Птица, парящая над колокольней (18+)


Птица, парящая над колокольней (18+)
Храм закрывался, и она, трижды перекрестившись перед иконостасом, молча положила на пустое кандило восковую свечу, ещё немного постояла, впившись глазами в Спасителя, что-то про себя проговорила и обречённо вышла. Ну и что с того, что её свеча не была зажжена и не сгорела? Ей уже не было дела до дальнейшей судьбы податливого теплу человеческих рук светильника: зажгут ли завтра, переплавят заново или вновь продадут…

Какая, по большому счету, теперь ей была разница? Господь видел её жертву – и этого достаточно! Она успела Ему показать свою решимость: летела во всю прыть с другого конца города, чтобы успеть обратиться перед алтарем к тому, кто единственный мог бы разделить или даже взять на себя её тяготы.
Спустившись со ступеней Собора во двор, она плюхнулась на скамью и, наблюдая, как тускнеет в сумерках золотое покрытие куполов, продолжила свои воззвания. Уходить отсюда без ответа не хотелось. Мягкими волнами вдоль автотрасс зажигал уличные фонари горсвет. За оградой туда-сюда сновали люди. Из близлежащего бара доносились обрывки веселой песенки.

- Не стоит этого делать, -откуда-то из-за угла храма вышел сторож со связкой огромных тяжелых ключей, прихрамывая и опираясь на палку, присел рядом с нею. Ему было немногим за шестьдесят, но ей показалось из-за его седых кудрей, что он совсем древний.

- Не стоит этого делать…, и не спрашивай меня, откуда я это знаю. Всё равно не смогу объяснить - снова повторил старик, прислоняя палку к краю скамейки. Глубоко вздохнул и замолчал.

Она мельком взглянула на сторожа, перевела взгляд на ступеньки и, не проронив ни слова, уставилась на кошку, которая доверительно растянулась возле перил на паперти, вылизывая рыжую лапу. Лёгкий ветерок гонял по тротуарной плитке единственный листок. Служители и прихожане давно разошлись, а тяжелая деревянная дверь входа во храм всё ещё была приоткрыта так, что из притвора на ступени струился неяркий желтый свет. Но старик, как ни в чем не бывало, продолжал сидеть рядом и молчать.

- Я лесбиянка. Знаете, это как в случае с алкоголиками, которым проще бороться с недугом только тогда, когда они открыто признают себя алкоголиками, даже если десятилетиями не пьют. Когда мне было лет пять, мы ночевали у бабушки, и меня положили в одну постель со старшей сестрой, которая на два года была старше. С этого всё и началось, - преодолевая спазмы, сжимающие горло, и нарушая молчание, глухо выдавила из себя женская фигура, уходящая в тень красивейшего кустарника, высаженного чьими-то заботливыми руками вдоль церковного забора.

Старик не ответил. Он даже головой не качнул, лишь только продолжал слушать и тяжело дышать: мххх... мхххх…

И как потоком неуправляемой воды сносит плотину, её душу наконец-таки прорвало, и вся нестерпимая горечь устремилась наружу:

- Мы лежали под одним одеялом. Она повернулась и залезла в мои трусики рукой, стала там трогать. Я получила свой первый оргазм. Мне понравилось, и с тех пор я часто прибегала к такому самоуспокоению. Я была ребёнком! Мне казалось это таким же естественным, как расчесать укус комара, потереть ушибленное место или выпить стакан воды, когда мучает жажда. Хотя и скрывала эти забавы от взрослых. Боялась, что будут ругать.

Однажды летом, мы играли с соседской девочкой в куклы на большом покрывале, расстеленном во дворе бабушкиного дома на солнышке. Я понятия не имела, откуда берутся дети, и она меня просветила. По-видимому, она что-то видела дома, будучи пятым ребенком в семье из восьми, потому что в тот день она подробно рассказала и показала, как муж должен сосать соски у жены. Деревенская малышня взрослеет раньше городской. И уж точно во взрослых делах разбирается лучше детёнышей, взращённых на асфальте. Я помню, как моё детское тело после этих рассказов напряглось. Сердце застучало так, что казалось, оно выскочит наружу из моей груди. Запретная тайна до предела взволновала меня. Я даже сбежала от этой девчонки, бросив куклу на покрывало, и спряталась за домом, чтобы втихаря погладить себя и успокоиться.

