на соседей. Моё бегство оказалось абсолютно напрасным. Все вагоны были полностью забиты жующим народом. Просто обеденный перерыв в поезде Хайнань-Хельсинки.
А вот вагон-ресторан намертво оккупировали совершенно обалдевшие финны. И, затоварившись пивом, надёжно держали круговую оборону. Не судьба. Таких с места точно ничем не согнать. Новая неприступная линия Маннергейма. Пришлось позорно отступать назад.
Мой отобедавший вагон ходил ходуном. До я этого наивно считал наших восточных товарищей людьми тихими, склонными к самосозерцанию и разным там медитациям. Но эти как с цепи сорвались. Или это ревизионизм на них так подействовал вдали от родной компартии?
Доставшийся мне сосед постоянно кхекал и чихал. А потом внимательно созерцал вылетевшие брызги и подсохшие козявки. Просто юный натуралист преклонных лет. Я терпел-терпел, а потом сделал мужественную вылазку и спёр из туалета все оставшиеся салфетки для рук и стал демонстративно оттирать свою территорию после каждого мокрого залпа. Думаете, это произвело на соседа хоть какое-то впечатление? Да ничего подобного. Он только сделал вид, что стал целиться в сторону. Но без особого успеха. Вот вам и дружба народов. Это не слюнявые поцелуи руководства. Это значительно заразнее.
Единственное развлечение мне доставила появившаяся после Выборга потная группа наших российских пограничников и таможенников. Первые затравленно вступили в вагон с пачкой заранее собранных проводником паспортов и безуспешно приступили к идентификации путешествующего люда. Такие сцены надо лично видеть. Их просто не передать словами. Рядом с моим местом сурово уштукатуренная дева-прапор в супер мини юбке, обтягивающей широкий зад, с остервенением тыкала пальцем в фотографию на раскрытом паспорте и заезжено вопрошала парочку радостно улыбающихся туристов:
— Это ваш? Или ваш? Это вы на фото? This is yours pass? А? Who is this? На фото смотри. Who... я сама вижу где who. Это ваше яйцо? О, Господи... лицо, говорю, ваше? Ваше лицо? Нихт шпрехен, а? Может, хоть ты ферштейн?
Оба азиата синхронно кивали и что-то тараторили, но совершенно вразнобой. При этом они упорно не отрывали восхищённых взглядов от внушительного бюста, распирающего форменный китель.
— Ваня... Иван Иванович... товарищ майор! А может просто отдать им сразу все паспорта? Пусть сами разбираются. Этот... проводник весь порядок перепутал. Или вся группа неправильно сидит. Теперь точно не успеем. Они же по-нашему вообще ничегошеньки не понимают. И все так похожи... как сиамские коты.
Раскрасневшийся майор, тихо матерясь, протиснулся к ней и внятно сказал:
— Нарушаешь. Вечером разберусь. А сейчас работать.
Однако его взгляд был слишком красноречив. Мужик. Хозяин стаи секретного бусловского заповедника. Остальных в гомоне не разобрать. Но видно, что мучения испытывают все. И это приятно. Хоть как-то компенсирует имеющиеся неудобства.
Таможенники только внешне и с некоторым испугом осматривали огромные чемоданы[25], при этом с очевидным сомнением поглядывая на их маломерных владельцев. Но не предпринимали никаких активных действий. Видно обоснованно боялись, что эти оккупационные чемоданы-монстры легко придавят излишне любопытных. А самим стаскивать и пытаться их раскрывать в захламлённом проходе, мундир не позволит. Так что они медленно, но неотступно продирались за погранцами. Без всякого намёка на обычное любопытство.
Поезд тихо подтянулся к станции Буслово. Смена караула. Сейчас через границу переползём и посмотрим импортное продолжение. Мой сосед издал какой-то утробный рык, а потом чихнул так, что накрыл чуть ли не треть вагона, захватывая и часть таможенников. И откуда в этом низкорослом теле столько запасов слизи? Человек-контейнер. Соседние ряды встретили его залп весёлыми аплодисментами. Ещё бы на бис повторить попросили, извращенцы!
Таможенники прытко смылись, а я мрачно осмотрел себя и с тоской подумал, что туалет теперь откроют только после прохода финской бригады. А до этого приткнуться мне негде. Свободного места вообще нет. Всё под барахлом. И куда они с собой столько набирают?
Да, а что я потом жене скажу? Откуда все эти подозрительные пятна на брюках? Ах, китаец, говоришь, на ширинку чихнул? Ха-ха, какой ты у меня сегодня остроумный. А в твоих трусах он ничего не забыл? И т.д. и т.п. Вот так и рождаются нездоровые истории о сорвавшихся как с цепи командировочных.
Финская проверка прошла быстро. Пограничники, бесстрастно поджав губы, молча шлёпали штампы в протягиваемые паспорта и как горнолыжники лавировали к выходу. Моего соседа, зашедшегося в очередном брызгающем кашле, просто проигнорировали. Брезгливо прохрустели через свалку из коробок с остатками еды и испарились. Таможенники вообще были больше озабочены трусливым поведением своей собаки. Она, поджав хвост, так тянула поводок, что было ясно, что никакой наркоты здесь и в помине нет, а вот от запахов пёсику становится дурно. Молодцы, одним словом. И не заляпались, и не перетрудились. Рационалисты. А вот некоторым азиатским сачкам, вовремя не подставившим свои паспорта под штамп о въезде, на выезде достанется по полной программе. За это обстоятельные финские парни отыграются сполна. Неясно пока на каком языке, но очень долго и нудно.
В итоге я не поспал, но соплями и впечатлениями наполнился надолго. На третий день после поездки меня скрутило. Я вначале грешил на хитрую азиатскую простуду, но никаких насморков или першений в горле, как у моего попутчика, совсем не наблюдалось. Зато температура стала скакать как сумасшедшая от 35° до 42°. Стало крючить так, что не согнуться и не разогнуться. В это время у меня горел контракт с финскими энергетиками. Но в таком состоянии я был просто недееспособен. Я даже по лестнице ни подниматься, ни спускаться нормально не мог. Полный караул.
И тут впервые в своей жизни мне по собственной инициативе сильно приспичило записаться на приём в больницу. Я стоически выдержал долгую беседу с бурно радующимся врачом, а потом стерпел и все его предписанные анализы. Такой долбёж ипохондрика холериком закончился к вечеру новой торжественной встречей и обсуждением анализов в присутствии уже нескольких молоденьких медсестёр.
Диагноз был категоричен - радикулит в острой форме и вызванная этим некая незначительная фибрилляция предсердий. Звучало страшно, но солидно. Да и рецепт был выписан на благородно звучащий препарат Marevan®. Запад, господа. Все процедуры и профессиональный диагноз в течение трёх часов! И почти задаром.
Не знал я тогда, наивный, что Marevan - это просто закамуфлированная торговая марка такой гадости как warfarin. А вот варфарин нормальными людьми используется исключительно в качестве крысиного яда. И очень даже эффективно. От предписанных доз у меня неудержимо и безостановочно попёрла кровь из носа и дёсен. Стало так гадко, что хоть выползай на базар за белыми тапочками. За несколько дней я полностью изучил свой кусочек дороги к аду и узнал, что не всё так хорошо на нашей прекрасной земле.
Повторный поход к врачу и новая серия анализов к удивлению всех садистов в белых халатах выявила, что мои показатели C-реактивного белка (CRP), который даже для начинающих медсестёр является индикатором острых воспалительных процессов, уже зашкаливает за двести. Тогда как у приличных людей он должен болтаться где-то в пределах от единицы до пяти. С медицинской точки зрения произошло довольно неприятное ЧП. На подведомственном участке неожиданно объявился грязно ругающийся и кровоточащий иностранный труп с предсмертными судорогами. И совершенно липовым диагнозом. А это могло быть чревато последствиями. Вот тут всех, наконец, проняло и такое закрутилось, что лучше не вспоминать.
Дальнейшее вытаскивание меня с того света заняло год жизни, полное удаление зубов и особо хитрую операцию на сердце. Причём эту операцию проводила сводная бригада из разных стран. За это качественное потрошение, искренне и от всего сердца спасибо деловым парням с военной выправкой. Они почти сразу замаячили за спинами моих лечащих врачей. Сначала присматривались. Потом долго выясняли мельчайшие детали моей поездки. Несколько дней проверяли, и, наконец, предложили подписать массу бумаг о передаче всех прав на использование информации о моей болезни и т.д. и т.п.
После этого был моментально организован почасовой мониторинг моей крови и в меня стали вливать особо заковыристые препараты. Любопытное было время. С меня, облепленного как ёж внутривенными катетерами, постоянно забирали на анализы кровь, а взамен закачивали разноцветные жидкости. И почти два месяца совершенно безрезультатно. Зато я понемногу стал понимать внутренний мир наркоманов. И мечтать о нормальной встрече с унитазом. Главное, чтобы без многочисленных свидетелей.
Потом что-то сдвинулось, но как-то мало и несерьёзно. Расширенный консилиум врачей решил, что мои зубы пришли в некоторую негодность, а курсы лечения тому сильно способствовали... но, их надо обязательно удалить! Под девизом: закроем проход всем оральным бактериям и откроем прямой путь к выздоровлению.
Через год я появился дома с шикарным шрамом от горла до пупа, пуская солнечных зайчиков новенькой вставной челюстью. Да и для гостей у меня появилась увлекательнейшая история, как я, рискуя зубами, спас Европу от азиатского ответа на американский Спид. А что, если в течение всего трёх дней можно здоровых мужиков превратить в вяло ползающих инвалидов, то это пострашнее атомной войны. Да и не зря вояки суетились.
Позднее мой старший сын, столкнувшись со сверстниками из медицинского вуза, поведал, что история моей болезни даже вошла в местные учебники. Сделан полнометражный фильм об операции. Причём его можно со скидкой приобрести по студенческому билету для более детального изучения. Он сразу загорелся идеей немедленно прикупить его в домашнюю видеотеку. Пришлось резко остудить его исследовательский порыв.
Это даже для меня чересчур. Я как-то сразу увидел праздничное застолье и пикантную «клубничку» под аперитив:
— Друзья, по случаю просмотра «My body thriller» пьём исключительно чистую русскую водку. Итак, поехали... здесь скучное начало... слишком много крови... перемотаем немного... сейчас кровь отсосут, и откроется нормальный вид... ага, вот здесь мне начинают пилить грудную клетку... обратите внимание на эту уникальную пилу. Доставлена прямо из Германии. Кости режет как по маслу... ах, какие изумительные крючки, они так надёжно фиксируют рёбрышки... а вот и моё сердечко... ещё бьётся, шалунишка... сейчас его остановят... а пока ещё по одной... нет-нет, не закусывая, а то ковёр потом будет трудно отмывать... до туалетов всё равно не добежите...
В итоге у меня нормальное заштопанное сердце, грудная клетка стянута титановой проволокой, один аортальный клапан игриво обрамлён платиновым (не вру!) кольцом, зато вместо своих кровных зубов я являюсь обладателем смоделированных компьютером челюстей, которые по внешнему виду почти не отличить от ранее выдранных. Внутренний слой у челюстей очень эластичный и намертво прилипает к дёснам. Хоть орехи грызи, хоть пробки открывай. Лучше чем как родные. Только зубочистка больше не нужна. Незабвенный Леонид Ильич, у которого челюсти норовили выпасть при каждом удобном случае, от зависти бы точно умер, существенно уменьшив количество анекдотов о себе.
А вот процедуру врезки керамических имплантатов я оттягивал-оттягивал и запланировал начать как раз перед Рождеством. Дооттягивался, блин, до тюрьмы. Но уж больно ярки были воспоминания о прошедших операциях. И навязчивый кошмар о предстоящих месяцах кулинарных извращений потребления мороженого и детского питания. Попробуйте посидеть хоть одну неделю только на одних этих пюре, и для вас всё станет слишком очевидным.

И вот теперь наступила расплата. То ли от времени, то ли от непомерного употребления сигарет и полного отсутствия ухода, но внутренний слой затвердел и потрескался в нескольких местах. При малейшей нагрузке эти трещины как кусачки впиваются в десны, и создаётся непередаваемое ощущение, что весь рот забит битым стеклом. Мечта махрового мазохиста.
Вот так всё складывается один к одному. И главное, в удачное время и в удачном месте. Прямо по пословице: Пришла беда – молча разевай варежку и вяло щёлкай клювом. Будем привыкать к новым беззубым реалиям, где есть исключительно молочные реки и кисельные берега. Но напрочь отсутствует мясо и прочие упругие излишества. Последняя капля к имеющимся безобразиям. Видно звёзды криво пересеклись. Благодарность тебе особая, моя добрая планида.
Добьют меня эти застенки. Вот так и загнусь здесь перед самым выходом. И перед кончиной буду только мечтать, что так и не смог утешиться неувядаемым лозунгом лиц древнейшей профессии: «Богатые люди плохими и старыми не бывают»[26].

Последующий затем прерывистый сон натощак для человека, развращённого сытым городом, есть состояние абсолютно противоестественное, противное и мерзкое во всех отношениях.
Да ещё стало совсем уж невыносимо медленно тянуться ночное время под недовольные бурчания кровно обиженного желудка. Я просто физически стал ощущать, как он начинает делать робкие попытки заняться самоедством.
Всё для меня съедобное из долгожданного завтрака червячка даже не заморило, а только нанесло gaster (желудку) серьёзное оскорбление и разборки с intestinum tenue (тонкой кишкой). Желудочно-кишечная битва.
Через час вертухай застал меня за сбором вещей. Он внимательно оглядел камеру и лениво произнёс:
— Там ваш адвокат приехал. Будете встречаться?
— Буду. Когда?
— Да прямо сейчас. Идите в комнату встреч.
— Бегу.
Мой адвокат, весь из себя радостный и благоухающий, представлял рядом со мной собой исключительно разительный контраст. Я покосился на стекло переговорной и отчётливо увидел там отражение взъерошенного и дёрганого пугала.
— Как дела?
— Нормально, — ответил я и с обидой добавил, — Like a shit on a small stick. — Судя по его удивлённо поднятым бровям, я понял, что описание состояния дерьма на палочке ему совершенно неведомо, а объяснение отнимет последние силы. — Устал и воняю, — это более лаконично и близко к истине.
— Да, это заметно, — он даже слегка повёл своим аристократическим носом, — Но давайте приступим к нашим делам.
— Давайте.
Тони вытащил солидную пачку бумаг и гордо водрузил на стол.
— Это ваши медицинские записи за последние три года.
— А я и не знал, что их так много.
— От следователей так и не получено никаких фактических доказательств, на основании которых вас обвиняют. Они их засекретили до окончания следствия. Вы не узнали почему?
— Нет. Только догадываюсь. Наверное, их просто нет.
— Похоже на правду. Но для местных судей достаточно и простых подозрений. Поэтому мы освободим вас сегодня по состоянию здоровья. А потом начнём бороться за сохранение вашего честного имени.
— У меня ещё и челюсти испортились, — моментально наябедничал я, — От молока с кашей с утра тошнит. А это теперь моя основная еда.
— Учтём. Это очень важные доводы для судьи.
— А почему суд не требует хоть каких-то доказательств?
— Ну... это сложно вот так прямо сказать. Так исторически сложилось. У нас суд всегда старается помочь следствию. Они же представляют государственные структуры.
— Помочь? Или выполнить прямое указание следователя?
— Ну... это не так явно. Всё зависит от судей. Хотя такие случаи бывают. Но это редко. У нас все очень честные люди... почти.
— У меня как-то сложилось совсем другое впечатление. Вот про местных следователей этого не скажешь. Видно не повезло. Да и всё это дело можно было раскрутить за несколько дней, а я здесь сижу уже более двух недель.
— У них, очевидно, пока нет других подозреваемых.
— Или кем-то поставлена конкретная задача.
Я вкратце поведал о последнем допросе с враньём о переполненности тюрьмы.
— Может, мне нужно приезжать на ваши допросы?
— А зачем? О контрабанде следователь молчит, а остальное просто поиски наугад.
— Хорошо, мы ещё это обсудим. Когда вы уже будете на свободе. А пока приведите себя в порядок, — он бегло осмотрел меня, — Ну, по возможности. До заседания суда осталось ещё четверть часа.
Возможностей для придания себе добропорядочного вида у меня не очень много. Но всегда есть выбор, зависящий от настроения и цели. Я намочил волосы и постарался придать им видимость причёски, а потом старательно прополоскал рот. Почесал ногу. Сыпь какая-то странная повылезла. Надеюсь, что не от клопов, а просто раздражение от этого прогрессивного постельного белья.
Вот теперь медленно-медленно можно выкурить сигарету и в последний бой. Наступает пора валить из этого заповедника. Но даже докурить мне не дал неугомонный Костик. Он всполошено влетел в камеру и привычно заныл:
— Мы опаздываем на суд. Вы опять не готовы. Срочно убирайтесь.
— Собирайтесь или убирайтесь? Для меня в этом есть определённая разница.
— Одевайтесь.
— Вообще-то я одет, а вот всё остальное мне надо получить у вертухая.
— Тогда срочно идём.
У него получилось как срачно.
— Как срочно, так срачно. Надо бы запомнить, — задумчиво проговорил я, направляясь за Костиком, — С вами такого наберёшься, что Черномырдина[27] переплюнешь.
У вертухайской дежурки никаких посторонних не было.
— А где мой конвой?
— Вы сегодня пойдёте со мной и одним из местных охранников.
— Что, уже все так прониклись доверием ко мне?
— Нет, просто все остальные заняты.
— Нашли новую партию контрабанды?
— Нет, — Костик мотнул головой и отошёл к дверям.
Под надзором вертухая я быстро влез в кроссовки и нацепил куртку. А вот ремень стал длиннее на одну дырочку. Тощеем. Сделал короткую паузу, вроде как присесть на дорожку, и наша троица гуськом двинулась в суд.
Холл перед залом судебных заседаний был битком набит народом. Я обернулся к Костику:
— Здесь сегодня что, будет рассматриваться много дел?
— Нет, это только наши таможенники. Они пришли на ваше дело.
— Граница осталась без замка? Это вы опрометчиво.
— Это очень важное дело. Крупнейшая контрабанда за всю историю страны.
— Да неужто? А на мой взгляд, просто нашли повод для безделья.
Я заметил своего адвоката, который одиноко сидел в уголке и просматривал документы.
— Могу пообщаться с адвокатом? – спросил я Костика.
— Да.
Я разделся, подсел к адвокату и тихо спросил:
— А это нормально, что тут вся таможня собралась?
— Нет, но это такая неявная форма давления на судью. Город очень маленький. Да и приезжий столичный адвокат для них как...
— Деревенская коррида. Красная тряпка для быка.
— Что-то в этом роде. Очень важно для вас вести себя раскованно и с достоинством. Иначе это будет восприниматься всеми, что вы чувствуете себя виновным.
— Учту. И постараюсь не сорваться в falling sickness (падучую). Это шутка, — быстро добавил я, глядя на его изумление, — Просто я нервничаю.
— Это естественное состояние. Расслабьтесь.
В коридоре появилась секретарша, которую я надолго запомнил с прошлого раза. Она открыла дверь в зал и приглашающе кивнула головой.
— Нам пора, — сообщил адвокат и стал засовывать бумаги в свой портфель.
— Ну, с Богом! Где наша не побеждала, — пожелал я себе по-русски и мысленно трижды перекрестился, не отрывая задумчивого взгляда от мерно качающихся ягодиц секретарши, выразительно подчёркнутых эластичными джинсами. Просто вещественное олицетворение ожидаемой свободы.
Мы с адвокатом заняли своё место. К нам протиснулся Костик и демонстративно сдвинул свой стул к краю стола. Я оглядел зевак из таможни. Они, возбуждённо переговариваясь, быстро заняли все стулья для зрителей, но часть так и осталась стоять. Маловата оказалась аудитория для страждущих. Хотя могли бы скинуться и стадион арендовать по такому случаю.
— Нет, ну это уже ни в какие рамки не лезет, — негромко пробормотал я, — Как свора шакалов в ожидании чужой охоты. Даже повизгивают в предвкушении. В очередь, сцуки, в очередь.
— Что вы сказали? – Костик повернулся ко мне.
— Ничего. Это я о своём, о сокровенном.
— Не болтайте много. А то я могу ошибиться в переводе. Это ещё больше усугубит вашу вину.
— Слушай, толмач, — немедленно взъярился я, — Давай без своих задолбанных комментариев. Переводить будешь, когда я попрошу. Лучше вон своих собратьев успокой. А то раскаркались тут как у себя в гадюшнике. Гопота соромная[28].
Костик обиженно отвернулся и стал рыться в своих карманах.
— Проблемы с переводчиком? – негромко спросил адвокат.
— Нет, просто нервы. Мой переводчик - человек таможни. А я сейчас постараюсь успокоиться.
— Да уж, пожалуйста. У нас сегодня будет трудный день.
— Total ambush (Полная засада).
Вновь открылась дверь, и величаво вплыл давешний судья со своей неизменной спутницей.
«Опять этот самодовольный боров», — застонал я про себя – «Ну, неужели в округе нет ни одного приличного человека? Хотя бы элементарно порядочного»?
Судья долго устраивался в своём кресле. Потом сонно и тяжело осмотрел притихшую публику. Из толпы рванулись несколько человек и заняли свои места за соседними столами. Судья неодобрительно покачал головой и уткнулся в подсунутые бумаги. Началась отработанная им до мельчайших деталей процедура вникания.
«Опять дежа вю»[29] — с тоской подумал я, — «А ведь «My Deja Vu»[30] когда-то была моей самой любимой песней Ace of Base... а этот спесивый выпердыш уже своим видом полностью обгадил сокровенное. God please deliver me from fools (Господь, упаси меня от дураков)».
Пока судья вникал в бумаги, я оглядел соседей. Прокурор с кислой миной листал бумаги. А вот за столом обвинения собралась активная группа. Пять человек. Ставки за мою голову растут. Нехорошо.
— А это кто там? – спросил я Костика, ткнув пальцем в их сторону.
— Руководитель следствия, его помощники и руководитель нашей юридической службы.
— «Наши» — это сейчас таможня?
— Да.
— Название до боли знакомо. А где мой горе следунец-следо-поц со своей следо-пыткой? Я их что-то не вижу.
— Они среди приглашённых.
— Их пригласили, или они сами сюда припёрлись в рабочее время?
— Их официально пригласило руководство.
— Посмотреть на торжество беззакония? Или быть под рукой на случай публичной порки?
— Я не понимаю, — Костик отвернулся.
— Да всё ты понимаешь, — сказал я ему в спину, — И тебя это также касается. Ты же у нас тут главный толмачила... servile interpreter(холопский переводчик). К тому же полностью бесконтрольный с моей стороны.
Судья очнулся и, точно как и в прошлый раз, монотонно забубнил.
— Слушается дело 08/1847 от двадцать первого ноября 2008 года... – стал негромко вторить Костик.
— А почему номер другой? – не удержался я.
— Это уже новое дело... слушайте дальше... вам перечислить обвинение... оно не изменилось... а имена всех присутствующих?
— Нет и нет. Чтоб им потом всю жизнь не икалось.
Судья умолк и уставился в сторону обвинения. Там посовещались, и поднялся поджарый седовласый мужчина.
— Подожди, а это ещё кто?
— Это наш старший инспектор, которого назначили сегодня быть представителем таможни.
— Ещё один примазавшийся. Ну и что нового?
— Просим продлить содержание подозреваемого под стражей... по ранее сообщённым причинам... следствие ещё не закончено... но вскрылись новые обстоятельства, — Костик перевёл дух и стал очень внимательно вслушиваться. По мере выступления старшего инспектора, на лице Костика стала проявляться кривая ухмылка и, наконец, он неприлично злорадным тоном произнёс: — Да, так и должно быть.
— Что так и должно быть?
— В результате следствия выявлено ещё шесть тождественных поставок... итого их семь. Есть причины подозревать вас... с большой вероятностью... как организатора русской мафии. Ты... — с этими словами Костик обвиняюще уставился на меня, — ... и именно ты устраивал эти перевозки из России, обслуживание и экспорт под прикрытием своей компании. Да, это твоя компания... полностью доказано.
— Слушай, ты мне или тыкай, или выкай. Проще будет. И вообще причём здесь это? О ранних поставках я сам подробно говорил, и информация об этом есть во всех базах данных. Могли бы и не изображать здесь... плодовитую работу. Сыскун, блин. Просто счастливый представитель роддома с шестью новорождёнными.
— Подожди... — Костик выставил перед моим лицом раскрытую ладонь, — Он говорит, что во время дознания ты всё отрицал... говорил, что не знал, что в строительных материалах находились сигареты... так вот... сейчас твоя информированность о российских сигаретах стала центральной темой дознания.
— Не, ну надо же, какой прогресс! А о чём они раньше думали?
— Следователи пока не смогли вскрыть компьютер подозреваемого... — не обращая на меня внимания, упоённо продолжал вещать Костик, — Но следователи уверены, что в ближайшую неделю они... или в его... ну, в твоём компьютере... или в переписке компании... найдут недостающие доказательства твоей причастности к этой цепочке преступлений...
— Предсказатель вещательный, твою мать.
— Преступления были сделаны каждый раз одинаково, и количество сигарет, нелегально ввезённых из России... также... каждый раз... было почти одинаково.
— Лихо сказанул, как в лужу... плюнул.
— Специальные причины задержания... они остаются теми же. Пока неизвестно, есть ли другие подозреваемые, которые скрываются в Финляндии или где-нибудь ещё... но мы их настигнем!
— Да он просто как Буш-младший... бушемеля.
— Существуют возможности... порча доказательств... побег из страны... ты же гражданин России... у тебя есть российский паспорт... ты можешь помешать следствию.
Blah-blah-blah…
— Для тебя это не бла-бла-бла, а серьёзные обвинения, — осуждающе прошипел Костик.
— Пусть он засунет их себе в... – я вовремя осёкся и вежливо закончил, — ... в разработку своим распи... следователям. А уж там пободаемся. Мечтун из Лапёры.
Таможенник слегка поклонился и сел под бодрый шёпоток коллег. Только аплодисментов не дождался. Но вот теперь понятно наличие такой массовки. Предусмотрительный, однако, попался господинчик и знает, как использоваться свой административный ресурс в столь скользких вопросах.
Тут поднялся мой адвокат и загремел хорошо поставленным голосом. Костик поморщился, но послушно стал переводить:
— Подозреваемый категорически не согласен с претензиями таможни... просит отпустить его по причинам, указанным в его petition (заявлении)...
Я поднял вопросительный взгляд на адвоката. Ни о каком моём заявлении у нас с ним речи не было. Но видно так надо. Ему лучше знать местную legal measures (судебную процедуру).
— То, что твоя фирма указана грузополучателем... это... это не делает тебя контрабандистом... твоя фирма оказывала логистические услуги... существовал долгосрочный контракт... всё это не делает подозрение вероятным... а дальше перечень законов. — монотонно пробубнил Костик.
— Пропускаем.
— Теперь адвокат рассказывает про какое-то старое политическое дело, когда шофёр переносил чемодан своего шефа... там оказались деньги на взятку... его осудили, а потом оправдали... так как он совершенно не знал о содержимом. Только выполнял свою обычную работу.
— Ну и правильно сделали.
— Ага, только через три года, — мстительно добавил Костик.
— Теперь адвокат... он просит судью о том, что будет... ох ты... например, судья получит на свой домашний адрес... это... почтовую посылку с наркотиками из Голландии... разве он будет виноват, если ничего не знал о её содержимом?
— Не-а. Молча скурит и не поморщится, — уверенно подтвердил я.
Костик стал мрачнеть прямо на глазах.
— А теперь он требует... показать твой дымящийся пистолет...
— Что??? А-а-а... тьфу ты, smoking gun... по-русски это означает предъявить явную улику... а то я с ходу не въехал и из-за тебя чуть Кондратия не подцепил. Не шали так больше... полиглотчик.
— Да, он опять требует для суда... живых доказательств, а пока их нет. Только одни слова.
— Вот это он правильно сказал. Я бы ещё добавил об местной эпидемии чрезмерной брехливости.
— Он говорит, что ты... живёшь здесь уже 19 лет... никогда не было никаких проблем с государством... а язык так и не выучил[31]! — явно от себя язвительно ввернул Костик, — Так вот, у таможни нет возможности указать, что ты делал попытки скрыться или уничтожить улики... всё наоборот... все данные записаны... э-э-э... по системе и сохранены. Вызывает сожаление, что таможня не успела изучить... конфискованные материалы... и компьютерную информацию.
— Опять в точку. Я весь такой... систематический.
— Дознание проходило бы... гарантированно лучше, если бы ты был на свободе, — тут Костик аж скривился, — И во всём помогал таможне.
— Так мы это... завсегда.
— К твоему заявлению об освобождении есть... ну как это? Описание болезни... очень страшное. Если будет нужна повторная операция, то твоё сердце... кирдык!
— Типун тебе на язык, зараза... надо же, какое слово вымучил. Ты хоть сам-то знаешь, что кирдык-базар это надгробная речь? А за такой базар вы все по полной ответите.
Костик непонимающе посмотрел на меня и продолжил:
— Ты подтверждаешь отмену на запрет... на засекречивание... этой... твоей больничной истории?
— А что, должен? Конечно, отменяю, если их свои же вояки потом не замочат. Пусть картинки изучают. До полного омерзения.
Адвокат выдал последний возмущённый аккорд и сел.
— Как понравилось моё выступление?
— Блестяще и очень эмоционально, – искренне ответил я, — Осталось только дождаться judgement for defendant (позитивного решения суда).
Костик дёрнул меня за рукав:
— Говорит прокурор... он это... говорит, что есть причины подозревать тебя... с большой вероятностью...
— Далась ему эта вероятность! Ещё один Эйнштейнёныш в деревне вылупился.
— Кто?
— Albert Einstein, Айнстайн, блин, лохматый такой. Просто у него в России до сих пор старая погремушка.
— А-а-а... Так вот. Ты единственный человек, который сам решал о перевозках... подставных грузов через Финляндию...
— Ага, уже договорился до подставных... ну, даёт кадаврун, как лихо дело шьёт!
— Никто не действовал в Финляндии кроме него... то есть тебя...
— Странно. А следователь только что другое говорил.
— ... по бумагам все грузы одинаковые... эти, как их... панели для строительства?
— Сэндвич-панели.
— Вес всех машин также примерно одинаковый. Да, две машины прошли рентген... ну, эту... проверку...
— Когда?
— Он не сказал. Но они тогда прошли проверку на другой установке... это та, которая стоит у нас в Нуйямаа... а вот через таможню Ваалимаа... машина проверку не прошла... у них установка значительно лучше.
— Винтики-Шпунтики. Только голову судье морочите, а там и без вас ветер раздольно гуляет.
— Теперь о твоем здоровье... лекарства получаешь ежедневно по часам... находишься под постоянным наблюдением квалифицированных сотрудников...
— Ух ты, а я их и не заметил.
— По мнению стражи у тебя хорошее самочувствие.
— Вот пусть к вертухаю со своим геморроем запишется.
— Наши следователи потом самостоятельно решат, будет ли он... то есть ты... дальше содержаться в полицейской тюрьме... или переведён в государственную тюрьму... или освобождён.
— Вижу, у вас тут таможенное словоблудие... дерьмократия в полный рост.
— В ближайшие дни будет изучаться документация и переписка и он... это значит ты... будет требоваться ежедневно для допросов. Следствие будет продвигаться быстрее... если ты будешь сидеть в тюрьме. Всё.
Я посмотрел на адвоката. Тот сделал утешающий жест и встал.
— Твой адвокат... подтверждает, что действительно была серия ранних перевозок... но он говорит, что оскорбительно... применять к ним термин «подставные поставки»... этим заранее прокурор тебя обвиняет... и этим нарушаются финские законы.
— Да я и так вижу, что вы тут совсем распустились, ханурики деревенские.
— Он говорит, что использовать такое понятие, как... «причины подозревать с большой вероятностью»... можно, если только есть доказательства и доказанные преступные связи... а вот то, что человек оказался в неправильном месте... недостаточно для обвинения...
— Ещё бы, только хороший памперс оказывается в нужное время и в нужном месте.
— ... ну, это вроде и всё... дальше идут финские законы... но я этих параграфов не знаю.
— А мог бы и вызубрить, раз прислуживаешь закону.
— Твоё слово.
— Пошли все...
— Нет, твоё выступление.
— А, понял.
Я встал, выдавил из себя бледную улыбку и постарался собраться. Прокашлялся, оттягивая время, и начал:
— Ваше благородие...
— Ваша честь, — прошипел Костик.
— Сам его обзови, он всё равно ничего не педрит... Ваша честь, я постараюсь подробно ответить на все эти... высказанные, но ничем не обоснованные подозрения.
Тут мой голос непроизвольно завибрировал от едва сдерживаемой ярости, и я испугался, что сейчас сорвусь и уж такого наговорю, что потом и армии адвокатов этого вовек не расхлебать.
— Во-первых, я вообще не понимаю, почему меня постоянно пытаются обвинить по национальному признаку. Это что, основной аргумент? Тут предполагают, что я, причём исключительно... и только как российский гражданин, могу сразу сбежать из Финляндии. Да вы уже сегодня можете конфисковать мой паспорт и вернуть его мне только после окончания следствия. И забыть о моей национальности. Уберите этот основной аргумент и тогда вообще ничего не останется.
Я сделал паузу, давая время Костику закончить перевод.
— Кроме того, у меня здесь семья, двое детей. Нет никакого смысла всё бросать и сбегать из-за неясных догадок, которые здесь были озвучены.
— Говорите просто и коротко, — Костик сердито дёрнул щекой.
— Я провёл уже 18 дней в одиночной камере, где постоянно горит яркий свет. Сплю на бетонной плите. За это время я не получил никакой медицинской помощи. Даже мои собственные лекарства мне дают нерегулярно. И вообще смешно слышать об охранниках с медицинским образованием. Может мне покажут хоть один диплом кардиолога? Или любой другой.
— Я не успеваю переводить.
— Хорошо, я буду краток. У вас есть все медицинские рекомендации. Там описаны мои разрешённые нагрузки, указана необходимость избегать стрессов и стараться чередовать краткий период работы с продолжительным отдыхом.
— Короче, — Костик уже еле контролировал себя, — Я и половину не успеваю перевести.
— А ты крутись, раз поставлен. Кроме того у меня пришли в негодность мои вставные челюсти. Мне срочно нужен специалист для их ремонта. А пока я вынужден сидеть только на молоке, хлебе и иногда на плавленом сыре. Когда повезёт. — Это звучало даже для меня неубедительно. Тогда я выразительно посмотрел на свои свободно висящие джинсы и добавил: — За время заключения я потерял не менее 7-8 кило живого веса.
— А сколько точно? – немедленно ввернул Костик.
— Не знаю. Потом дома взвешусь и вышлю счёт за каждый утерянный грамм, — огрызнулся я.
Костик медленно заговорил, всем видом выражая крайнее недоверие к моим словам. Даже плечиками повёл, свою сомнительность подчёркивая, стервец. Всю малину обгадил своей пантомимой.
Я про себя взвыл, но почти спокойно продолжил:
— Теперь, что касается контрабандного груза. Для начала, я никогда в глаза этот груз не видел, чтобы заподозрить что-то неладное. Кроме того у компании не было вообще никакой информации об этом последнем грузе, а также не поступило никаких документов, что само по себе очень странно. Следователь отказался показывать сопроводительные документы... но зато сразу объявил их секретными. Здесь всё очень подозрительно и явно не так, как должно быть.
— Ты не имеешь права обсуждать следствие, — прошипел Костик.
— Ещё как имею. Я до сих пор так и не понял причины, почему этот груз не был пропущен? Если уж обнаружили несколько тонн... вдумайтесь только... несколько кубометров контрабандного товара! Этого в кладовке не спрячешь, — я сделал паузу, пытаясь определить реакцию судьи. Бесполезно. Он упорно смотрел в разложенные документы или просто дрых, — Говорят, что обнаружили контрабанду при рентгеновской просветке, а не при вскрытии панельных упаковок. Чего проще было бы пропустить груз и отследить весь маршрут, а потом выявить всю преступную цепочку. Ах, да, я понимаю! В этом случае вся слава досталась разным там датчанам или англичанам. Или может Интерполу? Поэтому таможенники решили сразу сообщить о находке и присвоить себе всю славу. А ещё Евросоюз называется! Союзнички! Непонятно только одно. Почему они пытаются сделать это за мой счёт? Свалить это всё на меня?
Костик вяло переводил, испуганно поглядывая на таможенников.
«А ведь всё переврёт, паршивец, из лучших побуждений», — плеснулось в голове и тут на меня накатило:
— Я официально заявляю, что готов отказаться от основной суммы компенсации за моё незаконное задержание. Но при условии... – отчеканив, я выдержал театральную паузу, — ... если минимальные потери, которые я понёс за это время, будут взысканы из зарплат тех следователей, которые занимались эти две недели полной ерундой. — Я понял, что загнул. Ещё бы предложил высечь их вожжами на конюшне до занятия умом надлежащего места. И более тихо добавил: — Возможно, достаточным наказанием для них будет понижение в должности... или в звании, — я чуть не ляпнул про выговор по партийной линии, но закончил гуманно, — Вполне удовлетворюсь официальными письменными извинениями.
Костик как-то странно уставился на меня. В его глазах явно читался вопрос о моём душевном состоянии. И в чём-то он был прав. Оригинальное нашёл я и место, и аудиторию для своих разоблачений. Надо быстро снизить накал и увести тему в сторону, а то только хуже будет.
— Теперь о допросах. Они вообще никак не связаны с рассматриваемым делом. Делаются попытки найти хоть какой-то компромат. И только. Вчера, например, меня вообще обманом привезли на допрос. Сообщили, что тюрьма переполнена. А оказалось, что следователь, таким образом, попытался надавить на меня, чтобы найти основание для моего дальнейшего задержания. Специально для сегодняшнего заседания суда. Рассказать об этом подробнее?
Судья неопределённо махнул головой, но Костик это немедленно озвучил:
— Нет, тебе надо говорить кратко и только по существу.
— Хорошо. Я полностью невиновен и готов оказать необходимую помощь следствию. Значительно больше пользы я принесу, находясь на свободе. Готов немедленно оформить подписку о невыезде и быть под постоянным наблюдением полиции. У меня всё.
Мой адвокат слегка покачал головой и задумчиво сообщил:
— Надеюсь, что судья уделит больше внимание документам, а не нашим выступлениям.
«И вам спасибочки на добром слове», — подумал я, но вслух прошептал:
— Извиняюсь за свою несдержанность. Так уж вышло.
Тут вскочил прокурор, скороговоркой выдал тираду и сел.
— А у этого, что не так? – спросил я Костика.
— Говорит, что подписка о невыезде обязательно будет обсуждаться, но она пока не является... достаточным методом? В общем, её рассмотрят только после проверки всей информации, которую мы конфисковали. Очень сложно открыть твой компьютер.
— Да в моём компе даже паролей нет! Что, вилку в розетку вашим мудрым спецам так сложно засунуть? Не сумели за две недели? Может им на пальцах надо объяснить, где сувалка, и куда сувалка? Чтоб не перепутали, теоретики.
В этот момент судья молча встал и неторопливо удалился.
— Куда это он собрался?
— А уже всё закончилось. Через час будет вынесено решение. Тебе надо назад в тюрьму... вон охранник ждёт, а я останусь здесь.
— А с адвокатом я могу переговорить?
— Договорись с охраной, — Костик встал и тут же растворился в толпе шумно галдящих таможенников. Лося среди них видно не было.
Я повернулся к адвокату, задумчиво собирающему бумаги:
— Надеюсь, что мы сможем поговорить? Я спрошу у охраны.
— Да, но если можно то через полчаса.
— Отлично. Мне тоже нужен перекур.
Я дождался, пока таможенники покинут зал, и подошёл к вертухаю.
— Я готов. Посижу в камере. Через полчаса у меня встреча с адвокатом. Это разрешено?
Вертухай пожал плечами:
— Если всё успеете за час, то никаких проблем нет.
— Хорошо, тогда давайте пойдём поскорее.

