Радость моя, главы 3-4 (18+)


Глава 3
Утро начинается с кудахтанья Палимат-ханим. Видите-ли, моя любимица (удравшая, кстати, с первыми лучами солнца) устроила бардак в гареме. Открываю глаз, закрываю его и со стоном отворачиваюсь от источника дискомфорта. Мои патлы, коими так восхищается «матушка», лезут в нос, щекочут подбородок. Отмечаю про себя, надо обязательно постричься (бу-га-га, Пальмитатша лопнет от злости!).

- А давайте прекратим этот адский пилёж! - предлагаю я в пустоту, совмещая цензурный глагол «пилить» с матерным существительным. Получается вполне прилично. Маша гордилась бы мной.

Естественно, Палимат меня не слышит. Она требует немедленного вмешательства в дела гарема. Якобы, по окончании последнего похода, Солнцеподобный переключился только на третью супругу, обделяя вниманием других жён и наложниц. Ёжики мочёные! У меня и наложницы имеются? Хотя, чего я удивляюсь? Товарищ я нынче статусный… Вот только не спалиться бы.

«Пилорама» продолжает работу на полную мощность. Царская мама митингует в защиту обойдённых гханским вниманием дамочек, жалуясь на склочный характер младшей невестки. Не то сказала, не так посмотрела, отказывается соблюдать их бабский дресс-код, и, вообще, после несчастного случая на конной прогулке, Лэйла стала несносна, бла-бла-бла. Знакомая песня, многие свекрови не самого хорошего мнения о своих невестках.

А по мне, так в женском коллективе надо иметь мужской характер, чтобы тебя не затюкали. Правильно Лялька делает, что не даёт себя в обиду. Мне всё больше нравится эта девица.

Ханим мечется по комнате, словно тигр в клетке, продолжая насиловать мне мозг. Она мученически подкатывает глаза и картинно заламывает руки. Хочешь, не хочешь, но надо вставать! Гханское тело, перейдя из горизонтального в вертикальное положение, требует водных процедур и покушать, а не вот это всё.

Помощь приходит с неожиданной стороны. Раздаётся грохот и Палимат-ханим затыкается, удивлённо поводя головой в поисках источника звука. В покои входит паренёк в красных шароварах с подносом фруктов. Вчера меня раздражала его манера стучаться в дверь ногой, сегодня я готов расцеловать мальчишку.

- Жду тебя на женской половине, - бросает ханим, прекращая словесный понос и выплывая из спальни.

Ага, щаззз! Делать мне больше нечего, только шастать по чужим гаремам. Нет уж, сначала добуду максимум полезной для себя информации, а там поглядим... Паренёк (назову его «Кибальчиш», очень уж штаны у него революционные), оставив блюдо на кофейном столике, вытягивается по стойке смирно и ожидает дальнейших указаний гхана. Будет тебе распоряжение, пацан.

- Передай Саиду-бабе, моему лекарю, чтобы он через час пришел сюда. И ещё… держи, кушай, витамины полезны растущему организму, - в обе ладони кладу мальчишке по румяному персику. Просияв, аки начищенный медный пятак, Кибальчиш низко кланяется и выбегает из комнаты.

Фф-ух, один, наконец! Тэ-экс, посмотрим, чем кормят величайшего по утрам. Персики, финики, инжир, напёрсток чёрного кофе и кусочек лепёшки с сыром. И всё? А где румяная котлетка с ещё дымящейся пюрешкой, где хрустящие малосольные огурчики вприкуску с дарницким хлебушком? Эх, нету на вас, граждане подданные, моей Маняши! Она бы вас научила Родину любить.

Оскорблённый в своих лучших гастрономических чувствах, дожёвывая финик, иду умываться. Купальня приятно удивляет. Помимо обычного фаянсового толчка, бидэ и раковины, в полу хитро устроен небольшой бассейн, наполненный тёплой водой.

С чисто технической точки зрения, меня интересует устройство бассейна на третьем этаже в условиях позапрошлого столетия. С точки зрения мужика, которому с утра высосали мозг, хочется послать всех, залезть в тёплую водичку и пусть весь мир подождёт.