Я помню, как родители меня оставляли у соседки несколькими этажами выше, когда уходили к кому-то в гости или по делам. Обычное дело! Я была очень худеньким синюшным ребёнком с белой прозрачной кожей и белобрысыми волосами. Соседка жалела меня и пыталась вкусно накормить. Потом почему-то оставляла со своей дочкой, которая была лет на семь старше, толще и выше. И, будучи уверенной, что мы с нею хорошо поладим и будем дружно играть во что-нибудь интересное, уходила либо в дальнюю комнату смотреть телевизор, либо к другой соседке. Её Олька не могла дождаться момента, чтобы из светлой кухни отвести меня в тёмный зал. Ей было лет пятнадцать, и она, должно быть, хорошо понимала, что делает со мною нечто запретное, поэтому и не включала в зале свет. Там стоял большой диван-кровать, на который она меня укладывала. Нет. Одежду не снимала. Олька просто ложилась на меня сверху и терлась своей промежностью о мою лобковую кость. Она так сильно давила, что мне иногда было очень больно, а иногда и приятно. И вот помню, что дышать было тяжело, когда она придавливала мои грудь и живот своим весом. Потом она теряла интерес, включала свет и садилась читать книжку, а я, совершенно не зная чем себя занять, сидела на диване и тихонько разглядывала красный узорчатый абажур на бра. Я не сопротивлялась её играм и никому из взрослых об этом не рассказывала.

Потом, чуть повзрослев, я стала сама играть в эти игры со своими ровесницами. Мы приходили со школы, делали уроки и, пока родителей не было дома, устраивали в детской различные баррикады, где можно было уединиться и экспериментировать со своей сексуальностью. Теоретически мы знали всё, но ничего не понимали, как это взрослые тёти на практике делают с мужчинами. В эти игры играли почти все мои подруги. И никто никому из взрослых никогда почему-то ничего не рассказывал. Впрочем, в то время взрослых особо и не интересовало, чем занимались дети. Лишь бы учились хорошо. Хотя при совместном просмотре фильмов, просили отвернуться или закрыть глаза, когда показывали сцены с поцелуями.

Годам к восемнадцати все подружки уже имели опыт сексуального общения с парнями. А я все ещё продолжала сама себя тайком утешать и пребывала в каком-то неведении, что мне делать с моею жизнью дальше. Парням я нравилась, дружила с ними, но в постель к ним не спешила. Почему-то охоты не было начинать. Когда целовали, даже противно было. Брезгливо вытирала их слюни с лица. На каждое предложение отшучивалась, что близость будет только после свадьбы. По этой причине раз за разом нарывалась на ситуации, когда мои парни совершали интимную близость с другими девушками.

Я безоговорочно и без сожалений от них уходила. Но не потому, что была гордая. А потому, что… сама не хотела с ними. Страх был какой-то. Пока однажды моя подруга не рассказала по секрету, как это классно быть с парнем. Помню, как она смеялась надо мной, когда я жадно слушала её о том, что нужно в постели с мужчиной делать. И в моей голове появилась идея-фикс, что я тоже должна попробовать. Но это «попробовать» обязательно должно быть с мужем. К этому моменту в моей жизни появился парень на шесть лет старше. За него я и вышла замуж в свои восемнадцать.