Я курил, лёжа на своей бетонной шконке, и натужно пытался хоть как-то проанализировать сложившийся расклад. Но кроме похабщины в обе стороны пока ничего толкового в голову не залетало. Издержки выброса адреналина.
— И что мы имеем? – теперь привычка беседовать вслух с самим собой стала для меня обычной нормой, — А имеем мы отсутствие информации о поставке. Знающему человеку документы могут очень многое сказать. Меня же сразу от них отсекли. Почему? Правильно. Дабы я не мог заляпать своими грязными лапами такое белоснежное дело о контрабанде. Эмоции пока опускаем.
Щелчком отправил окурок в унитаз и промахнулся. Медленно сходил, поднял, отошёл назад и повторил попытку. Попал, но не точно по центру. Надеюсь, что сегодня эти тренировки закончатся.
— Зачем к контрабасу цепляют ещё и старые поставки? Тем более что сами же подтвердили о безрезультатности проведённых рентгеновских проверок. Да и таможенники всегда вскрывают упаковки панелей перед растаможкой. Это обязаловка. Хотя могли иногда и сачкануть, но сами они никогда в этом не признаются.
Я схватил новую сигарету.
— Тогда какого рожна они дело раздувают? Это же не выдержит никакой даже мало-мальской критики. Или просто оборзели ребятки в своих заповедных угодьях? Да нет, вроде ещё не совсем конченые идиоты. А может им это надо для увеличения своего таможенного бюджета? Они же форпост Европы, у них бюджет формируется за счёт ЕС. Чего ж не подоить такую многоголовую неповоротливую корову? И никаких концов потом никто и никогда в этих лесах не найдёт. Всё утонет в почти правдоподобных отписках. А так и денежки быстренько распилят, и себе повышение обеспечат. Вот это уже теплее и реалистичнее.
Я встал и сделал несколько кругов по камере.
— Тогда становится ясной такая открыто тупая активность Лося. Получил парень команду собрать в кучу любые косвенные доказательства, вот и прёт буром. А уж местный суд одним чохом всё заглотит и никаких вопросов не задаст. Особенно с таким-то карикатурным судейством.
Тупик. Я стал мысленно выстраивать матерные конструкции, но выше повторяющегося первого этажа так и не поднялся. Слабовата начальная подготовка. Хотя судья большего и не стоит. Он просто маленький жирный пескарь, поддержанный мимикрирующими хищниками.
В дверь постучали. Я только сейчас обратил внимание, что её охранник только неплотно прикрыл, даже щель осталась. Теряю бдительность.
— Там ваш адвокат ждёт. Будете встречаться?
— Да, уже иду.
Адвокат умудрился комфортно развалиться на неудобном жёстком стуле и даже слегка покачиваться. Чему только профессия людей не приучит! Моя задница начинает возмущаться только от одного вида этих деревянных извращений. А сейчас явно нужна «каменная жопа»[32]. Я усмехнулся такой параллели, но сразу от себя эту мысль отогнал. А то сам себе накаркаешь - винить некого будет.
— Какое впечатление от суда? — спросил я, прислонившись к стенке.
Адвокат покусал нижнюю губу и осторожно сказал:
— Трудно сказать. Теперь всё зависит от судьи. Мы предоставили аргументированное и полностью законное заявление о вашем освобождении.
— То есть моё задержание было незаконным?
— Нет, бюрократически всё сделано правильно. Только до этого момента судья основывался не на явных фактах, а на подозрениях таможенников, которые они убедили его трактовать, — он поднял обе руки с оттопыренными V двумя пальцами и синхронно посгибал их два раза, и выразительно передразнил — С высокой долей вероятности!
— Это я заметил.
— Жест понятен?
— Однозначно. В России, правда, не особо принят. Он меняет смысл слов на противоположный. Как будто в кавычки ставит.
— Да. Я просто боялся, что этот жест может для русского показаться скандальным. Я однажды показал жест ОК в Бразилии, — он сложил «кольцо» из двух пальцев, — Потом пришлось долго извиняться. А после Франции и Германии я от него вообще отказался.
— Знаю, сам с таким сталкивался. Ну и какие наши дальнейшие действия?
— Надеемся, что судья отпустит вас под подписку о невыезде. Потом дождёмся результатов следствия и начнём бороться. Это займёт некоторое время.
— Долго?
— Не знаю. Может год, может три, а может и пять.
— Ого! А ваш прогноз?
— Я не могу сказать определённо. Дела об уклонении от уплаты налогов тянутся годами. И можно получить очень большой срок. Это же не дело об убийстве. Вот там всё решается быстро.
— А за предумышленное убийство разве не пожизненное дают?
— У нас не Америка. Обычно дают от 4 до 9 лет. И надо отсидеть всего половину срока, если обвинённый арестован в первый раз.
— А прокурор говорил, что моё «преступление», — я повторил его жест, — Тянет на один год.
— Вы неправильно поняли, — он снисходительно усмехнулся, — От одного года. Окончательный срок может быть значительно больше. Но есть суд второй инстанции, потом Верховный, Европейский суд. Вся наша борьба ещё впереди.
«Утешил», — подумал я, — «Просто опрокинул бочку бальзама на мою истоптанную душу».
— Если хотите, то можем привлечь ваших правозащитников, — воодушевлённо добавил адвокат.
— Вы это серьёзно?
— Да. У нас о них много пишут.
— Вот если бы меня в России как здесь судили, то они сами бы объявились и нашли массу причин плюнуть в Путина и его кровавый медведевский режим. А так бесполезно. Они просто не поверят, что это возможно, да ещё в такой демократической стране.
— А кого они тогда защищают?
— У них очень странный выбор. Думаю тех, на кого указывают аналитики CIA или из иных подобных контор. Кто платит, тот и заказывает кошачий концерт.
Cat′s concert?
— I′m so sorry,— я ругнулся про себя. У них кошачий концерт ближе всего означает кто в лес, кто по дрова. Тут я вспомнил азбучное и коряво переделал под нашу национальную особенность, — He who pays Russian human rights top activists calls the caterwaul[33](Кто спонсирует руководство правозащитников, тот и заказывает кошачий концерт).
— They have the gold; they make the rules (У кого золото, тех и правила), — он хмыкнул, а потом подвёл черту, — Тогда обойдёмся без вашей странной русской политики. Осталось десять минут. Сходите, выкурите сигарету. Сам когда-то курил и знаю, что в таких случаях сильно помогает.
— Да, вы правы, — вздохнул я и нажал кнопку вызова вертухая.
Первая сигарета проскочила совершенно незаметно, стоило только подумать о странной русской интеллигенции, из которых и состоят наши правдолюбцы и правдоборцы. Мы единственная страна мира, где выведена каста бесполезных людей, которые крикливо мнят себя незаменимой прослойкой между народом и культурой[34].
Спокойно докурить вторую сигарету мне не дал Костик. У него что, нюх на повышение содержания халявного никотина? Или врождённая способность появляться вечно не вовремя? Я глубоко вздохнул и вдруг понял, что что-то нехорошее случилось. Я перестал реагировать на его запах изо рта. Всё, значит, уже опустился до его уровня. Надо срочно линять отсюда, а то как местные стану.

Мы вернулись в зал суда. Там все уже заняли свои места и громко переговаривались. Мелькнуло перекошенное лицо Лося. Увидев меня, он отвернулся и демонстративно отошёл в дальний угол.
— Боится, значит, уважает, — моментально развеселясь, промурлыкал я себе под нос. Оглядевшись, я заметил очень даже приятную картину, — Нет уже превосходства на лицах приглашённых, тарам-парам. Внушает веру день текущий... не стал свиньёю власть имущий... и я своей свободы ждущий... ля-ля... как глист худющий... в общем, валю-ка я сейчас домой!
Хорошим признаком явилась и нарушенная традиция появления судьи. Он остановился у стола и стал внимательно разглядывать таможенников. Остановившись на Лосе, он укоризненно покачал головой, вздохнул и только после этого принялся устраиваться в кресле.
«Наш боров показал свой норов», — с нарастающим удовлетворением, отметил я, — «Вдруг даже в нём очнулась совесть? Каких чудес в этом заповеднике не бывает».
Судья долго разглядывал листок бумаги, а затем приступил. Костик заворожено уставился на судью и затаил дыхание.
— Не томи, соблюдай синхронность, а то потом запутаешься.
— Подожди, — и он стал чиркать на листке бумаги.
Я повернулся к адвокату. Он сидел спокойно с лёгкой улыбкой и покачивал головой в такт словам судьи.
Я не удержался и зашипел Костику:
— Попроси его делать паузы, а то тут я один как посторонний ёрзаю.
Наконец Костик облегчённо вздохнул:
— Общие и особые причины ареста существуют... ты будешь находиться под стражей...
— Oпа, здравствуй, жо...
— Есть дополнительные причины... тебя подозревают в уклонении от налогов в особо крупных размерах... по всем ранним поставкам... все эти преступления были совершены... таким же образом и по той же причине, что и в случае с обнаруженной контрабандой...
— Судья опять в ударе. Может и Саддама тоже я?
— По полученным данным... ты единственный в Финляндии человек, который мог влиять на эти грузы... это подтверждает версию о твоей виновности.
— Мне что, повесится или так сойдёт?
— Следствие по делу не закончено... расследуемая группа преступлений... очень серьёзная... и ожидаются тяжёлые последствия, если тебя признают виновным.
— Разбежались...
— Есть причины подозревать, что ты... будешь мешать следствию... давить, нет надавливать... на информированных людей... прятать и уничтожать доказательства... которых пока ещё у следствия нет.
— Он хоть понимает, что читает? В тюрьму без доказательств?
— Данные, которые у тебя конфисковали... их ещё не изучили. Поэтому подписка о невыезде не может быть... достаточной мерой... она будет препятствовать успешному следствию... достаточно будет... только твоё пребывание в тюрьме.
— Вот бы следователей и засадил... для активизации мыслительных способностей.
— Изучение документации поможет найти... нет узнать, есть ли другие участники... или есть ли в деле другая информация.
— Есть. Моя полная невиновность.
— Нет, имеется в виду другая информация... о других неизвестных нам пока преступлениях.
— У вас, когда вы стадом, крыши сносит капитально.
— Твоё здоровье... за ним надо аккуратно следить... но, учитывая тяжесть обвинений... твой арест не создаст тебе... лишних неудобств.
— Ага, курорт, блин! Профсоюзная льгота.
— В полицейской тюрьме ты будешь содержаться до 3 декабря 2008 года... после этого будешь переведён в тюрьму Миккели... или раньше... по разрешению следствия.
— Ещё две недели? Да я тут с голоду подохну!
— Твоё дело не может быть вынесено на рассмотрение ранее, чем через две недели. Арестанту и его адвокату, а также следователю или обвинителю дадут возможность выступить по делу.
— Благодетели...
— Это решение нельзя обжаловать. Всё. Суд закончен. Мне также надо идти. Охранник тебя проводит, — с этими словами Костик встал и пошёл пожимать руки оживившимся таможенникам.
Я повернулся к безмолвно сидящему адвокату и язвительно произнёс:
— Невероятно, не правда ли?
— Да. Судья сейчас дал предельный срок для предъявления обвинения. И это только на основании подозрений. Неординарный случай.
— Да я просто счастлив, что мой случай такой неординарный, — с сарказмом ответил я, — Вон мой охранник рукой машет. Мне пора.
— Мы опротестуем это решение. И начнём жёстко требовать от следствия реальных и убедительных фактов... да, ваша семья передавала приветы, и они послали со мной вещи, сигареты. Я передам через охрану.
— Спасибо, — у меня ком застрял в горле, и пропало всякое желание разговаривать, — Хочу только одно отметить. Ваше правосудие явно требует коренных изменений. До свидания.
— Правосудие у нас не идеально. Особенно на окраинах. Я приеду на ваш ближайший допрос, — последнее он крикнул мне уже вдогонку.
Я повернулся к нему и, стараясь беззаботно улыбнуться, махнул рукой.
Похоронное настроение сначала прервал вертухай, который принёс огромный пакет с вещами и отдельно два блока сигарет. Не успел я его разобрать, как загрохотало окно раздачи и в него по очереди стали засовывать свои головы разъярённый Лось и злорадствующий Костик. И они на два голоса принялись вопить, перебивая друг друга.
— Ну и о чём ор? — зло спросил я, — Ни хрена я вас не понимаю. Радоваться должны, фантасты-засадители. Идите лучше пивка вмажьте... с судьёй на пару.
Лось что-то рявкнул и исчез из окошка.
— Он подаст на тебя в суд, — выдвинулся вперёд Костик.
— Опоздал. Он уже закончился.
— Он подаст на тебя в суд за оскорбление! Ты назвал его расистом.
— Этого? Да с какого перепугу? – тут я действительно удивился.
— Сегодня на суде.
— А... обвинение по национальному признаку? Так это он подсуетился? Герой! Скажи ему, а разве я не прав? Единственная полноценная улика - владелец российского паспорта! Остолбенеть можно.
— Он сегодня напишет заявление в полицию.
— Скажи своему гневливому, — бессмысленность этой перепалки стал меня утомлять, — Вы тут свободные люди в родной деревне. А я вашим полицаям просто покажу протокол первого суда. Мне адвокат сегодня привёз русский перевод.
— Он предупреждает в последний раз.
— Лучше бы его мать предупреждалась, тогда проблем у нормальных людей было меньше.
— Он честный следователь и хорошо делает свою работу, — Костик неожиданно сбавил тон.
— Да уж, версий нашинковал много. А с вертолётами даже слишком. Доказательств только нет.
— Мы докажем, — тут Костик опять взвился и затряс головой, — Это будет серьёзное обвинение.
— Слушай, толмач, лучше побереги голову, а то попортишь ненароком казённое имущество. Хавка потом за края цепляться будет. Да и микробы набегут.
Костик дёрнулся и заехал затылком по краю. Потом аккуратно убрал голову в коридор.
— Запомни, я и так сижу в тюряге исключительно по вашей милости. Он, что влажно мечтает меня в тундру на кичу бросить? Раскорячится с натуги, — я демонстративно повернулся к ним спиной и занялся своими вещами, — Всё, господа. Представление окончено. Я от вас устал. Гуляйте. Встретимся на допросе.
Раздача с грохотом захлопнулась. По ней ещё пару раз от души вмазали кулаком.
— Карл Густав Маннергейм никогда не был великим полководцем, но зачем же дверь ломать?! – громко перефразировал я слова гоголевского городничего, — Знайте, он был простым русским шпионом. Позор финскому предателю!
За дверью затихло. Мне вроде бы даже полегчало и немного отпустило. Я вытащил из ещё неразобранной кучи большую шоколадку, отломил солидный кусок и засунул в рот. Нет ничего лучше при стрессах. Доказано и проверено.
— Ещё две недели с такими... — я к ним даже определение не смог достойное подобрать, — Да от них шиза липнет, как зараза. И выйду я отсюда много-много худым и мало-мало больным на всю голову. Как там было у Герберта Уэллса? «В Стране Слепых и кривой - король».
Всё правильно. Так и должно произойти. Местная президентша всю свою сознательную жизнь активно боролась за права сексуальных меньшинств. Теперь своей неженской дланью рулит уже второй срок. Вот вам и наглядное доказательство торжества тотальной нетрадиционной мозговой ориентации. И мне это приходится отхлёбывать по полной.
Я встал лицом к двери и заголосил, перевирая слова и мелодию. Выкладывая всю накопившуюся злобу:

Не спите, товарищи, все по углам,
Педрилы в ночи наступают.
Врагу не сдаётся наш гордый «Напряг»,
Назад их в анал посылает!

Неожиданно включился переговорник и внятно захрипел:
— Не шумите. Ваша еда будет готова только через час. Если есть просьбы, то лучше воспользуйтесь интеркомом. Мы не всегда можем вас услышать.
— Спасибо, — ошалело ответил я.
Явно кто-то новенький в сегодняшней смене. Может, я его, такого говорливого, сегодня на пару лишних чашек тёплого чайку раскручу? Хоть подслащу своё поражение.

Но вечер наглядно показал, что моя сегодняшняя фамилия Обломов. Бессонную ночь я провёл в мысленных дебатах с прокурором и судьёй. Точнее в абсолютно бессмысленных, но мозг упорно требовал разрядки, да и сна не завалялось ни в одном глазу.
Ясно одно. Следователям выгодно просто имитировать работу. Время потихоньку идёт. Реальные преступники спокойно зачистят все концы. Так внезапно появившийся российский отправитель скоро, а может и уже, растворился на наших широких просторах. Официальный покупатель этих панелей, а это сто пудов, какая-нибудь очередная безналоговая бумажная фирмочка-ширмочка с далёких тропических островов с красивыми кошками или попугаями. Никаких копий банковских платежей на покупку или продажу этих панелей у меня также нет. Да и вообще у меня нет никакой информации об этой поставке, кроме неясного телефонного звонка.
Все кончики, за которые можно потянуть, либо исчезли, либо исчезнут в ближайшее время и останутся только подозрения, о которых так много сегодня говорилось. Тогда и будет слово таможни против моего слова. Из совершенно безобидных фактов следаки слепят двусмысленную картину преступления. Не так уж и сложно исказить даже очевидное. Было бы желание. Особенно у судьи.
Всем европейцам с детства вдолбили: «There are no good news from Russia» - из России хороших новостей нет. Один только вопрос. А зачем им весь этот балаган нужен? Слили бы весь этот тухляк втихаря. И замылили премией. Или здесь глухари пока ещё не водятся?

Очередное, уже утреннее обмусоливание прервал вертухай. Он недобро осмотрел клубы сизого дыма и сообщил:
— К вам приехала семья. Ждёт встречи с вами.
Он препроводил меня до комнаты свиданий и открыл дверь в маленький чулан, отгороженный стеклом от основной комнаты.
— У вас есть час. Микрофон я включил. Соблюдайте чистоту, — с этими словами он захлопнул дверь.
Я сел на скамью перед стеклом. Глубоко вздохнул и сказал:
— Ну, со свиданьицем, мои дорогие.
Жена была очень бледной, с тёмными кругами под глазами. Сын выглядел усталым, но возбуждённым.
— Что же ты наделал? – вместо приветствия запричитала жена. Голос её дрожал, — И что с нами будет?
— Я наделал? — от неожиданности я даже привстал, и появилось стойкое желание шарахнуть кулаком по стеклу,— Нет, и это мать моих детей! Да я только на первом суде узнал, в чём меня местные горлопаны обвиняют. При этом ничего кроме идиотских подозрений... — Я осёкся. Из глаз жены тихо текли слёзы. — Мусь, ты это, извини. Я сам скоро свихнусь от всех этих непоняток. Ну не знаю я, за что меня здесь держат. Честное слово, — и тут так мне стало самого себя жалко, что я тоже чуть не захлюпал носом. И обиженно я добавил, — И челюсти, собаки, развалились.
Минут десять мы старательно успокаивали друг друга. Потом я спохватился и спросил:
— А как вы сюда добрались?
— На машине. Алекс позавчера права получил. Мы решили, что так нам будет удобнее.
— Но я же не успел зимнюю резину поставить.
— Да? – на лице сына проявилось понимание, — То-то я смотрю, что она никак не хотела ровно ехать. Да и на парковке меня занесло.
— Надеюсь, никого не зацепил?
— Да так, чуть-чуть. Боковое зеркальце... слегка поцарапал. Но я его на место поставил.
— Что ты сделал?
— Ну, на кнопки оно теперь не реагирует, я его рукой подправил.
Я вздохнул и понял, что лучше не углубляться. Веселее точно не станет. Dodge машина здоровая, в полторы тонны весом. Уж как-нибудь стерпит начинающего ездюка. Будем верить, он это настоящий American driver - proof car.
— Колёса срочно поменять, на газ особо не жать, лишние кнопки не нажимать. Помни, что там движок в 3,5 литра. Не самокат. Полицейских не давить, с места аварии не сбегать. Выйду, со стервятниками из страховой потом сам разберусь. Жаль, что машина зарегистрирована на компанию.
— Всё сделаю, — сын явно облегчённо перевёл дух, — Я уже нормально вожу, только вот про колёса забыл. Но, ладно, давай по делу.
Я опять вздохнул. Машина сейчас далеко не главное.
Сын пристроился поближе к микрофону, взъерошил волосы и стал загибать пальцы:
— У нас всё нормально, об этом не беспокойся. У мамы на работе отнеслись с пониманием и оформили эти дни как отпуск за свой счёт. Из таможни вообще никакой информации получить невозможно. Они всё засекретили. Мы с адвокатом считаем... — он сделал паузу, чтобы я получше оценил услышанное, — ... они эту секретность будут тянуть вплоть до суда первой инстанции. Иначе у них возникнет масса проблем. Дело уж очень грязное.
— Просвети меня, сирого, а что вчера такое было?
— Просто судебное слушание о продлении содержания тебя под стражей.
— Уяснил. Дальше.
— Единственное, что у тебя не отключили, так это факс. За эти дни на него накидали столько, что не разобрать.
— И не надо. Это и так ясно. Там таможенники рассылочку моим клиентам сделали. С просьбой выслать негатив. Представляю, как они все наложили в штаны. Хоть и таможню здесь боятся меньше налоговой. Выйду, вот тогда и буду расхлёбывать. Если найду кого к тому времени. Рабская европейская психология. Пока мне сказать нечего. Только ещё больше пугать. Zugzwang[35].
— Что?
— Цугцванг. Это из шахмат. Положение, когда любое действие ведет к ухудшению собственной позиции.
— Похоже. Но мы тебя скоро вытащим. Обязательно. Не волнуйся.
— А что адвокат?
— Обещает, что добьётся твоего освобождения не позднее третьего декабря. Раньше просто нельзя из-за вчерашнего решения. Да, он вчера нам вечером звонил и спрашивал о том, когда у тебя будет следующий допрос?
— Не знаю. Как узнаю, то попрошу следака с ним связаться.
— Без адвоката сразу отказывайся от допроса.
— Назрело, согласен. Пусть и он приобщится к этому идиотскому действу.
— Мы ему за это деньги платим.
— Надеюсь, в нём не взыграет финская солидарность?
— Он из семьи шведов.
— Но у него финская фамилия.
— Дед у него вообще из норвежцев. Это долго объяснять. Сам же говорил, что шотландец из семейства Learmonth в России больше известен как Лермонтов.
— Понял. Он как еврей чистых русских кровей, или как я русский всех национальностей.
— Он не еврей.
— Да нет, это просто такое кошерное определение. Ну, типа шмок, поц.
— Кто?
— Никто. Так, с языка сорвалось. Казачок такой засланный. С подбритыми пейсами. Я тут после своего первого адвоката что-то подозрительным стал.
— У меня местный адвокат был законченный негодяй, — подала голос Муся, — Он меня постоянно уговаривал раскрыть твою преступную сеть. Угрожал, что иначе тебе много дадут... а я вообще ничего о твоих делах не знаю. А ещё он говорил, что у мужа от жены никогда нет никаких тайн..., — она опять всхлипнула.
— Видно тебе холостяк попался, — хмыкнул я, но сразу спохватился, — Мусик, ты успокойся. Я скоро выйду, и всё наладится...
Мы немного посидели молча.
— Алекс, тебе надо связаться со всеми российскими фигурантами по этому делу. Выяснить, как такое могло произойти.
— Уже. Главного пока нет. Он где-то на Крите уже около месяца. Достраивает свою виллу. А его директор обещал помочь и сделать всё возможное. Они сами там все в растерянности. Да, мне звонят твои друзья и спрашивают, могут ли чем помочь.
— Ничем, к сожалению. Просто передавай им мои благодарности и держи их в курсе событий. С определёнными корректировками. Знание усугубляет скорбь.
В комнату к моим заглянул охранник и показал на часы.
— Мы к тебе в следующую субботу приедем, — они встали и вышли.
Меня охранник выпустил только минут через десять. Он держал в руках огромный пакет и задумчиво разглядывал меня:
— А сколько вы здесь пробудете?
— Не знаю. Судья что-то говорил о 3-м декабря. А что?
— Интересно, зачем вам на две недели 4 блока сигарет?
— Пепел – лучшее удобрение для конопли[36].
Я забрал пакет у остолбеневшего охранника и неторопливо пошёл в камеру обрастать новыми вещами. Как там британцы трепались про запас, который карман не тянет? Что-то такое в стишках[37].

Бессонная ночь сказалась и я заснул среди так и неразобранных вещей. Очнулся я от того, что охранник стучал ключами по раздаточному окну и громко ругался.
Нам вечно снится рокот козлодрома... – с этими словами я забрал завтрак и опять завалился на нары. Но то доброе, что я видел во сне уже ускользнуло. Жаль, может другим больше везёт. Сон в тему, любовь в руку. Значит, пора вставать. Надо пережить наступающие выходные…

К вечеру воскресенья меня начало сильно мутить от шоколада. Дорвался с голодухи до сладенького. Стали наползать навязчивые мыслишки о квашенной капустке и таких крепеньких бочковых огурчиках. Видно запахами навеяло. Да и желудок стал чаще напоминать о себе неприятными и всё усиливающимися резями. Нарастающие с субботы вонь и сторонние шумы чмошников, прибывающих «в состоянии нестояния», отошли на второй план. Что-то не до того стало. Крепко цапануло, хоть стой, хоть вой.
Все попытки дозвонится до охраны, успеха не принесли. Там идёт горячая пора, и отвлекаться по мелочам из них явно никто не спешит. Только поздно вечером хлопнула кормушка и вертухай очень недовольно спросил:
— Какие-то проблемы?
— Желудок болит.
— Меньше сладкого есть надо.
Я молча показал ему вставные челюсти и пощёлкал ими как кастаньетами:
— Спасибо за совет. Можно попросить обезболивающего?
— Завтра у новой смены. Сегодня мы все заняты, — он захлопнул кормушку.
— И тебе, добрый самаритянин, весёлой ночки. Главное, чтоб твой кофе в мочеточнике застрял. Горячим навек.
Я свернулся калачиком и принялся осиливать первую попавшуюся под руку книгу. Постепенно стихающий шум способствовал. Так и заснул далеко за полночь.
Утром, от осторожного поедания серой водянистой каши, меня отвлёк стук в дверь. Я чуть не поперхнулся от такого новшества и рявкнул:
— Come in!
В двери показалось смутно знакомое лицо. Точно, Вася-Василёк, что руководил у меня дома обыском.
— Не помешаю? – участливо спросил он.
— Нет. Но могу поделиться, — не менее любезно ответил я, — Тут ещё много осталось. А что в такую рань? Служба зовёт? Или обыск в камере надо проводить?
— У вас сегодня допрос.
— Правда? А где мой переводчик?
— Он нас ждёт в машине.
— Странно, обычно он сюда первым прибегает.
Василёк криво улыбнулся, но ничего не ответил.
— У меня проблема. Надо челюсти посмотреть.
— Вам запрещено иметь и телевизор, и видео.
— Какой телевизор? Мне есть нечем... — я придержал язык. Вот так с утра и бывает, когда мысли на автопилоте. Вместо false teeth (вставные челюсти) я ляпнул jaws (пасть, челюсть), а чувак видно ярый поклонник Стивена Спилберга и его прожорливой акулы, — Мне к доктору надо. Починить вот эти челюсти, — я продемонстрировал ему зловещие трещины.
— Это не ко мне.
— А к кому?
— К охране, наверное.
— Они и обычные таблетки сутками несут, а тут не только ногами, но и руками надо работать.
Василёк развёл руками и выдал:
— После допроса мы составим рапорт о ваших проблемах. Он поступит руководству. А оно уже решит, кто и что будет с вами делать.
— После допроса?
— Да, только после допроса. Где-нибудь через две недели получите ответ, — его голос посуровел.
— Тогда две недели никаких допросов не будет. Разрешите мне позвонить адвокату?
— Зачем?
— Сообщу о том, как здесь заботятся о заключённых. Как раз в пятницу на суде об этом много говорили.
— Я сам позвоню, — он развернулся и вышел из камеры.
— А как насчёт таблеток?
На такой животрепещущий вопрос мне скрипом и грохотом ответила захлопывающаяся дверь.
— Да что вы все в последнее время стали такими чёрствыми? – горько произнёс я, — А мог бы и чайком побаловать. Кексик там притаранить. Навести, так сказать, мосты доверия. Совсем нет никакой подготовки. А ещё не последней сволочью[38] гордо зовётся!
Вернулся он через полчаса. Исподлобья оглядел меня и мрачно выдавил:
— К врачу вас записали только на послезавтра. Допрос будем проводить?
— Нет. Без зубов и без адвоката не будет никакого допроса.
— Вы хотите вызвать своего столичного адвоката? – Василёк посмотрел на меня подозрительно.
— Имею полное право. Страна, сами говорите, демократическая, а мне адвокат по закону положен.
— Вы, правда, хотите вызвать своего адвоката? — он особо выделил слово «своего», чем меня сильно позабавил, — Это же очень дорого. А результат будет тот же.
— Хочу. А вот вашего free of charge public advocate(бесплатного адвоката) можно и extreme penalty(высшую меру) отхватить. Даже за переход улицы в положенном месте на зелёный свет.
Василёк побагровел, но уточнил:
— Допрос будет только после посещения доктора?
— Да.
— На допрос надо обязательно пригласить вашего адвоката?
— Да.
— Значит, вам есть что скрывать, — оставил Василёк за собой последнее слово, и неожиданно лягнул дверь ногой.
— Да что вы мне мебель ломаете? – уже не сдерживаясь, шепеляво возопил я по-русски, — Мотай к себе домой, там и куролесь до посинения. Чуможник.
Василёк захлопнул дверь и в коридоре громко выдал длинную неприличную тираду. Славненько пообщались с очередным сыскуном. Да и слово интересное на язык залетело[39]. Зато может зубы починят. И мой тюремный рацион перестанет включать в себя только кашку-какашку на сырой водице и порошковый молочный напиток нулевой жирности. Появятся силы для продолжения борьбы.

Два последующих дня прошли в прямо-таки в библейской благости. Долгий вынужденный пост придал телу лёгкость необыкновенную и застил мозги пеленой милосердия. Не хватало только свирели или арфы для придания пасторальной законченности.
Только редкие хождения к унитазу вызывали временные приступы озлобления и неудержимого богохульства. Приходилось массу времени просиживать в напряжённом ожидании, когда организм соизволит отторгнуть из себя хоть микроскопический кусочек, оцененный им, после долгих и бурных дискуссий, как ненужный. С такими темпами я скоро вообще забуду истинное предназначение своей задницы.Зато реально накачаю икроножные мышцы.
Громкое появление Василька я встретил мимолётной улыбкой. Захотелось поговорить о чём-то возвышенном и чистом.
— Быстро собирайтесь, — вместо приветствия злобно заявил этот грубиян, явно сытно пожравший за домашним столом, — Я же вас тогда предупреждал. Мы пойдём пешком.
— Свежий воздух. Свободные люди. И я среди них. Голодный.
— Мы с переводчиком. Если вздумаете бежать, то получите очень большой срок.
— Да, это явно подпортит картину. А вот зачем мне бежать? Если только ветром снесёт. Я уже скоро выйду на свободу и буду отдыхать за деньги, которые у вас будут удерживать по суду. Ежемесячно и очень-очень долго.
Василёк вздохнул, посмотрел на меня как на блаженного и вышел в коридор.
— И будет в ваших кабинетах вечная панихида, — неторопливо собираясь, продолжал я вещать себе под нос, — И жёны все ваши банковские карточки поотбирают. Даже бонусные. И будете, как лохи, без пива горбатиться. Только на контрафактном конфискате. Тогда и вспомните мои пророческие слова. Аминь.
Костик встретил меня поджатыми губами. Он сразу отвернулся и занялся демонстративным осмотром обезьянника.
— Присматриваем угол на старость? – слегка подначил я его, — Когда же мне ждать страшной кляузы, любезный? И куда наш интернационалист запропастился? До сих пор пишет и никак не остановится? Или вынашивает коварные планы по изловлению чёрного кота?
Костик промолчал, хотя его весьма активно корёжило. Видно есть сила воли у человека. Или зубы с утра почистил, а теперь жаба душит транжирить аромат на такого презренного негодяя?
Тут меня осенило.
— Вспомнился мне с голодухи весьма любопытный фактец, – заговорил я таинственным тоном, застёгивая ремень на новую неразработанную дырочку — Ты знаешь, что Алоиз Шилькгрубер был таким же таможенным чиновником, как и вы? Тоже сволочь, только австрийская.
— А кто это? – поддался на уловку Костик.
— Папочка Адольфа Гитлера, — радостно сообщил я, а потом закатил глаза и скорбно закончил, — Ну ты понимаешь. У Адольфика был тяжёлый таможенный быт, деревянный горшок, вечные занозы, ну то да сё... а бытие то определяет сознание. Это Карл Маркс научно доказал. Мы в школе проходили. Он немец, он всё про своих знает. Так вот у Гитлера всё и началось. А у тебя дети есть?
Костик чертыхнулся и пошёл шептаться с Васильком. Тот послушал, неуверенно кивнул, а потом пожал плечами.
Костик вернулся и мстительно сообщил:
— К врачу поедем на машине.
— А он мне пешком обещал, — я мотнул головой в сторону заполняющего бумаги Василька.
— Мы забыли наручники, — улыбнувшись, сообщил Костик.
«Пёс смердячий», — ругнулся я про себя, — «Одно радует, что ты тут пока один такой, озонатор».
Вздохнув, я фальшиво произнёс:
— Так даже и лучше. Хоть ноги не натру. Кислородное отравление мне теперь точно не грозит. А вот от бензина я всегда тащусь не по-детски.
Подошёл Василёк и озабоченно заговорил с Костиком.
— Проблемы? – не выдержал я.
— Да, — хмуро сказал Костик, — У нас сегодня выходной, а он обещал дочери днём сходить с ней в магазин. Но руководство послало нас сюда.
— Не повезло. Могу помочь решить проблему. Давайте адрес, а через час-другой встретимся у входа. Честное слово, я даже водки пить не стану. Одна нога здесь, другая там. И вам хорошо, и мне в удовольствие. Только мой кошелёк верните.
Костик открыл рот и долго переваривал, прежде чем закрыть и отрицательно замотать головой. Жаль.
Короткая поездка прошла в тягостном молчании. Остановились на парковке у невеликого торгового центра. Василёк достал из бардачка ламинированную картонку с таможенной эмблемой и водрузил её на торпеду.
— Значит и здесь блатные рулят, — брюжжаво сообщил я в пространство, — А могли бы и заплатить, как порядочные. Тоже мне, фраерки на службе. А потом он и дочку будет развозить в ущерб честно¢му обчеству.
Костик открыл мне дверцу и с угрозой сказал:
— Идёте только между нами. Ни с кем больше не разговаривать...
— Да знаю я... шаг влево, шаг вправо... а конец даже на месте болтается в трусах.
— Что?
— Нас так с детства учили в русской школе[40]. Сразу после таблицы деления и отнимания.
— Это у вас так. А у нас демократия.
— Да неужто? А то если я по десять раз на дню этого не услышу, то, наверно, никогда не запомню. В ответ могу привести знаменитую русскую поговорку: «Демократ мне не брат - он нарывается на мат».
— Я не понял.
Пидрастёшь – поймёшь.
— А что это означает по-русски?
— То, что я вижу вокруг, это откровенная дилдократия. Даже формулу могу нарисовать: Dildocracy = dildo + cracy. Даю в разбивке для твоего уразумения. Малый скандинавский полупердизм с фаллоимитаторизмом. Это такая квазисоциальная накидка с политкорректным уклоном[41].
Костик похлопал глазами.
— Могу ещё и все ваши избранные либералистические измышления обслюнявить. Ну и неолиберов по пути крепко обложить.
Кости покачал головой и выдавил:
— Я так ничего и не понял. Но мы уже пришли. Вы можете иногда говорить по-русски?
— Чаво? Дык, а я по-каковски чесалом ботаю?
Костик развёл руками и открыл входную дверь.
Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на третий этаж и остановились перед неказистой дверью с небольшой табличкой.
— Что за странное местечко?
— Это частный врач.
— Хороший такой чулан для процветающей практики. Торец магазина, даже лифта нет. Он бы ещё и за спортивную ходьбу счета выставлял. Да уж и за проверку зрения. Если только клиенты ноги не переломают.
— Рад, что тебе нравится.
Я поперхнулся и замолк. Василёк оглянулся на меня и нажал кнопку звонка. Дверь открыл сморщенный старичок и приглашающе закивал трясущейся головой. Я растянул губы в улыбке, вежливо поздоровался и опасливо заглянул в проём.
Короткий коридорчик, два стула и две двери. И желтоватый пыльный кактус на полу в углу. Только паутины и облезлой кошки не хватает для полноты картины.
Старичок цепко схватил меня за руку и потащил к правой двери. Там оказался маленький кабинет. В нём разместились вполне приличное зубоврачебное кресло и приставной стол с каким-то непонятным аппаратом. Весьма рациональное использование имеющегося невеликого пространства.
Старичок, однако, не угомонился, рывком содрал с меня куртку, и подтолкнул меня в спину. Я извернулся и уселся в кресло. Мне сунули в руки светозащитные очки, и кресло стало опускаться в горизонтальное положение.
Костик просунул голову в дверь и стал с любопытством наблюдать эту картину.
— Это что за пердимонокль? – спросил я его озадаченно, — Зубы отдельно, а тело отдельно? У меня челюсти в заднем кармане джинсов. Только хрен теперь извернёшься.
Костик позвал активного старикашку в коридор, а я, осторожно изгибаясь, с трудом вытащил свои челюсти.
— Зубики мои, куслявенькие, — ласково поприветствовал их я, — Сейчас дедушка вас чик-чик и готово. Старый конь борозды не портит. Только воздух... ну, как наш Костик.
Я накинул на нос здоровенные светозащитные очки и стал ждать. За дверью слышалось невнятное обсуждение. Судя по всему, в дискуссии приняло участие более трёх человек. Значит, тут есть и иные обитатели. Среди негромкого разговора вдруг прорвались возмущённые глухие стариковские нотки, которые, однако, были быстро подавлены.
Дверь распахнулась, и вошёл хмурый и взъерошенный старичок. За ним протиснулся Костик и доложил:
— Буду переводить. Так... открой рот.
Старичок включил лампу и засунул мне в рот холодную вонючую железку. Поболтал ей. Потом, видно удивившись, засунул мне в рот палец и несколько раз провёл по дёснам. Хорошо, что они тут работают в перчатках.
— А зубы где? – в голосе Костика стали пробиваться смешинки.
— Ф фефте... – с открытым ртом промычал я. Потом отстранил руку старичка и зло добавил, — В руке держу, не видно, что ли?
— Отдайте доктору.
Я сунул челюсти в руки старичку. Тот недоверчиво повертел их, а потом встал и увлёк Костика в коридор. Дверь за ними захлопнулась, и дискуссия возобновилась с новой силой.
Интересно, к кому меня сюда притащили? Да и плевать. Пусть сами расхлёбывают.
Я устроился поудобней и полностью расслабился. Наслаждение неописуемое. Это вам не на бетонной плите пролежни распрямлять. Тут ежесекундный kajf, kef, kief или keefловить надо. Интересно, как теперь наши лингвовастые ребята договорились его правильно обзывать кейф, киф или оставили народный кайф[42]?
Шум в коридоре затих. И то славно. Окружающее стало терять очертания, и я провалился в уютную тишину.
Очнулся я от энергичного потряхивания. Костик весело улыбался и что-то комментировал стоявшему в дверях Васильку.
— Да? Что случилось?
— Ты громко дышал.
— Что?
— Ты очень громко дышал.
— Храпел что ли?
— Да.
— Так уж лучше спереди, чем сзади. Иначе вы бы тут так не веселились. А где доктор?
— Он сделал ремонт.
Костик протянул мне мои челюсти в полиэтиленовом пакетике и маленький тюбик.
— Что это?
— Там есть инструкция.
Я достал свои вычищенные челюсти и повертел в руках.
— Какого... а зачем убрали внутренний слой? И где новый?
— Доктор сказал, что так будет лучше и дал нам этот клей.
— Какой клей? Там специальный эластичный слой.
— Я не доктор.
— Вот, блин... невинная провинция. — В голове сразу всплыл старый анекдот про свекровь из деревни[43]. — А где доктор? — без особой надежды спросил я.
— Ушёл на обед. Ремонт закончен. Нам надо срочно ехать назад. Да, доктор сказал, что надо всего пару капель этого клея и тогда челюсть будет отлично держаться.
— Это точно? Главное не переборщить, а то будет не отодрать?
— Да.
— А где обещанная инструкция?
— На коробке.
— А где коробка?
Костик ткнул пальцем в тюбик.
— Но здесь только изготовитель и срок годности.
— Доктор сказал, что надо использовать чуть-чуть.
— А много-много и не получится. Здесь и 10 грамм не будет. Это вообще promo (рекламный образец). Могли бы и на нормальный тюбик раскошелиться.
— В камере разберётесь.
Уже на парковке Василёк прервал своё молчание и задал наболевший вопрос:
— Теперь мы, надеюсь, сможем провести допрос?
— Сейчас зубы сделаю и буду готов в любое время... как только мой адвокат сможет подъехать.
Василёк хрюкнул и быстро юркнул за руль, оставив меня на попечение Костика.
Возвращение прошло в полной тишине. К взаимному удовлетворению сторон.Передача меня вертухаям прошла опять же молча. При этом мои таможенники пыхтели и перемигивались друг с другом, а потом ретиво рванули за дверь. Не успела она захлопнуться, как раздался жеребячий гогот.
— У них выходной, — ответил я на недоуменные взгляды вертухаев, — Видно поехали весело праздновать свободное время.
Я сдал куртку, ремень и кроссовки. Медленно нацепил новые бахилы и встал:
— Вот, — я гордо показал вертухаям пакетик с челюстями, — Зубы сделали. Вечером буду гвозди перекусывать.
Однако их взгляды выражали неподдельное сомнение. Я их понимаю. Немытый дёрганный мужик со спутанными грязными волосами и заросший здоровенной клокастой щетиной, размахивает перед ними пакетиком со своими челюстями. Ещё бы глазиками стеклянными пожонглировал для полного натюрморта.
Да пусть хоть подавятся. Сами к этому тоже причастны, ключники ленивые.

