Оглядываясь назад... Главы 22 -26



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Поначалу несчастному мученику казалось,что его темницу наполняют какие-то фантастические существа, которые в неистовстве носятся по потолку, лазают по стенам, забираются в клетку под ворох соломы и оттуда корчат ему дикие рожи.
Потом перед юношей возник образ матери, которая манила его к себе холёной рукой в белоснежной кружевной перчатке. Но, вроде бы, это уже не мать, а какая-то другая женщина.
" Как это я сразу не догадался? - обрадовался Евгений. - Это же Велинька, невеста моя! Сегодня как раз день нашего обручения".
" Женюшка, князюшка мой родной! - раздался рядом знакомый с детства голос. - Не плачь, милый, я тебя приголублю и пожалею. - Над юношей склонилось добродушное лицо его няни, Марфы Фоминичны. Она заботливо вытирает с его лица слёзы белым платочком и суёт ему в рот маленький румяный пирожок. - Скушай, батюшка, всю обиду, как рукой снимет!"
- Няня, дай мне молока, - попросил Евгений. - Я хочу молока. Холодного, со льда!
- Бредит он в горячке, - услышал над собой Женя знакомый, милый голос. - Дай ему воды, Митя!"
Постепенно сознание мученика стало проясняться. Он увидел склонённую над ним Вареньку, а рядом с ней - незнакомого пригожего парня. Сам же он лежал на полу всё в той же страшной комнате. Девушка хлопотала возле него, смачивая ему виски чем- то ароматным и прохладным. Разорванную напополам во время истязания рубаху, всю пропитанную кровью, с него сняли, и Евгений заметил на себе широкое женское платье белого цвета, схваченное на плечах двумя узелками. Открытую грудь и плечи прикрывал тонкий шарф из шуршащего шёлка.
Узник попытался подняться и, застонав, без сил откинулся назад: всё его тело представляло собой открытую рану, которая при малейшем движении причиняла ему неимоверные страдания.
- Это я, Евгений Алексеевич. Не узнаёте мня?- Варенька ласково поглаживала влажные от пота волосы юноши. - А это - Митя, партнёр мой в танце. Это он помог снять вас со "струны".
- Ангел, Варенька! Зачем ты здесь? - облизав сухие губы, простонал мученик.
- Не время байки баить, князь! - строго сказала девушка. - Бежать вам надо!
- Бежать? Куда, милая? От судьбы не убежишь. Везде тебя настигнут ищейки графские...
- Недалече от графского поместья булочница живёт, пани Тышкевич. Славная женщина эта пани. Людей несчастных любит и жалеет, будто своих родных детей. Беглым помогает и добрым словом и деньгами. Укрывает их в своём доме, а потом помогает переправиться за границу. Ступайте к ней, она не даст вас в обиду. Митя поможет вам дойти до её дома.
Евгений протянул к девушке руки и поймал её лицо в свои ладони.
- Убегу, Варенька, но только с тобой! - твёрдо заявил он. - Без тебя не будет мне жизни на этом свете!.
- Нет, Евгений Алексеевич. голубчик! Наши дорожки расходятся. Одному Вам будет легче, нежели со мной. Обузой я вам стану, тяжкой ношей лягу на вашу и без того горькую судьбу. Нет у нашей любви будущего. Прощайте, милый! Не поминайте меня лихом! Никогда мы с вам боле не встретимся. - И наклонившись, Варя поцеловала Женю в запёкшиеся губы. - Храни вас Господь!
С этими словами юная танцовщица надела на голову Евгения женский парик с белокурыми кудрями, расправила шарф, прикрывающий проступившую сквозь платье кровь, и накинула на плечи Евгения старенький салопчик.
- Не теряй время, Митя! - строго наказала она провожатому. - Скоро рассветёт. Пробудится Сенька после пьянки, и тогда...
Митя помог Евгению подняться и почти волоком потащил его на себе к выходу. Женя бросил прощальный взгляд на свою отважную подругу и поклялся:
- Я приду за тобой, Варенька! Если только жив буду, обязательно приду! На руках вынесу тебя из проклятой кабалы!
Девушка лишь взмахнула рукой. Рождённая в неволе, она имела гордое сердце и не привыкла к сантиментам.
По договорённости, лакей без слов открыл беглецу и провожатому дверь, и они оказались на улице. Осенняя ночь приняла молодых людей в свои объятия. Где-то поблизости надрывно лаяла собака, уже пропели первые петухи. С тёмного бархата небосклона на землю струился серебристый лунный свет. Звёзды перед рассветом грустно поглядывали на землю, подмигивая беглецам. Рассвет был неизбежностью, и звёзды готовы были уступить своё место на небосклоне нежно розовым лучам - робким вестникам осенней утренней зари.
Как Евгений передвигал непослушные ноги, ведал один лишь Бог! Мученик повис на плече своего спасителя, и молодой танцор графского театра сгибался под тяжестью обмякшего тела. Каждый шаг отдавался в мозгу истерзанного юноши новым приступом дикой боли , и только невероятная жажда жизни , жажда долгожданной свободы заставляла Евгения продолжать путь, который, как казалось ему, был бесконечным.
Попадавшиеся навстречу запоздалые прохожие, не обращали внимания на подгулявшую парочку, которая качалась, спотыкалась на каждом шагу, готовая в любой момент завалиться в дорожную грязь.
Возле небольшого дома с румяным кренделем вместо вывески, с аккуратным палисадником и высоким забором Митя остановился.
- Теперь вы сами, Евгений Алексеевич, - сказал он. - Стучитесь в дверь. что есть мочи! А я побежал. Барин узнает, замучает на дыбе. Прощайте...
И, взмахнув на прощание рукой, Митя скрылся за углом соседнего дома.
Словно в тумане, Евгений вполз на крыльцо и кулаками, что есть мочи. забарабанил в дубовую дверь. Его стук громовым раскатом прорезал ночную тишину. Юноша всем телом навалился на дверь, перед глазами у него поплыло, и он медленно сполз вниз.
А дальше - кромешная тьма. Всё в этой тьме носилось в бешеном вихре. Вся прошлая жизнь в долю секунды прокрутилась у Евгения в мозгу, как как в фантасмагорическом калейдоскопе: близкие и далёкие люди. добрые друзья и заклятые враги - всё смешалось в одном дьявольском танце.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ



Когда наш мученик открыл глаза, он понял, что лежит в небольшой опрятной комнатке на кровати с пуховой периной. Стены в комнате были чисто выбелены. Уютно тикали напольные часы, и от этого домашнего звука сам собой закрывались глаза. На окнах висели белоснежные шторки с широкими оборками, сквозь которые пробивались первые лучи солнца. От кипенно-белого постельного белья исходил аромат лаванды и лесных фиалок. От этого божественного запаха у Евгения защекотало в носу и закружилась голова.
Женя попытался пошевелиться. Он, словно грудной младенец, был спелёнут холщовой лентой, наложенные на кровоточащие раны чьей-то умелой, заботливой рукой.
Возле постели на скамеечке сидела женщина средних лет в закрытом платье из чёрного крепа. Приветливое лицо темноглазой незнакомки светилось нежностью и состраданием.




Рядом с женщиной стоял красивый мужчина лет тридцати пяти в нарядном длиннополом кафтане белого цвета, шёлковых шароварах и коротких сапогах.
Евгений открыл было рот, чтобы спросить, зачем он здесь, и кто эти люди, но лишь жалобно застонал: одно неловкое движение - и израненная спина вновь дала о себе знать.
- Матка Боска! - воскликнула женщина. - Бъедни хлопчик! Як тоби истэрзали проклятущие кровопивцы! Жалую по тоби! Бардзо жалую! Дзисько мий, цо я моцу зробить для тоби?
Она приложила натруженную ладонь к пылающему лбу Евгения и обратилась к стоящему за её спиной мужчине:
- Михась! Иды до Марыси, вели ей зараз нагрэть богато воды для компрэсов. Да не забудь принэсти бульона росула для пана. Ешо проше ми поведзець* Гжесю, цоб побиг до мясника за вонтрубкой.* Да шибко!*
Мужчина уважительно склонил голову и вышел из комнаты.
И только теперь Женя вспомнил, где находится. Колоритная смесь польской. русской и украинской речи дала ему понять, что он - у пани Тышкевич, о которой говорила Варенька.
Минут через десять вернулся Михась с чашкой дымящегося бульона на подносе. Женщина сняла чашку с подноса и обратилась к больному:
- Бардзо прошу, пан!* То зараз подкрэпит силы и збавэнит от нэдуга. - И она поднесла серебряную ложку к губам юноши.
Евгений послушно открыл рот и проглотил ароматный бульон.
- Не называйте меня паном, пани...
- Ядвига. Называй мени просто Ядвигой.
- Перед Вами, пани Ядвига никакой не пан, - продолжал юноша, часто дыша от волнения. - Я - беглый холоп графа Бельского, Женька Ветров.
- Ой, бачьте, чоловики ридны! - запричитала женщина. - Цо то ест!* Да разве бувають яки добжие холопы? - Но вдруг, о чём-то вспомнив, она сердито сдвинула чёрные брови и погрозила кому-то кулаком. - О, комес* треклятый! Вилк, убивец, вурдалак! Езус Мария! - перекрестилась она. - Знаю его! Скильки безвинных душ он загубив! Но ты не робей, пан Женя! Мы тоби в обиду не дзадим. Не получит комэс ничего!
Евгений с немым восторгом глядел на эту славную женщину, которая заботилась о беглом рабе, как о собственном сыне.
- Спасибо вам, пани Ядвига, за Вашу доброту и ласку! - прошептал он. - Бог воздаст Вам за Ваше великодушие.
- Ничего! Вот поправишься, перэправлю тоби в Посполиту. А там сам рассудишь, куды тоби податься. Завтра пийду в костёл, попрошу ксёндза, цоб помолився за твоё здравие.
Покормив беглеца, пани Ядвига обратилась к человеку в кафтане.
- Пособи мени, Михась!
С помощью мужчины пани Ядвига осторожно перевернула Евгения на живот, аккуратно размотала набухшие от крови бинты, смазала рубцы какой-то пахучей мазью из маленькой фарфоровой баночки, обвязала юношу чистым полотном. Во время перевязки Евгений почти терял сознание , но старался держаться из последних сил, принимая заботу ласковых женских рук.
Взбив подушку, пани Ядвига нежно потрепала Евгения по пепельно русым волосам. - Ничэго не бойся!
Юноша поймал руку своей благодетельницы и благоговейно поднёс к губам.
- Меня ищут, пани. - с горькой тоской прошептал он. -
- Нэ убивався, ридный, - спокойно ответила женщина. - Пусть тильки сунутся до мени. Мы шибко спустим на них кобелей. Они их зараз выведут отсюда. Нэ робий, пан Женя! Комэс тоби нэ достанэт и Костлявая* боле нэ придет за тобий. Усех Полудниц* прогоню с помощью молитв. Попрошу Матку Боску, цоб прогнала хворобу, цоб не убивався ты, цоб послала тоби усех земных благ и сбавенила от мук.
- Вы - святая... - Евгений устало прикрыл глаза, и ему вдруг почудилось, что рядом сидит мать. - Мама, сыграй мне что-нибудь, - попросил он и услышал, как играет рояль.



Нежные, грустные звуки мазурки заполнили всё пространство маленькой комнатки. Они были для юноши спасательным кругом в бурном океане его нелёгкой судьбы и жизнеутверждающей силой, которой так ему не хватало в графской неволе.
Закончив играть, пани Тышкевич подошла к постели больного. Евгений спал. Она по-матерински поцеловала его в лоб, поправила сползшее на пол одеяло и ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.

* Матерь Божья! Бедный юноша! Как тебя истерзали проклятые кровопийцы! Мне жалко тебя! Очень жалко! Детка моя, что я могу сделать для тебя?

*Михась, иди к Марысе, вели ей нагреть побольше воды для компрессов. Да не забудь принести бульона для пана. ещё скажи Гжесю, чтоб сбегал к мяснику за печёнкой. Да побыстрее!

* Очень прошу, пан!

*Что это такое?

* Комэс - граф ( польск.)

* Костлявая - в польском фольклоре так называли смерть.

* Полудницы - в польском фольклоре так называли красивых женщин, олицетворяющих злые силы.

* Сбавенить - избавить (Польск)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Вечером того же дня в дверь комнаты, где лежал Евгений, заглянул Михась. Улыбаясь широкой улыбкой,и поглаживая пышные усы, он подошёл к постели больного и по-дружески протянул ему руку.
- Ну. как страдалец, отошёл малость? - спросил он на чистейшем русском языке.
- А я думал, что ты - поляк, и по-русски не знаешь ни слова, - удивился Женя, внимательно разглядывая расшитый золотой нитью кафтан Михася.
- Ты из-за этого жупана?* ( польск. - мужская верхняя одежда. Длиннополый кафтан) Это меня так пани Ядвига обрядила. Говорит, что я очень на шляхтича похож.