Впервые узнав о существовании Бога, я поверила Ему и ревностно ступила на путь христианства. Крестилась, венчалась. Систематически посещала службы в костёле, каялась, исповедовалась, причащалась. Семейную жизнь воспринимала, словно раз и навсегда мне данную данность. Даже мысли не допускала, что может быть как-то иначе. На чужих мужчин глаз не поднимала. Считала мужа первым и навсегда единственным мужчиной в своей жизни. Безумно хотела ребёнка. Да что там одного - много детей! Каждую свободную минутку молила Всевышнего дать мне дитя. Погрузившись в семейные дела, я больше всего на свете мечтала стать отличной женой и матерью. В повседневной круговерти напрочь позабыла весь свой детский сексуальный опыт. Найдется ли на земле более чистый и светлый человек, каким была я в тот период?!
Но не срослось…

Через год после свадьбы муж всячески стал надо мной измываться. Во время интимной близости позволял себе унижать меня. Обзывал. Говорил, что я уродина, и его не возбуждаю. Что неумело крашусь. Сравнивал со шлюхой. Что ношу простые, как у старухи трусы. Что я дура, раз не могу себе купить кружевное бельё. Что музыку специально для секса мне надо покупать, а не рок слушать. Тогда ещё не было интернета, и мы записывали всё на кассетах. Не любил он меня и затюкал так, что вскоре я сама о себе стала совсем невысокого мнения. Терпела. Ведь перед Богом в костёле дала клятву быть с ним и в радости и в горе! И только тайное желание и надежда о ребёнке меня согревало.

Всевышний сжалился надо мной, и я понесла. Я так радовалась! У меня появился смысл жизни.А потом муж ушёл жить к другой женщине, бросив меня беременную на произвол судьбы. Дочь родилась мёртвой. В канун моего дня рождения. Вместе с дочерью умерла и я.

После развода терять было уже нечего. Моя жизнь была кончена! Я не смогла воплотить мечту праведно прожить свою жизнь в замужестве с единственным мужчиной! Словно отняли основу, за которую я ухватилась и держалась. Выбили почву из-под ног. Ксёндз пояснил, что у меня есть только два пути: доказать, что муж страдает душевным недугом, либо ждать, когда он помрёт. В обоих случаях я могла бы повторно выйти замуж и не нарушить обета. Короче, ждать, когда он помрёт, я посчитала слишком жестоким желанием, и поэтому всё, что мне оставалось в этой жизни, - это прелюбодействовать, ибо я не в силах была укротить свой буйный организм.

Общаться с парнями стало совсем неинтересно. Но делать нечего: плоть требовала своего, и парни слетались ко мне, как на мёд. Впервые поняла, как я красива. Меня снова потянуло к женщинам. Но я не могла переступить черту. Вера в Христа пересиливала, хоть я и выказывала Ему свою обиду: за что? Смерть моей дочери была несправедливой! С момента крещения, отрекшись от прошлых грехов, и до гибели ребёнка, я была чистейшим созданием! Вот я и стала бесцельно прожигать свою жизнь, оплакивая безвозвратно утраченную чистоту...

Поездка в Болгарию перевернула мою жизнь. Древние православные храмы и свадьба, которую я наблюдала по православному обряду, – всё это натолкнуло меня на мысль, что мне нравятся православные обычаи. В них не было той помпезности, отстраненности и гротеска, присущих католичеству. Всё было как-то проще, душевнее и ближе. Я начала читать труды Святых Отцов, пока не созрела принять православие. Священник, надевая на мою шею православный крестик, напоследок сказал мне, что не в силах отменить брак, совершенный в католичестве, но и считать его действительным тоже будет не правильно. А посему, если я захочу, то смогу совершить таинство венчания так, как это положено. Я тогда удивилась и пожала плечами. Ведь у меня не было в тот момент серьезных отношений с кем-либо из парней, да и я не рассчитывала, что они будут. Впервые в жизни я не шла из храма домой по дороге, а летела где-то поверх, не касаясь земли…

Намаявшись со мной, мама наконец-таки выдала меня повторно замуж. Я не сопротивлялась, потому что очень хотела родить ребёнка. Материнство стало моей целью. И Всевышний дал мне такую возможность. На сей раз мне в мужья достался очень хороший человек. Не скажу, что верующий, но такой правильный и справедливый. Сила в нем чувствовалась огромная. Люди охотно ему подчинялись, стоило ему только с ними заговорить. Легко ему покорилась и я. За двадцать лет семейной жизни у нас не было скандалов, кроме случая, когда однажды я пошла против его воли и сбежала из семьи. Потом вернулась. Не смогла без него. Всё время ловлю себя на мысли, что среди мужчин, с которыми сталкивает меня судьба, нет других авторитетов, способных меня удержать.