В камере я приступил к осмотру итогов посещения местного античного эскулапия. Челюсть вычищена на славу. Не придерёшься. Даже мятой пахнет. Ни на зубах, ни на дёснах никаких следов никотина. Правда внутренняя поверхность в царапинах, но, я очень надеюсь, это не скажется на обещанных потребительских свойствах.
— Ударными зубами встретим еду во всеоружии, — голосом диктора военных времён произнёс я угрожающе напористо, — Весь советский народ, вооружённый передовой нано наукой...
Я вытащил тюбик клея и стал рассматривать.
Название COREGA особого почтения не вызывало. Коряга она и в Африке коряга. А хорошему препарату плохого имени не дадут. Производитель Stafford Miller, Ireland. Весёленькое сочетание[44]. Да и вообще странно, что мне всучили не местный препарат. Будем верить, что подсунули далеко не самый дешёвый. Хотя тут есть определённые сомнения. Вот ячменный самогон тройной перегонки ирландцы готовят весьма неплохой, а других приличных товаров мне что-то до сих пор не попадалось.
Я открутил пробку и понюхал. Пахнет жевательной резинкой. Масса приятного розового цвета. Я выдавил немного и зажал между пальцами. Подержал, а потом стал медленно разжимать пальцы. Розовая масса слегка потянулась, как мягкое тесто, но никаких усилий чтобы развести пальцы не потребовалось. Странно, мне всегда казалось, что клей должен не только хорошо пахнуть, но и обладать некоторыми другими свойствами. Я капнул на язык.
— Не цепляет. Нет достойной ирландцев крепости и ячменной духовитости. Жаль, — я ещё погонял растворяющуюся массу во рту, — Интересно, как эта хрень будет сдерживать мои зубы, которые как с цепи сорвутся при виде мяса?
Я посидел, подумал. Может я пока не создал нужных условий? Ну, там его надо подольше подержать на воздухе перед приклеиванием, или моя слюна подействует на него как отвердитель? В смысле как какой-нибудь мощный стимулятор оргазма, чтобы он, импотент заморский, наконец, начал сам активно ко всему клеиться?
Обидно, но имеющегося количества мне не хватит на все нужные эксперименты. Значит, будем действовать наверняка. Я на всякий случай ещё раз тщательно промыл челюсти и разложил их для просушки. Полюбовался результатом. Зубки сияли молочным внутренним светом. Синтетические дёсна навевали мысли о розовой ветчине без единой капельки жира. Этакие молочные поросята в густых сливках. Сглотнул слюну и постарался думать о постороннем.
Но как ни крути, я битый час провертелся вокруг, мечтая о сытном ужине, совмещённом с холодным обедом. Этакое предвкушение вкушения.
Ну, пора. Я сходил, и прополоскал рот. На всякий случай. Взял тюбик, внимательно осмотрел на случай обнаружения новых особо мелких надписей. Капнул по паре экономных капель на каждую из челюстей. Осторожно их вставил и плотно сжал зубы.
Во рту резко повеяло приторной синтетикой chewing gum (жевательной резинки). Я сглотнул и, не разжимая зубов, улёгся на нары. Закрыл глаза. Надо полежать так с часок. Пусть клей покрепче схватится. Но уже через десять минут я понял, что скорее сам утоплюсь в слюне, чем достигну желательного результата. Немного полежал с открытым ртом. Стало совсем муторно.
Тут раздался грохот засовов. Видно сама судьба просто требует провести испытания. Я, не разжимая зубов, молча забрал еду. Приготовил себе место. Взял кусок хлеба и отодрал корку. Оставил только мякиш. Начнём с малого. Москва не сразу строилась[45]. Осторожно откусил кусочек и стал жевать. Челюсти, как живые неприятно задвигались во рту. Чёрный хлеб, смешавшись с ирландским слащавым суррогатом, моментально вызвал рвотные позывы. Пришлось срочно перебраться к унитазу. Долго отплёвывался, но с помощью туалетной бумаги сумел счистить всю гадость, которая очень даже крепко засела внутри. А от бумаги так и вообще не отодрать. Потом заново промыл челюсти, приговаривая:
— С этим клеем всех вирусов с бактериями изведу под корень, чтоб жизнь в еде кормушкой не казалась. — внимательно осмотрев дело рук своих, я требовательно спросил: — Все подохли? Молчим? Вот то-то же, друзі-голодоморцы. Не только вам погано. Скоро склепы взад клеить будем и уж совсем намертво. Будет вам братская могила и серьёзные калорийные поминки от радянськой влады. Я вздохнул и сел тяжёлую думу думать. Едой сегодня явно не пахнет. Точнее сильно пахнет, но это мы теперь точно перетерпим и перебедуем.
Значит надо этот странный клей уложить потолще ровным слоем. Дать ему хорошо настояться на воздухе. Да и за ночь он во рту ещё немного подтвердеет и сформуется. Очень я на это надеюсь. А вот уже завтра устроим себе пир. Даже тюрпирсиз[46].
Интересно, а что в подобной ситуации ощущали подопытные пёсики Ивана Павлова? Такого доброго человека и академика?
Проснулся я с полным ощущением, что ночью у меня во рту сдохла стайка импортных карамелек. Давненько не доводилось наслаждаться таким приторным трупным дерьмом.
Я осторожно вынул челюсти и слегка промыл их водой. Слой клея был каким-то уж очень нестабильно-желеобразным и на вид весьма сомнительным.
Неожиданно странная тявкающая фраза всплыла из прошлых пивных посиделок[47]. Я попробовал повторить вслух Muchadh is ba ort! Не получилось. Наверное, это изобретатель в гробу перевернулся. А если нет, то желаю ему утопиться. И готов детально уточнить, как и в чём.
Итоги эксперимента, если оптимистично, можно признать малоутешительными, но вселяющими определённый проблеск надежды. Ещё несколько часов и есть исключительно мечтательное подозрение, что корочка подтвердеет и не будет так поносно расползаться. Я снова разложил челюсти на туалетной бумаге и принялся их придирчиво рассматривать.
— Даю вам пару часов, — вкрадчиво произнёс я, — А потом или дружба навек, или страшные пытки с ликвидацией. А то у меня из-за вас может опять начаться очередной сеанс похудения. А вот за это... Damnuort[48]!
От окончательного погружения в пучину тоски меня отвлёк Василёк. Он вежливо постучался и, войдя в камеру, радостно сообщил:
— Адвокат уже приехал и ждёт нас в Мустоле. — После этого перевёл взгляд на мои разложенные челюсти и заинтересованно спросил: — Как клей? Хорошо помогает? Почему вы их теперь не носите? Бережёте до лучших времён?
Я хмуро зыркнул на него и молча стал вставлять челюсти на положенное им место. Делал это с исключительной осторожностью, чтобы ненароком не нарушить слегка подсохший слой и опять не извозюкаться в этом ирландском новаторстве. Хотя именно сейчас предпочёл бы назюзюкаться ихним самогоном. До поросячьего визга и пускания соплей.
— Уже готов, — мрачно сообщил я, хотя меня переполняло непреодолимое желание воткнуть ему эти челюсти кое-куда, но чтоб буркалы повылазили. Интересно было бы посмотреть.
— А почему завтрак не тронут? — Василёк весело улыбнулся, — Не нравится еда? Или стали слишком много давать?
Вот ведь подлюга. У меня живот из последних сил за позвоночник держится, чтобы не выпасть. А этому всё хихоньки да хахоньки. Или это такие местные чухохоньки?
Тут меня пронзила изуверская мыслишка. А не эти ли хорьки мне такую подлянку кинули за свой испохабленный выходной день? В качестве моральной компенсации, так сказать. Вполне сообразуется с их характером и работой.

Глядя в окно поданной нам машины я расслабился от вида чистеньких домов, укрытых белым снегом. Просто предрождественская сказка.
В Мустоле, перед поворотом к таможне, мы довольно долго простояли, пропуская нескончаемую колонну грузовиков с российскими номерами. Устав разглядывать монотонно мельтешащие колёса, я перенёс своё внимание на обочину и присвистнул. Мои попутчики синхронно повернули голову и в один голос громко заговорили. Тут и ежу понятно от чего они так завелись. Куда ни кинь, весь снег был испещрён фигурными потёками разной степени желтизны. Причём иногда метров на пять вглубь нетронутой целины.
«Это ж надо выдержку и здоровье иметь, чтоб такую струю выдать», — уважительно прикинул я с лёгкой долей зависти, — «Вот где пожарники должны обучение проходить, а не с пустыми шлангами по газонам безобразничать».
— Это русские водители, — взял на себя инициативу Костик, — Они не имеют никакой культуры поведения. Наши водители никогда бы себе такого в России не позволили.
— Да, правда? – я откровенно хихикнул, — Это вы напрасно так думаете. Коль сильно прижмёт, так они и не такие фантазии изобразят. Не найдя нашего русского эмжопника.
Между финнами возник азартный диалог, суть которого мне иногда прояснял Костик. Вывод у них, если изложить кратко, был замысловатый, как карданный вал. Бедные законопослушные финны не имеют рычагов давления, чтобы раз и навсегда отучить неотёсанных российских водителей. Какие надписи для них не развешивай - они их цинично игнорируют из-за своей однобокой кирилистической грамотности. И продолжают нахально засорять так бережно сохраняемую финскую природу.
Я выдвинул невинный встречный аргумент, что это, конечно, плохо, но, в конце концов, испражнения это вам не битые бутылки, или там вечный полиэтилен (которыми финны сами вовсю разбрасывают где попало), да и по весне фекалии естественным путём превратятся в удобрения. Мы их потом съедим за милую душу через разные полезные натуральные сельхозпродукты. Но это возражение было встречено в штыки и весьма решительно отвергнуто.
Они ещё немного поубеждали друг друга и вынесли окончательный вердикт. Этим безобразием должен заняться не кто иной, как лично сам господин Путин. Вместо того чтобы устанавливать свою вертикальную власть и диктатуру, он должен персонально проследить, чтобы каждый русский водитель, пересекающий границу, имел в кабине биотуалет и подробную русскую инструкцию по его использованию. За игнорирование этих правил нарушителей надо сразу отправлять в Сибирь. Там много свободного места для практического обучения. Вот тогда и наступит в Финляндии полное благолепие и невероятная чистота вокруг.
Тут уж я взбеленился и стал разбирать чухонских критиканов по высказанным пунктам:
— У нас сейчас в президентах не Путин, а Медведев...
— А разве не Путин всем руководит? Медведев у вас как английская королева...
No comments. Теперь об установке биотуалетов в кабинах... вещь, конечно, нужная... но начните с себя. Покажите нам, отсталым, это на личном примере. В каждой финской легковой машине поставьте по биотуалету! Для начала можете устанавливать их в багажнике. Место много не займёт, а какая польза! Может заодно изобретёте вечный гибридный двигатель. Исполните мечту человечества. И будет у вас полезное использование дерьма в ваших продвинутых дерьмовозках. — Не обращая внимания на их протесты, я продолжил: — Или оплатите установку биотуалетов из своих таможенных фондов. Жалко? Тогда введите дополнительные пошлины на ввозимые российские фекалии и на вывозимые финские. Проходит человек границу - а ему в руки слабительное и горшок. Взвесили, оценили и выписали счёт. Никто ведь и не пикнет. Поверьте. Зато клизмы в аптеках пойдут нарасхват. Или выжмите деньги из «зелёных». Борьба с загрязнениями, кажись, вообще по их части.
Костик не выдержал и категорично заявил:
— У нас везде есть туалеты. На заправках, на трассе... да везде.
— Покажи, где? – я сделал широкий взмах рукой, — Пока ехали, я не видел ни одного. А у вас очереди на границе многокилометровые... много-кило-метровые... ну и куда податься нашему бедному водителю? Они у нас терпеливые, но на второй или третий день уже никакой терпелки не хватит. Да и сапоги народ перестал носить, как потенциальное спасение от такого позора. А если не можете обеспечить быстрое прохождение границы, то через каждые 100 метров поставьте биотуалет и не засоряйте себе мозги этими проблемами. Или выдавайте бесплатные памперсы водителям. А вот когда совсем жаба задушит, то смотрите прямо на дорогу и не отвлекайтесь на неизбежное.
Тут я сам развеселился от открывшихся перспектив. Только представьте себе:

Финские таможенники встречают наших водил вопросам о количестве дней пребывания в стране. Потом процедура взвешивания и специальный комп выдаёт распечатку с расчётами, в соответствии с которой каждому водителю торжественно вручают аккуратную пачку эластичных безразмерных памперсов.
Тут к бабке не ходи, но через неделю-другую та же Лаппеенранта будет всюду завалена ими как после цунами. И получит новое народное название Памперсланта, если не хуже. Восьмое отхожее чудо света.
Правительство Финляндии срочно попросит личной аудиенции у страшного и ужасного Путина. Оперативно, всего через пяток лет, российская промышленность освоит выпуск компактных отечественных дорожных биотуалетов, которые в торжественной обстановке апробирует и одобрит Президент. Модель, изящный шестиколёсный прицеп, после всенародного обсуждения, получит имя БиПутДор [49] «Бурый медведь».
И с этого момента под угрозой штрафа начнётся его обязательное использование. Счастливым обладателям будет в качестве бонуса выдаваться бесплатная голографическая наклейка на дверь

«У вас медвежья болезнь? А у нас в дороге всё путём!»

Я не успел порадовать Костика своими компромиссными, но передовыми мыслями, что велика страна Финляндия, а обсирать еёнегде, как какой-то услужливый идиот притормозил, и пропустил нас. А мог бы и домой к семье спешить, как весь остальной культурный российский люд.
При входе в здание таможни Костик сделал нам ручкой и затерялся среди кабинетов.
— Куда это он? – удивлённо спросил я Василька, — Уже рванул запасаться памперсами?
— Нет, у него другие важные дела. У вас сегодня будет новый переводчик. Наш старший инспектор.
— Переводить будет ваш руководитель?
— Нет, я также старший инспектор.
— Не понял, но любопытно. У вас что, только младшие работой заняты?
Василёк неопределённо пожал плечами и повёл меня на второй этаж.

В допросном кабинете мой адвокат вальяжно устроился в углу на стуле и бодро шарил по Интернету в своём новеньком Sony Vaio. Он захлопнул крышку и приветливо улыбнулся:
— Как настроение?
Я грустно вздохнул и сообщил:
— Сейчас увидите сами. — Посмотрел на занятого своими делами кивалу и понял, что толмачить мне будет полная добродушная дама. Она сидела рядом с незанятым стулом и беззастенчиво меня разглядывала. Эмансипация, что с этим поделаешь.
— Мадам, — галантно произнёс я, склонив голову, — Сегодня я ваш покорный слуга в этом преснопомянутом абсурдняке. Прошу хоть не любить, но жаловать.
Она похлопала глазами и выдавила:
— Здравствуйте.
— И вам доброго здравичка. И ещё долгих лет нелёгкой жизни.
Она покивала головой и опустила глаза.
Тут встрепенулся Василёк и стал вслух зачитывать со своего компьютера. Дама, которая мне так и не представилась, медленно и неуверенно стала переводить:
— Вас заново допрашивают по подозрению в злостном подлоге бухгалтерии... и в уклонении от уплаты налогов... в особо крупных размерах. Допрос проводится на русском, но записывается на финском. Присутствуют...
— Пропускаем, я и так всех своих фигурантов вовек не забуду.
— Вы знаете свои права и обязанности?
— Регулярно информируют.
— Тогда вопрос. Когда вы были последний раз в России?
— Где-то в августе.
— Причина поездки?
— Веская. Было запланировано где-то 4 или 5 встреч.
— Какие города посещали?
— Только Санкт-Петербург.
— На чём вы ездили по России?
— На поезде до Санкт-Петербурга, там уже на машине, метро, пешком. Даже на кораблике по Неве поплавал. Назад вернулся на поезде.
Меня стала раздражать манера ведения этого допроса. Василёк, прежде чем задать очередной тупой вопрос, долго шевелил губами, считывая его из компа. Лось, пожалуй, поавантажней был. И хоть сам мог свои мысли сформулировать. Даже бесподобно завиральные.
— Расскажите подробно обо всех своих встречах и конкретных лицах, с которыми виделись.
Я вздохнул и решил обойтись без пикантных уточнений. Но в отместку я минут двадцать медленно и подробно рассказывал о состоявшихся встречах.
Василёк при этом ни на секунду не отрывался от своего компа. Ему что, подсказки там печатают, как недалёкому заокеанскому президенту, отвечающему на заранее запланированные вопросы журналистов? Но тут он видно до конца осилил родной финский шрифт, вобрал побольше воздуху в грудь и громко спросил, гордо глядя на моего адвоката:
— По чьему требованию металлоконструкции стали ввозиться к нам в Финляндию?
— Для начала не к вам, а в ЕС. И не ввозиться, а просто проезжать транзитом с перегрузкой здесь. Мне что всё рассказать заново?
— Да и очень подробно.
Я опять вздохнул и в деталях рассказал о грандиозных планах Абаса, об арендованных моей компанией трейлерах, об уже состоявшихся поставках и о последнем августовском «пропавшим» трейлере. А вот о ноябрьском «сюрпризе» я попросил поподробней меня ознакомить в силу своей полной неосведомлённости. Василёк опять быстро отключился, уткнувшись в свой экран. Интересно, зачем им вся эта хрень по десятому разу? Уж к контрабасу её точно никак не привязать. Или ребята настолько упёртые?
Я получил несколько мелких уточняющих вопросов и разрешение на перекур. Адвокат привстал и негромко сказал:
— Мы переговорим наедине после допроса.
— Хорошо.
Я накинул куртку и пошёл за Васильком. Он вывел меня на открытую пожарную лестницу второго этажа и встал рядом, зябко поёживась.
— Странно так мёрзнуть для северного человека, — сказал я без всякой задней мысли.
— Наверно это из-за хоккея. Я был защитником. Мог, наверное, стать даже знаменитым. Но мне шайба попала в лицо, и я потерял все передние зубы, — он раскрыл рот и постучал ногтём по вставным передним зубам, — А потом ещё и травмы пошли одна за другой.
— А могли быть как Павел Буре, — я как рыболов широко развёл руки.
Василёк скривился, но комментировать не стал.
Я улыбнулся приятным воспоминаниям[50], которые, правда, в конце нам подло испохабили чехи. Братья славяне, мать их. Но это спорт. Да и состав у чехов был тогда реально хорош. У многих до сих пор шестизначные контракты.
— Можете ещё вот эти покурить, — словно невзначай сказал Василёк, рывком выхватывая из кармана красную пачку L&M, и со значением покрутив ей перед моим носом.
— Нет, спасибо, такие не потребляю. А что сами? — но в голове явственно зазвенело предупреждение: «Моня не гордый, Моня пьет на свои».
— Я сам не курю, но на всякий случай...
— Да? Это что, вам всего одна пачка из контрабандной партии досталось? Что так мало?
— Нет-нет, — как-то даже испуганно сказал Василёк, — Эту я сам купил.
— А финских надписей что-то не видно, — мстительно сообщил я.
— Это из tax-free, — ответил он, быстро пряча пачку в карман.
Интересно, а чего он от меня ждал? Что при виде схожего орудия преступления я упаду на колени и тут же чистосердечно признаюсь ему в своей тайной деятельности? О том, как собирался подло травить доверчивое население и цинично красть деньги у финского государства? Нет, это не детский сад, это диагноз. Простота хуже воровства.
Мы молча вернулись и расселись по своим местам.
Василёк опять стал гипнотизировать свой монитор, а я уставился на весёленький календарь над его головой. Сегодня уже 26 ноября. Итого имеем, что уже двадцать первый день я тупо и бесполезно трачу своё время в этой дыре и пока не видно никакого просвета. Даже с моим новым адвокатом.
Ну, разве такую хрень разве можно оценить как мои университеты? Это же чистое попадалово на деньги, а не приобретение полезных и нужных в жизни знаний.
Тут подал голос Василёк:
— Продолжаем допрос. Что было указано в таможенных декларациях на эти грузы?
— Сэндвич-панели. Если точнее, то это Metal constructions for installation of external walls. Таможенный код 7308905900.
— Почему вы это так хорошо это помните? – одновременно торжествующе и подозрительно выдохнул Василёк.
— А вон лежит старая CMR-ка, — я показал на верхний листок из заготовленной им пачки документов, — Там именно так и написано.
Василёк покраснел и перевернул листок обратной стороной.
— А зачем вообще происходила растаможка этих металлоконструкций?
— Делалось по заказу клиента. Это и экономически более выгодно, да и давало возможность перевозить панели в арендованных шторочных трейлерах, на которых не было приспособлений для установки таможенных пломб. Про TIR Carnet[51] вам рассказать?
— Нет. Как в Лаппеенранте происходила процедура растаможки этих металлоконструкций?
— Совершенно не знаю ваших местных особенностей. Спросите у своих коллег таможенников... или у экспедитора. Я просто по факту оплачивал произведённую ими работу. Да вам эту процедуру из окна кабинета можно было увидеть. Не тратясь, так сказать, на подошвы. Отсюда до склада всего-то сотня-другая шагов.
— А кто конкретно оплачивал таможенные платежи?
— Экспедитор, который уже потом выставлял свой сводный счёт в адрес моей компании.
— Кто оплачивал хранение, погрузочно-разгрузочные расходы и вывоз грузов?
— Моя компания по выставленным счетам.
Далее всё пошло по второму кругу, так как Василёк видно вспомнил, что ему надо забивать мои ответы в компьютер. Зато теперь это прошло довольно быстро. Как я понял, просто из-за его слабого долбления по клаве. И все мои ответы в основном не превышали трёх напечатанных им слов. Или он Ctrl+C вместе с Ctrl+V освоил?
Мой адвокат изредка покачивал головой и усмехался.

После короткого перекура, прошедшего в обоюдном молчании, Василёк впервые проигнорировал свой комп. Он передвинул кресло и устроился точно напротив меня. Даже раздулся от значимости и стал сверлить меня особым взглядом. Не хватало только громового рыка: «В глаза смотреть!!!» и устрашающих ударов по столу. Да хотя бы ласкового поигрывания разными блестящими медицинскими инструментами с подобающими комментариями.
Что-то хило тут дело поставлено для такой передовой таможни. Или их с Лосём на одних курсах готовили? Ах, да, видно его активность сдерживает мой адвокат, который сидит за спиной. Тут в образ особо не войдёшь. Это даже мне понятно. Я широко улыбнулся и спросил:
— Ну что, на сегодня допрос закончен? А то у меня ещё запланирована важная встреча с адвокатом.
— Нет, — кирпичным голосом отозвался Василёк и стал рыться в отдельной папочке, — Теперь мне нужны только правдивые показания.
— А я и до этого их давал.
— Кто был водителем всех этих грузов?
— А разве они были не разные?
— Отвечайте на вопрос.
— Я работаю с российской транспортной компанией, а не с конкретными водителями.
— Одним водителем.
— Водитель был один и тот же?
— Да.
— Не знал.
— Почему вы лжёте?
— Я? Послушайте, а вы, садясь в поезд или автобус, первым делом что, выясняете фамилию машиниста или водителя? Зачем мне эта информация?
— Спрошу по-другому. Вы лично встречались с этим водителем? – он особо выделил «этим».
— Нет.
— И опять вы лжёте. Вы точно встречались и сейчас это напрасно скрываете.
— А с чего вы это взяли?
— У вас среди документов найдены его имя и телефон.
— Конечно, транспортники всегда присылают контактные данные водителей. На всякий случай.
— Какой?
— Вовремя не прибыл, пропал, запил, заблудился, проблемы с полицией или на таможне. Да всё, что угодно.
— Вы ему звонили?
— Нет.
— Встречались?
— Нет.
— И опять вы лжёте.
— На чём основано это обвинение?
— Сейчас увидите, — он вытащил из папочки листок с отпечатанной на принтере фотографией и положил передо мной на стол, — Узнаёте?
— Нет, никогда не видел этого человека.
— Посмотрите внимательно. Может, сознаетесь?
— Честно сознаюсь. Никогда не видел, не встречался, не разговаривал. Вот только сейчас имею честь лицезреть. Кстати, как его зовут?
— Это к делу не относится.
— Он из Новгорода или Петербурга?
— Из Выборга.
Тут я издал короткий смешок и задумчиво ляпнул:
— А вылитый Никола Питерский...
— Нет, это Алексей Устюхин.
— Хотя нет. Совсем не похож. Алексей, говорите? Хорошее имя. То-то я смотрю, что на Колю-Кувалду он никак не тянет. Это у нас боксёр один такой есть. Николай Валуев. Вот его один раз увидишь, всю жизнь будешь вспоминать. Зверь человечище. А это совершенно обычный парень. Его точно никогда не видел. Но вот этот разрез глаз...
Василёк достал из той же папки скреплённую стопочку бумаг и потряс ею в воздухе:
— А вот водитель на допросе признался, что неоднократно с вами общался и выполнял только ваши прямые поручения. Это и послужило основанием для вашего ареста.
— Что он выполнял? – я оглянулся на своего подобравшегося адвоката, — Вот дайте моему адвокату сейчас прочитать протокол его допроса, а я требую немедленной очной ставки с ним. Причём категорически требую!
Василёк аккуратно сложил все бумаги назад в папочку и невозмутимо ответил:
— Данная информация является закрытой и не будет никому предоставлена до окончания следствия. А ваш совместный допрос с водителем мы проведём только тогда, когда это потребуется следствию.
Тут мой адвокат вступил в перепалку с Васильком, но моя переводчица сидела мышкой, и только молча переводила взгляд с одного на другого.
— Что обсуждают? — не выдержал я.
— Какие-то законы.
Диспут неожиданно закончился тем, что Василёк выдвинул ящик стола, швырнул туда папку, с грохотом задвинул и закрыл ящик на ключ. Потом отвалился в кресле и злорадно сообщил исключительно мне:
— Я докажу, что вы лжёте. И это только увеличит ваше наказание.
— Как? Измените мою память? Сделаете лоботомию? Или заставите водителя врать в наглую?
— Нет, но на суде правда будет установлена.
— А вот это сомнительно. Слишком... — тут я вспомнил местного судью и уже менее уверенно закончил, — ... это слишком сильно притянуто за уши.
Василёк презрительно хмыкнул и откатился к компьютеру. Видно ещё не всё дочитал. И точно:
— В инвойсе покупателем указана компания Merton Invest Ltd. Какие у вас отношения с этой компанией?
— Никаких. Я работал только с транзитными складами в Нидерландах и Дании. А они уже работали напрямую с покупателем. Пошлите им запросы. Все их координаты у вас есть. Ответ получите за один день.
— Мы сами решим, что нам делать... Вас не удивляет адрес покупателя: Ajeltake Road, Ajeltake Island, Majuro, MH96960, Marshall Islands?
— А почему он меня должен удивлять?
Василёк загадочно улыбнулся, но, бросив взгляд на экран, промолчал и стал мучить колёсико мыши.
— Нам надо повторить ряд вопросов и внести их в протокол.
Так я и знал. Оно отвлеклось, увлеклось. И забыло про шпаргалку, положившись на авось.
Дальше последовала долгая и нудная игра в совершенно дебильную таможенную викторину «Кто? Когда? Почему?», причём по совершенно никак не связанным документам из разных поставок сэндвич-панелей. Только вот о самой последней поставке следак опять предпочёл отделаться таинственным молчанием. Цель всех этих вопросов вещь, может, конечно, нужная и важная, если не считать того, что в каждом документе уже давно умными людьми заложены однозначные ответы на любой из них.
Самое интересное, что сами документы он мне не показывал, а требовал по памяти вспомнить содержимое. По памяти! Монотонность этой однотипности усыпляла:
— Международная товарно-транспортная накладная CMR номер 0812476, приложение 6, документ 1/18. Какие компании указаны в пунктах 3, 23, 24? Расскажите, кто и на каких основаниях их включил в документ?
Ну, каковы вопросы, таковы были и малоразличимые ответы: «Не знаю», «Не помню» и «Посмотрите в самом документе».
Василёк, видно из вредности, мои ответы теперь печатал медленно, мучительно выискивая нужные буквы. Чтобы совсем не отключиться, я рывками, в такт его ударам, в постоянно появляющихся паузах, бубнил себе под нос собственную тему на древний шлягер:

Барабан был пьян,
И трубач хоть плачь,
А солист под свист
Лабал левый твист...

Наконец Василёк угомонился и сообщил, что допрос закончен. Но тут он явно недооценил моего адвоката. Тот откашлялся, встал и стал мерить комнату семенящими шажками. Василёк даже не посмел пикнуть, напряжённо следя за его перемещениями.
— Прошу обязательно внести в протокол следующие вопросы, — он внимательно посмотрел на Василька, и тот послушно склонился над клавиатурой, — Сколько транзитных грузов обслуживает ваша компания в год?
— Точно не помню, но в этом году уже было обслужено более 150 разных грузов.
— Сколько полных комплектов документов требует обслуживание этих грузов?
— Как минимум в два раза больше, если не считать сопутствующего документооборота.
— Каким образом поступают указания из России: по телефону, по факсу или по электронной почте?
— Именно так и поступают. Еще очень активно используются «скальп» и «аська», то есть Skype и ICQ.
— Связываетесь ли вы с клиентами этими же способами?
— Да.
— Теперь технический вопрос. Эти элементы, которые поступали на склад финского экспедитора... это здесь, недалеко от таможни... они хранились под открытым небом?
Мысль была заложена весьма любопытная, но я, вздохнув, честно ответил:
— Я не знаю, так как никогда на этом складе не был, а такой информации, к сожалению, ни разу не запрашивал.
— Как происходила разгрузка и погрузка на складе финского экспедитора?
— Действительно не знаю, — мне вдруг стало обидно, что я сейчас ничем не могу подсобить своему адвокату, — Поступала только самая необходимая информация: груз прибыл; груз растаможен; груз готов к отправке. Дальше готовилась инструкция для документов по доставке в дальнейший пункт назначения.
— Когда вы начали заниматься логистическими операциями?
— Ещё с прошлого века.
— А вы хоть раз встречались с такими ситуациями, что россияне используют или работают с off-shore companies,зарегистрированными в экзотических странах?
— Думаю, не ошибусь, если скажу, что 90, а то и все 100 процентов приличных российских компаний имеют свои офшоры... или хоть раз их использовали... или постоянно работают через офшоры. Да, а под офшорами я понимаю все компании с льготным налогообложением или ежегодными фиксированными государственными пошлинами. А вот насчёт стран их регистраций... то тут выбор чрезвычайно широк. А их активное применение или использование происходит из-за российских реалий. Это надо пояснять?
— Нет. Значит уже это явилось причиной, что Majuro не вызвало у вас никаких подозрений?
— Именно так. Мне что Marshall Islands[52], что BVI[53]или иной другой «налоговый рай» (tax heaven) и прочие «налоговые гавани» (tax haven). Могу привести конкретные примеры о крупнейших российских...
— Не стоит, — адвокат бросил ехидный взгляд на Василька, — Этого вполне достаточно. Теперь последний вопрос. В решении об аресте указано, что о вашем здоровье охрана заботится хорошо. Это так?
— Ну... они иногда выдают таблетки, которые я с собой взял. И это всё, чего от них можно добиться.
— Есть ли необходимость посещения кардиолога?
— Пока такой особой необходимости нет. В ближайшие дни меня вроде как могут перевести в приличную тюрьму. Так что дотерплю. А там уж видно будет.
Адвокат ободряюще улыбнулся и сообщил:
— У меня всё.
Василёк достучал последнюю информацию и распечатал протокол. Мне его прочитали, адвокат сделал пару замечаний, и перепечатанный отредактированный лист был скреплён подписями присутствующих.
— Очередной сеанс прикладной хиромантии[54], — бубнил я себе под нос, оставляя свои закорючки на каждой странице, — Интересно, какая сволочь приложила к этому свою руку?
Адвокат с сочувствием посмотрел на меня и спросил:
— Мы поговорим здесь?
— Нет, — тут я был категоричен. Вид этой комнаты мне просто противен, да и курить хотелось страшно.
— А, понимаю, — он внимательно осмотрел стены, — понимаю... bugs...жучки... и прочие неприятные насекомые.
Я не стал его переубеждать. От этих ребят любых пакостей можно ждать. Совершенно некстати вспомнилось, что He′s bugs также означает чокнутый. Скоро точно таким стану от переизбытка плодящихся тараканов в голове.