- Ты, Михась, в этом наряде и в самом деле на знатного пана похож.
- Да какой я Михась? - усмехнулся мужчина. - Русский я, потомственный дворянин Михаил Веневитинов. Бывший офицер флота Его Величества Императора Российского. Михасем-то меня пани Ядвига кличет на свой манер.
- Почему бывший? - удивился Евгений.
Лицо Михаила чем-то напоминало ясное солнышко: улыбка не сходила с его губ. Чёрные, словно вороново крыло, волосы на висках были припорошены сединой. Тёмные глаза с опущенные вниз уголками смотрели из-под длинных, стрелками, ресниц по-мальчишески лукаво и задорно, а пышный чуб, как у настоящего казака, придавал ему колорит жителя Малороссии. Левая кисть Михаила, затянутая в кожаную перчатку, была неподвижна.
- Почему бывший? - переспросил мужчина. - Беглый каторжник я, Женя.
Юноша недоумённо уставился на своего нового друга.
- Что ты на меня уставился? Служил я на фрегате " Отважный" капитаном второго ранга. Летом прошлого года на судне вспыхнул бунт. Меня обвинили в подстрекательстве к бунту и я, как государственный преступник, предстал перед военным судом. Суд признал меня виновным. Я был разжалован в матросы и сослан на вечную каторгу. По этапу, в кандалах дотопал до Сибири. А там с кайлом в руке на руднике по шестнадцать часов в сутки. Не знаешь, что это такое?
- Нет, - покачал головой юноша.
- И хорошо, что не знаешь. В общем, бежали мы с другом. пробирались по тайге, тонули в болотах, гнус жрал. Друг мой не дошёл до нужного места. схоронил я его.
Местные жители помогали, кто чем мог, а уж как добрался до Урала, стало легче - всё ближе к родному дому.
Имение-то моих родителей неподалёку отсюда, да не посмел я туда прийти: риск слишком большой. Если узнают меня, сразу доложат уряднику. прослышал я от добрых людей о пани Тышкевич и прямиком к ней. Приняла она меня, как родного брата, работу дала. вот уж несколько месяцев, как живу здесь. Пани меня за родственника своего из Вроцлава выдаёт. Пока паспорт жду заграничный, а там мазну в Польшу, а дальше - во Францию. Брат у меня двоюродный живёт в Лангедоке. Не могу я злоупотреблять гостеприимством такой святой женщины, как пани Ядвига, да и подводить её не хочется. Если схватят меня, пани Тышкевич не поздоровится. Вот такая печальная история, - закончил Михаил свой рассказ. - Теперь твоя очередь, пан Женя.
Евгений рассказал всё, без утайки. Смуглое лицо молодого мужчины то мрачнело, то светлело, то превращалось в грозовую тучу. Во время самых драматических моментов в рассказе Жени, здоровая рука Веневитинова сжималась в увесистый кулак.
- Ну, надо же! Вот сволочь! - вставил он веское слова, имея в виду то графа Бельского, то Сеньку Пупка. - Пришиб бы таких гнид!
Дойдя до сцены экзекуции, Евгений не стал сгущать краски, но Михаил, на протяжении всего рассказа внимательно слушавший рассказчика, понял всё сам.
- Судя по твоей живописной спине и заднему месту, били тебя мастерски! С каким бы удовольствием я врезал по роже этому кату, Пупку! И ведь живут же на матушке-земле такие сволочи!
Узнав про Вареньку, Веневитинов сказал с хорошей завистью:
- Счастливый ты! А мне как-то не везёт на дамский пол. Вот скоро уж тридцать пять минет, а женат так ни разу и не был. А ты, как я вижу, молодой, да ранний. Девицы к тебе так и льнут. Да и не мудрено: пригожий ты, и душа у тебя светлая. А Вареньку твою, Бог даст, мы выкупим из графской неволи. Славная она у тебя. Завидую! Вот доберёмся до Франции, деньжат поднакопим, вернёмся в Россию и выкупим твою актёрочку. Мы ещё с пани Ядвигой у тебя на свадьбе гулять будем!
- Я к дяде поеду в Гаагу, - сказал Евгений. - Меня маменька перед смертью туда посылала, да не послушался я её.
- А послушался бы маменьку, уж женился бы на какой-нибудь Жозефине или Жоржетте. Никогда бы свою Вареньку не увидел. Значит, судьба вам так встретиться и друг друга полюбить.
- Боюсь я, Миша, что пребывание моё в этом доме в скором времени раскроется. И тогда уж... ни Варенька, ни Господь Бог не помогут.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