Однажды у мужа состоялся разговор со священником. И тот его надоумил венчаться. Нам надели венцы, и мы прочитали священные клятвы…
С тех пор я стала задумываться над иронией судьбы, в которой, я та, которая всю жизнь испытывала влечение к женщинам, заполучила зачем-то двух мужей одновременно: была венчана и с первым, и со вторым. С той лишь разницей, что первый растворился в неизвестном мне направлении, а второй души во мне не чаял.

Вскоре я отреклась от друзей и подруг. Перестала ходить в гости и приглашать к себе. Полностью посвятила себя семье. Мой каждодневный маршрут сузился до предела и теперь уже ограничивался лишь только домом, работой, школой и магазином. Пока дети были маленькими, я не замечала, как пролетают годы. Отдавала им своё душевное тепло и заботу, подбирала полезные занятия, лучшую гимназию, лучших учителей. Оберегала от всякого зла и насилия. Никуда от себя не отпускала и никому не доверяла. Очень боялась, что кто-то чужой может их испортить, как это произошло со мной в детстве. Кто бы чего ни утверждал, но я убеждена, что раннее сексуальное развитие в большей степени портит нам последующую жизнь, нежели приносит пользы. По крайней мере, я заполучила множество проблем.

Это только в дурацких книжках у всяких извращенцев красиво описана жизнь таких же, как я. Мой ранний сексуальный опыт вылился в гипертрофированное желание, с которым мне предстояло каждый день бороться. Мужчины могут похихикать, дескать, как хорошо, когда жене никогда не болит голова. Возможно, для тех, кто привык перебиваться случайными сексуальными связями, такая женщина и покажется подарком судьбы. Но для серьёзного мужчины, ищущего тихую семейную гавань, такая женщина окажется большим испытанием. И в первую очередь, испытанием сексуальных возможностей его самого, от которого потребуется постоянная боевая готовность. Как ни парадоксально, но это обстоятельство изматывает организм мужчины, порождает ревность и агрессию.

Много сил уходило на то, чтобы скрывать от всех окружающих и от мужа свою проблему. Я боялась, что по моему лицу или внешнему виду люди поймут о моём избыточном пороке и станут за моей спиной меня осуждать и смеяться. Поэтому избегала лишних встреч, публичных мест, ресторанов, кафе, клубов. Редко встречалась с друзьями. Старалась одеваться скромно и неприметно. Минимум макияжа. Коротко стриженые ногти. Перестала смотреть кинофильмы и всё, что могло бы возбуждать во мне страстное чувство. Вместо этого читала разные научные работы, философские и религиозные труды. Всё время сдерживала себя, тормозила. Впрочем, все эти меры мне мало чем помогали. Терпеть возбуждение не было сил совсем. Я становилась нервной, дерганой. Мои органы переполнялись кровью, образуя отёк, который причинял мучительную боль, и все в конечном итоге заканчивалось кровавыми циститами. Чтобы хоть как-то снимать напряжение, мне приходилось всё время искать пятый угол в доме и тайно уединяться там для самоуспокоения. Это потом уже, чуть позже, в расход пошли успокоительные таблетки.

Когда дети подросли и стали проявлять самостоятельность, ко мне неожиданно пришла любовь. Я влюбилась с первого взгляда. Она вошла в мою жизнь словно солнце. Светлая, нежная, улыбчивая. Одинокая и неприступная. И, конечно же, старше меня. Десять лет я сходила с ума. Днём и ночью жила с её именем на устах. Искала любой повод для встречи. Дарила подарки. Писала стихи. Ревновала. Ходила вокруг да около. Соблазн был очень велик, но я так и не призналась, что мои чувства к ней были далеки от дружеских. Я боялась лишним словом или действием оскорбить её. Молчала о своей похоти и ни разу к ней не прикоснулась. Приходила домой и уединялась. Она с удовольствием принимала мои ухаживания, благодарила за подарки, обнимала и целовала в щёку. Я не знаю, поняла ли она, что между нами на самом деле было?..