Мы всей толпой вышли на площадку пожарной лестницы. Таможенники вежливо попрощались, спустились вниз по металлической лестнице, и разошлись, оставив внизу одного Василька сторожить единственный путь к бегству.
Я повернулся к адвокату:
— Тони, какое мнение о допросе?
— Ощущение, что они вслепую пытаются хоть что-то нащупать. Им подходит даже любой негативный фон, который они будут пользовать как почтиcircumstantial evidence (косвенные улики).
— А что насчёт допроса водителя и его заявления, о которых говорил следователь?
— Ну что тут сказать... хотя нам лучше вообще не касаться этой темы... he′s bluffing you into null. Это понятно?
— В России обычно говорят, что следак берёт на пушку.
— Возможно. Но для суда даже таких показаний водителя было бы достаточно, чтобы засадить вас на долгие годы.
— Значит это блеф?
— 99.9%.
— Спасибо, утешили. Я больше всего боялся, что это какая-нибудь форма... pre-trial cooperation (досудебного соглашения), или как тут у вас эта процедура называется?
— Нет, у нас это пока официально не практикуется.
— Тогда легче.
Адвокат подробно рассказал о том количестве бумаг, которые были им направлены в разные инстанции. При этом он не преминул посетовать на чудовищную бюрократию, которая досталась бедной Финляндии в наследство от Российской Империи.
— Бюрократия есть не господство канцелярии, а навязываемая народу любовь к порядку, — назидательно сообщил я и чуть не расхохотался глядя на его вытянувшееся лицо. И сразу добавил, — Шутка. Это постоянно растущий социальный паразит.
Тони покачал головой:
— На суде так не стоит шутить. Пожалуйста.
— Не буду. Готов молчать как русский партизан... тьфу... то есть буду нем как могила... I’ll be as silent as the grave. I swear it.
— Тогда поговорим о вашем здоровье. Каково реальное состояние?
— Отвратительное. Много курю, мало двигаюсь. Целый день в прокуренной камере. Сплю на бетонной плите. Матрас очень тонкий. Камера не убирается. Мне самому её убрать нечем. Из имеющихся приспособлений в наличие только расчёска.
— Это плохо, но понятно. Как самочувствие?
— Болит желудок. Очень хочется есть. Правда, может сегодня нормально поем, если этот клей засохнет.
— Какой клей?
— Да как-то странно починили мои челюсти. Вместо снятой эластичной подложки мне выдали клей. А он никак не засыхает, — я пошевелил челюстями, — И я не очень комфортно себя чувствую. Они как дельфины плавают. И вкус ещё тот.
— Я поговорю со следователем.
— Хорошо. Уточните у него, можно ли как-нибудь решить вопрос с водой. Из крана течёт очень вонючая.
Адвокат кивнул и спустился к Васильку. Они мирно побеседовали, и Тони помахал мне рукой на прощание. Я вяло помахал в ответ и загасил сигарету. Пока я спускался, мой адвокат успел сесть в машину, игриво помигать фарами своей спортивной машины и умчаться к тёплому и сытному семейному очагу. А что мне остаётся? Только завидовать, как вечно занятый товарищ Сталин любвеобильному Рокоссовскому.
Я горько сплюнул и поплёлся за Васильком к его машине.

Результат разговора адвоката со следователем превзошёл мои самые смелые ожидания. Через полчаса после водворения в камеру появился вертухай с пакетом, набитым минералкой разных сортов, сахаром и двумя коробками чая в пакетиках.
Потом, через несколько минут, вертухай вернулся и протянул мне листок и авторучку:
— Распишитесь... вот здесь и здесь.
— Что это?
— Отчёт. Здесь количество денег, снятых с вашей карточки... здесь чек магазина... здесь наличный остаток. Можете проверить.
— Верю на слово, — я быстро расписался и, придав голосу барскую уверенность, заявил, — Мне следователь обещал, что я могу кипяток получать в любое время.
В глазах вертухая мелькнул огонёк сомнения, но я медленно достал из пакета коробку чая и показал ему. Для пущей убедительности добавил:
— Посмотрите чек, там ещё и сахар следователь купил.
Вертухай помялся и выдавил:
— Мы вам скажем, когда будем себе чай готовить.
— Спасибо, — я постарался дружески улыбнуться, — надеюсь, не только five o′clock.
Вертухай неопределённо мотнул головой и закрыл дверь.
— Живём, братва, — сообщил я своим настенным сокамерникам, — Кажись, не переиграл и это квази-чела убедил... этак в самую плепорцию. Бухла вдоволь, а сейчас и хавку поимеем. А потом и для сугреву нам вертухай притаранит стаканчик-другой.
Потирая руки, я стал разглядывать наставленную мне за день еду.
— Что послало государство заблудшей овечке? — промурлыкал я, оценивая беспорядочное нагромождение одноразовых упаковок. — Не спеши, — тут же остановил я себя, — Гигиена в первую очередь. Да и не налегай особо. Говорят, с голодухи можно на понос изойти или вообще дуба дать, застряв над унитазом. А пока для поднятия аппетита уберём всё лишнее, и тогда будет нам настоящее искусство, как говаривали знатные камнетёсы Микель и Анджело в одном лице[55]. Вот тогда и для утробы наступит сплошной праздник.
Я сходил, взял чёрный пакет для мусора, который валялся у дверей и стал в него сбрасывать малоэстетичную еду, приговаривая, как заправский street rapper (уличный рэпер):
— Кашу спишем в парашу... что заплесневело, туда же полетело... а вот повара за это, — я повертел в руках странное рыжеватое блюдо, затвердевшее как бетон, — Кастрировать и зимой, и летом... как beef a la Stroganoff... из разных gavnoff. Так, кончаем веселиться, ищем, что может пригодиться... молоко оставим, оно хоть и свинское да финское, никогда не скисает – бичам жизнь спасает. Знать бы, правда, из каких коров его доят для правильных пацанов? Что тут в упаковке кроме морковки? Ну, это и меня переживёт – консерванты всем в рот... а вот хлебом западло бросаться – можно и нарваться. Пусть себе сухареет – вертухай охренеет.
Я оглядел дело рук своих и остался доволен. Накрыть поляну получилось достойно. Два небольших пакета молока, стопка из десятка мелких расфасовок маргарина, горка хлеба, аккуратно разложенная на туалетной бумаге, несколько ломтиков сыра и, как главное украшение, две нераспечатанных упаковки обедов. Холодные, но к этому нам не привыкать.
— С голодухи грызут слухи, — провозгласил я громко, — А сытое брюхо к любой туфте глухо.
И тут только заметил, что меня заносит в совершенно неуёмное рифмоплётство. Пора начинать себя контролировать. А то чего доброго в местную дурку отправят щебетать, слухачи малограмотные. Не верю, что среди них найдётся хоть один взыскательный любитель изящной российской словесности. Я погрозил двери пальцем и стал готовиться к долгожданной трапезе. По очереди сорвал плёнку с обеденных подносиков. Вдохнул. Зажмурился от предвкушения и зацепил гнущейся вилкой особо приглянувшуюся миниатюрную котлетку. На вид она была изумительно хороша.
Только вот опять подвел заморский клей. При первом же укусе он стремительно выдавился из-под челюстей и по-хозяйски заполнил весь рот.
Дальнейшее лучше не вспоминать. Удивительно только что охранники так и не слетелись на мои вопли и грохот. Горячего чая я от них так и не дождался.

Утром, ещё до прихода вертухая с завтраком, я кое-как убрал мокрой туалетной бумагой подсохшие подтёки с пола, со стен и даже с двери. Нечего сор из избы выносить. У нас, у русских, собственная гордость. На вертухаев смотрим свысока. Конечно, лучше бы ещё и издалека.
С холодной ненавистью я побуравил глазами челюсти, так и оставшиеся с вечера лежать между рассыпавшимися кусками хлеба. Надо что-то делать, но делать это быстро. Иначе местные археологи вскоре обнаружат мою минеральную мумию. Вот будет праздник радости некоторым!
Я повертел в руках пустой тюбик и мысленно пожелал новых, досель неиспробованных наслаждений некоторым представителям ирландского народца, а особо их предкам. Шутники на финском рынке. Спасибо за дерьмо со вкусом клубники. Везёт им, что аборигены тут долго распробывают, а ещё дольше думают, облапошили их, или они сами виноваты, что неправильно прочитали инструкцию. Видно потому её и не прикладывают.

Довольный Василёк проявился после обеда.
Он с порога сделал приглашающий жест рукой и сообщил:
— Добрый день. Собирайтесь и пошли. Проведём короткий допрос. Надо кое-что уточнить и дополнить.
— Нет, — по контрасту с ним я был зол и хмур, — Мне нужен протезист. Не тот old fart (старпёр), что был в прошлый раз, а реальный протезист.
Василёк озадаченно подумал и уже подозрительно спросил:
— А кто такой fart?
Меня так и подмывало сообщить «You old fart!», но решил не усугублять, а то вдруг этот хоккеист засомневается и полезет искать перевод, а значение «ты придурок»ему может сильно не понравиться.
— Это другое значение old man, — быстро сообщил я и не очень покривил душой. Ведь что старик, что старый пердун вроде как физиологически взаимосвязаны друг с другом.
— Хорошо, я закажу вам протезиста на ближайшее время. Может это и к лучшему. У меня сегодня очень много работы. Значит, встретимся завтра с утра. Договорились?
— Договорились.
— А ваш адвокат будет? — в его голосе прорезалась настороженность.
— А он нужен?
— Нет, мы просто уточним вопросы, которые уже поднимали раньше.
— Значит, обойдёмся без него.
— Вот и хорошо, — Василёк опять засветился улыбкой и игриво добавил, — Очень надеюсь, что вы завтра ничего не будете от меня скрывать.
Вали отсюда, пока я добрый, — по-русски парировал я и добавил для понимания, — Не буду я ничего скрывать. Получите своюnaked truth (голую правду). Но если протезист мне не поможет в течение ближайших дней, то я объявлю забастовку. На полном серьёзе.
Василёк покивал головой и ретировался. А я опять завалился на свою бетонную плиту. Надо экономить силы, пока не станет доступна калорийная пища так необходимая для начала встречных активных действий. И встряска для моих оголодавших мозгов. А то они сейчас возбуждаются только от запахов еды.

— Что-то у вас в камере грязно, — удивил меня Василёк на следующее утро, — Отказываетесь от уборки?
— Я? Это что, шутка?
— Да нет, не шутка. Здесь очень пыльно, — он показал на клубки пыли, разогнанные мною по углам камеры.
— И накурено, — в тон ему продолжил я, — Да и вообще это место более подходит только для local vagabonds (местных бродяг), а не нормальных людей. Особое вам спасибо за это.
— Будете говорить правду, это сразу закончится.
— Эй, турмалай, кончай свой вайлалай, — съязвил я по-русски, намекая на изрядно доставшее меня, его why lie (почему лжёте), — От вашей правды Сибирью пахнет.
— Нет, вас сразу направят в тюрьму города Миккели. Надолго. Но там нет медведей и тех страшных морозов.
The hell with you (Да будь ты неладен)! – я даже сплюнул от такой прямолинейной наглости, — А что, местный суд уже вообще не имеет своего мнения?
— Имеет, но он будет опираться на наши неопровержимые доказательства.
Засунь себе свои irrefutable proofs в зад, но чтоб упёрлось в глотку, — вежливо сообщил я ему на смеси двух языков, — Э-э-э... так в России оценивают неподтверждённые обвинения. Означает что-то вроде don′t count your chicken before they are hatched (цыплят по осени считают).
Василёк насупился и замолчал.
— А кто вообще убирает камеры? – спохватился я.
— Есть специальная фирма, у которой заключён контракт с тюрьмой.
— А где они? Я здесь уже больше трёх недель, но ни разу никого не видел.
— Я спрошу у охраны.
— Буду очень благодарен, — я поддёрнул джинсы и решительно заявил, — Я готов. В Мустолу едем?
— Да.
Значит, опять меня повезут в змеиное гнездо восточных финских таможенников.

Подъём на второй этаж таможни дался мне неожиданно тяжело. Что-то меня стало штормить. Приходилось крепко цепляться за перила, дабы не сверзиться. Да и сиплое дыхание не придавало уверенности за своё здоровье. Надо поменьше курить и тщательнее подбирать доступное топливо для организма. А то точно допросы скоро будут в камере проводить, а в задницу шланг загонят для принудительной подкормки. Из человеколюбия. Вот это будет действительно номер.
В допросной всё было по-прежнему. И даже лица чухонской национальности, только эти вроде пока не совсем знакомые.
— Добрый день. Кто сегодня моим переводчиком служит? — спросил я громко.
Кивала промолчал, но откликнулось пухлое коротко стриженое существо в бесформенной одежде, которое при близком рассмотрении больше тянуло на раскормленного мужика, чем на представителя прекрасного пола:
— Я буду вам сегодня делать... допрос следователя.
— Э-э... что вы мне будете сегодня делать? А, вы тоже из таможни? – догадавшись, уже почти утвердительно спросил я.
— Да, я заниматься грузами, но меня сегодня... позвонили.
— Этот следозвон? Он такой... ему бы только людей от работы... вызванивать.
После мучительных раздумий я решил, что это всё-таки дама неопределённого, но явно допенсионного возраста. Вроде вон и остатки маникюра проглядывают на руках, покрытых тёмными мозолями. Хотя может оно свои ручищи просто совало куда не следует. Вот и отметилось. Видно так нравится... любимое дело делать.
Василёк утонул в компьютере и сосредоточенно почёсывал кончик носа. Кивала что-то быстро писал, изредка заглядывая в разложенные бумажки. Просто рабочая обстановка, а не допрос. Хорошо, что уже офисная мелочь под ногами не путается. Видно мои посещения становятся routine или, если уж более приземлённо, то fall into a rut. Сплошная рутина.
А дальше начался тихий кошмар. Переводческие таланты существа превзошли все мои первичные опасения. Это было невероятно, но оно, с самого начала запутавшись в дебрях русских слов, склонений и спряжений, перешло на употребление одних только глаголов настоящего времени, оставляя мне додумывать остальное[56].
Но ни в какие ворота это не лезет. Сначала я честно пытался уловить хоть какой-то смысл, потом стал отделываться неопределённым мычанием. И нормально так пошло.
Сегодняшний допрос был посвящён разбору и подтверждению достоверности всех имеющихся документов, сопровождавших первые три поставки сэндвич-панелей. Всё это можно было сделать за четверть часа, если документы разложить по порядку, а не выискивать их в бесформенной куче. Занятие со всех сторон бесполезное и утомительное.
— Может, сделаем перерыв? — напрямую спросил я Василька часа через полтора, — Потом продолжим и дальше впустую тратить наше время (waste our time).
Он, как мне показалось, также облегчённо вздохнул и быстро собрался. Мы устроились на открытой площадке пожарной лестницы. Я не выдержал и спросил:
— А зачем это всё надо?
— Это часть расследования.
— А почему было не разобрать документы заранее?
— А кто этим будет заниматься? — резонно заявил Василёк, — У меня полно своих дел. А наш технический отдел просто распечатал все документы из вашего компьютера и передал нам.
— Зачем?
— Такая процедура. А вдруг вы в компьютере храните скрытые или секретные файлы?
Я булькнул и заинтересованно спросил:
— Так значит скрытые или секретные файлы они бы точно распечатали?
— Конечно, — тон не оставлял никаких сомнений в его серьёзности.
— Понимаю, — я уже еле сдерживался, — Ваши extraordinary advanced users (сверх продвинутые пользователи) видно далеко зашли. Завидую. В России про таких говорят... лёгкость в мыслях необыкновенная... даже не знаю, как перевести. Ушлые ребята и, наверно, большую зарплату за это получают?
Василёк помолчал и выдал странный аргумент:
— Да, они большие деньги получают. Поэтому у нас нет коррупции.
Теперь надолго замолчал уже я, переваривая эту последнюю сентенцию и пытаясь увязать её с ранее сказанным.
— Скучно тут у вас. Нет коррупции, одна сплошная демократия и порядок, — я вздохнул и добавил по-русски, — Уеду я от вас, противные.
— Да-да, — оживился Василёк, — Демократия у нас с 1906 года. Одна из старейших в Европе.
— Это и заметно, — я натужно пытался вспомнить, как наиболее вежливо звучит слово дряхлый, но кроме клячи (decrepit horse)ничего в гудящую голову не лезло. Зато вспомнился фильм про американский танцевальный марафон «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?»[57]. Но Василька этим не убедишь. Да и не похож он на любителя старого кино, как впрочем и я на пропагандиста-проповедника.
— Да, у нас настоящая демократия, — голос Василька стал хрустальным от переполнявших его чувств, — Это великое достижение нашего народа.
— Молодцы, поздравляю. Особо если учесть, что вы совершенно бескровно получили свою демократию ещё в составе царской России. И создали нормальное такое полицейское государство.
— Царь тогда испугался. Он знал, что мы истребим всю вашу красную армию... — безапелляционно отпарировал этот знаток родной истории, — ... флот, КГБ, полицию...
— ... and Cosmic Forces (Космические Силы), — в тон ему продолжил я.
— Да, — запальчиво продолжил он, — Всех... оккупантов нашей земли.
— Это интересно услышать. Особенно от человека с кровью чуди или вепсов, которые пришли сюда чуть ли не с самых Уральских гор.
— Каких гор?
— Ural Mountains.
— У нас таких гор нет... minä olen suomalainen (я финн)!!!
Ну, финн, так финн. Но не надо по этому поводу так громко взвизгивать. Я вздохнул, но весь мой порыв уже прошёл. Не потому что убедил, а потому что опять иссяк.
— Тогда лучше вернёмся к коррупции.
— У нас её нет.
— А вот в Советском Союзе говорили, что у нас секса нет.
— Как это нет?
— Конечно, есть... то есть был... и весьма регулярный... на каждом углу. Но вот тогда именно так говорили. Любовь есть, а секса нет. По-русски это звучит так: «У кого что болит, тот о том и говорит».
— Но у нас действительно нет коррупции.
— На 100% уверены?
— Да.
— Поражаюсь вашей уверенности. Тогда зачем вы все о ней постоянно говорите?
— Она есть в России.
— Вы уверены?
— Да.
— Значит, вы нам просто завидуете.
— Нет. Конечно, нет.
— Вот это меня ещё больше в этом убеждает. Иначе бы просто игнорировали. Люди обсуждают только те темы, которые им интересны. Вот в Германии, например, все очень озабочены ростом коррупции среди своих госслужащих.
— Ну... это же Германия. Там много этих... — Василёк посопел носом и внезапно спросил, — А я на кого похож?
Я еле поймал уже готовое вырваться сравнение с некоторыми представителями животного мира, но нейтрально произнёс:
— На чистокровного эстонца. Нет, правда. У меня есть в Хельсинки пара знакомых эстонцев... а если с вами сравнить, то просто одно лицо. Близнецы, — я решил, что не особо переборщу и добавил, — Этакий настоящий северный эстонский тип викинга.
— Я... я... — он побагровел, но так и не нашёл слов, чтобы достойно ответить на такой коварный выпад.
Я даже пожалел, что сдержал свой первый порыв, но постарался мягко загладить столь неудачный пример:
— Эсты, чудь, балты... у вас у всех одни корни. Финно-угорские из далёкого российского предгорья. По-русски zakholustie. А вы типичный представитель. Коренное население, — тут, не подумав, совсем неудачно использовал aboriginal population, от чего Василька перекосило, но я быстро закончил, — Совершенно не вижу никаких признаков монголоидной или негроидной расы. Нормальное такое лицо. Белое северное.
Это его окончательно добило. Он выразительно посмотрел на мою почти до фильтра докуренную сигарету и кивнул на дверь. Терпение доброго следователя всё же не безгранично. Зря он так, у него действительно просто семейное сходство с нынешним эстонским президентом - такой же улыбчивый клоун, только без бабочки. Или его хоккейная шайба так преобразила? Интересно, а пробив зубы, как далеко она продвинулась? И было ли кроме зубов там хоть какое препятствие?
За последующие три четверти часа мы, худо-бедно покончили со всеми документами по первым трём поставкам. Василёк расщедрился и сгонял кивалу за кофе. Я набухал себе полчашки сахару и блаженно расслабился. Жизненная сила потекла к желудку.
Василёк весь подобрался и задушевно спросил:
— А откуда у вас фотографии панелей, если вы их ни разу не видели? Скажете правду?
— Конечно, скажу, — также добродушно улыбаясь, ответил я, хотя в голове, перебивая друг друга, боролись две разномастные фразы «враги подбросили» и «чем ближе знакомишься с таможенниками, тем больше любишь гаишников». Но сдержался и сказал правду: — Датчане просили, когда трейлер у них в порту пропал. Вот мне их и прислали, а я сразу переслал. А груза я так ни разу и не видел вживую.
— Опять ведь врёте, — устало констатировал Василёк, — Вы специально ездили в Россию на завод и сами сделали эти фотографии. А на допросе говорили, что посещали только Петербург. Врёте и врёте. А мне обещали...
— Делать мне больше нечего, как по Новгороду шляться, — огрызнулся я, — У вас там спецы по компам крутые, вот пусть они вам скажут, когда и кем были сделаны фотографии. Да, у меня должна остаться мыльная переписка, где я сначала прошу прислать эти снимки, а потом их получаю.
— И опять врёте, — уже меланхолично повторил Василёк и картинно вздохнул, — Когда же начнёте говорить мне правду?
Я допил кофе и отставил чашку.
— «Правда» - это центральная газета Коммунистической партии Российской Федерации. Вот и читайте её себе на здоровье. А я не лгу, не вру, не брешу и туфту не гоню. Можно ещё чашечку кофе?
Василёк благосклонно кивнул. Воцарилось молчание, прерываемое моим прихлёбыванием. Я закончил и осведомился, пользуясь тем, что моё толмачашее существо уже впало в полную прострацию: — Если добавки не будет, то я готов вернуться в камеру и отдохнуть перед выходными. А то от ваших стульев моё седло уже стало таким же плоским, как и извилины у некоторых.
— Последний вопрос для протокола.
— Это откровенно радует.
— Как давно вы стали заниматься контрабандой?
Очень хотелось ответить особо жизнеутверждающе, но опять перебрав варианты «с голодного детства», «уже и забыл», «это тяжелое наследие коммунизма», «понимаете, всё началось с Горби...», я остановился на нейтральном:
— Ни я, ни моя компания никогда не занимались контрабандой. Не имел я о ней никакого понятия, а если бы узнал, то естественно... правда тут вся моя злоба вылилась в это змеиное ессессвенно, — ... поступил бы в рамках демократической законности, но только нашими авторитарными методами.
— И опять врёте, — подвёл черту Василёк, — Сейчас распечатаю протокол, и мы все его подпишем.
«Сам дурак», — мысленно окрысился я, — «Заладил как попка одно и то же. Придумал бы что-нибудь новенькое, инвалид хоккейный».
Пока печатался протокол я никак не мог отделаться от прилипшей жужжалки[58].
Вдруг меня просто пот пробил. Я посмотрел на лежащий передо мной листок, на котором я машинально записывал звучащую цифирь, и зловеще спросил: — А не поможете мне разъяснить это несоответствие, господин правдолюбец?
— Какое?
— Арифметическое. 14 июля в Данию ушла сдвоенная поставка, правильно?
— Да.
— А как оказалось, что тут на складе потеряли 6 блоков панелей из 16?
— Где? – Василёк стал лихорадочно просматривать CMR-ки.
— И средний вес панелей «похудел» на полтонны. Могу точно рассчитать, если дадите документы.
Василёк вдруг дёрнулся, сложил документы и отчеканил:
— Этот вопрос следствие не интересует. Пусть в России правильные весы себе установят. На сегодня допрос окончен. Подпишите протокол.

Все выходные я пролежал пластом и только мечтал, чтобы на нас, наконец, сбросили атомную бомбу. Или хотя бы нейтронную, если кому-то этих строений станет жалко. Контингент всё шёл какой-то особо вонючий и крикливый. Может на воле мясо со страшной скидкой стали давать? Или местные умельцы цистерну палёной водки в наглую протащили, пока тут половина управления со мной торчит и глюки ловит?
Я даже формулу вывел. Не хуже чем у курчавого Альбертика:

Провинция (км2) : [Вино (л) ± кал2(т)] = 1 провинциал

Состояние моё всё ближе стало подходить к критическому. То я впадал в тупое безразличие, то начинал с интересом наблюдать за странным поведением стен. Как часто язвительно говаривал один мой знакомый, хоть и совсем по другому поводу: «Выходные явно не пошли тебе на пользу».

Единственная радостная весть поступила ближе к обеду понедельника. Вертухай долго боролся с запорами, а пробившись, устало сказал:
— Там двое следователей приехали. Вас в больницу сейчас повезут.
— Знаю. Пешком я тут только на суд хожу.
Я сполз со своей плиты, восстановил пошатнувшееся равновесие и медленно побрёл за вертухаем. Меня встретили два индивидуума. Один хмурый, второй весёлый. Я присмотрелся. Хмурого я точно никогда не видел, а вот Живчик у меня на суде выступал. Точно, он что-то вроде первого зама у местного таможенного бугра.
— Добрый день, — по привычке проговорил я по-русски.
Оба покивали головой, но промолчали. Интересное кино.
— Do you speak English?
Оба опять покивали головой, но опять промолчали. Болванчики чухонские. Я решил продолжить эксперимент и, поколебавшись, не очень уверенно выдал: Sprechen sie Deutsch? Anyone speak German?
Тот же результат. Кивательная тишина. Я для очистки совести собрал остатки из советского немецкого: Hände hoch! Nicht schießen!(Руки вверх! Не стрелять!).
Улыбка у живчика слегка потускнела, но в кивании никаких особых изменений не произошло. У меня на языке вертелось детское игривое:

Дойчланд марширен, зольдат унд официрен.
Руссиш Москау херр капитулирен.

Но за аутентичность этого текста с немецким оригиналом я бы и гроша ломанного не дал[59]. Значит, надо заканчивать лингвистические выверты. С остальными языками будет хоть и дольше, но значительно хуже. Я забрал у вертухая куртку, кое-как вставил ремень в джинсы и кивнул своим сопровождающим на дверь.
Мы с полчаса колесили по таким странным загородным местам, что я даже забеспокоился. В Лапенрантовке со всеми окрестностями едва наберётся 60 тысяч жителей, а мы уже несколько десятков километров накрутили. Или у обоих географический кретинизм, или они на свой навигатор не с той стороны смотрят? Хотя вряд ли. Он ещё постоянно что-то лопочет, хоть и негромко.
А может они просто решили втихаря отвезти меня в лесную глушь к какой-нибудь местной знахарке? Ну там, нелегальное заклятие с закреплением на предмет проращивания парадентозно модифицированных молочных зубов или вообще наговор на сушёном мухоморе для порчи моих показаний?
Да нет, вроде в цивилизацию заехали. Мы остановились на парковке перед вполне современным зданием. Я повертел головой. Оригинально. Больница в лесу. Двухэтажная, хоть и немного странная. Имеется только одна просека, она же подъездная дорожка. Но запарковано здесь всего две машины. На лыжах что ли сюда остальные добираются?
Заборов нигде не видно. Значит не психушка и не тюремный лазарет. Это обнадёживает. Может здесь и инновационный протезист случайно затесался? Бывают же чудеса на бело-синем финском свете.
Я вышел, увидел урну с пепельницей, достал сигарету и покрутил ей в воздухе. Сопровождающие синхронно закивали. Дожили. Хоть цирковой номер создавай «Злостный контрабандист и группа дрессированных таможенников». Даже без репетиций с аншлагом на бис пойдёт, челюсть в залог ставлю. Я неторопливо покурил, поглядывая вокруг. Народу нет, но это и не удивительно для такого расположения. Но свет в окнах горит, видно именно там вся хуторянская живность попряталась. А вокруг действительно красиво. Заснеженные ёлки, нетронутые сугробы.
Прямо летняя резиденция Joulupukki – местного Санта-Клауса. Хоть Йоулупукки и означает рождественский козёл, но мне больше нравится ёлка пукает. Как-то роднее и ближе к теряющей последнюю невинность матушке-природе. Как в подтверждение моих слов один из таможенных големов довольно громко подпустил. Но здесь это в порядке вещей и никто на это не обращает внимания. Что естественно, то не постыдно[60], как говаривал наставник Нерона. Значит, порадуемся, что это пока сольное, а не хоровое выступление.
Я сделал последнюю затяжку и пальцами изобразил ходьбу. Оба моих голема кивнули и двинулись к входной двери. С такими темпами мы быстро освоим азбуку глухонемых.
Через узкий тамбур мы прошли в обширный светлый холл с полностью застеклённой противоположной стеной. Не, ну ни фига себе! С другой стороны, буквально в нескольких десятках метров от нашей больницы, отделённый небольшой группой деревьев, стоял торговый центр из точно такого же кирпича и даже сходной архитектуры. И там деловито сновал народ. Мои големы явно перестраховались и привезли меня лесными дорогами к чёрному ходу.
Я плюхнулся в кресло и стал наблюдать за их переговорами у регистрационной стойки. Через несколько минут ко мне подкатил Хмурый и стал настойчиво подсовывать какой-то многостраничный бланк.
— А вам мой хрен не горчит? – тоном заботливого хлебосольного хозяина осведомился я, отпихивая от себя листки, — Сами заполняйте, раз сюда привезли. Лоботрясы моноязычные. А то, ишь какой экономный выискался. Не оскудеет рука дающего, уж тем более у вашей таможни загребущей. Ей и так за очень многое придётся мне платить - не переплатить. Я ещё раз отрицательно покачал головой и утомлённо прикрыл глаза. Шли бы они космическим строем в свой материнский звездолёт, раз такие крохоборы с сексуально-вербальными проблемами.
Таможенники пристроились рядом со мной вокруг низенького столика. Еле скрывая улыбку, я стал прислушиваться к их переругиванию и непрекращающемуся обзвону коллег с уточнением, что и в какую графу надо вписывать. Ну, какой телевизор сможет мне заменить такое наслаждение? Наконец они завершили и ушли утрясать свои вопросы с медсестрой. Я открыл глаза и стал рассматривать пейзаж. Любопытно, конечно, но моё циничное восприятие жизни сразу зашевелилось разрастающимся червячком сомнения.
Если со стороны rear yard (заднего двора) больница выглядела довольно презентабельно, то по сравнению с торговым центром она очень сильно проигрывала и напоминала бедного родственничка-приживалу. И дело даже не в яркой рекламе, которой был обвешан торговый центр. Оба здания строились явно по проекту одной и той же архитектурной шарашки, но дом торгашей был явно перегружен ненужными излишествами и непонятными примыкающими строениями. Явно попахивает нецелевым использованием губернских средств. Может в этом и кроется причина такой удалённости от самой Лапенрантовки?
Совершенно не удивлюсь, если здесь обнаружится чья-то скромная берлога (а то и не одна), преподнесённая как творческий полёт передовой инженерной мысли и задекларированная под подсобное помещение очень важного назначения.
— Здесь хозяин тайга и медведь прокурор, — назидательно сообщил я сам себе, — Хотя не совсем так. Здесь хозяева границы сами себе однояйцевые судьи с прокурорами. Так-то оно лапенрантнее будет.
Ко мне подошла медсестра и негромко спросила:
— Они сказали, что вы говорите по-английски?
— Да, а в чём дело?
— Почему вы сами не оплачиваете свой приём у доктора?
— Из принципа, — я с удовольствием повторил, смакуя, — On principle. Вон те представители таможни за меня будут платить. Они виноваты, они и покрывают ущерб.
— Хорошо. Доктор вас сможет принять только через полчаса. Это устроит?
— Без проблем. Готов и значительно дольше ждать. Спасибо.
Я с удовольствием рухнул назад в мягкое кресло и стал рассуждать о том, какая разница между врачом и доктором. Кажется, никакой.
Врач - всегда доктор, а вот доктор - не всегда врач[61]. Но вот как коновала не обзови, он так коновалом и останется. Вот у британских островитян всё очень просто: как видишь на визитке family doctor, так сразу понимаешь, что перед тобой солидный семейный врач, а уж если witch doctor, то ненавязчивая добавка ведьма тонко намекает, что это явно не джентльмен, а необразованный колдун или неграмотный знахарь, который явно не вашего круга. Есть ещё и healer, но это из разряда мифических целителей, вроде тех филиппинских пройдох, которые показывают кровавые фокусы своим пациентам без всякого скальпеля и наркоза.
Мимо меня несколько раз продефилировал Живчик, но в мануальный разговор вступить так и не решился.
— Это тебе не развесистую лапшу судье на уши вешать, — стал я негромко комментировать его перемещения, — Тут без балды пальцы гнуть надо. Давай, растряхивай жирок, трепло кабинетное. Может и мозги прочистятся. Заодно напитаешься свежей мыслью, что изучение иностранных языков развивает интеллект и расширяет кругозор вместе с коммуникабельностью. Правда ограничивает карьерный рост. Ну, какому начальнику понравится слишком умный заместитель?
Вновь появилась медсестра и громко произнесла мою фамилию. Даже без ошибок. Хотя не очень понятно, зачем это было надо делать? Нас всего трое во всём холле. Мы подошли к ней одновременно и были торжественно препровождены в огромный шикарный кабинет с несколькими креслами и кучей разных красивых приборов.
Это я удачненько заскочил, — процитировал я любимый фильм, — Может, зря я так сильно хаю это прогрессивное захолустье? Оросил же денежный ручеёк с границы некоторые места.
Ко мне подскочила очередная медсестра и под ручку подвела к крайнему креслу. Уложила, нацепила на меня защитные очки, перевела кресло в горизонтальное положение и удалилась. Жаль, что так сноровисто. Могла бы и поближе крутиться, да и помедленнее.
Из соседней двери деловой походкой вышла женщина средних лет и нависла надо мной:
— Мне сказали, что вы говорите по-английски, это так?
— Да.
— Откройте рот.
Я послушно открыл рот.
— Закройте рот. Где ваши зубы?
— Вот, — я вытянул из кармана пакетик с челюстями. Предусмотрительно ведь засунул их в передний карман, — Хорошо отчищенные и тщательно промытые.
— Что вы здесь делаете? Вы понимаете разницу между dentist и dental prothetist?
— Я то понимаю. Просто спросите вон у тех churls (скряг), почему я здесь у дантиста, а не у протезиста?
Дальше всё стало понятно и без перевода. Небесная музыка немедленно засочилась из уст докторши на головы моих големов. Негромко, но чрезвычайно действенно. Они оба поникли как нашкодившие кошкодавчики. Вот бы и на суде их так отчихвостили. Я бы свечки тому челу каждый день ставил. За здоровье и бурное процветание.
Когда докторша слегка утихла, я осторожно спросил:
— А у вас вообще в городе протезисты есть?
— Конечно. Я им уже объяснила и куда и к кому обращаться за срочной помощью.
— Спасибо. Большое спасибо, — поблагодарил я от всей души и страдальчески улыбнулся, — Жаль, что не смог воспользоваться вашими услугами. Мне действительно очень жаль.

На следующий день сразу после завтрака в дверь очень осторожно заглянул Костик.
— А, вот и наш толмач явился. Заползай. Татарским гостем будешь — сказал я слабым голосом, — Если хочешь, то можешь позавтракать. У меня теперь ваших разносолов много остаётся. Даже жалко выбрасывать. А камерный хряк мне не положен. Так что выручай заменой.
— У тебя сейчас допрос.
— Да пошёл он. Когда будет протезист?
— Я слышал, что тебе уже заказали время.
— Когда?
— Я не знаю.
— Так узнай. Моему адвокату звонили?
— Я не знаю.
— Господа, — я приподнялся на локте, — Да вы тут совсем ошвыдрились. Ваше начальство тут вчера через охранника мне клятвенно обещало, что сегодня будет заказан протезист.
— Он заказан.
— Поехали, раз заказан.
— Но сейчас будет допрос.
— Вам делать нечего, а мне жрать нечем. И жопу под принудиловку я подставлять не намерен.
— Но допрос...
— Да меня уж месяц по вашим допросам таскают. При этом о контрабанде ни слова. Только жалкие попытки надыбать хоть что-то. И ты это прекрасно знаешь. Надоело.
Костик ретировался, но объявился Лось.
— Бог мой, — не сдержал я удивления, — А я думал, что мы только на суде снова встретимся. Дебаты под лозунгом Say no to racism (Скажи нет расизму)!
Лось помолчал и злобно выпалил:
— Хватит притворяться. Я тебя насквозь вижу. Если не будет допроса сегодня, то я напишу судье требование таможни об увеличении твоего срока наказания за постоянное противодействие следствию.
— Пиши. The delation from a free man of a free country, – мне даже самому понравилось, как это даже по-русски гордо звучит: Донос от свободного человека свободной страны.
Лось чертыхнулся и ушёл.
— Кто следующий? – громко вопросил я в незакрытую дверь и не ошибся. В проёме вскоре нарисовался Василёк.
— Заходи, — уже более вежливо выдавил я из себя, — Не голоден?
— Нет, — Василёк был сосредоточен, — Сегодня обязательно надо провести допрос. Иначе у нас будут большие проблемы с руководством. Следствие надо завершать, а у нас ещё слишком много неясных моментов. Пожалуйста, давай сегодня хоть часть решим. А доктора мы уже заказали. Самого лучшего. Но у него очень плотный график.
Я посмотрел на него внимательно. Кажется, сейчас он даже не играет в доброго полицейского. Видно Живчик их всех круто взгрел за свою вчерашнюю унизиловку у дантиста. Интересно, а тот, кто посещение заказывал, правда полный идиот, или это у следаков изначально была задумана такая особо заковыристая игра?
— Ладно. Только давайте очень оперативно, а то я действительно чувствую себя совсем хилым, — при использовании слова sickly мне жутко захотелось самого себя пожалеть[62].