- Пусть только попробуют сунуться, прихвостни графские! - рявкнул Михаил - . Я им все рёбра пересчитаю! Да и Тузики с Жучками помогут.Знаешь, как они умеют щекотать чужие зады? Только крикни им: " Ату их!", и они вцепятся мёртвой хваткой, хоть в глотку, хоть в задницу, хоть куда. Разбирать не станут. Не собаки - сущие дьяволы!
Евгений немного успокоился. Оптимизм и задор нового друга придали ему веру и надежду.
- Миша, а что у тебя с рукой? - поинтересовался Женя.
- В Сибири отморозил. Гангрена началась. Если бы не шаман местный, кисть пришлось бы отрезать.
Ещё один вопрос не давал покоя беглецу, и он подыскивал нужные слова, чтобы поделикатней спросить об этом Михаила.
- Скажи, а почему пани Ядвига во всём чёрном? - нашёлся он.
- Траур у неё по умершему супругу. Ещё и пятидесяти не было пану Станиславу, когда он скончался этим летом. Сердце не выдержало... - Михаил осёкся и взглянул куда-то в сторону. - Жаль пани Ядвигу. Очень жаль...
- Случилось что-то? - не удержался Евгений, сердцем почувствовав, что в этом хлебосольном доме разыгралась трагедия.
- Случилось. Сынок у пани Ядвиги недавно пропал. Писаный красавчик. Едва минуло ему шестнадцать годков.
- Как пропал? - удивился Евгений.
- Так и пропал. Услужливый такой был мальчик, сердечный. Стасем его звали, как и отца. Работящий, шустрый. Работа так и кипела в его руках. Всё хозяйство было на нём: и закупка муки, и замес теста, и за прилавком он стоял. Везде успевал. Родителей очень уважал и жалел. Не то, что сестрица его родная... Вот поехал как-то раз Стась на мельницу за мукой, а домой не вернулся. Исчез вместе с лошадью, телегой и мешками с мукой.
Евгений с ужасом слушал рассказ о бедном юноше. Ему стало так жаль пани Ядвигу, что на глаза невольно навернулись слёзы.
- А что же полиция? - спросил он. - Неужели не искали Стася?
- Полиция? А что полиция? - махнул рукой Михаил. - Походили, поискали, поспрашивали людей. Стась, как в воду канул: ни трупа, ни других каких следов.
- Ты, вроде обмолвился, что у пани ещё и дочка есть?
- Есть! - зло ответил Веневитинов. - И, как говорится: " В семье не без урода". И в кого только уродилась эта Зоська? Ни в мать, ни в отца, ни в брата-близнеца. Ну, такая стерва, прости Господи, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Маленькая, шалава, а ни одного более-менее симпатичного мужика мимо себя не пропустит. Так что наматывай на ус, парень. Девка - ну просто картинка: черноброва, черноока, косы в руку толщиной, до пояса, кожа - кровь с молоком, но потаскуха первостепенная. Ко мне и то уж не раз подкатывала, но я ей быстро от ворот поворот дал.
- А где же она сейчас? - поинтересовался Женя.
- В Польшу укатила. Дом там у пани Ядвиги большой, добротный от родителей остался. одно время пани хотела его продать, но раздумала. Покойный муж уговорил жену оставить дом детям. Сам-то он был родом с Украины, и вся родня у него там. А пани Ядвига Россию любит. Здесь, говорит, хорошо, вот только порядки её не устраивают. После исчезновения Стася, Зоська всё имение матери к своим рукам прибрала. Живёт-то постоянно она в Польше, здесь бывает наездами, а уж как приедет, всех ставит с ног на уши. Дым - коромыслом!
И тут Евгения осенила одна интересная мысль. У него загорелись глаза и участилось дыхание.
- Скажи, Миша, а не связано ли исчезновение Стася со взглядами его матери? Такая дама, без сомнения, может быть кому-то неугодна.
- Я и сам не раз об этом думал, и мне кажется, жив Стась. И искать его надо ни где - нибудь, а в наших краях. Жаль, что я не очень хорошо знаком с окружением нашей гостеприимной хозяйки, а то бы всё разузнал сам: где Стась, и что с ним. Слишком уж тёмная история. Сдаётся мне, что здесь приложил руку граф Бельский. Слышал я кое-что нехорошее про него...