Откуда-то из детства встретился друг. Он был воцерковленным православным верующим, внуком священника. Когда-то он и сам хотел стать священником, но у него почему-то не получилось. К тому моменту дважды женат, и я принимала за простые дружеские жесты проявление с его стороны ко мне разных знаков внимания. Он звонил, и мы встречались, чтобы поболтать за жизнь. Нас объединяло общее детство и смерть, забравшая наших первенцев – мою дочь и его сына. И все было хорошо до того момента, когда однажды он не признался в своей похоти ко мне.

Помню, как стало грустно от понимания, что я теряю друга. Я сидела в его машине. Он непрерывно курил. От слащаво-горького запаха табачной смолы и мысли о близости с ним у меня подкатывал рвотный комок к горлу. Я не знала, что ему ответить. И, наконец, решила сказать правду о том, что девушки мне нравятся больше.Он был в шоке. Кричал, что это мерзость, что я идиотка, раз до такой жизни дошла. Что, если бы я изменила мужу с другим парнем, это не было бы таким большим грехом, чем тот, в котором я ему призналась. Я молчала. Мне не хотелось с ним обсуждать то, что я стойко борюсь со своими страстями, что я ни разу с момента собственного крещения не проявила инициативу, и ни разу, ни словом, ни делом ни с кем не изменила мужу. Вдобавок, я представила, как моего друга дома ждет его жена с детьми, и…решила, что пусть он обо мне думает, что хочет, зато к жене вернется чистым. Он и вправду сразу же отвез меня домой, и с тех пор больше на прогулки поболтать за жизнь не приглашал.

Вторым человеком в моей жизни, которому я доверительно призналась о своей беде, тоже был православный верующий. Научный сотрудник, посвятивший свои изыскания психологии управления. Мне было с ним интересно в том плане, что я могла живо представить в практике его научную мысль. Он часто удивлялся,как это мне так удаётся успешно балансировать на стыке теории и практики.

Но мы с ним в хлам разругались на почве разногласий по ювенальной юстиции. Я удивлялась, как мог этот учёный человек, весь такой умный и образованный, обитающий в среде таких же умных и образованных, настолько бездумно экстраполировать события, происходящие на западе, в нашу совковую реальность. Я не понимала, зачем ему было нужно настраивать общественность против каких-то эфемерных, несуществующих ювенальщиков, ежели государство, экономя финансовые средства, всю функцию по защите детей скинуло на плечи обычных школьных педагогов. И в результате статус несчастного педагога в глазах общественности понижался дальше некуда после его выступлений. Меня раздражали его высказывания про мифические изолированные абортарии. Каждый раз я предлагала ему назвать хотя бы два адреса их местонахождения, ибо мне хорошо было известно, что аборт совершался в любой консультации или стационарной клинике в одном и том же зале, где женщин лечили, и где рождались на свет божий дети. Я была в ужасе от того, что человек, не владея полной информацией о происходящей вокруг него действительности, глядя на жизнь из окна восьмого этажа, фантазировал на тему спасения человечества и на полном серьезе пытался свои фантазии воплотить в жизнь.

В итоге, он так ничего обо мне и не понял. Не понял, почему жалею абортниц и сопротивляюсь плакатам, изображающим расчленённых младенцев. Не понял, почему сама одеваюсь скромно. Не понял, почему веду уединённый образ жизни. Не увидел, как мне трудно и какая борьба ведётся внутри меня. Воспользовавшись информацией, которую я ему о себе доверила, он провозгласил всем, что я неадекватная больная и меня нужно лечить. Повторно через десяток лет я услышала точно такую же фразу из уст беглого православного монаха в адрес женщины, у которой он периодически клянчил деньги на выпивку...
(рассказ не окончен)





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 10.11.2019 Ангела Быстрая
Свидетельство о публикации: izba-2019-2669091

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ













1