На этот раз собрались все мои следователи, даже парочку кивал пригласили. Набились, как на дискотеке, даже дышать стало нечем. Пышка вообще по такому случаю видно на себя весь доступный парфюм извела, а Костик, как обычно, окутывал окружающих своим галитозным ореолом. Да и я здесь не затеряюсь со своим камерным изыском. Одним словом, солдатская казарма на утро после раздачи годовой нормы одеколона.
И всё покатилось заново.
Сначала подтверждение достоверности документов по следующим трём поставкам. Следаки делали всё медленно и крайне настороженно, вчетвером изучая каждую закорючку в бесчисленных бумагах.
Я трижды был обязан подробно и тупо описать схему движения этих грузов, и в чём конкретно каждый раз заключалась ответственность моей компании. Господи, как это утомительно. Мой дешёвый заход о безусловном доверии всем этим документам был сразу пресечён, как злостно нарушающий запланированный ход следствия. А предложение об изучении вопроса о пропаже панелей и «усушке» оставшихся на местном таможенном складе был просто проигнорирован.
Я посмотрел на настенные часы. Уже больше двух часов сидим.
— Перерыв и сладкий чай или кофе, — категорично заявил я Костику, — Иначе я сейчас со стула рухну. Меня и так уже мотает и скулы сводит. Попробовали бы без зубов два часа лясы точить.
Костик посовещался и торжественно произнёс:
— Перерыв на 15 минут. Нам совсем немного осталось.
— Верю. Завтра уже 3 декабря. Пора мне с вами прощаться, трезорки пограничные.
В сопровождении Костика я вышел на площадку пожарной лестницы. Вдохнул холодный воздух.
— Самое обидное, — сообщил я ему, — Что скучать о вас я не буду. Совсем. Даже ни капельки. Но вот вас икота точно замучает.
— Скажи нам правду и всё сразу кончится.
— Можно вопрос?
— Да.
— Ребята, а вы чей заказ исполняете?
Костик замялся, а потом неуверенно сказал:
— Я не понимаю.
— Ти ж мене підманула, ти ж мене підвела. Вот и я не понимаю. Вы прекрасно знаете, что я совершенно непричастен к последнему грузу, но пытаетесь именно на меня его повесить. Да ещё и связать с предыдущими шестью поставками. Почему? Это ваша инициатива, или команда сверху?
— Это тайна следствия. Но скоро ты начнёшь говорить правду об этой коррупционной сделке, и мы всё быстро завершим.
— А какая правда вам нужна? По секрету скажу, что в России только один человек вообще не ворует, да и то он простой арифметик Перельман. Это такое исключение, что с избытком подтверждает правило. Или вам что-то новенького трэба?
— Правда о том, что именно ты руководил российской мафиозной структурой в Финляндии.
— Ну всё, приехали. Это вы широко замахнулись. Не по чину. Я теневой руководитель галактической империи, а вы тут ко мне с такими пустяками лезете. Давай лучше ещё по одной сигарете выкурим, а завтра я вас тихонечко покину. Тайно. На имперском звездолёте. Иначе точно паранойю подцеплю.
Мы молча докурили и вернулись к следователям.
В комнате царило оживление. Все уже сидели со стаканчиками кофе. Мне торжественно был показан термос и вазочка с сахаром.
— Это всё тебе, — громко сообщил Костик.
— Спасибо. Даже не ожидал такой щедрости. Интересно, а что потребуется взамен?
— Просто говори следователям правду.
— Слушай, попроси их сменить пластинку, а то оскомину уже набили.
Тут, перекрывая гомон, громко заговорил Лось:
— Вы долго просили, чтобы мы стали говорить о пойманной контрабанде. Сейчас мы рассмотрим все факты.
— Вот за это спасибо. Не скажете, а чем вы весь месяц до этого занимались?
Лось пропустил мой вопрос мимо ушей и веско закончил:
— Мы пока не сможем показать вам все документы. Они ещё являются тайной следствия. Но часть мы покажем и надеемся на ваше честное признание.
Я чуть не подавился горячим кофе, но промолчал. Посмотрим, что за очередной сюрприз ребята приготовили.
Тут инициативу перехватил Василёк. Он покомбинировал с четырьмя листами чистой бумаги над лежащем перед ним документе. Открытым остался маленький кусочек текста.
— Посмотрите сюда, — я послушно перегнулся через стол, — Это CMR 0812477 на поставку последней партии металлоконструкций. Это так?
— Вижу, краешек товарно-транспортной накладной и номер вроде совпадает, — я чуть скривился, — А что в самой накладной? Она что, адресована в мой адрес? Покажите, пожалуйста.
— Нет. Это потом. Мы все видим, что грузоотправитель тот же, что и у предыдущих поставок, — он, осторожно передвигая чистые листы, открыл первую графу накладной.
— Ну и что? При чём здесь моя компания?
— Подождите. Вы подтверждаете сказанное?
— Подтверждаю.
— Сейчас мы это запишем.
— Конечно. Не стесняйтесь.
Лось быстро забарабанил по клаве. Василёк стремительно вытащил из-под чистых листов накладную и убрал с моих глаз. Потом также обложил следующий документ:
— Вам показывают российскую грузовую таможенную декларацию или транзитную декларацию ТД1 за номером 10703152, — он указал пальцем на открытый верхний левый угол документа.
Я кивнул.
— Подтвердите это вслух, пожалуйста.
— Подтверждаю вербально и мануально.
Василёк сдвинул чистые листы и оставил открытым новый участок:
— В графе номер 4 указан грузоотправитель. Отмечаю, что грузоотправитель тот же, что и у предыдущих поставок.
— А как же иначе, если декларация делается на основании накладной?
— Считаем ваше подтверждение полным признанием достоверности этого факта. Так будет занесено в протокол.
— Заносите.
— А теперь рассмотрим финскую таможенную декларацию, — он, как профессиональный напёрсточник, стал крутить листы бумаги, — Смотрим здесь. Прочитайте вслух.
Я опять перегнулся через стол. Становится всё чудесатее и чудесатее:
Euroopan yhteisö MRN 08FI000000072380T3, если в нулях не запутался.
— Всё правильно, — он задвигал чистыми листами, — Графа 1: Грузоотправитель. Отмечаем, что грузоотправитель всё тот же, что и у предыдущих поставок.
— А как же может быть иначе? Вы мне лучше грузополучателя покажите.
— А вот сейчас и покажем, — победно провозгласил Василёк и слегка сдвинул чистые листы вниз, — Прошу всех подтвердить, что в финской таможенной декларации грузополучателем отмечена компания подозреваемого.
— Что? — я чуть со стула не сверзился, — Покажи!
Василёк очертил пальцем незакрытую графу, где действительно была указана моя компания и адрес почтового ящика. Правда, без почтового индекса.
— Ничего не понимаю, — растерянно произнёс я, — Чушь какая-то. Почему мне на суде врали, что груз идёт на мой домашний адрес? Это же почтовый ящик... даже без указания индекса. Первый раз такое вижу. Можно я полностью просмотрю все эти документы?
— Нет. Это невозможно до конца расследования. Кроме того... — он повысил голос, оглядывая присутствующих, — ... у нас есть обличающие вас показания русского водителя и финского экспедитора. Теперь говорите правду, и срок вашего заключения будет значительно сокращён.
— Да что вы заладили. Я всегда говорил правду. Прошу показать мне эти сопроводительные документы полностью, а также все показания, данные против меня.
— Нет. Если нет вашего признания, то этот вопрос закрыт. А за противодействие следствию вас ждёт как минимум 4 года тюрьмы! Теперь у нас следующий вопрос, — он посмотрел на Лося.
Лось оторвался от клавы и едко спросил:
— Когда этот груз был куплен вашей компанией?
— Моя компания никогда не покупала этот груз. Посмотрите бухгалтерские проводки. Моя компания даже не получала заказа на обслуживание этого груза. Да и вообще всё это настолько странно, что требует очень внимательного изучения. Могу я всё же посмотреть документы?
— А вот этого не будет, — Лось аж залоснился от удовольствия, — Мы сами знаем, что и как изучать. Сейчас мы вам это докажем.
— Докажите.
— Это очень легко, — он вытащил листок и положил его передо мной, — Скажите нам, что это?
— Копия банковского перечисления. И что я должен сказать?
— Назовите вслух сумму.
— 219.000 евро.
— Дату.
— 2 июня 2008 года.
— Когда прибыла первая поставка металлоконструкций?
— 2 июня 2008 года.
— Как вы это объясните?
— Да никак. Совпадение по дате, — я посмотрел на календарь, — Был понедельник. Первый рабочий день недели. Поймите, вы сейчас связываете совершенно разные компании.
— А вот зато мы вам объясним. Вы финансировали поставки контрабандных сигарет! – в его голосе прозвучало столько победного торжества, что я даже поморщился.
— А больше ничего такого запретного я не прикупил в тот понедельник?
— Отвечайте только на заданный вопрос.
— Не финансировал. И вообще, во всех этих поставках, кроме такой странной последней, никакой контрабанды не было, и быть не могло. Если только народ не начал утеплитель курить. Вы запросили конечных грузополучателей?
— Это дело следствия.
— Я знаю, что дело следствия, но вы послали хоть один запрос?
— Это вас не касается.
— Ещё как касается. Я этого же требовал с самых первых допросов.
— Мы сами разберёмся. На сегодня допрос окончен.
— Как окончен? Вы мне тут накидали мешок обвинений, но не показали полностью ни одного документа.
— И не покажем. А вот в камере подумайте над следующей любопытной арифметикой: за эти семь грузов вы заплатили 219.000 евро, или свыше 30.000 евро за каждый трейлер. Не высока ли цена за какие-то металлоконструкции? А вот за контрабандные сигареты вполне нормально, — Лось достал допотопный калькулятор и забубнил, — Захвачено контрабандного товара 14.428 блоков... ладно округлим до 14.400... потом умножаем на 7... получаем... ого... 100.800 блоков. Итого свыше 2 евро за блок. Все сходится.
— Я вам уже говорил, что у вас навязчивая идея? Да и хрен вы в России купите пачку L&M за 7 рублей. Ваша калькуляция полный отстой. Как и раньше с вертолётами и БАДами. Повторяю ещё раз. Это разные компании, а тот платёж никакого отношения к металлоконструкциям не имеет. Это была оплата за нефте-газововое оборудование. Проверьте бумаги. Они в бухгалтерии все есть.
— Любые документы можно подделать.
— Можно. Поэтому меня так сильно сейчас интересует финская таможенная декларация.
— Всё. Допрос закончен.
Лось распечатал допрос. Я его размашисто подписал. Все задвигались, стали подходить и ставить свои подписи, а потом, громко переговариваясь, покидать помещение.
Я ждал, бездумно уставившись в стену. И так себя сейчас отстойно чувствую, а тут теперь стала свербить эта тревога по поводу показаний, данных против меня. Или это следаки очередную порцию дерьма на вентилятор подкинули? Для окончательного размягчения клиента. Интересно, а они знакомы с нашей поговоркой, что аноним лучше онаниста, но хуже пидараса?
Завтра я покину этот загон и буду всё заново анализировать но уже со своих угодий. Пока общение с таможней ещё больше утвердило меня, что человек лжив во всём, и только в крайней животной злобе он недолго бывает самим собой. Как я сейчас.

С утра я разобрал и сложил все свои вещи. Оглядел камеру. Смешно, но я с ней свыкся, а что дальше будет вообще покрыто мраком. Неизведанное всегда хоть и манит, но страшит. Здесь хоть одиночка, а там уже тюремный коллектив со своими порядками и неизвестными законами.
А когда, кстати, мой суд состоится? Что-то я совсем затупил насчёт сегодняшнего дня. Даже следаков не спросил. Меня просто перевезут в другую тюрьму, или сначала будет имитация суда? Убей, не помню. И мой адвокат что-то давно не проявлялся.
Чего мне больше всего сейчас не хватает, так это самой простенькой копии кольца царя Соломона, на лицевой стороне которого написано «ВСЁ ПРОЙДЁТ», а на оборотной – «ПРОЙДЕТ И ЭТО»[63].
Я улёгся и стал обдумывать свою дальнейшую судьбу, так коварно получившую пробоину. Словно беззащитный «Титаник», сослепу налетевший на разлагающуюся кучу таможни. А я, как неожиданно назначенный капитан, обязан, по мысли какого-то урода, идти ко дну с этой дырявой, но дорого оцененной лоханкой.
Весь последующий день прошёл в нервном ожидании. Я прислушивался ко всем внешним звукам, постоянно теребил ветртухаев, но всё без толку. Никто ничего не знает. И знать совершенно не хочет. Наконец ближе к вечеру один удосужился сообщить:
— У нас этапы на Миккели проходят по вторникам, и, кажется, по четвергам или пятницам. Сегодня вы уже точно никуда не уедете. Не поступило никаких распоряжений от следователей.
Вот оно как! Следаки даже не почесались, хотя всё прекрасно знали. Одним словом типичные мустурбанцы, что является моим личным лирическим сокращением от «в Мустоле урощённые бандерлоги и засранцы».

Утром я уже мрачно рассуждал, доесть ли мне кашу или остатками выложить не сбиваемый барельеф на стене, как напоминание потомкам о своих моральных издевательствах. Но тут очередной вертухай стал мучить засовы. Он их поднимал и опускал, очевидно, наслаждаясь скрипом и скрежетом. Потом стал приоткрывать и закрывать дверь. Удовлетворившись услышанным, он зашёл в камеру и светским тоном осведомился:
— Не побеспокоил?
Ты бы ещё кошку здесь медленно придавил, живодёр, — не менее любезно ответил я вертухаю, — Устроил тут концерт свиста и лязга, хэрмейстер.
— Извините, я не говорю по-русски.
— Конечно, побеспокоили. От этого скрипа облысеть можно. Что, так трудно дверь починить и петли маслом смазать?
— Для этого есть специалисты, вот только бюджет у нас маленький, — он показал небольшой зазор между большим и указательным пальцами, — Но я подготовлю заявку. Может, успеют до конца года.
Я только головой покачал. Из всех этих бездельников я за проведённый здесь месяц только двоих-троих с трудом теперь могу распознавать. Вечно какие-то новые физиономии появляются, а он мне тут лажу про бюджет втирает.
— Знаете, — вертухай ласково улыбнулся, — Я могу вам бумагу дать и авторучку. Вы сможете писать жалобы каждый день. На любом языке. А чем больше жалоб, тем больше шансов, что нам выделят дополнительные фонды. Ну, вы понимаете?
Это полный мрак какой-то. Я покачал головой и мстительно сообщил:
— Очень сожалею, но через пару дней я вас точно покину. Так что пока только устная просьба.
— Жаль, — тут он действительно огорчился, — Нам сейчас надо снять отпечатки ваших пальцев.
— Прямо здесь?
— Нет, у нас есть специальная лаборатория.
— Мне собираться?
— Нет, — он даже удивился, — Она рядом.
— А почему только сейчас?
— Было очень много работы. Тюрьма постоянно переполнена. Сами видите.
— Точнее обоняю и слышу. Рад, что меня лично это так ни разу и не коснулось. Сижу в этом suite (люксе) совсем один. Всё, я готов, пошли.
— Да, чуть не забыл, у вас сегодня в камере произведут уборку. Пока мы будем заняты вашими пальчиками.
Я подивился такому большому набору выпавших мне развлечений, но комментировать не стал. Может это у них такая типовая процедура перед выселением постояльца? Или так фишка выпала?

Лабораторией оказалась самая первая камера по коридору. Дверь ничем не отличалась от соседних камер. Маскируются, что ли? Но запоры и петли в порядке, вон вполне по-домашнему звякнули. Заботятся иногда об инвентарном добре.
Изначально это явно была обычная ночная камера для мелких нарушителей городского спокойствия, но потом её привели в порядок, покрасили в странный розоватый цвет и приспособили под свои криминалистические нужды. Унитаз выкинули, поставили человеческий рукомойник, канцелярский стол с компьютером и набили целый стеллаж угловатой техникой. Вся противоположная сторона камеры была обставлена осветительными приборами, направленными на мерную линейку, прибитую к стене. В целом больше похоже на левое фотоателье в подвале, чем на лабораторию. Очевидно, на большее опять не хватило выделенных государственных средств. Или употребили их со скосом.
Пока вертухай разогревал свой компьютер, я стоял посередине камеры и вертел головой. Сам стеллаж и всё вокруг было заляпано странными чёрными кляксами и полосами.
Пятна. Результат подавления сопротивления заключённых (as result of crushed prisoner′s resistance) при снятии отпечатков пальцев? – блеснул я своими дедуктивными способностями.
— Нет, — вертухай бегло взглянул на пятна, — Это пьяные. Не всегда могут удержаться на ногах во время снятия отпечатков.
— А вы лёжа не пробовали?
— Места нет. Мы уже писали начальству, — он досадливо вздохнул, — Нам бы сюда лучше кресло с фиксаторами, как в некоторых больницах. Тогда будет намного легче.
А ещё они и блюють, — очень тихо, но зловредно проинформировал я, глядя на так и не замытые пятна под стеллажом. Зачем лишний раз человека от дела отвлекать и новые прожекты ему на шею вешать?
— Так, а где у нас ваши данные? – бубнил вертухай, — Ага вот и они... нет, уже всё сделано... у вас здесь был родственник?
— Жена была месяц назад, а что?
— Значит, это её данные.
— Какие данные?
— Не могу сказать, но она участник очень крупного преступления.
— Что? Её давно выпустили.
— Наши записи хранятся вечно.
— Но она же ни в чём не виновата.
— Все так говорят... ну, вот нашёл, — от пощёлкал мышкой, — Теперь встаньте к стене... нет, не там... да-да, возле линейки... не улыбайтесь... теперь повернитесь боком... другим боком. Подойдите к столу.
Он повернул ко мне экран дисплея и гордо потыкал пальцем в фотографии моей хмурой физиономии.
— Если вам не нравится, то можем переснять.
— Зачем?
— Как зачем? — он даже обиделся, — Это же в историю войдёт. Вы умрёте, а вашу фотографию будут внимательно изучать будущие поколения полицейских.
What for? – тупо повторил я, — Мастурбировать что ли? Извращенцы легавые.
— Извините, что?
— Это я выразил свою гордость по-русски. Забылся.
Он покровительственно покивал головой и стал любовно разглядывать снимки.
— Любопытно, — сообщил он после долгой паузы, — У вас лицо человека, заслуживающего полного доверия. Даже удивительно, но вы похожи на... ну да, актёр такой знаменитый... Robert de Niro... есть определённое сходство... даже родинка...
Я издал горловой звук. Спасибо, конечно, за такое сомнительное сходство, но вот уж кому бы я меньше всего доверял, так это его персонажам.
— Вам бы фотографом работать, — выдавил я из себя встречную любезность, — Специалистом по художественной съёмке.
Вертухай закончил любоваться своим творением и затараторил:
— Рост... последний известный вес... размер одежды и обуви... головной убор. Так, теперь болезни... хотя нет, не надо... уже внесли.
Он оторвался от компа и попросил:
— Повернитесь несколько раз... так, хорошо... встаньте боком... тело нормальное... значит так, и запишем - тупой.
— С чего вы взяли, что тупой? – немедленно обиделся я.
— На себя посмотрите, — он поднял на меня глаза без всяких признаков насмешки, — У вас спина дугой и одно плечо выше другого.
— А это здесь при чём? – я ещё никогда не сталкивался с методом оценки умственных способностей по кривизне спины, — Разве этого достаточно?
— Для нас визуального анализа вполне достаточно, — он провёл рукой волнистую линию, — Мы всегда так делаем.
У меня закралось большое подозрение, которое я решил проверить:
— А вы не путаете stupid (тупой) и stooping (сутулый)?
— А что, есть разница?
— С вашим произношением она совершенно незаметна, — заверил я его облегчённо, — Но я вас понял.
— Рекомендую немного походить в тренажёрный зал, — отечески посоветовал он мне, похлопывая себя по солидному брюху — И ваша poor posture (неправильная осанка) сама исправится.
— Прямо завтра и начну, — буркнул я, — Хотя никогда не слышал, что так легко можно исправить неправильную осанку.
— Что дальше? Спорт.
— Какой?
— Не знаю. Да хоть шахматы.
Я непроизвольно хрюкнул, вспомнив классическое[64]. Но решил не вдаваться в препирательства и скромно сообщил: — Теннис... нет, не penis... кто о чём. Lawn tennis. Любительский.
— Теперь ваше hobby...
Вопрос застал меня врасплох. Интересно, а действительно чем я занимаюсь для души на досуге, что помогает мне самореализоваться? Я неуверенно спросил:
— Может дети?
— Вы любите делать детей?
— Нет-нет, у меня их и так уже двое... но сам процесс!
— Illicit sex, kinky sex, swing?
— Иное, — я как-то не привык к таким вопросам, — Думаю, рыбалки будет достаточно.
— А как это? – он поднял удивлённые глаза, — Вы мне расскажите?
— Нет, это особо личное. Запишите просто fishing, — тут я не удержался и добавил подмигнув, — Но мы-то с вами понимаем?
Он мелко закивал головой и в ответ понимающе подмигнул.
Ну и кто попытается мне доказать, что профессия не накладывает свой неповторимый отпечаток на личность?
— Особые приметы, — он смачно повторил, — Your distinctive marks... any prominent scars...
— Ну, есть шрамы на лице, груди, спине, ногах, даже на левой ягодице.
— Покажите.
— Sorry, I′m straight! – выпалил я, совершенно не задумываясь.
Лицо вертухая покраснело, но он переборол себя и задал новый вопрос: — Tattoo, piercing?
— God forbid! – искренне замахал я руками. Только синьки или нательных железок мне на теле для полного счастья не хватает.
— Словестный портрет... ладно, остальное я потом сам заполню, — задумчиво сказал вертухай, — Давайте теперь снимем отпечатки ваших пальцев.
Он прокатал мне обе ладони чёрным валиком и стал прикладывать палец за пальцем, а потом и каждую ладонь к типографскому бланку.
— А что, обязательно мазать краской? Везде уже есть оптическое сканирование. Биометрические данные теперь каждое посольство собирает.
— У нас пока нет. Напишите жалобу. Может, и у нас установят, — он стал внимательно рассматривать полученные отпечатки, — Хорошо, что с первого раза. Ничего не смазалось. Теперь промойте руки. Там есть мыло, — бросил он мне через плечо, устремляясь с листками к устрашающему аппарату, — А я отсканирую листы.
Пока я отмывал чёрную краску, сзади раздался лязг, словно заработала молотилка.
— Это что, какая-то особая техника? – слегка вздрогнув от неожиданности, спросил я, — Впервые такое вижу... и слышу.
— Нет, — грустно сказал вертухай, — Наш новый сканер сломался, а этот мы из storeroom (кладовки) взяли. Он хранился там как орудие преступления.
— Неудивительно. Таким череп проломить вообще нет никаких проблем.
— Нет, что вы. Это изъято у cheater (мошенника).
— У мошенника? Да с таким грохотом только народ пугать, а не дела делать. Интересно, а как же его соседи сразу не прибили?
Вертухай вздохнул, погонял вверх-вниз моё досье в компьютере и сказал:
— Кажется здесь всё заполнено. Если что дополнительное нам понадобится, то я вас вызову. Теперь последняя процедура.
Он вытащил из штатива пробирку, открыл крышку и оттуда выудил пластиковую палочку с ватным тампоном на конце.
— Откройте рот, — он старательно повозил тампоном по языку, — Поздравляю. Ваше ДНК теперь внесут в криминальную картотеку Европы.
— Очень рад. Просто неописуемо счастлив.

Когда я вернулся назад, то поразился виду раскрытой настежь двери моей камеры. Рядом стояла тележка уборщицы с полным набором моюще-чистящих средств и разных приспособлений.
Вертухай со значением улыбнулся и поднял два больших пальца. Я заглянул в камеру и повеселел. Пожилая дама неторопливо елозила шваброй по полу, издавая протестующие вопли. Вот если заменить синюю экипировку на чёрный жёваный халат, то сразу ностальгия накатит. Часами бы наблюдал обратный ход времени. Кто, например, знает, что гpязелечебница это место, где вылечат вашу грязь? А у меня тут как раз клинический случай.
Но тут уборщица сгребла последний мусор в мешок и, ворча, удалилась. Я смачно втянул сырой хлорированный воздух и почувствовал себя на вершине блаженства. Просто наглядная картинка главной приметы из моей прежней жизни lamer (ламер, слабак, невежественный пользователь): чисто прибранное помещение и аккуратно стоящий на столе ужин - два базовых признака неисправного компьютера. Будем верить, что первая локальная победа приведёт к моему любимому времяпровождению через оправдательный триумф.

Лось проявился только через день после обеда. Он озабоченно осмотрел остатки моей трапезы и явно остался доволен результатом:
— Вы очень мало едите, — подвёл он итог инспекции, — А в тюрьме надо иметь много сил, чтобы выжить. Вы же, как минимум 4 года получите за своё упрямство и сопротивление следствию.
— И вам доброго дня, — поблагодарил я его, — Надеюсь, что у вас достаточная зарплата, чтобы потом хватило для моей многолетней компенсации? Кстати, когда будет мой доктор?
— Время уже заказано, — довольно улыбаясь, сообщил Лось, — Только пока окончательно не подтверждено.
— Интересно, успею ли я попасть на этот приём до своего отъезда? – подхватил я его светский тон, — Или кого-то опять ждут большие транспортные расходы? Нецелевой перерасход бюджета - это статья и немалый срок.
— У нас неограниченные лимиты, особенно для такого крупного дела как ваше.
— Рад за вас. Чем обязан посещению? — пора прекращать слащавости и надо уточнить цель его внепланового визита.
— Допрос. Опять допрос.
— В России говорят: если у меня утром доктор, то вечером допрос, если вечером доктор - утром допрос. Не слышали?
— Нет. Это глупость. Допрос сейчас, а доктор - когда у него будет свободное время для вас.
— А где мой адвокат?
Лось подумал секунду-другую, потом вытащил мобильник из кармана и скомандовал:
— Диктуйте номер.
Я взял визитку адвоката и медленно продиктовал номер.
Лось представился и передал мне трубку:
— Добрый день, Тони. Как дела? – задал я риторический вопрос.
— Всё идёт по плану. Как новая тюрьма? Как здоровье?
— А меня никуда не перевезли. Так и сижу в своей камере. Жду обещанного доктора.
— Как не перевезли? Есть же распоряжение суда с конкретной датой. У меня не было никакой другой информации. Я прямо сейчас позвоню судье.
— Мне идти сегодня на допрос?
— Если только чувствуете в себе силы. Лучше не обострять отношений со следователями. Это очень маленький город и таможня здесь имеет ощутимый вес.
— Я понял. До свидания.
Я протянул трубку Лосю, который долго выслушивал моего адвоката, а потом плотоядно усмехнулся и снисходительно посмотрел на меня.
— Адвокат сказал, что вы согласны на допрос?
— Да.
— Прошу вас хоть сегодня говорить правду.
— Я не sclerotic и это уже в сотый раз слышу.
— Но пока правды не говорите.
Я демонстративно проигнорировал столь откровенно дешёвый наезд, натянул свитер и сообщил:
— Готов.
— Вы зря одеваетесь. Допрос сегодня мы проведём в этом здании.
— И то легче выйдет, — я стащил свитер и осмотрел окончательно расползшиеся бахилы, — Теперь точно готов.
Не знаю, почему я решил, что будет легче, но на третий этаж я поднялся с напрягом. Даже самому странно, что я так быстро сдаю. Видно здесь день за месяц надо засчитывать, а может и не один.
В кабинете сидело четыре человека. И среди них разливался соловьём Костик. Увидев меня, он замолк и пересел ко мне поближе. Лось торжественно устроился за столом и вступил в оживлённую беседу с незнакомым мужиком.
— А кто у нас сегодня на представлении? – стараясь быть непринуждённым, поинтересовался я у Костика.
— Наш эксперт по экономике.
— Тоже таможенник?
— Да.
— Тогда понятно. Очередной ваш gay Roy видимого фронта?
Костик долго переваривал, но оставил мою реплику без комментария. Видно эта смесь слов оказалась для него недоступной. А жаль. Мне так лично свой каламбур понравился[65].
Лось в это время закончил свою высокоинтеллектуальную беседу и перенёс своё внимание на меня, недостойного:
— Ничего не хотите добавить к своим прежним показаниям? У вас ещё остаётся возможность добровольно рассказать всю правду.
— Мне бы и самому хотелось услышать правду. Именно ту, которую вы постоянно скрываете под завесой секретности.
Мы слегка попрепирались, но Лось, видимо оставшись вполне довольным произведённым впечатлением на своего спеца, решил, что настало время и для самого допроса.
— Нам надо определить уровень вашего финансирования российской мафии в нашей стране... – тут он сделал долгую паузу, — ... и в некоторых других странах Европы и Азии.
Де цей брєд ви дістали? Двойной порожняк. Ну и с чего будете начинать? – мне даже язвительности до конца фразы не хватило. Значит, теперь будут наукообразную бодягу разводить. Стало так противно и тоскливо, что хоть в голос вой, — Может, для начала, вы хоть ознакомитесь с заключениями аудиторов моей компании и налоговой службы? А пока оставим эту тему и конкретно поговорим о контрабанде?
— Нет, — тут Лось послал заговорщицкую улыбку своему спецу, — Мы уже нашли то, что вы так тщательно скрывали.
— Да неужто? – я совершенно откровенно хмыкнул, — Господа хорошие, я может, и не представляю себе высоты необычайной квалификации вашего специалиста, но ребята из KPMG явно ему дадут фору.
— Что такое KPMG[66]?
— Приехали. Аудиторская компания. Из крепких профи по всему миру. И свои немалые деньги они никогда не берут просто так. Круче них только китайская налоговая.
— Никогда не слышал о такой компании.
— Ну, мне это совершенно неудивительно. А ваш эксперт?
Последовал краткий обмен репликами, из которого Костик соизволил перевести только:
— Мы, возможно, ознакомимся с заключениями ваших... экспертов, — последнее слово он произнёс с брезгливостью, — Когда на это у нас будет время.
— Спасибо, благодетели. Хотя все мои эксперты коренные финны. Но вы вправе заказать и русских, если своим не доверяете.
Василёк фыркнул, но только посмотрел на Лося. Лось же открыл толстую папку, полистал и вытащил несколько листков:
— Давайте вернёмся к продаже вертолёта.
— Зачем? Кажется, уже всё обсудили?
— Здесь вопросы задаю только я, — неожиданно рявкнул Лось, — Это очень серьёзное расследование.
— Хватит орать. Люди вокруг. Дома жену пугать будешь... – и уже тихо на выдохе протянул, — ... ко-о-о-зё-о-о-л упоротый.
Лось швырнул бумаги на стол и завопил в полный голос:
— Быстро признавайся. Кто участвовал в сделке с вертолётом? Куда пошли деньги?
— На покупку винтокрылой птички. Из Польши вестимо.
— Кто указанные здесь люди? – Лось совсем потерял лицо и стал стучать кулаком по бумагам.
— Вот сам возьми и поройся в моём компьютере... там контрактов штук 400-500 за последние годы наберётся. И имён немеряно. С адресами и должностями. А меня уволь, — я демонстративно, вместе со стулом повернулся к нему спиной, — Надоело всё. Как кончишь стены вибрировать - поговорим. А сейчас мне надо в камеру.
Они посовещались, и Костик как-то заискивающе сказал:
— Я тебя провожу в камеру?
— Да мне по барабану. Когда будет доктор?
— Но мы же тебе говорили.
— Хватит мне ездить по ушам. Я в Миккели лучше париться буду, чем на крики этого наманикюренного репродуктора свои нервные клетки зря палить.
— Я не понял.
— Говорю медленно и внятно. Требую исполнения решения суда, — я стал издавать странные тягуче-свистящие звуки, с ненавистью глядя на идущего красными пятнами Лося, — Почему я до сих пор здесь? Почему не в Миккели?
— Хорошо, подпишите протокол, что отказываетесь давать показания, — Костик подсунул мне один единственный выползший из принтера листок.
— Давай, — я размашисто расписался по диагонали. Прямо по тексту, — Будет вам чем тут подтереться.
Все приглашённые быстро оставили свои подписи на куцем листке и моментально испарились. Лось выключил компьютер и стал сверлить меня взглядом.
— Calm down, there′s nothing to worry about. (Успокойся, волноваться не о чем), — решил я протянуть ему руку временного перемирия.
Лось невнятно рыкнул, вскочил и распахнул дверь. Я медленно просочился и вышел в коридор. Лось обогнал меня и открыл дверь, ведущую на лестницу.
Lady′s first (Сперва дама), — ляпнул я галантно, но Лось с места не двинулся.
Стоило мне спуститься на пару ступенек, как последовал чувствительный тычок в спину и я соскользнул сразу через несколько ступенек. Еле успел уцепиться за перила. От одновременного удара обеими ногами по краю последней ступеньки перехватило дух и остро резануло в спине.
— Oh! Caution! These shoe covers so slippery! (Осторожно! Эти бахилы такие скользкие), — раздался сзади насмешливый голос Лося.
— You motherfucking cocksucker! (Пидор долбанный, блин!), —придушено, от накатившей боли, выплеснул я всё накопившееся за последнее время.
Лось никак не отреагировал. Видно он сам не ожидал такого эффекта. Я еле разогнулся и стал медленно спускаться дальше. Перед дверью, ведущей в коридор к камерам, я остановился и оглянулся на Лося. Но тот быстро открыл дверь и выскочил первым, махнув мне в сторону моей камеры, а сам быстро смылся к вертухаям.
Нет, ну полный абзац. Последовал, называется, рекомендации адвоката. И с Лосём в полный хлам разругался, и никакой информации не добился. Хотя нет, кое-чего добился. Спину теперь не разогнуть, а ненависть у нас со следаком обоюдная и чрезвычайно устойчивая. Да и очередной подлянки осталось ждать недолго.

Два дня я пролежал на спине, пытаясь унять периодические вспышки боли. Как-то уж очень неудачно тогда соскользнул со ступенек. Вроде и не упал, а ощущение, будто выше поясницы кирпичом вмазали. Даже на бок повернуться проблема. То ли нерв какой-то защемился, то ли межпозвоночный диск в сторону уполз.
Все гадости собрались в одном теле. Нервный, голодный, так ещё и не согнуться не разогнуться. Просто голова профессора Доуэля с мигренью... и редкими желаниями помочиться. Осталось только бытовой триппер от унитаза подцепить для полноты счастья: «С добрым утром, господин Доуэль»!
Лось появился на пороге, как ни в чём не бывало. Перед собой он словно щит держал мобильник и негромко насвистывал.
Я медленно повернулся на бок и спросил:
— Опять допрос?
— Нет. Ваш адвокат хочет поговорить. Не мог отказать ему в этой просьбе.
Стараясь не взвыть, я опустил ноги на пол и протянул руку. Лось сунул мне телефон и сделал шаг назад.
— Просто нажмите повтор.
— Спасибо, разберусь.
У адвоката было постоянно занято, но Лось не высказывал никаких признаков нетерпения. И неизвестно что больше меня начинало злить. Чтобы загасить эмоции я потихоньку сполз на пол и разогнулся.
Наконец, Тони ответил и сразу зачастил:
— Я поговорил с судьёй. Он пошёл навстречу просьбе следователей о продлении вашего задержания. Это не совсем законно, так как это скорее дружеская услуга, а не изменение решения суда на основании вновь выявленных улик. Вы понимаете для чего это сделано?
— Конечно, — я покосился на Лося и произнёс тихой скороговоркой, — Wrest an admission of guilt.
— Именно так, для выбив... кхе-кхе... получения хоть каких-либо ваших показаний и сделана эта отсрочка исполнения решения суда. Они видно надеются, что плохое состояние вашего здоровья поможет им создать из различных оговорок или неточностей некую видимость подтверждения правовой основы вашего задержания. Может мне приехать на следующий допрос?
— Да нет, не надо. Я справлюсь, — меня и так уже тихо жаба начинает душить. Услуги в четверть штуки за час, плюс НДС, плюс прямые расходы, плюс переработка. Три часа его пребывания на моём очередном допросе обойдутся, с учётом дороги, не слабо. А впереди путь неблизкий. Дата самого процесса пока даже и не планируется. А мы ещё никак не сдвинулись со стадии предварительного следствия.
— Постарайтесь терпеть до самого конца допросов. Иначе они опять будут раздувать историю с вашими отказами от дачи показаний. Судья мне пообещал, что суд состоится через неделю или может даже немного раньше. У вас вопросы есть?
— Нет.
— Тогда удачи и берегите здоровье. Всё только начинается.
— Спасибо за хорошие вести, — последнее я сказал больше для Лося, чем Тони. Адвокат вроде бы понял, судя по тому, как он скептически хрюкнул, прежде чем отключиться.
Лось с интересом посмотрел на меня, а потом как бы ненароком спросил:
— Вы теперь не против проведения допроса?
— А что, есть альтернатива?
— Есть. Вы сидите в камере, а мы даём представление судье, что вы злостно препятствуете следствию. За это вам дают дополнительный тюремный срок. Так как поступим?
— Мне это расценивать как давление?
— Нет, просто такая информация к сведению. У нас и так уже достаточно материалов для вашего осуждения. Но мы хотим полностью раскрыть это преступление и определить степень вашего участия, а значит и вашей вины. Кто вы... — тут он так внезапно задрал руки и закатил глаза, что я от неожиданности с размаху сел на плиту и взвыл, — ... один из руководителей или жертва обстоятельств?
Причём это явно заранее заготовленное victim of circumstances (жертва обстоятельств) он произнёс чуть ли не со слезами на глазах, видно от внезапного осознания собственного благородства.
— Wow! Злякався аж до всрачки,— почти вежливо ответил я, больше кривясь от боли, — Простите, но именно так у нас подтверждают добровольное согласие.
— Значит, мы уже сегодня проведём допрос?
— Давайте сегодня. Пока у меня не запланировано других дел.
— Хорошо, я подойду через час. Допрос поведём здесь, — небрежно сообщил он и ушёл насвистывая.
— Надеюсь, денег у тебя скоро точно не будет, свистун, — сообщил я ему вдогонку. Верю, что наш народ мудр, и он не просто так веками такие приметы собирает.