Евгений весь напрягся от страшного предчувствия, что сейчас его посвятят в какую-то невероятную тайну. Он не понаслышке, он воочию видел буйный нрав и дикие выходки графа-изувера. Мать юноши, окружающие его соседи - все имели крепостных, но никто не обращался с дворовыми так жестоко, как этот самый Бельский.
- Расскажи, Миша, всё, что ты знаешь о графе! - с мольбой в голосе воскликнул Женя. - Ты понимаешь, как важно мне знать каждое слово о моём нынешнем хозяине. Не может нормальный человек, пусть владелец многочисленных душ, вести себя с такой наглостью и развязностью, как поступает этот пресловутый граф. Всё это очень смахивает на историю торговли " чёрным деревом".
- Я и сам хотел тебе об этом рассказать, да слаб ты был очень, - встрепенулся Михаил. - Когда я ещё служил юнгой на флоте, мы подобрали в одном из южных морей одного негра. Слаб он был и сильно истощён. На руках и ногах его болтались обрывки кандалов. Звали спасённого Кинду. как сейчас помню: хороший был парень, добрый, весёлый. Много песен знал он о своей родной Анголе. Грустные такие песни, протяжные. Весь экипаж полюбил Кинду за добрый нрав и открытую душу. Капитан наш - добрейший человек - в нём души не чаял. Он сразу определил Кинду помощником кока на камбуз. Вечерами матросы часто садились на палубе в кружок и слушали рассказы негра. Он неплохо говорил по-русски, объясняя это тем. что на любом невольничьем рынке было много русских рабов. Ему приходилось вместе с русскими товарищами по несчастью сидеть в тюрьмах перед торгами и в битком набитых трюмах. Ну, так вот, этот самый Кинду и рассказал нам про своего последнего хозяина, от которого сбежал, Пабло Бланко, грязного испанского работорговца, который прославился своей жестокостью не только среди рабов, но и среди таких же искателей приключений, как и он сам...
- Прости, Миша, - перебил его Евгений. - Конечно, всё, что ты рассказал, очень интересно, но к нашей истории, по-моему, это совсем не относится.
- Отнюдь! - возразил Веневитинов и глаза его вспыхнули загадочным блеском. - Сейчас я подхожу к самому интересному месту своего рассказа. Думаю, что оно тебя заинтересует. Этот самый Пабло Бланко, хозяин брига и торговец живым товаром, как предполагал Кинду, был вовсе не испанцем.
- А кем же он был? - удивился Женя. - Откуда знать негру, какой национальности его хозяин. Думаю Пабло Бланко не докладывал об этом своим рабам.
- Кинду говорил, ходили слухи, что хозяин брига - славянин: то ли чех, то ли поляк.
- Ну, так что? Какое это имеет значение?
- Огромное. Негр как-то обмолвился, что хозяин в приступе ярости ругался отборнейшей русской матерщиной. Как ты помнишь, Кинду была хорошо знакома русская речь и, вероятно, ему так же неоднократно приходилось слышать и русскую ругань. К тому же, она прекрасно запоминается.
Евгений побелел, словно мел. Теперь только до него стал доходить смысл рассказа Михаила Веневитинова.
- Не хочешь ли ты сказать, что мой нынешний хозяин Павел Иванович Бельский был некогда морским разбойником?
- В этом, конечно, ещё нужно разобраться, - ответил Михаил. - Сейчас у нас нет никаких доказательств. Есть только один человек, который знает Пабло Бланко в лицо - это Кинду. Но где он теперь, я могу только догадываться. Наш капитан Михайлов Владимир Арсентьевич родом из Одессы. Он полюбил Кинду, как родного сына, и хотел после плаванья взять его с собой. Но я, к сожалению, не знаю адреса нашего капитана. А то, что испанец Пабло Бланко вовсе не испанец, а русский, не вызывает никаких сомнений.
