Ноябрь


Я в депрессии. Ничего страшного, не беспокойтесь - со мной не расстался любимый, направив сообщение в вайбер "прощай навсегда" с грустным смайликом на конце. Мое единственное дитя, мусорным барином сидящее в квартире, давно мусорит где-то на работе в центре Питера, причем за не самые плохие деньги. Меня не вызвал на ковер шеф (какое привычное сочетание, заменим) - работодатель не выгнал меня с работы, не обложил четырехэтажным и всячески доказывает ко мне свое расположение. Я - всем нужна, даже какому-то банку "Восточный", который не ленится набирать меня по утрам, чтобы сообщить, что мне, как самому лучшему клиенту во всю открыта кредитная линия на пару миллиардов рублей. Памятуя, что банку в телефон нельзя говорить "да", а лучше "да" вообще никому не говорить никогда, я, на его звонки упорно молчу.
- С.Т. (ну вы уже знаете, Стася Сатановна, чего скрывать, и банк в курсе) ? По идее я тут должна ответить "да", но у меня депрессия. Нет сил ответить банку.
- Мы вам..- продолжает неумолимо Восточный", и я кладу трубку. Мы на вас, а вы на нас.Так в чем же дело? Почему же у меня не хватает даже сил послать этот банк далеко и надолго?
Депрессия. Она должна быть после разудалого лета. Роскошь небывалых для этой широты красок, синее (я продолжаю настаивать в своем мнении) море, мосты, фонтаны и дворцы, пропало в надоедливой моросне, утонуло в сентябрьских дождях, поблекло под небом, покинутым солнцем. Шквалы
на Ладожском, мокрый снег. И снег какой-то мягкий, нежный. Нет в нем грозной веселости, которая последует в декабре. Все зыбко: почти летний, теплый день перемежается со штормовым и изуверски холодным, на шее шарф, который в любую минуту можно сорвать и шапка, какую не жалко.
Природа не в себе, ноябрь утопленником оставляет следы на летнем одеянии города, а ведь еще не пожелтела трава. Только сейчас понимаешь, что год уже все, миновал, и это такая же неизбежность, как не пришьешь к деревьям листья. Дома на Пушкинской, дружно наклонившиеся над
памятником поэту, ежеминутно плачут - у них тоже депрессия. В декабре ее ждет метровое оледенение - столько успели вспомнить за прошедшие триста с хвостиком лет. Как темные воды Ладоги смешаются с водами Финского залива и занесутся в город большим наводнением, наводняет
депрессия питерские мозги, заливая подкорку тяжелыми, мрачными мыслями. У меня их нет, но природа не дремлет. Обещают минус один и дождь с большим снегопадом, принесет, разумеется какой-то очередной балтийский ураган. Если и случаться в Питере революциям, так это только в ноябре. Раньше и позже - не получится. Октябрь еще не отошел от лета, протягивает дни, в декабре надо готовиться к Рождеству и Новому году. В феврале можно успеть провернуть подходящее событие - но опасно: морозит не по - детски. Так что это по всем правилам ноябрь: как они к нам, так и мы к ним. Но на самом деле, наш, питерский ноябрь, это такой Восточный банк. Он вам открыл кредитную линию и требует сказать "да", думая, что вы забыли, что помимо него есть еще одиннадцать месяцев. И когда надо мной куражится ноябрь, я не грожу ему кулаком и не лезу под подушку за дедовским маузером:
- В депрессии ли ты, девушка? В депрессии ли ты, красавица? - гордясь собою спрашивает меня ноябрь.
- Так точно, вашество, - говорю.- А не дадите ли мне на неделе билеты выставку Сомова?
- Да я и абонемент в "Эрарту" могу, - радуется ноябрь. - Там все мои художники висят. Такие депрессивные!
- От всей души благодарствую, - кланяюсь я и жую яблоко нового урожая.....Как говаривал один мой знакомый ювелир, Соломон Давидович: "И это пройдет".





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 09.11.2019 Сибирцева Станислава
Свидетельство о публикации: izba-2019-2668320

Рубрика произведения: Проза -> Очерк













1