Компания собралась в том же составе. Приглашённый спец забрался в самый дальний угол и там притаился в засаде. Костик давал последние наставления кивале и выглядел при этом весьма сердито. Лось лихорадочно листал уже знакомую папку и явно нервничал в преддверии ожидаемых словесных баталий.
— Зоопарк перед кормёжкой, — произнёс я задумчиво. Задача передо мной поставлена чёткая - обязательно дотерпеть до конца этого допроса и не сорваться. Herpesperse!
Однако Костик услышал и резво повернулся ко мне:
— Хочешь что-то сказать?
— Да нет. Просто сейчас мне в голову только пришло, что русское слово ДОХОД что слева-направо, что справа-налево одинаково читается. Палиндром, однако. Получается, что левый доход, что правый доход, всё едино... хочешь жни, хочешь куй, а с налогом будет... кот наплакал. А вот в английском такого нет. Ни income, ни profit таким свойством не обладают. Видно потому англичане и евро за приличную валюту не признали. Любопытно, правда?
Костик полупал глазками и выдавил:
— Ничего не понял.
В этот момент Лось оторвался от бумаг и громко прокашлялся. Все устремили на него свои взгляды и затихли.
— Мы продолжим допрос, который был сорван по причине... плохого самочувствия допрашиваемого, — обтекаемо начал он, — Надеемся, что сегодня мы рассмотрим все подготовленные нами документы, которые представляют значительный интерес для следствия.
Я довольно хмуро кивнул. Vitun pelle (грёбанный клоун), чего с него взять. Сейчас очередную идею выдвинет, как я под покровом ночи забивал стрелки с неуловимой русской мафией и на своём горбу таскал ей бесчисленные мешки с капустой. Правый доход перемещал в левый доход.
Лось расправил плечи и, словно Ленин с броневика, начал кидать рублёные фразы, но без знаменитой картавости:
— Контракт от 16 декабря 2006 года. Через вашу компанию был приобретён вертолётEC 120B Colibri. Производство Eurocopter, France. Вы признаётесь в содеянном?
— Признаюсь.
— Какие функции в этой афере выполняли такие люди, как Wojciech Wilczyński, Jurek Filipek, Jacek Kowalewski?
— Во-первых, это не афера, а совершенно официальная коммерческая сделка. За неё все положенные налоги и пошлины полностью выплачены. Во-вторых, я вот так сразу их должностей не вспомню. Одноразовая сделка. Всё-таки больше двух лет прошло. Как я понимаю, все эти фамилии вы взяли из контракта или переписки с поляками? Значит, там есть и все их контактные данные. Вот и свяжитесь напрямую. Для прояснения.
— Мы уже связались с ними. Это действительно реальные люди, но они никогда не поставляли такого вертолёта.
— Думаете, он мне с дуба рухнул? Видно не туда писали. Тогда свяжитесь с портом в Котке. Ваши соотечественники как-никак. Они подтвердят, что это был не мираж. Да, ещё и местная полиция там поучаствовала. Я всё это уже говорил. В чём реальный смысл ваших вопросов?
— Говорю откровенно. Нами обнаружено прямое финансирование контрабанды сигарет. Это очевидно из ваших документов. Деньги получены из теневой компании и отправлены на закупку нелегальных сигарет.
— Хорошо. Давайте ваши очевидные документы. Разберёмся раз и навсегда.
Произошло негромкое шевеление за моей спиной, и спец подсел к Лосю. Они азартно зашелестели бумагами.
Ты поживы не дождешься, чёрный ворон, я не твой, — тихо продекламировал я Костику, — Угомонил бы ты этих ретивых, а то от этого пустого базара они потом вовек не отмоются.
Костик приложил палец к губам, напряжённо прислушиваясь к кратким репликам Лося.
Моё дело намекнуть, — внятно сказал я, уже ни к кому конкретно не обращаясь, — Ваше дело облажаться.
Они собрали бумаги в кучу и пододвинули ко мне.
— Издеваетесь, господа из кабинетов? – почти утвердительно спросил я, просмотрев примерно треть наваленного объёма, — Здесь опять в разброс нагло насованы разные документы аж с 2005 по 2008 год. За четыре года! Давайте сделаем проще. Возьмём банковские распечатки за рассматриваемый год и посмотрим движения средств. Быстро, дёшево и сердито.
Где-то меньше, чем за час я, постоянно сверяясь с весьма неохотно выданными Лосём банковскими выписками, разложил документы на три кучки:
— Господа следователи и иные безымянные представители таможни, — начал я вибрирующим голосом, так сильно хотелось выругаться во весь голос, — Имею честь сообщить вам следующее. У вас бардак, господа. Бардак, как и в прошлый раз. Вот сюда я отложил документы, которые к этой сделке вообще не имеют никакого отношения... здесь – многочисленные черновики, которые также не имеют никакой ценности, а распечатаны либо по недоразумению, либо с определённым умыслом... это вы уж решайте сами... просто прошу обратить внимание на то, что на них всех большими буквами напечатано слово DRAFT, а сие означает, что это проект или черновик. И только вот здесь отобраны почти все документы по данной поставке. Навскидку, не хватает двух платёжек и ряда оригиналов или копий накладных. Но сейчас это не столь важно, если мы рассматриваем только движение денег по этой сделке. Эти цифры мы возьмём из банковского Statement of Account. А теперь... можно попросить калькулятор?
За четверть часа я желчью изошёл, считая и пересчитывая поступления, расходы и прибыль. Результат оказался заведомо прогнозируемым. Лось откинулся на спинку своего кресла и недовольно пробурчал:
— Это может быть убедительно только для дилетантов. Вы хорошо подготовились, пока имитировали перед нами свою болезнь. Видно здесь скрыта какая-то лазейка, которую мы сейчас пропустили. Или вложены подделанные вами же документы. Но мы разберёмся.
— Давайте тогда посмотрим бухгалтерские отчёты и сравним цифирь. Или задайте эти вопросы напрямую моей бухгалтерии. Чего тут сложного? Можете даже налоговую привлечь. Они любят вдумчиво поковыряться во всяком дерь... в первичных документах.
Лось загадочно улыбнулся и покачал головой:
— Мы поступим проще. Много проще, — он склонился над папкой, — Одну секунду подождите.
Он стал листать страницы, потом полез в ящик стола, пошарил там. Задумчиво осмотрел потолок, радостно чертыхнулся и из портфеля достал пластиковую папочку с несколькими листочками. Внимательно перечитал, а потом, сделав невинное лицо, спросил:
— А когда вы познакомились с господином Rilvanda Bambgalala?
— С кем?
— Mr. Rilvanda Bambgalala.
— Первый раз в жизни слышу это имя. И кто это?
— Гражданин Финляндии, владелец магазина музыкальных инструментов из Куопио.
— Странный какой-то нынче пошёл гражданин Финляндии. И почему я должен его знать? Купил у него по скидке не ту свистульку?
— Согласно этому документу, — он брезгливо потряс копией платёжки перед моим носом, — Вы заплатили компании Godel немалые деньги.
Тут Лось отцепил от своих листков визитную карточку и перебросил мне через стол:
— А вот уважаемый Mr. Rilvanda Bambgalala совершенно ничего не знает об этом платеже. И о вертолёте тоже. Вот так и выявляются лазейки, о которых я вам говорил.
Я повертел визитку в руках, потом взял копию платёжки и сложил их вместе.
— Я потрясён вашими сыщицкими талантами, — такой явной борзоты я от Лося, честно говоря, совершенно не ожидал, — В платёжке указан Gödel Sp. Z.o.o. Эта компания расположена на улице Sternicza, Warsaw, Poland, а в вашей визитке просто какой-то Godelдаже без адреса, здесь только website указан. И за какие такие свои выдающиеся музыкальные выверты он должен был получить деньги за польский вертолёт? Абсолютно правильно, что он ничего не знает. Да, а что за имя у него такое странное?
— Он из Сомали.
— Весёлые вы, господа, как я погляжу. Порадуйте напоследок. Вызовите его свидетелем в суд.
— Обязательно, — Лось сделал пренебрежительный взмах рукой, — Он докажет, что вы использовали не его, а подставную фирму.
— Сомалийский народный инструмент ему в руки и бурю аплодисментов от судьи за соло. Надеюсь, что у вас закончились вопросы на сегодня? А то я сейчас эти рваные бахилы прямо здесь откину и сыграю в ящик.
В камере я ещё долгое время лежал и злобно изрыгал проклятия на всех доступных языках. А что тут ещё можно поделать для своего собственного успокоения?
Настучать себе головой об стену? Нарисовать генитальный лозунг на членоглазом Лосе? Глумливо отравиться из унитаза?
Нет уж... в лом мне вертухаев развлекать. Есть другой способ.
Я скатал из намоченной туалетной бумаги плотный шар и, трезвея от боли, стал швырять его в потолок, метясь в закопчённую свастику над головой.

В четверг и пятницу следаки про меня то ли забыли, то ли оставили дозревать до нужной кондиции. Иногда заходили вертухаи без малейшего на то повода. Как поварята, следящие за степенью готовности главного блюда.
Зато я стал буквально понимать выражение «выпирающие кости». Хотя, если ближе к истине, то это должно звучать как прорастающие мослы. Если поворачиваешься на бок, то между колен надо сразу просовывать одеяло, иначе от стука не заснуть. Да и задница уже стала как обвисший парусиновый штатив на трёх костях. Интересно, сколько я уже потерял на этой диете?
Пока добрый сохнет, худой сдохнет. Рад бы утешиться этим, только вот кожа слегка приобретают этакую лёгкую полупрозрачность. Или это побочный эффект от постоянного вредного излучения этих ламп?
А вот редкие вылазки к унитазу, позволяют ощутить себя гордым парусником, с пустым трюмом пересекающим ревущие сороковые[67]. Одно вдохновляет на эти подвиги, что балласт требуется сбрасывать хоть и долго, но редко.

В воскресенье днём меня разбудил Василёк.
Я долго хлопал глазами, пытаясь вернуться к реальности, и даже помахал рукой, чтобы отогнать кошмарное видение. Но оно нагло ухмылялось и всё больше материализовывалось. Даже заговорило:
— А почему вы спите днём?
— Сами попробуйте иначе заснуть здесь в выходные. Соседняя камера буйствовала всю ночь.
— Не повезло, — рассеянно посетовал Василёк, даже без малейших потуг на сочувствие, — А какие планы на сегодня?
— Gym, sauna, swimming pool and screw… female (Спортзал, сауна, бассейн и вертухай... женского пола).
Василёк приоткрыл рот, но только и смог, что из себя выдавить:
— Здесь?
— А где же ещё? Посидите с моё, вам и не такое разрешат.
Я немного полюбовался сосредоточенным Васильком, явно прикидывающим, где здесь эти подлые полицаи смогли втайне от таможни втиснуть качалку, баньку с бассейном и гнёздышко для тайных прелюбодеяний?
Пришлось его прервать, хоть и с явным сожалением:
— Пока это только в моих мечтах. А в чём проблема?
— У вас суд назначен на вторник. На понедельник подтверждено время у врача. А нам надо провести последний допрос. Мы можем провести его сегодня?
— А почему бы и нет? Тем более раз последний. Надеюсь, что разговор пойдёт о контрабанде?
— Обязательно.
— Тогда дайте мне четверть часа, и я буду готов.

Меня опять отвезли в Мустолу. В кабинете собралось довольно много народу. Лось с Васильком уселись рядышком за стол и негромко заговорили.
Костик оторвался от дамы с формами остепенившейся стероидной штангистки, и с явной неохотой подсел ко мне.
— И чего это вам в воскресенье по домам не сидится?
— Но это же последний допрос. Нам надо готовить обвинительное заключение.
— Совсем заработались, бедолаги. Как я вам сочувствую. Вы бы лучше писателя на ставку взяли. С богатым незамутнённым воображением. И тогда допросы по выходным сами отпадут за ненадобностью. Ведь вашему суду совершенно без разницы что со шпаргалки переписывать в приговор. А так и фабула будет, и интрига с готовым финалом.
Костик пожал плечами. Но зато встрепенулся Василёк. Он монотонно зачитал вступительную часть и перечислил присутствующих. Костик даже не удосужился рта раскрыть. Матереет, толмач.
Василёк достал из папки мой паспорт и полистал странички:
— Мы конфисковали ваш паспорт и сделали график ваших поездок в Россию. Их очень много.
— Работа такая.
— Мы также сделали распечатки всех ваших телефонных разговоров. И тут выявилась интересная картина. Анализ ваших звонков и одна из поездок в Россию 25-28 октября 2007 года показывают, что именно тогда была достигнута договорённость о контрабанде сигарет.
— И как вы это обнаружили?
— Это совершенно очевидно. За эти четыре дня вами было сделано 67 звонков.
— Простите, но я, лично, так и не уловил в этом никакой очевидной связи.
— Но именно тогда решился вопрос о начале контрабанды?
— Нет, нет и нет. Я уже столько раз рассказывал о подготовке нашим клиентом поставок сэндвич-панелей, а потом и бумаги в рулонах, что не вижу смысла заново обсуждать чью-то очередную фантазию.
— Но почему вами было сделано так много звонков?
— А почему я должен это помнить? Может, пиццу долго не могли заказать? Или весь симпатичный Питер погрузился в критические дни?
— Нам нужен чёткий ответ.
— Не говорите что мне делать и я не скажу куда вам идти. Ответа чётче не бывает. Ни к какой контрабанде я никогда не имел никакого отношения. Всё, что сейчас происходит, я расцениваю только как дешёвую имитацию следствия.
Василёк сделал вид, что не заметил моего выпада и, после небольшой паузы, продолжил:
— Мы проверили ваш ежедневник и обнаружили полностью компрометирующую вас запись на странице от 16 января 2008 года: «Vertinski - cigar». Надеюсь, вы не будете утверждать, что cigar это сокращение от cigarettes?
— Конечно, не буду. Если посмотрите на 10 января, то узнаете, что это день моего рождения. В это время Гоша Вертинский был в отпуске, и мы пересеклись с ним только 16-го, сразу по его возвращению. Он мне до этого всю плешь проел своим целебным подарком. Электронные сигареты Gamucci. Гадость неимоверная, скажу я вам откровенно. Вот я так в ежедневнике эту дату встречи и отметил.
— Говорите правду.
— Зае... заездили вы меня этой фразой. Ещё неизвестно, кто здесь больше пи... таёт, то есть, кто кого кормит необъективной информацией. Не проще ли связаться с самим Вертинским? Я его знаю давным-давно. Он живёт себе спокойно в Хельсинки. Телефон есть во всех справочниках.
— Мы проверим и вызовем его в суд для дачи показаний под присягой.
— Да не проблема.
— Теперь очередная ваша интересная командировка, которая началась 02 февраля 2008 года. С кем встречались и о чём договорились?
— Совершенно не помню. В компьютере надо посмотреть. Там перед каждой поездкой я себе делал краткий перечень встреч и намечал основные вопросы.
— Значит, скрываете. Тогда продолжим. Вы поставляли металлоконструкции из Латвии?
— Да, участвовал.
— А почему вы изменили страну происхождения на первой поставке? В вашем инвойсе вместо Латвии написана Финляндия.
— Это довольно обычная процедура.
— Это подделка.
— Вот вы это и сообщите всем своим финским компаниям. Это было, есть и будет совершенно рутинной процедурой. Делается по заказу клиента. Во-первых, чтобы избежать прямого выхода на производителя при пробных поставках в самом начале сделки, а во-вторых, image страны, как ни странно, влияет на контрактную стоимость. Финляндия высоко котируется на строительном рынке, что никак нельзя сказать о Латвии.
— Вы подтверждаете эту подделку? А может там были сигареты спрятаны в эти конструкции? И это служило прикрытием?
— А зачем такие сложности? Латвия и так находится в ЕС. Здесь всё значительно прозаичнее. Наполнитель был российским, а только изготовление покрытия и упаковка были латвийскими. Международное разделение труда. Глобализация. Была заказана и сделана пробная партия для голландцев. В красивой обёртке.
— Но эти панели точно такие же, как и с контрабандой?
— Нет, размеры сделаны по конкретному заказу клиента и, соответственно, был другой вес. У вас же есть вся документация. Неужели это так трудно проверить?
— Зачем их ввозили через Финляндию?
— Чтобы поставить трейлеры на паром. Самый дешёвый вид доставки товаров.
Пока они между собой совещались, я понял, что сейчас точно со стула свалюсь.
— Господа, давайте сделаем короткий перерыв. Я себя отвратительно чувствую.
Лось был категорически против, но Василёк его убедил. Или оба сделали вид, что убедил. Лицедеи, блин.
Я с трудом выполз на уже полюбившуюся площадку пожарной лестницы и привалился к перилам. Костик задумчиво меня оглядел и осведомился:
— Что, правда, плохо?
— Угадай с одного раза, — я стал слегка сгибать и разгибать спину, — Больше месяца тут на одном гнилом нервяке. Все контракты компании полетели на х... хвост коту. Финские партнёры уже получили обо мне убойные уведомления от твоих добрых коллег. Значит, нормальных доходов в ближайший год-другой точно не предвидится. Четвёртую неделю живу без зубов, как последний бомж, да тут ещё и спина совсем развалилась. I′m totally fucked up (Я полностью облажался).
Костик улыбнулся и радостно сообщил:
— Ничего страшного. У нас в тюрьмах хорошие врачи.
— Умеешь утешить. Ох, не ту ты специальность выбрал, не по складу характера.
— А какая бы мне подошла?
— Золотарь сортирный. Есть вот на свете такая благородная профессия - человеческое золото сортировать. И люди для этого нужны соответствующие.
— Это вроде... shrink (психоаналитик)? Я не помню, как это по-русски.
— Да что тут сказать, весьма похоже. Шринк - сринк - сранк. Видно на роду у тебя это написано. Даже слово, не задумываясь, подобрал как важное звено в заклинании, — очень хотелось добавить о том, что сам Костик уже является наглядным примером того, что рыба гниет с головы, но сдержался и решил, что пора заканчивать это словоблудие, — Хотя то, что ты имел в виду, это психоаналитик.Ладно, пошли завершать допрос.
Костик задумчиво загасил сигарету и открыл дверь.
В некоторой несвойственной ему отрешённости он пребывал и весь остаток допроса. Хотя может этому способствовала и некоторая вялость следователей. Все оставшиеся вопросы сводились к датам моего пребывания в России, благо штампов в паспорте хватало, и подсчёту сделанных за эти дни телефонных звонков. Только в самом конце Василёк встрепенулся, и даже придал себе заинтересованный вид:
— А почему вы выступали владельцем всех этих грузов с контрабандой?
— Каких это всех? Мне известен только один случай контрабанды, да и тот такой глухаристый, что вы его сразу засекретили. А вот насчёт владельца грузов это особо интересный вопрос. В каждом инвойсе указан покупатель, а моя компания действовала только на основании письменных releases (релизов[68]) продавца,которые я получал из России. А потом отправлял груз в адрес покупателя. И делались такие временные передачи прав по прямому требованию вашей же таможни. Опросите моего местного экспедитора. Или мне вам заново рассказать весь механизм этой сделки?
— Нет. Допрос на этом закончен. Остальное расскажите на суде. А завтра мы отвезём вас к специальному врачу.
— За врача спасибо, а вот на суде я обязательно выступлю. С развёрнутыми комментариями. Не расслабляйтесь.
Я подмахнул распечатанный протокол и с трудом встал со стула. Осталось только одна ночь до доктора, а там мы ещё пободаемся. Может, сегодня удастся даже таблеточку перехватить. Если вертухай нормальный подвернётся.

Ночь опять выдалась бессонная. Вертухаи постоянно носились по коридору стараясь успокоить разухарившихся арестантов. Заводилой выступали какие-то шебутные девки, беспрестанно визгливо орущие и стучащие в свою дверь. Сразу после них басовито вступали мужики. В общем, похмельная буза обиженных, которая затянулась до первых петухов.
Костик с трудом разбудил меня утром ритмичным стуком верхнего запора и совершенно глупым вопросом:
— Что ты можешь здесь делать ночью? Или всегда спишь... эээ... всеми сутками?
— Прекрати стучать. А то череп треснет в резонансе. Нет, блин, ночью я балуюсь шутками и прибаутками... с ручным приводом, — глаза совсем не открывались, а шевелиться так вообще смерти подобно, — Что, пора ехать?
— Да.
— Я сейчас соберусь. Прикрой дверь, я накормлю бетонного друга.
— Кого?
— Имени так и не придумал. На белого друга не тянет, а обзывать бетоняшкой неприлично. Всё-таки вместе живём... хотя нет, уже придумал. Буду звать его Бесом.
— Почему? — Костик некоторое время странно пялился на меня, что стало наводить на некоторые подозрения.
— Бетонный Сортир, сокращённо БеС. Значит, мне надо напоить и попытаться накормить своего Беса, а ты только мешаешь.
Костик продолжал стоять с замутнённым взором.
Неожиданно я ясно вспомнил конец припева какой-то французской песни:
Tu ne comprends pas, tu ne comprends pas
— Ты не понимаешь, ты не понимаешь.

— Ну, ни Хуа себе Гофен, преемник Мао, — сообщил я сам себе вслух, расстёгивая ширинку, — Вот зато теперь я понимаю, что иногда надо долго поститься. Это полезно. Французский уже в башке проклюнулся. Так глядишь, на китайском, как на родном, заговорю сразу цитатами Великого Кормчего. Или вообще на каком-нибудь диалекте старого доброго брауншвейгского. А вокруг все будут восхищаться моим нежным корейским акцентом.
— Ты можешь говорить нам и на французском, но только правду, — встрял Костик, — Мы поймём.
— А ты знаешь, что означает «Paris vaut bien une messe»? Я это ещё в школе вызубрил – особо впечатлительных симпатяжек клеить.— застряв в ширинке, задумчиво поинтересовался я.
— Нет. Что-то про Париж.
— Почти не ошибаешься, толмач. Но это вовсе не про Париж, а про циничное оправдание лжи и предательства. Paris is worth a mass.Париж стоит мессы[69]. Вот и вы постоянно давите на меня в поисках вашей очевидной выгоды. Явно хотите моим враньём что-то или кого-то прикрыть, — я, наконец, совладал со строптивыми пуговицами ширинки, отвернулся к Бесу и вяло зажурчал.
Костик бочком покинул камеру и прикрыл дверь.
— И ты, Брут, сломался. Даже под слабым напором струи чистого интеллекта, — сообщил я ему вдогонку, — Trolling засчитан. Теперь не познать тебе яблока высших знаний... если вдруг сегодня произойдёт чудо и хоть одно упадёт.

В реальность я вернулся уже в машине. Нас тряхнуло, и спина отреагировала цветной вспышкой боли. Я потряс головой и осознал, что у меня из памяти напрочь выпал целый кусок. Совершенно не помню, как собирался и как садился в эту машину. Словно из омута вынырнул. Видно расплата за проблеск французского просветления.
Весёленькое начало дня. Хорошо хоть допросы закончились, а то вот так отключишься, и доказывай потом на каких-нибудь местных каменоломнях или торфозаготовках, что временное затмение нашло. Как там наш припадочный хроник, он же царь-батюшка Пётр I с бодуна наставлял: «Указую боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была... ибо... правды в людях мало, а коварства много».
Я присмотрелся к дороге. Пейзажи уж больно знакомые. Расписные. Явно к Мустоле подъезжаем. Интересное место нашлось для лучшего протезиста района. Хотя, объективности ради, надо признать, что это не лишено определённого смысла. Клиент вокруг упакованный, да и вдали от любопытных глаз. У нас бы я и про неучтённые благородные металлы подумал, но тут, видно, другая подоплёка. Явно стоит приглядеться и обогатиться передовым финским опытом.
Машина остановилась на парковке перед зданием таможни. Я с трудом вытянул своё ноющее тело из салона и спросил у переминающегося с ноги на ногу Костика:
— Слушай, можно я быстро перекурю, а то меня всего что-то клинит?
— Хорошо. У нас ещё есть время. Потом надо зайти и подписать несколько документов.
— Это мы легко. Лишь бы поскорее с вами развязаться. Хотя мог бы все бумажки с собой в тюрьму захватить. Жаль, что у вас бензин не по талонам. Это помогает в борьбе со склерозом.
Костик неопределённо пожал плечами и полез за своими сигаретами.