Женя задрожал всем телом. Ему вдруг стало холодно и неуютно.
- Когда, ты говоришь, плавал на корабле? - спросил он.
- Лет семнадцать тому назад.
- По срокам всё сходится. Именно в то время, как я понимаю, Бельский находился за границей. А что, если...
- Конечно, всё это бездоказательно, - пожал плечами Михаил, - и мы с тобой ничего не сможем сделать, чтобы пролить свет на эту " тёмную лошадку". Но теперь с каждой минутой я всё больше убеждаюсь, что похищение Стася Тышкевича - дело его рук.
Евгений обхватил голову руками и до боли сжал виски.
- Постой, постой! - в страстном порыве воскликнул он. - Несколько раз в разговоре с Бельским проскальзывала иностранная речь. Тогда я не придал этому значения: пойми, мне было не до того! Но сейчас начинаю вспоминать, что граф ругался и говорил на каком-то незнакомом мне языке. Французский-то я знаю превосходно, но это был не французский язык. Язык, на котором говорил граф чем-то напоминал латынь. Это вполне мог быть испанский. И вот ещё одно соображение: видимо, Бельский был некогда дружен с испанской инквизицией : такого набора средств для усмирения человеческой плоти не было, пожалуй, в арсенале самого Степана Ивановича Шешковского, Начальника Тайной Канцелярии. Поверь уж мне: я отлично запомнил всё, что делали со мной в камере пыток. На своей шкуре испытал: граф знаком со всеми тонкостями палаческого искусства. Вот если бы мой брат Андрей занялся этой тёмной личностью, думаю, в скором времени многие тайны нашего уезда были бы раскрыты.
Михаил с тоской взглянул на Женю.
- Если бы я не был в розыске, я бы сам постарался раскрутить дело об исчезновении сына пани Ядвиги. Но, к сожалению, не могу. Ну, а ты тем более... Ладно, замучил я тебя своими рассказами. Отдыхай. Вернётся пани Ядвига, заглянет к тебе. Если есть захочешь, позови меня, я тебе что-нибудь принесу.
- Спасибо, я пока не голоден, - ответил Женя. Он был настолько потрясён рассказом Михаила, что у него не укладывалось в голове - А почему пани Ядвига молчит? Если граф Бельский - главный виновник, то на него нужно натравить полицию, подать жалобу в суд. - Если Стась и в самом деле в его доме, то он это тщательно скрывает. Я-то никого там не видел, а дворовым граф строго-настрого запретил ко мне подходить. Постоянно приходил только Сенька Пупок, да пьяные графские гости глазели на меня, как на заморскую диковину. Ещё Варенька навещала...
Михаил зябко поёжился.
- Сдаётся мне - тёмная лошадка этот граф. Заняться бы его прошлым, покопаться бы в его бумагах, поспрошать слуг. Думаю, много интересного можно было бы узнать. Ну, всё, я побежал, - опомнился Михаил. - Увидимся ещё...
- Постой! - остановил его Евгений. - Я тут письмо брату написал. Если тебя не затруднит, снеси его на почту. Как только Андрей получит письмо. Он заберёт меня отсюда.
Михаил взял сложенный вчетверо листок бумаги, положил его в конверт, запечатал сургучом и вышел из комнаты.
Евгений приподнял угол занавески и увидел, как Михаил вышел из дома и, широко шагая и размахивая длинными руками, направился в сторону почтовой станции.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Молоденький корнет, стоя навытяжку перед штабным полковником Глинским, доложил:
- Поручик Шеховкой!
- Пусть войдёт! - не отрываясь от бумаг, ответил полковник
Андрей шагнул в кабинет, отдал честь, снял начищенный до блеска кивер, поправил ментик* и встал посередине, дожидаясь дальнейших указаний.
- Что у тебя? - нетерпеливо бросил Глинский, изучая какую-то карту с нанесёнными на ней карандашными пометками.



( РИСУНОК АВТОРА)

Андрей подошёл к столу и положил перед начальником листок бумаги.
- Что это, поручик? - строго взглянул на Шеховского Глинский из-под густых бровей.
- Прошение, Ваше высокоблагородие, о месячном отпуске, - ответил Андрей.
- На воды решил податься? Подлечить, как говорится, старые раны?
- Не на отдых прошусь. - Поручик низко опустил голову и тяжело вздохнул.
Полковник с трудом поднялся поднялся из-за стола. Опираясь на изящную трость, он подошёл к Шеховскому, волоча за собой левую ногу.
- Тогда в чём дело? Зачем тебе понадобился отпуск?
Андрей с невыразимой тоской взглянул в умные глаза начальника и для большей храбрости сделал глубокий вдох.
- Я должен ехать в Петербург. Мне необходимо добиться аудиенции Его Величества.
- Вот как? Ты стал говорить загадками, друг мой. Зачем тебе понадобился государь император?
Шеховской всё стоял перед начальником навытяжку.
- Вольно! - скомандовал полковник. - Садись-ка, Андрюша, и выкладывай, как на духу!
Андрей сел в глубокое кресло. Глинский присел рядом на стул и вытянул вперёд несгибающуюся, раненую ногу.
- Брат у меня в неволе томится, Сергей Петрович, - обхватил голову руками Андрей. - Совсем юный мальчик. В холопах он у графа Бельского. измываются там над Женей, унижают его, истязают зверски. Не могу я терпеть, когда близкий мне человек мучается в рабстве у такого изувера. А не так давно приехал я к Бельскому с просьбой продать мне брата за любую сумму. Так что Вы думаете? Этот мерзавец принялся меня оскорблять! Уж как только он меня не обзывал: и дуэлянтом, и скандалистом! Жене моему чем только не угрожал! Не сдержался я и набросился на графа с кулаками. Не мог я терпеть оскорбления , не мог слушать, как меня и моего ни в чём не повинного брата поливают грязью. Поэтому я дал себе клятву, что вырву любыми путями Евгения из грязных лап этого мерзавца. И, главное. Я должен отомстить Бельскому за поруганный мундир русского офицера.