В знакомой комнате на втором этаже царило оживление. Народ суетился вокруг новенькой видеокамеры. Лось вслух зачитывал пользовательскую инструкцию. Раскрасневшаяся Пышка терзала пластиковые пакетики, поочерёдно доставая провода и показывая их двум глупо лыбящимся олигофренам в таможенной униформе.
— Раз работает, то не вздумай чинить, а если перестало, то лучше выкинь, — глубокомысленно сообщил я Костику, — У вас тут что, начинаются предпраздничные съёмки или отмечаете мои торжественные проводы?
— Садитесь, — он кивнул на стул, — Хотите кофе?
— Вожделею аж до судорог.
Я сделал себе сладкий кофе и уселся на стул. Неистребимо во мне удовольствие со стороны наблюдать за чужой работой. Особенно таких активных чайников. Жаль, что мои реплики могут быть чреваты некоторыми последствиями.
Лось повертел уже подключённый микрофон и поставил передо мной.
— Это проверка, — вылез Костик, — Скажи что-нибудь.
— Приветствую господ марамоев. Ура!
— Слишком громко.
— Всем марамоям привет!
— Слишком тихо. Говорите своим обычным голосом.
— Достали, марамои.
— Вот сейчас хорошо.
Костик воровато посмотрел на Лося и тихо спросил:
— А кто такие марамои?
— Мозгосёры, которые придираются ко всякой ерунде.
— Мозго... кто? А, ладно, потом посмотрю в словаре.
— Искренне рад такому стремлению. А где эти документы, что на подпись?
Костик отвлёк Лося от увлекательного чтения инструкции и стал оправдываться. Лось недовольно осмотрел меня, вытащил листок бумаги и толкнул мне через стол.
— Это протокол конфискации твоего паспорта.
— Ну и где мне тут расписаться?
— Надо просто ознакомиться.
— Так я вчера про это уже услышал и даже свой паспорт постранично лицезрел. Мне-то какое до этого дело? Я сам предложил его конфискацию. Вернёте потом, когда суд полностью осознает никчёмность ваших выдутых предъяв. Что-нибудь ещё надо подписать или посмотреть?
Лось встал и дикторским голосом заговорил, отодвигаясь за камеру. Костик негромко затолмачил, осторожно отходя подальше в угол из поля зрения объектива:
— Вы допрашиваетесь как подозреваемый в совершении преступлений, связанных с контрабандой и неправильным ведением бухгалтерии. Вам нужен адвокат?
— Нет. Я только одного не понял, а почему вместо того, чтобы находится сейчас у доктора, я опять так неожиданно оказался на допросе?
— Договоримся, что здесь только я задаю вопросы!
— Я хотел бы всё-таки получить ответ на свой вопрос!
— Вы заинтересованы помогать в расследовании данного дела?
— В расследовании какого конкретно дела?
— Дела, связанного с уклонением от уплаты налогов... контрабанды сигарет и подлога бухгалтерии, о которых я только что упомянул.
— Здесь уже перечислено много дел. Я считаю все эти обвинения надуманными и необоснованными. За сорок дней вы и так попытались навесить на меня массу разных небылиц.
— Хотите изменить свои показания данные во время предыдущих допросов? Или все что вы сказали, правда?
— Да!
— Допрос не записывается на бумагу, а снимается видеокамерой. Видео делается для защиты ваших юридических интересов.
Сейчас точно уписаюсь от умиления, — под нос себе пробурчал я, но сразу постарался заглушить громким ироничным вздохом.
— Вернёмся к сделке с вертолётами.
— Опять? Это издевательство... хотя нет, это диагноз.
— Расскажите про всех участников сделки еще раз.
Я дёрнулся, но вспомнил совет своего адвоката и задумался. Завтра суд, а сегодня явно не допрос, а просто провокационный заход. Они его даже не будут никуда подшивать. Следаки явно нарываются на скандал. Тогда меня можно будет с чистой совестью обвинить в сознательном препятствовании расследованию. Или как они там с прокурором нафантазируют. В итоге просто науськают на меня судью.
Я постарался согнуть спину в наиболее безболезненное положение и приступил к монотонному пересказу историй нашей совместной деятельности.
Лось сосредоточенно крутился у видеокамеры, изредка перелистывая инструкцию. Он настолько явно выражал своё безразличие к моему повествованию, что становилось всё более неуютно. Лось опять затаился в засаде. И точно. Он небрежно бросил инструкцию на стол и поднял руку:
— Представляю вашему вниманию приложения к предыдущему допросу № 37-46. Предыдущий наш допрос был проведен 10.12.2008. Расскажите еще раз, откуда появились данные документы?
— От заказчика.
— Каким образом вы получили на руки данные документы?
— По электронной почте. Они всегда приходили как приложения к электронной почте.
— Вы помните, кто был отправителем?
— Когда как. То бухгалтерия, то транспортный отдел, то юридическая служба.
— Вы помните имя какого-то конкретного человека?
— Не помню, но они указаны на каждом документе. Бюрократия-с. Кроме этого я получал по телефону подтверждения отправки этих документов.
— Является ли обычным, что эти инвойсы отправляются в изменяемой форме, то есть в форме файла Excel?
— В изменяемой форме? Это как понимать?
— Надеюсь, вы знакомы с информационными системами настолько, что знаете такое понятие как Excel-таблица? Вы понимаете, что такое табличный калькулятор?
— Понимаю. Иногда, даже очень неплохо, — теперь стало ясно, куда метит Лось, — А вы знаете, что однажды в Англии чек был написан на боку коровы и банк его принял? Реальный факт. Инвойс может быть составлен в произвольной форме.
— Корова плохо движется по электронной почте. Ладно, кончаем играть словами. Является ли типичным, что вы получаете инвойсы в формате Еxcel?
— Абсолютно типичная ситуация. Те, кто не посылает в PDF-файлах, ещё используют Word и PowerPoint. Я получаю инвойс, и сразу же после этого мне отзванивают, чтобы удостовериться, что я его получил. Поэтому я не понимаю причин вашего вопроса. Например, Silja Lines вообще никогда не посылала мне инвойсов, а только к обычному электронному посланию HTML прилагала список своих расходов. Geodis Wilson действует абсолютно идентично - по электронной почте они только подтверждают итоговую стоимость услуг. В отличие от Silja Lines, компания Geodis отправляли мне официальные инвойсы примерно через неделю после того, как они уже получили оплату. Поэтому я вообще не понимаю вопроса. Я получаю инвойс, произвожу банковский платёж и отравляю подтверждение клиенту. Зачем я должен что-то изменять в инвойсе, когда все мои действия являются прозрачными и полностью контролируемыми? Тем более что я работаю с деньгами клиентов.
— Что вы имеете в виду, когда говорите о подтверждении?
— Оплаты компании производятся либо через системы электронных платежей NetBank, если это крупные суммы, либо через Solo. По каждой оплате имеются подтверждения, а сами платежи потом всегда видны в банковских выписках. Копии этих электронных подтверждений отправляются как российским, так и зарубежным партнерам. Так что ваш вопрос является заведомо провокационным. Даже если бы поступил инвойс в рукописной форме, то он бы был однозначно оплачен, если клиент подтвердил именно такой инвойс. Это основа системы доверительного ведения бизнеса.
Лось пожевал губами и резко сменил тему:
— Кем, кстати, является некто Vertinski, который указан в вашем ежедневнике?
— Он является моим старым знакомым. Вчера меня уже спрашивали о нём.
— Что означает «Vertinski - cigar»?
— Запоздалый подарок.
Лось картинно прокашлялся и беззвучно похлопал в ладоши.
— Вернемся к документам компаний, которые участвовали в сделке с вертолётами. Чем вы объясните тот факт, что во всех электронных инвойсах указано ваше имя?
— Это что значит? Покажите ГДЕ здесь видно мое имя? — я взял инвойс и повернул его к камере.
— Вы тут нам рассказывали, что вы дока в информационных системах. Наверное, Вы знаете, что Excel-файл записывает имя своего создателя?
— Конечно, оно есть в Properties.
— Так почему же тогда в Properties указано ваше имя?
— Не знаю.
— Возможно причина в том, что вы сами создали данные инвойсы?
— И, сделав такую подделку, отправил чужому дяде клиентские деньги? – язвительно спросил я.
— Об отправке денег я ничего не знаю. Я ни слова не говорил об этом. Я говорил о создании документов. Кто создал данные документы?
— Не знаю. Я всегда получал эти документы в таком виде. Перезапоминал функцией Save as, чтобы дать имя файлу с учётом моей единой нумерации... год-месяц-дата и своё название на английском. Единственное, что может быть – я иногда помогал корректировать шаблоны. Исправлял грамматические ошибки.
— Расскажите об этом подробнее. Вы получаете от своего клиента инвойс и начинаете его изменять?
— Не изменять, а корректировать. Инвойс должен распечатываться на одной странице. Это желательное условие. Кроме этого я запоминаю инвойс себе в компьютер. Зачастую инвойсы приходят в старых версиях Microsoft Office, а у меня стоит новый Mac Office.Компьютер требует перезаписать входящие документы. Может в этом и вся проблема?
— Мало же вы учили уроки по информационным системам. Ну, никак данная информация не изменится, сколько бы вы его не перезаписывали. Каждый знает такой факт.
— А я вот до сих пор не знаю. И не могу компетентно ответить на вопрос. Даже если вы уже такой эксперт, но лучше будет проверить вместе со специалистом. Мой компьютер находится у вас. Я могу поучаствовать в эксперименте, если желаете.
— Мы не будем проверять это здесь, а проверим в суде первой инстанции, куда я приведу свидетеля, который подтвердит, что это именно так.
— Попутного ветра, newbie (чайник).
— Сейчас есть возможность рассказать, имеется ли объяснение тому, что ваше имя указано в файле, как его создателя?
— Может просто надо открыть компьютер и посмотреть, каким образом он сохраняет документы? Компьютер ведь ещё у вас на руках?
— Это так. И как я уже сказал, я знаю этот компьютер лучше вас.
— Я это заметил, — я откровенно хихикнул, даже не особо сдерживаясь.
— Я утверждаю, что это далеко не единственный документ, который вы создали сами.
— Если это касается сторонних инвойсов, то я иногда корректирую документы, а не создаю их.
— Что вам надо исправить в документе?
— Инвойс не должен расползаться. Его желательно разместить на одной странице. Шрифты должны быть True или Open type. Иначе разные червячки вылезают или вообще только вопросительные знаки. Особенности некоторых русских шрифтов. Да много чего разного происходит. Зачем мне пугать бухгалтерию абстракциями?
— Что именно надо исправлять в формате и шрифтах?
— С новой системой и новым Office мне пришлось перезаписывать также и свои старые документы.
— Сколько времени у тебя стоит этот новый Office?
— Меньше года.
— Речь идет о документах, которые были составлены полтора года назад. Я уверен, что тогда твоего нового Office не было вообще на рынке. Мы говорим о лете 2007 года.
— Мы говорим о документах, которые записаны в разных версиях Office. Вы вообще понимаете сами, о чем говорите? Документы, записанные в одном формате, перезаписываются в другой.
— Я не знаю, какие системы стоят у вас.
— Перед началом допроса могли, и ознакомится с темой. Кто-то тут распинался, что знает мой компьютер лучше меня. Я сменил программное обеспечение в декабре 2007 года. Мой перенакрученный выкормыш Билла Гейтса посинел и подло сдох, похоронив кучу документов. Я со злости перешёл с Windows XP на Leopard. Тогда же перезаписал все свои сохранившиеся файлы.
— Но те документы сделаны до того момента?
— Мы зациклились. Свяжись, пожалуйста, с компьютерным экспертом и выясните эти проблемы с ним. Какой смысл обсуждать вопросы, в которых ни один из нас без пузыря не разберётся?
— Не будем бессмысленно спорить. Конечно, мы свяжемся с компьютерным экспертом, так как он понадобится нам как свидетель на заседании суда. Не будем больше говорить об этом. Мы хотим только спросить, есть ли хоть какое-нибудь объяснение тому, что вы совершенно явно сделали эти документы сами, также как и многие другие документы?
— Во-первых, рассматривались инвойсы. Я не делал их сам.
Höpö-höpö-höpö.
— А вот я скажу, что вы сами делаете хёпё-хёпё-хёпё и пока это абсолютная трата времени. Свяжитесь со своим экспертом, и он ответит на все ваши вопросы.
— Ясно. Как я понимаю, лучшего ответа не дождусь? У вас есть разрешение от российских компаний изменять их документы?
— Вопрос странный. Все компании каждый раз получали подтверждения о прохождении платежей, которые проводились в соответствии с данными, указанными в их инвойсах. Проверьте бухгалтерию. Все инвойсы и платежи идентичны.
— Забудем о платежах полностью, — резко повысил голос Лось, — Мы говорим сейчас об инвойсах. Инвойсы это один вопрос, а платежи это другой вопрос. Понимаете, компании могут высылать хоть сколько инвойсов, а деньги вообще не сдвинутся с места. Инвойсы и платежи не имеют никакого отношения друг к другу.
— Да-а-а. Очень логично, — тут его точно не сдвинуть с намеченного пути, — Мухлые котлеты отдельно, а котлетных мух бьют всегда.
— Для чего надо было изменять инвойсы? Где разрешения на это? — голос Лося полез в верхние регистры.
— Поберегите микрофон. Я не понимаю, о чем вы говорите?
— Вы сказали, что форматировали инвойсы.
— Нет, я иногда их редактировал, исходя из особенностей принтеров. Что из этого?
— У Вас есть разрешение изменять эти инвойсы? Эти документы - собственность другой компании.
— Странный вопрос. Никто разрешение на такие действия обычно не спрашивает, — я нервно захихикал. Очень обидно и похабненько, — Очень странный вопрос.
Лось не выдержал и рявкнул:
— Теперь мы спрашиваем!
— Могу я задать встречный вопрос?
Взгляд Лося упал на видеокамеру. Он подумал и кивнул головой.
— Вот, к примеру, я получаю по электронной почте от Silja Lines этакий квази-счёт, то есть простую калькуляцию. После этого я изменяю шрифт, размеры полей, установки принтера, и только после этого распечатываю документ. Это запрещено? Или мне надо позвонить в Silja Lines и получить у них письменное разрешение на эти действия? Я не получу никакой радости, если инвойс распечатается на шести страницах. Бухгалтерскому люду не нужен такой инвойс.
— Посмотрим на инвойс Silja Lines, в каком он виде, — Лось схватил одну из папок и стал лихорадочно листать, — Вот инвойс от Silja Lines и он не Excel.
— Это текст из e-mail, — я бесцеремонно развернул к себе папку, страницы в которой были усеяны разноцветными закладками, и перелистнул несколько страниц, — Вот распечатанный инвойс из Excel. Как вы видите, здесь я изменил поля и шрифт. И уменьшил размеры. Иначе этот инвойс было бы невозможно сразу прочитать.
Я пролистал ещё несколько страниц:
— Да, а вот и копия платежного поручения, который я отправил назад в Silja Lines. Поручение приложено к их инвойсу. И чём ваши проблемы?
— Обрабатываете ли вы все инвойсы, которые находятся в Excel?
— В реальности да, если есть проблемы при распечатке. PDF и разные картинки не изменяются. Только размеры.
— Вы можете назвать те инвойсы в Excel, которые обрабатывали?
— Не помню. У многих инвойсов, сделанных в Word или Excel, неправильно отображается шрифт. С другой стороны, поля часто не помещаются на странице. У них установки сделаны для собственных принтеров. В-третьих, в России часто используются крайне старые текстовые редакторы.
— Ну что же. Если резюмировать ваш ответ, то получается, что, во-первых, у вас нет никакого понятия, почему ваши личные данные вписаны в properties этих документов.
— Нет. Покажите их мне или обсудите этот вопрос с экспертом.
— Сейчас мы только обсуждаем вопрос с вами. Отдельно мы обсудим вопрос с экспертами. Сейчас мы хотим выслушать только ваше мнение.
— Поговорите вначале с экспертом. Я уже высказался по этому вопросу.
— В любом случае вы оспариваете то, что сами сделали данные документы?
— Именно. Откуда я могу знать, на какую сумму мне выставят инвойс и в чей адрес? Из этих документов... — я потряс папкой, — ... видно, что я отправляю получателю подтверждение платежа в день оплаты.
— Забудем о платежах.
Тут меня разобрал какой-то квакающий ржач. Они меня что, считают уже полностью созревшим, или совсем дефективным, раз так нагло и бесцеремонно вешают на меня всё, что попадается под руку? Или так пытаются привязать побольше компаний к контрабасу? Ну, местный судья и не такое схавает не поперхнувшись. А что потом? Окружающий мир состоит не только из мерзавцев и недоумков. Хотя этих и подавляющее большинство.
Лось стал багроветь:
— Мы только что договорились, что забудем о платежах. Помните ли сейчас, каким образом вы изменили этот конкретный инвойс?
Продолжая беззвучно сотрясаться, я взял протянутый Лосём лист и бегло его оглядел:
— Откуда я помню? Этот инвойс сделан полтора года назад.
Лось выпрямился и стал чеканить как на партсобрании:
— Та-а-а-к, сейчас вам приписывается новое обвинение! Злостная подделка документов. Я подозреваю, что у вас не было разрешения изменять эти данные или создавать данные документы. Вы понимаете, о чем я говорю?
— А я подозреваю, — я опять непроизвольно хихикнул вслух, — Вас опять неудержимо понесло в попытке хоть в чём меня обвинить.
— Хотя вы оспариваете, что сами сделали эти документы, но возможно кто-то давал разрешение создавать эти документы?
— Об этом мы никогда и ни с кем не говорили.
— То есть, такого разрешения нет?
— Официального нет. Если бы была такая необходимость, то я без проблем получил любое нужное разрешение.
— То есть, нет. Хорошо. У вас нет никакой доверенности, чтобы создавать эти документы?
— Нет, конечно.
Лось радостно потёр руки и выдохнул:
— У нас это называется преступное подделывание документов.
— Продолжайте свою мысль. Можете меня совершенно не стесняться. Может у вас нашёлся очередной певец или музыкант, который их уже опротестовал?
— А знаете, какая вас ждёт санкция? — Лось аж зажмурился от избытка чувств, — Минимум четыре года! У нас не смотрят на некоторые вещи так мягко как в России.
— Давайте, докажите сначала, что это подделка, а только потом разбрасывайтесь чужими санкциями. До мантии судьи некоторым ещё надо дорасти.
— Подделка состоит в том, что на вашем компьютере есть подписи посторонних лиц, с помощью которых Вы подделывали документы, и уголовный кодекс Финляндии наказывает за такие действия. Есть какое-нибудь объяснение, почему вы подделывали документы и прилагали их к своей бухгалтерии, а также использовали их для других целей?
— В компе у меня масса всего разного. Какие конкретно документы я подделал?
— Сейчас я не могу сказать, но такие гарантированно будут найдены, после того как мы сравним подписи и печати, найденные в компьютере, с этой пачкой документов. Я абсолютно уверен, что такие найдутся.
— Ищите, господа. Ваше трудолюбие да на мирные цели... Меня интересуют вопросы, связанные с контрабандой сигарет. Ну, а вот сегодняшние темы совсем никак с ней не связаны. Пусть лучше налоговая этим займётся по вашим жидким наколкам. Передайте им свои вопросы и сразу получите квалифицированное заключение.
— Это только наше дело. Переходим к контрабанде сигарет.
— Не могли бы мы перед этим сделать перерыв? Мы тут, наверное, сидим уже пару часов? Мне тяжело говорить без зубов.
— Попробуем все-таки продолжить, — ласково пропел Лось.
— Ваша доброта безгранична, — я стал тихо закипать, — Вместо обещанного доктора меня привели на этот муд... мутный допрос, хотя вчера мне сообщили, что допросы закончились. Я считаю это очередной попыткой прямого давления. Вы обещали мне сегодня доктора, но я опять вижу одних только су... сутолку следователей.
Лось закатил глаза и вкрадчиво спросил:
— Но вы же были у дантиста?
— Дважды.
Лось перекосился и заорал:
— Так чего вы жалуетесь?
Вот тут и меня сорвало с нарезки. Я заорал, захлёбываясь, с какими-то базарными подвзвизгиваниями:
— Дык, меня как привезли к доктору, так сразу и вернули взад. Господа знатоки-следователи, дантисты не чинят зубные протезы!— я стал размахивать руками, не обращая внимания на отдающую в спину боль, — Они по другой теме. С таким же успехом могли прокатить меня к гинекологу или проктологу. Это уже начинает заё... дать. Считаете, что я тут постоянно болтаюсь без зубов ради вашей развлекухи? Совсем уже оху...
Тут я осёкся. Лось с большим интересом наблюдал за происходящим, явно очень довольный собой. Вот гнида приграничная. Всё он и так знал, а здесь дурку за камерой валяет. Дирижёр-постановщик, чухона мать. Я злобно мотнул головой и крутанулся на стуле. В спине раздался противный хруст, и меня резко полоснуло остужающей болью. Опаньки. Включилась новая тормозная система.
— Мне нужен перерыв, — уже тихо попросил я, — Очень нужен. И прямо сейчас.
— Нет, мы продолжим, — Лось, покосившись на меня, демонстративно взял папку и стал перебирать закладки, — Сейчас мы поговорим о некоторых платежах. В бухгалтерии вашей компании есть инвойс 433 от января 2008, с помощью которого в бухгалтерию была вписана выплата в размере 1.975 евро за якобы морской фрахт. Что ваша компания купила у Transfennica Oy?
— Морской фрахт. А что ещё у них можно купить? Как там и записано.
— С каким грузом связан этот фрахт?
— Дайте посмотреть. Груз шёл из Палдиски через Ханко в Антверпен. Здесь же все написано. Речь идет о латвийских панелях.
— Значит, груз - это элементы?
— Только вчера мы со всех сторон обсуждали данный вопрос.
— Значит, речь идет о точно таком же грузе, который прибыл этой осенью, и в котором были найдены сигареты?
— Нет. Речь идет о разных грузах и разных товарах. Эти панели латвийские, а вот вами были пойманы какие-то странные российские.
— Откуда вы знаете, что грузы не были одинаковыми?
— У этих элементов разное товарное описание.
— Каким образом описание отличалось?
— Посмотрите сопроводительные документы. Все копии у вас имеются.
— Откуда вы знаете?
— Только же вчера мы говорили об этом деле и сравнивали документы.
— Как вы узнали, что те элементы именно латвийские?
— Так же написано в инвойсе латвийской компании. Вот же у вас их инвойс. Made in Latvia.
— У вас были какие-нибудь причины подозревать правильность страны происхождения груза?
— Я, к счастью, не таможенник, чтобы всех подозревать. Речь шла о грузе прямо с завода-изготовителя. Мы обслуживаем большое количество грузов из разных стран. Я не удивлюсь, если из Германии придет груз, страна происхождения которого будет, например, Япония или Китай.
— Были ли причины изменять страну происхождения груза, когда составлялись документы?
— Об этом мы уже говорили. В инвойсе на первую поставку страной происхождения указана Финляндия. Речь шла о конкретном рекламном грузе, и страна происхождения было изменена по просьбе клиента. Обычная практика.
— Разрешено ли подделывать страну происхождения пробного или рекламного груза?
— Нигде и никогда не запрещалось. В данном конкретном случае это было сделано по просьбе клиента. Латвийское качество может вызвать определённые подозрения на начальном этапе. И сильно повлиять на контрактную стоимость.
— И вы указали Финляндию как страну происхождения груза, хотя знали, что это неправда?
— Да.
— Это у вас такая привычка подделывать данные в документах? — голос Лося стал ядовитым.
— Не надо передёргивать. Давайте вообще закроем этот вопрос. И ваши столь далеко идущие выводы. Мы тут спорили уже достаточно долго, а продолжение станет уже совершенно бессмысленным. Пусть это суд разбирает. Надеюсь, не зря с меня на это грабительские налоги дерут?
Лось встрепенулся и повысил голос:
— Сейчас мы говорим о контрабанде сигарет. Вы же хотели говорить об этом. Не поднимайте ваши руки вверх. Давайте до конца выясним данный вопрос.
— Я готов выяснять данный вопрос, а не рассматривать документы многомесячной давности, которые к контрабанде вообще не имеют никакого отношения. Мне понятно ваше стремление слепить громкое дело. Карьера - дело святое. Вот только не надо для этого использовать меня и сознательно строить обвинения на недостоверной информации. Чревато потом будет.
Лось ткнул пальцем в папки, лежащие на краю стола:
— Мы их все рассмотрим. И обязательно сегодня. Перерыв будет сделан только по окончанию нашей работы.
Я постарался приподняться, но опять резануло в спине.
— Сидеть! — рявкнул Лось, уже совершенно не сдерживаясь. Зацепившись взглядом за камеру, он громко захлопнул рот и поманил к себе Пышку. Они уселись рядом и стали негромко переговариваться.
Я полуобернулся к Костику:
— Нельзя ли сделать перерыв, пока следак перестал мне плешь давить? Пусть спокойно договорятся между собой. Объясни этому... ну, сам знаешь кому... что мне кранты. Челюсть ломит... а спина так вообще... мне действительно надо хоть немного постоять... а лучше вообще полежать.
Костик сделал непонимающее лицо и отвернулся.
Чтоб вас всех геморрой через грипп свалил в корчах, — пожелал я тихо, медленно меняя положение тела, чтобы опять не дёрнуло.
Сейчас, как пить дать, та славная парочка задумывает очередной наезд в ожидании любой поживы. Только вот уже никаких нет сил, этот винегрет снова слушать, да и мысли у меня в полном раздрае. Хотя, конечно, надо бы во всё это хоть попытаться вникнуть. Сегодняшний отказ от адвоката, явно моя стратегическая ошибка. Он бы их приструнил. Лопухнулся я, экономист-минималист несчастный. Надо было в зародыше пресечь всю эту местечковую чехарду с клоунадой.
Теперь будут щипать как распоследнего лоха, цепляясь за малейшие шероховатости. Да и Костик своими интерпретациями дровишек подбросит, стервец. А завтра в суде я услышу массу свежих предположений от очередных бугорков из местной таможни. Свои страшилки они легко и, даже не особо заморачиваясь, подкрепят своими личными подозрениями, упирая только на надуманные высокие степени таких вероятностей. Слышали и проходили. Всем захочется для себя оторвать от этого контрабасного пирога хоть кусочек, да пожирней. По выслуженному ранжиру, так сказать. Базовый принцип кабинетных личинок, прорастающих до трупных червей.
Лось закончил беседовать с Пышкой и стал раскладывать перед собой папки. Он любовно открывал их на закладках, и накладывал одну на другую. Modern Babylon (Современный Вавилон).
Пышка, заглядывая через плечо Лося, стала старательно выписывать цифирь в столбик. Похоже, на номера своих приложений, которые они сейчас мне будут озвучивать. Интересно, с какого года они начнут?
Но Лось решил зайти издалека. Он полюбовался своей вавилонской башней из папок и чрезвычайно дружелюбно спросил:
— Кто давал вам задачи по транспортировке грузов? Например, по морским фрахтам из Ханко?
— Разные клиенты.
— Ах, разные клиенты...
— Какое отношение эти перевозки имели к вертолёту?
— Никакого, — тут я совершенно удивлённо воззрился на Лося. Его окончательно переклинило или он так тонко пошутил?
— А почему ваша компания оплачивала эти фрахты?
— А кто должен? Так было согласовано.
— Но через Ханко трижды перевозились панели?
— Да. Из Латвии через Эстонию и Финляндию в Голландию.
— А потом уже из России через Хельсинки и Турку?
— Да. В Швецию паромом, а дальше своим ходом до Дании. Определяли наиболее экономичный маршрут.
— А почему вы до сих пор не получили деньги за доставки российских панелей?
— Часть получил в виде денег и товарного залога. Я уже говорил, что у клиента были проблемы с банком. Залог частично покрывал их задолженности. Весь свой долг они должны были погасить... перевести на счёт компании в декабре. Может уже и перечислили. Обычное явление с российскими компаниями. То понос, то золотуха. В моём компьютере есть предварительные взаиморасчеты. Можете посмотреть. Но из-за вашей прыти им так и не выставлен итоговый инвойс.
— Так откуда поступили деньги за логистику этих элементов?
— Повторяю еще раз, что деньги за летние поставки пока ещё не поступили. В соответствии с нашим соглашением расходы оплачивала моя компания, а клиент должен были возместить все эти расходы до конца календарного года. Об этом уже много говорили. Мы получили гарантию этих платежей в виде товарного залога.
— Могли бы говорить меньше, но больше по делу и правды.
— Я всё время говорю правду.
— Вы абсолютно уверены? Вы в течение года перевозили элементы, а это 10 грузов с элементами, и не получили ни одного пенни за эту деятельность?
— Всего было восемь грузов от двух разных компаний. Все услуги по трём латвийским поставкам полностью закрыты. Летом было обслужено пять российских поставок. Там одна поставка была сдвоенная. Вот за них и получен залог. Аренда трейлеров закрыта наполовину.
— Видны ли эти залоги в вашей текущей бухгалтерии?
— Нет. Речь же идет о залогах, которые должны были возвращены после проведения взаиморасчетов в декабре. Вот если этого не произойдёт, то в конце своего фискального года я буду вынужден что-то с этим делать.
— Сейчас я вас не понял. В соответствии с бухгалтерским законом все финансирование компании должно быть немедленно вписано в бухгалтерию.
— Это разные вещи.
— Нет. Финансирование - это всегда движение денег. Это движение не делится на банковские переводы и на выплаты наличными.
— Речь идет об особенностях российского бизнеса. Деньги вначале выдали, а потом, сразу после зачисления платежа, эти деньги заберут назад. Такие персонализированные залоги наличными нельзя вписывать в бухгалтерию.
— Конечно, я это понимаю. Но это Финляндия и у нас действуют свои законы. Если деньги меняют собственника, то это надо вписать в текущую бухгалтерию.
— Вы утверждаете, что я должен был вписать личный залог в текущую бухгалтерию? У меня также есть товарный залог. Я и его должен вписать в текущую бухгалтерию? Каким это, интересно бы знать, образом?
Лось погрыз авторучку и задумчиво спросил:
— Какой товарный залог вы получили?
— Под моим контролем находится 100 тонн бумаги в рулонах. Они в контейнерах. Кстати, они здесь, на складе в Мустоле.
— Что это означает? Вам принадлежит 100 тонн бумаги?
— Нет. Это означает только, что данная бумага будет лежать на складе до тех пор, пока перед моей компанией не будут погашены все имеющиеся долги.
— Но является ли данная бумага вашей?
— Нет.
— Кому она принадлежит?
— Клиенту.
— Почему у вас должна быть именно такая страховка или залог? Означает ли это, что вы не растаможили их?
— У клиента были проблемы со своим банком. Такой залог являлся этакой подталкивающей гарантией своевременного и полного платежа. И бумага пока не растаможена, но она лежит на таможенном складе. Сходите и убедитесь.
— Эти расчеты указаны в Excel-таблицах, найденных в вашем компьютере?
— Да.
— Я спрошу по-другому. У вас есть на компьютере таблица, в которую этот залог наличными вписан?
— Обязательно.
— Мы должны позднее достать эти таблицы и посмотреть на них более внимательно. Я помню, что видел их в материалах дела. У нас, правда, разногласия в том, надо ли было вписать эти выплаты залога наличными в бухгалтерию или нет. По моему мнению, они должны были быть вписаны в бухгалтерию.
— Обменяйтесь своим мнением с моей бухгалтерией и аудитором.
Лось покосился на составленную им гору папок, но опять не стал их трогать.
— Давайте теперь поговорим о ваших взаиморасчётах с разными клиентами. Statements, — Лось, как фокусник, потряс листком перед объективом, — Вот здесь у меня специально отобран один. Для видео я рассказываю, что речь пойдёт о документе № 223. Взаиморасчёты между вами и компанией Global Freight Ltd. Документ датирован концом сентября 2008 года. Когда и как он был подписан?
— Когда датирован, тогда и подписан.
— А почему в бухгалтерских документах он вложен вместо оригинала?
— Не было времени. Поджимали сроки сдачи. Я подготовил документ и отправил в Global Freight Ltd эту копию. Они подтвердили. Я передал этот Statement (взаиморасчёты) в бухгалтерию.
— А подписи?
— Вся нижняя часть скопирована с предыдущего Statement.
Лось победно заорал:
— А мне только что рассказывали, что вы вообще не врете. Я же спрашивал: «Зачем у вас в компьютере есть отсканированные документы с подписями?»... но вы тут протестовали, и заявляли, что никогда не подделывали документов.
— И сейчас то же самое говорю. Это чисто информационный документ... сводка, в которую просто вносятся все поступления средств и расходы конкретного клиента за текущий месяц. Полностью соответствует банковским выпискам. Он может быть совсем без подписей и логотипов. Это же Statement, а не инвойс. При отсутствии отдельных банковских счетов, открытых на конкретного клиента, он просто помогает разобраться бухгалтерии в текущем движении средств. Всегда согласовывается и подтверждается клиентом. Проверьте конфискованные документы. Позднее должен поступить оригинал.
— Не хотите признавать ничего добровольно! — громко продолжил вещать Лось, явно для записи, — А как только мы покажем поддельные документы, вы сразу начинаете давать признательные показания.
— Чего давать? Не вкладывайте свои слова в мой рот.
— Вы не хотите добровольно помочь выяснить это дело?
— Что вы хотите конкретно выяснить?
— Какие ещё документы вы подделали кроме этого?
— В каком смысле подделали?
— Где ещё вы приложили к документу чужую подпись?
— Послушайте, оригинал не успевали прислать вовремя, он был получен post factum. Это не подделка, а копия, просто рабочий документ.
— Какие ещё документы вы подписали таким же образом?
— Других таких документов не было.
— Blah-blah (бла-бла). Это значит единственный документ такого рода, который мы нашли в вашей бухгалтерии? Каким же образом нам удалось найти именно тот документ, который подделан?
— Может просто повезло?
— Думаете, это единственный подделанный документ?
— Надеюсь что так, если тут не обойдётся без посторонней помощи. Оригинал вот странно как-то затерялся. Я его передавал в бухгалтерию.
— В чем дело? Ах, вы, наверное, делаете вид, что не помните? Или не хотите ничего рассказывать, пока мы не предъявим другие фальшивые документы?
— Покажите хоть один.
Лось выпрямился, расправил плечи. Прокашлялся. Заговорил очень громко и внятно:
— Я спрашивал, вы когда-нибудь создавали документы, используя найденные в компьютере подписи? Но вы, как это сейчас видно, таких вещей не запоминаете? Или как вот сейчас говорите: «Чёрт возьми, один я сделал, но другие я не делал». Я спрашивал у вас и ранее, использовали ли ты подписи для других целей кроме как... как простое собирание... коллекционирование?
— Никогда и не думал этого делать. А, понял... это вы для записи?
— Ответьте честно, у вас есть привычка использовать собранные подписи?!
— Нет. Это архив. Как я понимаю, вы хотите обосновать своё утверждение с помощью именно этого документа?
— А вы утверждаете, что такой документ единственный в вашей бухгалтерии? Сколько документов я должен показать, чтобы вы признались в незаконной деятельности?
Я откровенно хмыкнул:
— Да хоть второй или несколько. Для чистоты эксперимента.
— Я догадался... — Лось надолго замолчал, а потом придал голосу трагизма, — Но, это уже показывает нам ваше отношение. Вы, значит, не хотите активно помогать расследованию этого дела. Вы же знаете, что у вас есть право молчать. Вы можете ничего не говорить.
— Я-то как раз пытаюсь вам всё время помочь. Поэтому я и нахожусь сегодня здесь без своего адвоката.
— Тогда если действительно хотите помочь, то прекратите врать.
— Любезно и очень вежливо. Можем ли мы хоть теперь провести этот перерыв?
— Нет.
— Но я устал. И мне тяжело. Я вам открыто говорю, что это просто давление на подозреваемого.
— Нет. Сейчас обсудим ещё нескольких ваших клиентов...
— Кто-то тут собирался говорить о контрабанде? Или я ослышался?
— Это в своё время. У нас начинается рассмотрение подготовленных документов.
— Опять пустопорожняя лабуда. Давайте сделаем перерыв, а после этого будем говорить о клиентах.
— Я здесь председатель и я здесь назначаю время перерывов.
— Поэтому я и прошу перерыва у вас, а не у присутствующих.
— Отвечаю. Мы не будем прерываться сейчас. Мы тут и так говорим о контрабанде сигарет, о чем ты так хотел поговорить.
— Пока что-то не заметил. Давайте продолжим после перерыва.
— Мы можем посидеть и здесь. Прервемся на некоторое время, пока вы не одумаетесь.
— Не надо на меня давить. Я понимаю, что вы хотите создать здесь недружественную обстановку. Но лучше сделать перерыв.
— Все жалобы через Канцлера, пожалуйста. Не знали? Туда направляются все жалобы на чиновников. А вот именно для защиты ваших законных интересов данный допрос записывается на видео. Из него будет видно, как вёлся допрос и давили ли на вас или нет. Защита себя самого не является обязанностью, а возможностью, которую гарантирует закон. Мы допрашиваем вас не ради своего удовольствия, а потому, что у вас есть на это право.
— Это очередная туфталогия. Если допрос это не моя обязанность, то давайте завершим этот допрос. Я просто отказываюсь далее участвовать в этом балагане. И не буду отвечать на вопросы.
— Ну, если ничего более не хотите сказать по делу, то мы должны будем поступить именно так.
— Отношение к допрашиваемому должно быть более человечным.
— Теперь мы будем делать паузы каждые два часа. Если вы захотите высказать вашу точку зрения о нашем следствии, то это можете сделать прямо сейчас.
— Вы расследуете данное дело уже в течение 40 дней, но вместо того, чтобы совместно выяснять обстоятельства и виновных в появлении это странного груза с сигаретами, мне пришлось выслушивать разные навязчивые идеи... ну, знаете... fixed idea... idee fixe... у которых нет, да и не могло быть никаких соприкосновений с реальностью.
Лось долго и задумчиво разглядывал меня, а потом с сокрушённым вздохом стал выдавать трагичным голосом:
— Тут есть одна неприятная новость... так вот... даже если у вас пропало желание к сотрудничеству... если вы не хотите далее помогать следствию, то... по закону у вас есть прямая обязанность присутствовать на допросе.
Закончил он тираду он вообще загробным голосом. Сел, налил себе кофе и стал пить мелкими глотками.
— Я могу встать?
— Нет.
— Мне очень нужно.
— Нет.
С полчаса мы сидели молча. Лось перебирал бумаги и старательно делал вид, что всецело углубился в этот процесс. Неожиданно он придвинул к лампе очередную бумажку и присвистнул:
— А завтра, 16 декабря в 10:00 часов, вопрос о вашем аресте будет снова рассматриваться в нашем суде.
— Это что, уже всеми забытая новость? Надеюсь, что хоть судья будет не тот же?
Лось заглянул в листок и расплылся в улыбке:
— Тот же, что и в прошлый раз.
— Представление продолжается...
— Что?
— The Show must go on.
Лось благосклонно покивал головой и опять занялся своими бумагами. Я понял, что долго уже не вытерплю.
— Послушайте, я действительно себя очень плохо чувствую. Я хочу в камеру. Мне надо полежать как минимум пару часов. И ещё... можно какой-нибудь жидкости типа молока, так как я нахожусь здесь вместо обеда? Да, и я надеюсь, что сегодня попаду к доктору.
— Может, мы доставим еду прямо сюда?
— Лучше меня в камеру, если уж с доктором снова кинули.
— Вот увидите, как только проголодаетесь, вы сразу сможете продолжить допрос.
— На этом меня не подловите. Я и так живу впроголодь весь последний месяц. Дюжину кило уж точно сбросил. Потерплю из вредности.
Потянулись долгие минуты молчания. Первой не выдержала Пышка. Она схватила термос и выскочила за дверь. Минут через десять она вернулась, поставила термос на стол и близко подсела к Лосю. Они зашептались. Костик вытянулся, но явно ничего не расслышал. Тогда он встал и с независимым видом подошёл к ним. Теперь они загудели втроём. «Сказка о Тройке» в натуре.
Лось хлопнул в ладоши, и троица расползлась по своим местам.
— Ваше право не отвечать на вопросы, тем самым препятствовать работе следователей, — голос налился тяжестью, — Но мы выполним свой долг.
— Мне что, теперь полагается слезу пустить? — негромко спросил я Костика, — Я же ясно сказал, что допрос закончен. A-a-a… понял... Если джентльмены не могут выиграть по правилам, они меняют правила.
Пышка взяла стопку документов и стала быстро зачитывать. Костик задрал подбородок и стал без перерывов монотонно гудеть ей вслед:
— ... документ... номер... дата... поступило на счёт... что означает этот документ? Отвечать отказался. Документ... номер... дата...
Я терпел некоторое время, а потом, поймав взгляд Лося, кивнул на термос с кофе. Лось слегка наклонил голову, но не успел я приподняться, как он внезапно заорал так, что уши заложило:
— Сидеть! Perkele!!!— Осознав, что он только что выдал, Лось рванулся к выходу, на ходу очень внятно прошипев, прежде чем за ним захлопнулась дверь, Vitun äpärä...
Пышка испуганно схватила термос, налила кофе в стаканчик и передала мне. Потом она кивнула Костику, и они опять запустили свою волынку:
— Документ... номер... дата... поступило на счёт... что означает этот документ? Отвечать отказался…
Я медленно пил сладкий кофе, а на душе становилось всё горше и горше. Опять облажался. И ведь совсем чуть-чуть не дотерпел. Это плохо. Да и адвокат так настойчиво просил. Но, нервы совсем разболтались, вот и дал слабину. Да... хотя, пошли они все... на близлежащий хутор. Скоро и без них загнусь с такими темпами.
Я постарался медленно поменять положение, чтобы дать отдохнуть затёкшим ногам и своей многострадальной заднице, как в спине меня шарахнуло так, что слёзы брызнули.
Пышка быстро вскочила, налила мне очередной стаканчик кофе и сунула в руку. Слаженный дуэт, после небольшой паузы, возобновил своё заунывное перечисление.
Я долго цедил кофе, а потом кинул стаканчик в стоящее рядом мусорное ведро. Закрыл глаза и откинул голову назад. Стало знобить и замутило. Совершенно не помогли медленные вдохи и выдохи. Вот гады, добили мой организм. Нашлась оглоблинка, переломившая спину верблюду.
— Может, закончим комедию? – я не успел развить мысль, как желудок резко рванул вверх. Я согнулся, схватил мусорное ведро, и меня стало выворачивать наизнанку. Сначала весело, просто единым порывом, прожурчал кофе, а потом с надрывом и потугами поползла желчь.
Влетел побледневший Лось и в два прыжка подскочил видеокамере. Он с силой постучал по кнопкам и показал Костику на меня.
Костик осторожно взял меня под локоть, Пышка сунула мне несколько салфеток. Я протёр рот и выдавил из себя:
— Ну что, наигрались в кино, касатики?
Они переглянулись и Костик молча потащил меня к двери.

Я лежал на спине и очень смутно припоминал своё возвращение в камеру.
Меня скрутило вначале в коридоре, потом на лестничной площадке, а последние остатки я отхаркивал уже на парковке[70].
Потом я смог передвигаться только какими-то кособокими рывками. В спине засел и не отпускал раскалённый гвоздь, а мой мотор окончательно сошёл с ритма. Он то колотился как умалишённый, то застревал, чтобы потом побольнее садануть. Состояние краба, ползающего по решётке разогреваемого гриля.
Но казённую машину хоть и не заблевал, но провонял на долгую память. Хоть это греет.
Выданные вертухаем две таблетки только и помогли, что ненадолго задремать. Очнулся я под протяжные всхлипы желудка. Но вид и запах засохшего и холодного обеда и ужина вызвал такие чудовищные спазмы и мучительное бдение над Бесом, что я злобно сгрёб все остатки еды в мусорный мешок и закинул его под дверь.

Под утро я понял, что уже не жилец на этом свете и до суда моя бренная оболочка точно не дотянет. Меня трясло и дёргало как эпилептика после недельного запоя.
Жизнь повернулась ко мне спиной с явным неприличным намёком. Только и осталось, что зажмуриться и героически утонуть в накиданных таможенниками бумажных фекалиях.
Костик застал меня в позе обречённо матерящегося орла, балансирующего на Бесе. Он некоторое время с опаской присматривался, а потом, отступая, сообщил:
— У тебя сейчас суд. Ты готов?
— Не всеремось, браття! Нэ лызе. Я нияк нэ можу кончыть! Да и сползти уж никакой мочи нет. Но, погодь. Ще не вмерла москалина! — теперь меня плющило на южно-русском суржике. Значит пошли воспоминания о детских летних каникулах. Это что, так жизнь перед глазами проходит?
Костик исчез и явно лишил себя достойного зрелища. Изнутри оно напоминало последние конвульсии таракана в луже дихлофоса.
Я, полулежа, натянул джинсы и только потом заметил, что пуговицы так и остались застёгнутыми. Просто невероятная экономия времени. В свитер теперь вообще можно вползать как в палатку. Осталось только в решётку канализационного люка провалиться. Но это если только босиком на свободе шлындать, а так может кроссовки удержат.
Держась за стенку, я доплёлся по дежурки и осторожно рухнул на скамейку. Слегка порадовало встревоженное лицо Костика. Я косо завязал шнурки трясущимися пальцами и накинул куртку:
— Слышь, вошь-бродь, меня тут с утра местами на суржик затягивает. Так ты не стесняйся. Ежели чаво - ляпи!
Костик стал ко мне присматриваться с нарастающим напряжением.
— Да не волнуйся ты так, я не кусаюсь. Так, иногда клинит. Видно мозгокрут совсем оголодал, — я задумчиво уставился на его нервно ходящий кадык, — Смотри, чтобы только не упал, а то точно не встану. Нести, однако, тебе придётся.
Костик оглянулся на вертухая, но ничего из себя не выдавил, а только кивнул в сторону двери. Мы медленно вышли. Я жадно втянул в себя воздух... и сразу натужно заперхал. Так и отравиться можно за шаг до свободы. Осторожнее надо.
Впервые Костик меня не подгонял, а шел, отступив на шаг. Мы долго преодолевали несчастную сотню метров по улице, а затем томительно ползли на третий этаж. Мой адвокат издалека мелькнул ярким галстуком. Я сделал попытку ему улыбнуться, но вышло малоубедительно. Тони сорвался с места и негромко спросил:
— Как самочувствие? Очень плохо выглядите.
— Бывало лучше.
— Сможете быть на суде?
— Надеюсь. Раз уж я тут.
— Вас должны сегодня выпустить под подписку о невыезде из Финляндии.
Трудно передать словами теплоту и нежность этих долгожданных слов... written cognizance not to leave Finland. Да куда там из Финляндии... я теперь из дома ни ногой! Носа за дверь не высуну. Залягу как медведь в берлогу и упаду в зимнюю спячку. Чистым и сытым на мягкой кровати!
Я сглотнул набежавшую слюну и максимально твёрдо сказал:
— Обязательно вытерплю до конца суда.
Тони помог мне снять куртку и проводил до ближайшего стула. Оценивающе осмотрел меня и уточнил:
— Мы не будем сейчас обсуждать документы, которые направлены в разные инстанции?
— Нет. Я просто не в состоянии.
— Понимаю. Но мне надо кое-что подготовить до начала суда, — он вернулся на своё место и стал рыться в портфеле.
Я оглядел холл. В отличие от прошлого раза сегодня было пустынно. Костик и Василёк шептались в углу, изредка кидая на меня косые взгляды. Да мы на пару с адвокатом. Вот и вся публика. Негусто что-то сегодня.
Хотя нет. Крутящимся колобком вкатился Живчик, в дверях перекинувшись парой фраз с медленно идущим хмурым прокурором. Теперь вроде все в сборе. Хорошо, что без группы поддержки. Видно команды на сегодня не поступило.
Появилась секретарша. Проигнорировав всех местных, она игриво кивнула моему адвокату и открыла дверь в зал заседаний. А день вроде нормально начинается. Посмотрим, какое отступление заготовила себе таможня. Или рискнёт выступить со сказкой про так никем ранее незамеченную подмену вертолёта сигаретами? Кто их тут разберёт, затейников.
Я доплёлся до стула и осторожно усадил своё тело. Если потерпеть и не особо шевелиться, то этот час прожить можно. Тем более что позитивные флюиды завитали в воздухе.
Распахнулась дверь и к столу прошествовал судья со своей неизменной дамой, эмансипированно отягощённой бумагами.
«Интересно, а как он на горшок один ходит?» — тут же закралась крамольная мыслишка, — «Кто нежно отрывает, мнёт и подаёт ему туалетную бумагу? Проверяет наличие не застёгнутых пуговиц на ширинке? Стоп. Не надо отвлекаться! Тут уже начинается».
Судья брезгливо поковырялся в бумагах и безжизненно заговорил, обращаясь только к своей столешнице.
— Дубль третий, последний — вырвалось у меня раньше, чем Костик успел открыть рот
— Помолчи. Слушается дело 08/1925 от шестнадцатого декабря 2008 года... – негромко зашелестел Костик, — Дело раньше слушалось седьмого и двадцать третьего ноября... сейчас перечисляет присутствующих... слово предоставляется нашему старшему таможенному инспектору.
Я слегка повернул голову к своему адвокату. Он спокойно и невозмутимо набрасывал тезисы выступления. На секунду оторвался и ободряюще улыбнулся. Зато заелозил Костик и наклонился к моему уху:
— Восточный таможенный округ требует продлить твоё содержание под стражей... по ранее представленным причинам. Появились новые факты... нашими следователями обнаружены ещё три... очень тщательно скрываемые поставки из Эстонии...
— Совсем оборзел, — не выдержал я и подавился болью, — Он что, собирается и их до кучи приплести?
— Не мешай. Мы сравнили эти поставки по весу и есть причина подозревать... что внутри элементов были спрятаны сигареты...
— Да он просто шаман, — опять встрял я.
Костик досадливо сморщился, но не остановился:
— Важным доказательством наличия сигарет является то, что компании, которые получали грузы в Дании, Голландии и Англии, не занимаются таким бизнесом.
— Каким бизнесом?
— Он не сказал. Помолчи. Вот... выяснение конкретных получателей этих элементов находится в процессе расследования.
— Не понял. Они всё ещё выясняют, или уже выяснили?
— Не знаю. Но он говорит, что официальные запросы уже направлены. Подожди минуту.
Костик аж зарумянился, слушая Живчика, а потом сбивчиво заговорил скороговоркой:
— Обвиняемый, то есть ты... на допросе вчера... 15 декабря... признался в совершении одной подделки и затем отказался отвечать на вопросы, что подтверждает подозрения таможни в том, что ты... виновен в контрабанде сигарет.
— Он хоть сам понимает, что несёт? — меня аж перекосило, но тут же опять жахнуло в спину, — Или это вы ему так подсказали, помощнички липовые?
Костик вильнул взглядом и уставился на Живчика. Не поворачиваясь, продолжил:
— Следствие не закончено. Разбирается дело о самой большой серии профессионально организованной контрабанды сигарет. На повестке дня серьёзнейшее преступление... наказание ждёт суровое... есть причина подозревать, что обвиняемый... это ты... попробует сбежать и начнёт уничтожать свидетельства... улики. — Костик перевёл дух и опять затарахтел: — Запрещение на поездки... совершенно недостаточная мера... это он говорит о твоей подписке о невыезде... ты можешь сбежать из страны и без паспорта, а следователи ещё не выяснили всех соучастников в России. Восточный таможенный округ просит продлить пребывание арестованного... это тебя... здесь, в полицейской тюрьме. К тебе ещё много вопросов... а безопасность предварительного следствия... будет под угрозой. В тюрьме Миккели ты вступишь в контакт с другими участниками дела и будешь активно препятствовать расследованию.
— Окончательно угробить меня хотите, гуманоиды?
— У тебя в компьютере много файлов... бланки, копии печатей и подписей... с их помощью можно делать какие угодно документы.
— Удивительное наблюдение. Он что, дальше арифмометра так и не продвинулся?
— Также обнаружена «чёрная бухгалтерия», которая, по мнению наших высококлассных специалистов, и является истинной бухгалтерией.
Последнее меня окончательно добило. Особенно мифические top experts в этой дыре. Я резко развернулся к адвокату... и до макушки наполнился болью. Вот теперь кранты. Дошебуршился. Пришлось упереть голову в кулаки и попытаться собраться.