- Благородное дело задумал, сынок. - полковник по-дружески положил руку на плечо Шеховскому. - Благословляю тебя на такое доброе дело! Согласен: брата твоего надо обязательно выручить из неволи. Молод он ещё, жизни не знает. Кто же ему ещё поможет, как не ты? Русский офицер на то он и офицер, чтоб стоять на защите чести и достоинства униженных и оскорблённых людей. Поезжай, Андрюша! Проси государя! Он разберётся в твоём деле. Удачи тебе и скорого возвращения в полк!
Одним росчерком пера полковник подписался под прошением. Андрей встал, отдал честь и направился к выходу.
- Погоди, поручик! - остановил его Глинский. - Я напишу пару строк государю с нижайшей просьбой даровать твоему брату свободу.
- Благодарю, ваше высокоблагородие! - В знак глубокой благодарности Шеховской склонил голову. Он принял пакет из рук Глинского и поспешно вышел из кабинета.

* Ментик - У гусар короткая куртка на одно плечо.





Рейтинг работы: 18
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 19
© 10.11.2019 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2019-2669081

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Екатерина Олен       14.11.2019   01:05:30
Отзыв:   положительный
Милая Долорес, чувствую что закручиваеся большое дело касаемо моих любимых героев...........читаю дальше
Милая, я давно так не увлекалась таким чудесным романом, обнимаю


ЕЛЕНА МОРОЗОВА       11.11.2019   15:10:55
Отзыв:   положительный
Благодарю, дорогая Долорес! Увлекли... жду
продолжения! С уважением.


Долорес       13.11.2019   22:00:16

Милая Леночка!
Благодарю очень!
Счастья вам и мира вашему дому!


Ирина Ондронова       10.11.2019   19:52:14
Отзыв:   положительный
Галочка, милая, так переживательно и за Женю и за Михася и за Андрея Шеховского. Как еще император его примет? Чувствую, что Евгения выдадут и куда-нибудь в рабство продадут и он встретит сына Ядвиги. Вот, пофантазировала! Жду с нетерпением продолжения! Твоя Ира.

Долорес       12.11.2019   12:49:43

Я тоже очень люблю фантазировать и предполагать концовку романа.
стараюсь в конец никогда не заглядывать. А то потом и читать не интересно.
Спасибо, милая, Ириночка, что читаешь. За сопереживание героям спасибо большое!
Обнимаю нежно мою милую подруженьку!













1