Очнулся я от дыхания Костика, который наклонился ко мне поближе и что-то заговорил. Эффект хуже стухшего нашатыря, но действенный. Я скосил глаза и увидел спину моего адвоката, активно жестикулирующего руками. Неожиданно навалился и звук.
Костик видно и не делал пауз:
— ... требует освобождения. В деле не появилось ничего нового. Только очередные абстрактные подозрения без конкретных доказательств. До сих пор не подтверждено ни одно из ранних предположений, послуживших основанием для ареста. То, как продвигается следствие, однозначно указывает, что никаких доказательств того, что мой подзащитный знал или участвовал в контрабанде сигарет, до сих пор ими не обнаружено.
Вдруг Костик засуетился и стал выжидательно поглядывать на Живчика. Но, так и не дождавшись ответного сигнала, неохотно закончил:
— Как раз есть очень высокая вероятность, что именно здесь, в приграничной зоне, кто-то прикрылся именем компании моего подзащитного. За его спиной и без его ведома. Слишком много странностей в этом деле. Может суд разрешит нам ознакомиться со всеми документами, связанными с обнаруженной контрабандной поставкой?
Неожиданно очнулся судья. Он категорично произнёс:
— Я лично и много лет знаком со старшим таможенным инспектором. Он кристально честный человек и мне вполне достаточно только одних его слов. Никаких дополнительных документов мы здесь рассматривать не будем.
Тони изобразил что-то вроде шутовского полупоклона и закончил свой speech с совершенно неприкрытым сарказмом:
— В соответствии с практикой Верховного Суда в этом деле нужно доказать приговаривающую связь между контрабандными сигаретами и подозреваемым. Вот только одна голословная предположительность якобыпротивозаконного действия совершенно недостаточна для столь длительного содержания моего подзащитного под стражей.
Адвокат сел, а судья стал пристально изучать меня. Я провёл рукой по лицу и с удивлением обнаружил, что она вся мокрая.
Костик неожиданно громко сказал прямо мне в ухо:
— Судья спрашивает, как ты себя чувствуешь?
— Плохо.
— Сможешь ли ты дальше присутствовать на суде или тебе срочно надо к доктору?
— К доктору. До конца точно не выдержу.
— Судья спрашивает, а мы можем без тебя закончить заседание?
— Да, здесь же есть мой адвокат.
— У тебя есть, что сказать суду?
— Есть. Сразу отвечу на заявления таможни. Ни в каких подделках я не признавался. Это прямой обман. Пусть посмотрят видеозапись. Что касается «чёрной бухгалтерии», то есть профессионалы в Центральной налоговой инспекции, которым я доверяю. И только они должны дать заключение, а не таможенный инспектор, который ко всему относится заведомо предвзято. Всех следователей надо заменить. Тогда преступление будет точно раскрыто. И очень быстро.
Судья отреагировал моментально:
— Дело рассматривается здесь, значит, и все необходимые расследования будут проводиться только здесь. У нас честные и квалифицированные специалисты.
Дослушав, я громко хмыкнул, медленно встал и потащился к выходу. Даже забыл попрощаться с Тони. Костик и Василёк пристроились за мной.
В холле Костик помог мне надеть куртку.
— Тут есть туалет?
— Вон он, — Кости махнул в сторону двери с номером, но без пиктограммы.
— Я зайду, хоть лицо сполостну?
— Да.
Я протиснулся в дверь и подошёл к рукомойнику. Теперь понятна такая реакция судьи. Из зеркала на меня смотрело обтянутое кожей клочковато заросшее лицо землисто-зелёного цвета. Под глазами чёрные круги. Белки в красных прожилках. На лбу крупные капли пота. Даже вампиры в гробу значительно привлекательнее.
Я обмыл лицо, вытерся бумажным полотенцем и вывалился назад в холл.
Костик подхватил меня под локоть, а Василёк демонстративно отступил на шаг назад.
— Куда мы сейчас?
— Проводим тебя в камеру. Потом мы закажем машину и отвезём в больницу.
— Тогда пошли.
В спину мне ударила скороговорка Василька. Костик подумал и осторожно спросил:
— Он... мы думаем, что это последствия... твоей старой болезни?
— Нет. Это прямое следствие вашей работы.
— Но мы же не доктора.
— Да? А кто довёл меня до такого состояния?
— А кто... кто в этом виноват?
— Конкретно? Да вы все. А уж особенно ваш Арто постарался.
— Арто? – его голос явно повеселел. Он обернулся к Васильку и заговорчески кивнул головой. Видно, если со мной что-то и произойдёт необратимое, то на Лося они настучат первыми.
Мы некоторое время продвигались молча. На меня опять накатило утреннее псевдо-хохляцкое укротрёпие. Неожиданно вспомнился анекдот про русское пиво[71]. Я с трудом усмехнулся и, видно, вслух негромко произнёс:
— Арто як та птаха на ймення Нахтігаль. Повбивав би!
— Что? — тут же откликнулся Костик.
— Да так, ничего. С утра что-то упорно укроп мучает. Просто подумал, что если я сейчас загнусь, то вас всех ведь повбивают нах.Причём ваше собственное начальство. Чтобы только отмазаться.
Костик посмотрел на меня укоризненно и перебросился парой фраз с Васильком. И дальше, до самых дверей камеры они не проронили ни слова.

А вот на своей бетонной плите в камере я совсем отключился. Открыл глаза только уже на каталке в приёмном покое больницы. Медсестра деловито ставила мне капельницу. Рядом с ней стоял растерянный Костик и с ужасом смотрел, как мне с хрустом загоняют в вену толстенную иглу и закрепляют специальной плёнкой.
— Где я?
— Это Центральная клиническая больница Южной Карелии.
— Как я сюда попал?
— Доехали, — он пожал плечами.
Не доехали, а приехали. Или, точнее, приплыли. Ни шиша не помню. Хотя я давно себя так хорошо не ощущаю. Немного трясёт, но спина пока никак не даёт о себе знать. Или мне уже вкатили какой-нибудь обезболивающей дряни? Только вот искать себе приключений и тестировать организм совершенно не тянет.
Показался озабоченный Василёк с пачкой бланков и авторучкой. Он недобро покосился на меня и сел их заполнять.
Я закрыл глаза и стал наслаждаться теплотой, разливающейся по телу. Через некоторое время меня перевезли в большую палату и отгородили занавесками. Костик притащил стул и уселся у моих ног. Иногда он, воровато озираясь, звонил по телефону и полушёпотом общался.
— Здесь запрещено пользоваться телефоном. Из-за тебя могут пострадать вполне приличные люди. А ещё госслужащий. Какой пример ты подаёшь детям?
— У меня нет детей, — огрызнулся Костик, но встал и вышел за занавеску.
Вернулся он с молодой докторшей, которой он на ходу продолжал настойчиво что-то втюхивать про таможню, тюрьму и симуляцию. Тут и глухой поймёт.
— Может, лучше я с ней сам поговорю? – любезно предложил я ему.
— Нет, — отрезал Костик, — Мне поручено получить полную информацию о твоём здоровье. Не мешай расследованию.
— Эк, как тебя зацепило. Только не переусердствуй. И даже не вздумай намекать на ампутацию пальцев и языка. Совершенно не поможет.
Докторша сняла с кровати планшет с моими данными, бегло просмотрела и стала что-то раздражённо выговаривать Костику. Он покраснел и увлёк её за занавеску.
— Здесь тебе не там. Медицина! Это тебе не судейская дурилка картонная, её просто так не облапошишь, — придушенно сообщил я Костику вдогонку, — Придумай что-нибудь поправдоподобнее.
Дальше мной занимались только медсёстры. Жаль, что пожилые. Сделали пару уколов. Неровными участками обрили грудь и налепили массу датчиков. И оставили в покое. Костик так ко мне не вернулся. Он изредка маячил около двери, непрерывно разговаривая по телефону.
А я расслабился и стал получать максимально доступное удовольствие для своего грязного тела на чистых простынях.
— Вставай... ну, вставай же... нам надо ехать, — Костик зудел как будильник, но трясти меня он явно боялся.
— Тебе надо, ты и езжай, — совершенно резонно возразил я спросонок, — Мне и здесь хорошо. А где докторша?
— Тебя уже выписали. Рецепт и все указания я получил. Нам надо уезжать.
— А суд закончился?
— Да.
— И как?
— Не знаю. Я здесь весь день с тобой сижу.
— А где мой адвокат?
— Не знаю.
— Так позвони и узнай. Может я уже свободный человек и мне теперь с тобой вообще западло общаться?
— Почему?
— Люди не поймут.
Костик подумал, но набрал номер и перекинулся парой фраз.
— Твой адвокат уехал. На тюремный этап ты опоздал. Надо возвращаться в полицейскую тюрьму, собрать вещи. За тобой приедет машина.
— А счастье было так возможно. Но припёрся таможенник и опять всё опошлил. Это о вас из российского фольклора.
Я медленно слез с кровати. Вполне терпимо. Достижения современной фармакологии это, я вам скажу, чудодейственная вещь. Только они могут превратить расползающийся труп в бодро шевелящуюся биомассу.
Меня отлепили от датчиков. Но вот иголку от капельницы выдернули не совсем удачно. Марля, стянутая двумя кусками пластыря, стала быстро набухать кровью. Я поднял левую руку и, как Гитлер, принимающий парад своей непобедимой армии, слегка пошатываясь, прошествовал за Костиком к прибывшей машине.
За рулём сидел очередной незнакомый таможенник, а вот Василька нигде не было видно. Видно смылся с поста в самоволку, господин непоседливый старший инспектор.
Зато в дежурке тюрьмы меня встретила целая делегация. Несколько полицейских в форме, серые ребята в штатском, знакомая разбитная переводчица и Василёк, маячивший за их спинами.
— Тебе надо пройти вот с этим человеком, — Костик указал на полного мужика в растянутом свитере, выделяющегося рыжеватой неряшливой щетиной, — Оформить протокол.
— Раз надо, так надо, — благодушно согласился я, галантно кивая переводчице — Неужели это мой последний день в этом мрачном узилище? А ты что, не пойдёшь со мной?
— Нет, — Костик ввинтился в толпу и сразу заговорил с Васильком.
Переводчица с сожалением отклеилась от высокого полицейского и подошла ко мне:
— Здравствуйте! А ведь мы с вами уже встречались?
— Такое не забывается, — я лихорадочно пытался вспомнить её имя, пока мы шли за stubble human (щетинистым индивидуумом).Гайка, шпилька... вот ведь незадача. Совсем из головы вылетело. Что-то такое, простое, канцелярское... скрепка... нет, булавка. Точно булавка. Агрипина - Pinna или Pinne, — Здравствуйте, Агрипина. Какими судьбами здесь?
— Позвонили и попросили перевести.
— О, это честь для меня! А что мой толмач? Совсем умаялся?
— Я не знаю. Может он больше 8 часов с вами сегодня отработал?
— Я без часов.
— А что у вас с рукой?
— Бандитская пуля. Сейчас будут награду вручать.
— Правда?
— Нет, иллюзии извращённогопсихогенеза на почве недостаточности субстанций для поддержания гомеостаза.
— Вы что, доктор? — глаза у неё расширились, а грудь опасно заколыхалась.
— Много лет проработал проктологом в нейрохирургии глазного мозга.
— Ой, как интересно! А зарплата там большая?
— Офигительная. Всё руководство страны в клиентах. Специфика их деятельности.
— Как я вам завидую. Наверно, многих интересных людей лично знаете?
— Да, некоторых доводилось обштопывать.
— Даже холостых?
Ответить я не успел, так как Щетинистый открыл дверь и запустил нас в свой захламлённый кабинет. Мне он указал на стул у стены, а Агрипину усадил перед своим столом. Сам сел за компьютер и стал бросать косые, но весьма красноречивые, взгляды на внушительный бюст, продуманно выступающий из рискованного выреза. Мне была видна в основном её спина с накинутым платком и физиономия Щетинистого, так что я вынужденно стал разглядывать разбросанные по комнате коробки и свёртки. Особое внимание привлёк самурайский меч, небрежно прислонённый к шкафу.
«Интересно, это катана, танто или вакидзаси?» — стал я размышлять совершенно отстранённо, — «Может, тут теперь каждому по такой штуке выдают перед направлением в тюрьму? Например, для воспитания самурайского духа и добровольной созерцательности неизбежного. Согласно, скажем, последней директиве ЕС. А что? Европейским депутатам надо не только активно обсуждать единую толщину презервативов для Европы, могут и о нас, падших душах, иногда озаботиться».
Щетинистый в очередной раз масляно улыбнулся Агрипине, потом перевёл сразу поскучневший взгляд на меня и медленно заговорил. Агрипина моментально, как кошка, выгнулась ещё больше в его сторону и низким грудным голосом почти пропела:
— Вас пригласили на допрос к инспектору полиции. Поступило заявление, что вы угрожали убить следователя, находящегося при исполнении им служебных обязанностей.
Тут до неё дошёл смысл сказанных слов, и она с придыханием спросила, явно уже от себя:
— Это правда? А за что?
Я с трудом закрыл, потом опять открыл рот и переспросил:
— Когда и кому я угрожал? — надо потянуть паузу и продумать как себя сейчас вести. Тут даже не надо пахать себе дополнительной пяди во лбу. Ясен пень, моя сегодняшняя парочка перебздевших следаков весь этот отстой замутила. Раз кореша вокруг, так чего им стесняться? Так они свои задницы наглухо прикрывают. Наверно, вместе эту слезливую байку накропали, господа сочинители, модерасты мусоргские. Деперасты проститамошние.
Щетинистый достал листок бумаги и стал зачитывать. Агрипина сначала жадно вслушивалась, но буквально сразу на её лице всё больше высвечивалось разочарование, и переводить она начала уже обыденным голосом:
— Вы устно... это, значит, только одними словами... но в присутствии свидетелей... угрожали применить силу против старшего таможенного инспектора... это у них называется силовое противодействие должностному лицу. Случилось это... когда стражники вас вели из зала суда назад в камеру... то это... вы им передали очень серьёзную угрозу... ну, сказали по-английски... I will kill Arto... А этот Арто утверждает, что вы очень опасный преступник и контрабандист... угрожаете ему и его семье физической расправой в связи с его профессиональной деятельностью... а он, это... глава следствия в вашем деле. Да, а раньше, на основании именно его рапорта... это... суд вас арестовал. Теперь он очень боится за себя и за жизнь своей семьи. Это всё.
— Как всё?
— А что, вам мало? Но больше ничего нет. Полицейский вот говорит, что это... ещё есть два заявления свидетелей из таможни, но они написали о том же самом.
— Я что, похож на рефлексирующего отморозка?
— Я только перевожу... но никогда таких, о ком вы говорите, не видела... а вот вы... вы очень устало выглядите. И с вас это... кровь на пол капает. Потом будет трудно отмыть.
— Спасибо за заботу, — я приподнял руку повыше, — А туалетной бумаги или салфеток каких-нибудь здесь не найдётся?
Щетинистый молча вытащил из ящика стола несколько смятых салфеток из McDonald’s и протянул Агрипине. Она передала мне с вопросом:
— Это вы там поранились?
— Нет, — машинально ответил я, продолжал думать, что нужно рассказать, — Знаете, англичане правильно говорят: «A goose quill is more dangerous than a lion′s claw».
— Значит, вы с ним всё же сцепились? Хоть морду-то набили?
— Его там не было. А сие мудрое изречение гласит, что гусиное перо страшнее львиного когтя.
— Вы что, его потом пером пырнули?
— Господи, да нет же. Это просто провербальничек такой... ну, это типа пословицы, в натуре. Слово ранит больнее кинжала.Примерно так. А кровь... она течёт из-за неудачно вытащенной иглы. Капельницу мне в больнице ставили.
— Вы что, наркоман?
— Агрипина, меня здесь все на контрабас подписывают... а я ни сном, ни духом... уже месяц голодный сижу... со спиной что-то хреновое случилось... зубы полетели... а тут ещё эти фантасты на мою голову, — я понял, что зарапортовался, и заткнулся. Потом выставил вперёд здоровую руку и, глубоко вздохнув, сказал, — Стоп! Обо мне потом. Спроси, что ему от меня надо... чисто конкретно? Только ознакомится и поставить свою закорючку, или надо записать и мою версию?
Они затеяли оживлённую беседу, причём bad cop просто на глазах ударно перековывался в good cop и даже старался незаметно втягивать брюхо между выдохами. Его явно пробил купидоновский арбалетный болт. Ещё минут пять-десять и сорвётся взмыленный легавый бриться и подмываться. Ох, далеконаша Агрипина по здешним кобелиным штабелям пойдёт в поисках своего бабьего счастья.
Я вынужденно занялся салфетками, хотя внутри потянуло холодком и стало снова нервно потряхивать. Обложить бы их всех многоэтажным, да... никакого толка не будет. Тут надо исхитриться и как-то уходить по-английски, пока не послали по-русски... нона чухонской манер.
Нет, но как быстро следаки сообразили мне подлянку кинуть! Ни один суд не придерётся. Для местных законников два заслуживающих уважения свидетеля своими показаниями могут любого под цугундер подвести. А вот врут здешние стражи границы вообще без всякого зазрения совести. В этом я уже в четвёртый раз на собственной шкуре убеждаюсь. Причём задокументировано. И не найти мне тут парочки-тройки более уважаемых контр-свидетелей. Такой вот очередной облом.
Вздохнув, я стал буравить полицейского взглядом. Не помогло. Тогда я негромко попросил Агрипину:
— Скажи этому говорливому: «Раньше сядем - раньше выйдем». Мы же тут не до утра собираемся торчать? Что он от меня хочет?
Агрипина ощутимо недовольно прервалась и задала короткий вопрос. Последовал такой же ответ, как комара отогнал:
— Как это было?
— На суде мне стало плохо. Судья прямо с заседания отправил меня к доктору в сопровождении двух сотрудников таможни. Пока мы шли в тюрьму, они спросили, чем вызвано моё такое плохое самочувствие. Я сообщил, что это результат их методов проведения допросов. Особенно этим отличился Арто. Да, ещё добавил, что начальство их за это сильно накажет, если со мной случится что-нибудь серьёзное. С переводчиком я говорил только по-русски, — я слегка скривился, но утешил себя, что фактически украинский это просто опоганенный поляками русский, — И уж точно никакой фразы по-английски «I will kill Arto» я не произносил.
Агрипина закончила переводить и они оба уставились на меня.
— Как вы описали... ожидаемое наказание?
— Словами, блин.
— Какими точно?
— Точно не вспомню, – а в голове нахально завенела только одна фраза: «Врёт как свидетель», — Сказал что-то вроде... вас за это собственное начальство прибьёт.
Прибьёт это в смысле убьёт?
— Нет, это в смысле накажет. Сами знаете, что у нас матери своим детям говорят: «Если получишь двойку, прибью».
— Это реальная угроза детям?
— Зависит от родителей, — быстро ответил я, стараясь не поперхнуться. Тут не захочешь, а вспомнишь о кавказской педагогике[72].
Хорошо, что хоть ничего такого я сдуру не ляпнул, а то бы совсем нехорошо вышло. И никакие ссылки на наш азиатский менталитет не спасут. Сделают из меня маньяка-контрабасиста, потом не отмоешься. Звучит вон как хлёстко: homicidal maniac - bootlegger (маньяк-убийца - бутлегер) или вообще Russian homicidal maniac - smuggler (русский маньяк-убийца - контрабандист). Выбирай на любой вкус по настроению судьи и сразу на первые полосы газет. Это вам уже не petty smuggler (мелкий контрабандист). Тут солидный срок корячится.
Щетинистый задумчиво погонял мышку и уточнил:
— Вы согласитесь, если суд будет рассматривать это дело без вашего участия?
— Да, конечно.
— Тогда подождите, я запишу и распечатаю ваши показания.
Агрипина вынужденно переключилась на меня:
— А вот я бы никогда такого не переводила. Люди много чего по злобе говорят, а потом вообще ничего не делают.
— Что, и помечтать уже нельзя? непроизвольно передразнил я её, — Со мной совсем другая история.
— Правда? Вот на прошлой неделе мне один странный парень достался. Здоровенный такой водитель-дальнобойщик. У него нашли пять блоков сигарет и четыре бутылки водки. Он от них всё отнекивался да отнекивался, а потом взял и предложил таможеннику взятку.
— Взятку финну? Вот так в лоб? Это какую же?
— Обещал бесплатно прокатить таможенника через Копенгаген в Роттердам.
«Через Попенгаген», — машинально поправил я её, но исключительно мысленно, — Агрипина, это никакая не взятка. Это деловое мужское предложение.
— Да? – ответила она расстроившись, — А я не стала переводить. Думала, что таможенник рассердится.
— Зависит от таможенника. Упомянутый здесь всуе господин истец уж точно бы век благодарил за такое предложение.
— В следующий раз обязательно переведу.
— Не пожалеете. Жаль только, что я этого не увижу.
Щетинистый протянул распечатанный лист и стал выключать компьютер. Видно он был полностью уверен, что изменять ничего не придётся. Или просто лень человеку такой дурью заниматься, когда такой аппетитный экземпляр под боком нарисовался.
Агрипина медленно просмотрела полстранички текста:
— Здесь всё, как вы сказали. Только он уточнил, что наказание высказано русским словом, похожим на убийство.
— Это как?
— Очень похоже. Но это же правильно?
— Пока не знаю. Ладно, давайте, я подпишу и пойду заниматься своими делами. Что-то у моих лекарств действие заканчивается.

На сборы мне дали всего 10 минут. При этом вертухай стоял за моей спиной и бдительно наблюдал за каждым предметом, который я рассовывал по пакетам. Я не выдержал и стал бубнить себе под нос по-русски:
— Не дадут ничего стащить на долгую память. Даже втихаря отбить кусок от Беса. Не будет со мной его ароматов долгими зимними вечерами. И на стене я не оставил своих мудрых напутствий. Минует меня слава земная.
— Может взять с собой одну книгу, — вдруг сказал вертухай.
— Спасибо, но я их уже все прочитал. Дважды.
— Могу вам принести Библию на английском.
— Спасибо. Мне imprisonment for life (пожизненное заключение) пока не светит.
— Да, я слышал, что вам могут дать только 4 года, а не пожизненное.
— Да нет, я думаю, что вообще отпустят скоро.
— Все так говорят.
Я подхватил два легких, но объёмных пакета и сообщил:
— Готов.
В последний раз оглядел камеру и пошёл за вертухаем.
Процедура оформления моего перевода заняла очень мало времени. Видно вертухаи изобразили такую бурную деятельность при посторонних, что всё заранее подготовили пока я торчал у Щетинистого.
Двое молчаливых полицейских забрали документы и вывели меня на тёмную улицу. Там стоял обычный полицейский патрульный фургон. Передо мной открыли заднюю дверь. Я неуклюже залез в отсек и осторожно присел на холодное сиденье. Всё буднично и без эмоций. Дверца хлопнула, заработал мотор, и мы отправились в ночное никуда.

GOOD BYE BLUE SKY!!!
ПРОЩАЙ, НЕБО ГОЛУБОЕ!!!




[1] «Месть это блюдо, которое надо подавать холодным». © Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин).
[2] «По мшистым, топким берегам чернели избы здесь и там, приют убогого чухонца». © Александр Сергеевич Пушкин.
[3] Flatus - это просто вежливое название выброса газов из кишечника.
[4] «Ветер с Востока одолеет ветер с Запада». © Мао Цзэдун.
[5]Фидель Кастро и его товарищи-бородачи (барбудос) захватили военные казармы Монкада в Сантьяго-де-Куба и казарму в городе Баямо. Их главным лозунгом стали слова: «Свобода или смерть»!
[6] «Утром выпью пива - просто похмелюсь, днем еще добавлю, к вечеру нажрусь».
[7] На капотах некоторых полицейских машин попадается и шведское написание POLIS, которое нанесено в зеркальном отображении - SILOP. Интересно, а если в России когда-нибудь введут полицию, то будут ли также писать зеркально? Было бы любопытно увидеть такую надпись, которая может дать изумительный повод для практического использования. ПОЛИЦИЯ – ЯИЦИЛОП, что окончательно оформит ментов в яйцелопов.
[8] «LucyintheSkywithDiamonds». © The Beatles. «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band».
[9] Each of these punks has a hustle - a specialty in crime (А scheme to make money). – Каждый такой мерзавец энергичен – специальность в преступной деятельности (Схема делать деньги).
[10] Шнек - стержень со сплошной винтовой гранью вдоль продольной оси, от нем. Schnecke – улитка.
[11] Были раньше, ещё в доисторическую эпоху, очень популярны ежедневники с огромным количеством приложений, позволяющие наперёд планировать любые свои действия. К каждому ежедневнику прилагалась ещё и здоровенная коробка с различными формами на все случаи тогдашней размеренной жизни. Но они действительно стоили своих реальных денег.
[12] Русская прищепка.
[13] «Песня о переселении душ» © Владимир Семёнович Высоцкий.
[14] «Сегодня в провинции Шаньдунь сдана в эксплуатацию новая сверхмощная электростанция постоянного тока. Три миллиона китайцев в шелковых трусах ползают по эбонитовому стержню длиной в двести двадцать километров».© Из апрельской передовицы «Инновации без инвестиций».
[15]Мескалин - психоделик, энтеоген, алкалоид из группы фенилэтиламинов. В большинстве стран производство и распространение мескалина запрещено законом (в том числе в России).
[16]«... Ах, какой тонкий аромат! Это из последней коллекции «Пар-А-ша вечерняя»? Как я вам завидую, милочка. Мой козлик так и не сумел их даже в Париже достать. Эти лондонские проныры всю выставку на корню скупили...». © Из будущей рекламы.
[17] Пусть Gillette не выпендривается, что он первым лезвия клонировал.
[18] Был я на той знаменитой секейровской фазенде, и даже вялый цветочек цинично возложил. За особую оригинальность исполнения.
[19] И только значительно позже я наткнулся на более подходящее и проверенное веками библейское изречение: «Кто не со мною, тот против меня, и кто не собирает со мною, тот расточает». © Евангелие от Матфея, гл. 12, ст. 30 и Евангелие от Луки, гл. 11, ст. 23
[20] «Калевала» - карело-финский поэтический эпос. Состоит из 50 рун (песен).
[21] «И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это — томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». © Екклесиаст, глава 1
[22] Lot – это по-английски «жребий», а us - косвенный падеж от личного местоимения «мы». Любопытная игра слов. А ботаники при этом нагло утверждают, что это просто «лотос».
[23] Мишель де Нострдам (фр. Michel de Nostredame), известный также как Нострадаамус - французский астролог, врач, фармацевт и алхимик, знаменитый своими пророчествами.
[24]操你妈!- местное, весьма экспрессивное направление на сексуально-пешеходный маршрут.
[25]Таможенник, заглядывая в чемодан: — Итак, господин турист, давайте определяться, где тут ваши вещи, а где мои. © Из любимых анекдотов.
[26] Не подумайте ничего плохого, это я о краеугольном камне на котором строится вся журналистика.
[27] «Хуже водки лучше нет». «Россия со временем должна стать еврочленом». «На любом языке я умею говорить со всеми, но этим инструментом я стараюсь не пользоваться». «Хотели как лучше, а получилось как всегда».© Виктор Степанович Черномырдин.
[28] Срамной, постыдный, неприличный, непристойный.
[29] Deja vu - уже виденное.
[30] «My deja vu you′re my obsession, My deja vu it′s always you» - «Моё дежа вю - моя навязчивая идея, Моё дежа вю - всегда ты». © Ace of Base «My Deja Vu»

[31]Финский язык. Ну, казалось бы, и чего в нём сложного? Всего-то 14 падежей с обилием суффиксов, частиц и окончаний, легко наслаивающихся на корень. Ну и прочие разные изыски.
Правда есть и свои примочки. Как вам словечко:
Lentokonesuihkuturbiinimoottoriapumekaanikkoaliupseerioppilas
Между прочим, это официальное название ученика помощника младшего офицера-механика, занимающегося турбинами реактивных самолетов в вооруженных силах Финляндии? Может слегка длинновато, зато легко для зазубривания и точно ухватывает суть.
Так что не вижу никаких особых проблем. Сел и выучил. Как мои жена и дети. Финский – это же агглютинативный язык номинативного строя со значительными элементами флективности. Простой и лёгкий в познании и понимании.
Я вот в Финляндии уже почти 20 лет, но у меня действительно уважительная причина – времени нет, чтоб такой ерундой заниматься.
Вот, например, возьмите хоть Ивана Алексеевича Бунина, которому в 1933 первому из русских писателей была присуждена Нобелевская премия по литературе. Прожил себе этот человечище большую часть жизни в Берлине, но достало его ждать того дня, когда все немцы перестанут по-иноземному лаять, а все разом одумаются и заговорят по-русски. Терпел-терпел и переехал в Париж, чтобы там уже общаться с приличной публикой культурно и по-человечески. А мог бы дождаться немецкого восточного сектора. Правда, неизвестно ещё с какой стороны колючей проволоки.
Так и я жду. А пока спокойно обхожусь своим broken English или Englishes в финском исполнении. И вообще не вижу никаких проблем. Недаром же у них все сериалы, фильмы и прочая пустопорожняя развлекаловка идут на английском с финскими или шведскими субтитрами. Классический вид обучения «не отходя от кассы». И по-своему читать народ тренируется, и зрение постоянно проверяет, да и американское произношение на будущее себе ставит. Многостаночники с далёким прицелом миграции.

[32] Иосиф Виссарионович ласково величал «каменной жопой» чрезвычайно усидчивого журналиста Славика Скрябинова, более известного под партийным погонялом «товарищ Молотов». Хороший был такой исполнитель. Прослыл «правой рукой» Вождя. В большом авторитете состоял. Массу народа гнобил росчерком пера. Но вот как до реального дела дошло, то оказалась, что без Хозяина кишка у него слишком тонка придавить даже такого малограмотного «кукурузного вредителя», как Никита Сергеевич Хрущёв. И моментально сдулась «каменная жопа».
[33]He who pays the fiddler calls the tune- кто платит скрипачу, тот заказывает мелодию.
[34] Во всём остальном прагматичном мире их называют humanintelligence (агентурная разведка) и вполне конкретно используют это явление: «Military intelligence gained from human sources with knowledge of the target area» (Военная разведка извлекает пользу из человеческих источников со знанием региона, предназначенного для захвата).
[35] Цугцванг или «принуждение к ходу» — положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.
[36] Интересно, он знает такое растение как hemp или для него привычнее cannabis или marijuana?
[37]What′s in the pocket just in case never seems to take up space.
[38]Сволочь стала ругательством только с XVII века, а ранее «сволоч» - должность таможенника или налоговика. Слово произошло от глагола «волочить» - нарушивших таможенные правила волочили на княжеский двор для заслуженного наказания.
[39] Наверное, как производное от гумозник. Чухонский таможник – чуможник, а ещё лучше получится сокращение второй степени - чможник. Хуже чем сволочь.
[40] Шаг влево, шаг вправо считается побег. Прыжок на месте - провокация.
[41] А вот Сталин, например, рассматривал в качестве высшей формы демократии только диктатуру пролетариата. Итог всем известен. Ещё круче только Джамахирия. Там власть принадлежит вообще всему народу. Этакое прямое народовластие по Муаммару Каддафи. Да, таких ребят с разными мозговыми завихрениями по миру полно. Что многих очень сильно раздражает.
[42] Это, между прочим, североафриканское название гашиша, столь распространённого ранее в Европе.
[43] Свекровь приехала из деревни в гости к молодым. На следующий вечер она ехидно спрашивает невестку: — «Ой, доченька, а что это за такая грязь была у вас на сковородке? Я целых три часа её отчищала». — «Это был Тефаль, мама». © Из любимых анекдотов.
[44] Мельник из английского городка Стаффорда, но сделано якобы в Ирландии. Надеюсь, что miller не означает здесь вредных насекомых с мучнисто-белыми крыльями или тельцами? И не они являются базовым ингредиентами этого подозрительного клея.
[45] Это у нас спёрли или они там сами додумались: «Romewasnotbuiltinaday»?
[46] Тюремный пир с излишествами. © Точно моё.
[47]Múchadh is bá ort! - Чтоб ты задохнулся и утонул! © Ирландский тост.
[48] Будьте прокляты! © Ирландское дорожное напутствие.
[49] Биотуалет для путешественников дорожный © Надеюсь, что моё.
[50] Ещё бы. Перед давней Олимпиадой Павел Буре, наша молодая суперзвезда, был чрезвычайно широко разрекламирован в Финляндии. Центральный универмаг Stockmann вообще половину своего отдела спортивных товаров ему посвятил. Тут были фотографии в полный рост, белые и красные фуфайки российской сборной с его именем, рекламируемые им коньки и клюшки. Просто всенародная любовь к такому таланту. А он... нехороший такой человек... взял и накидал финнам 5 шайб. И любовь моментально переросла в глухую неприязнь. На следующий день Stockmann резко одумался и вся эта расфуфыренная экспозиция бесследно исчезла. И с тех пор я ни разу не встречал там в продаже атрибутов российской сборной. А жаль. Могли бы по нашему старому фанатскому обычаю устроить на этом месте выставку туалетной бумаги, траурно прикрытую финским флагом. Но нет пока у них таких добрых традиций. А так всем сразу ясно стало, что обделались жидко, да и фактически из-за одного игрока... а то голову как страусы засунули в лыжные ботинки.
[51] Carnet TIR (книжка МДП) - документ таможенного транзита, дающий право перевозить грузы через границы государств в опломбированных таможней кузовах автомобилей или контейнерах с упрощением таможенных процедур.
[52] Республика Маршалловы Острова (Republic of the Marshall Islands) - тихоокеанское государство в Микронезии, ассоциированное с США.
[53] Виргинские Острова - British Virgin Islands (BVI) - зависимая территория Великобритании, расположенная в северо-восточной части архипелага Виргинские острова на северо-востоке Карибского моря. Занимает 36 островов общей площадью 153 км², из которых населены 16. Крупнейшими островами являются Тортола (55 км²), Анегада (38 км²), Верджин-Горда (21 км²) и Йост-Ван-Дейк (8 км²).
[54] Хиромантия — оккультная наука, в основе которой лежит умение предсказывать будущее человека по его ладони.
[55] «Я беру кусок мрамора и отсекаю от него все лишнее». © Микеланжело Буонаротти (Michelangelo di Ludovico di Lionardo di Buonarroti Simoni).
[56] Шарады, господа, хороши как гимнастика только для острого ума при потяжелевшем желудке, смакующим благородные возлияния, после обильных кулинарных воздаяний.
[57] They Shoot Horses, Don’t They?
[58] Я сижу не жужжу, никого не гружу.
Вопрос: — Что такое жужжать не жужжит и в жопу не влезает?
Ответ: – Новая совковая наножужжалка для жопы. © Из тупых анекдотов.
[59]Я потом специально нашел прообраз этой песни – «Wenn die Soldaten». Понравилось даже женское исполнение от Марлен Дитрих (Marlene Dietrich):
Wenn die Soldaten
durch die Stadt marschieren,
Öffnen die Mädchen
die Fenster und die Türen.
[60]«Naturalia non sunt turpia».© Луций Анней Сенека - римский философ-стоик, поэт и государственный деятель. Воспитатель Нерона и один из крупнейших представителей стоицизма. Покончил жизнь самоубийством по приказу Нерона, чтобы избежать смертной казни.
[61] Думаю, что это просто результат обычного российского пузырения столичных эскулапов под заморскую крутизну перед своими периферийными собратьями.
[62] У меня даже родилась пословица, которую могут использовать очередные переводчики Гарри Поттера: «Не распускай сикли, галеона не будет».
[63]גםזויעבור«Everything passes and this will pass as well».© From legends about King Solomon′s ring.
[64] Если шахматы это спорт, то онанизм – тяжёлая атлетика.
[65] Если gay это обыкновенный мужеложец или содомит, которых холит и лелеет явно больной западный мир, то Roy - нарицательное имя trendy Australian male - австралийского стильного модника. Но как они на пару влезают точно в рамки хорошего русского слова ГЕРОЙ!
[66] http://www.kpmg.com
[67] Roaring Forties - название, данное моряками океаническим пространствам между 40° и 50° широты в Южном полушарии, где дуют сильные и устойчивые западные ветры, вызывающие частые штормы.
[68] Релиз - освобождение, выпуск. Достаточно произвольный документ, обычно от владельца груза, разрешающий выдачу груза в распоряжение указанного в нём физического или юридического лица.
[69] Король Наварры - Генрих (Генрих Наваррский, 1553-1610), чтобы получить французский престол, перешёл из протестантства в католичество.
[70] Мне бы в это время попасть на casting, чтобы стать лицом такого новенького отеля как The Blue Water, что на Шри-Ланке. Не шик, конечно, но на четыре звезды потянет. Рекомендую отдыхающим.
[71]— Миколо!
— Га?
— А ти чув, як кляті москалі наше пиво називають?
— Як?
— Пi-i-i-во...
— Повбивав би!
[72] В кавказской школе идет родительское собрание.
— Чеквадзе, ваша дочь — умница, отличница, активистка. Сухошвили, ваш сын учится хорошо, но стал курить. А вот вашего сына, Гогоберидзе, не было позавчера, вчера и сегодня.
— И нэ будет!
— Почему?
— Зарэзал гада!






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 35
© 23.11.2019 Арест Ант
Свидетельство о публикации: izba-2019-2677958

Рубрика произведения: Проза -> Быль














1