Что я с удовольствием и делаю, оставляя на деревянной скамье гханские одежды. Разомлевший и счастливый от комфортной температуры в бассейне, прикрываю глаза и начинаю мурлыкать нехитрый мотивчик Чижика-пыжика. Мне влом двинуться, чтобы выплюнуть косточку от съеденного финика, и я просто гоняю её за щекой.

- Тебе помочь, о, величайший?

Простой вопрос действует на меня не хуже удара монтировкой по голове.

- Ни хуа себе чихуа! – дёргаюсь я и глотаю, от неожиданности, финиковую косточку, ощущение такое, словно булыжник попадает в пищевод. – Это не гханская спальня, а проходной двор какой-то!

У бассейна стоит высокая чернокожая женщина с короткой стрижкой. Возраст африканской «статуэтки» определить почему-то не могу. Ей может быть и двадцать пять, и сорок лет.

Из одежды на даме только множество рядов жемчужных бус, прикрывающих маленькую грудь. У меня с трудом получается смотреть незнакомке в лицо, избегая обнажённого тела. Облизываю пересохшие губы, слегка покашливая. Чёртов финик!

Негритянку мой ошалелый вид, явно, забавляет. Она с хрустом потягивается и соскальзывает в воду, глядя на меня сумеречным взглядом эбеновых глаз.

- Приказывай, о, повелитель, Тсума выполнит любую твою фантазию, - скорый шепоток опаляет моё ухо, длинные пальцы поглаживают под водой руки, живот, ноги, избегая гханского ожившего естества.

Хм, вода потеплела, или это меня в жар бросило? Совсем некстати меня озаряет: а если чернокожая красотка тоже шпионка ханим? Пыл мой слегка стихает. По идее, мы с Лэйлой должны были кувыркаться ночь напролёт и мне к утру надо бы притвориться выжатым лимоном.

Если я увлекусь эротическими фантазиями, то Ляльке достанется, за то, что недостаточно хорошо вдохновила гхана на предстоящие свершения. Жаль девчонку. Не пойму, чем она меня зацепила? Немного поразмыслив, обзывая себя последним идиотом, я отказываюсь от специфических услуг:

- Милая, ты мне лучше спинку потри, ладно?

Тсума обиженно кривит полные губы, но просьбу выполняет, едва не сдирая мочалкой кожу с моей несчастной спины. Всем своим видом женщина показывает, насколько неожиданна и странна для неё моя просьба. М-да, я не оправдал чьих-то надежд.

Ну и хрен с ней! Чем меньше я контактирую с посторонними, тем больше шансов выжить в этом мире. Пока я прокручиваю в голове варианты своего исчезновения из дворца, «шоколадка» выбирается из воды. Шах и мат, уважаемые! «Шах» у меня стоит под водой и падать не собирается, невольный матерок вырывается во время представления Тсумы.

Эта чертовка принимается медленно вытираться чуть ли не перед самым моим носом, вытягивая длинные ноги, выгибая спину и крутя передо мной крепкой попой.

Я - не пуританин, но скажу без преувеличения, ещё никогда мне не доводилось рассматривать женщину столь детально, созерцать в мельчайших подробностях все изгибы, выпуклости и впадинки гладкого тренированного тела.

Тсума одаривает меня самоуверенной улыбкой. Врёшь, не возьмёшь! Мне, конечно, нравятся стройные женщины, но я хочу свою жену, с её вечными страданиями из-за лишнего веса, с надуманными страхами и сомнениями по поводу целлюлита и обвисшей груди, хочу её, родную и понятную.

- Ты иди, Сумочка, иди, у меня ещё куча дел, - сразу перекрещиваю подданную, пряча глаза.

Вот такой я романтичный придурок. Видите ли, хочу мою Машу!

- Я рядом, Солнцеподобный, только позови… - низкий голос с хрипотцой звучит томно, с придыханием.
У ванной комнаты, оказывается, есть другая дверь, скрытая красочным гобеленом. За ним исчезает Тсума. Ух, штучка!

Оглядываясь с опаской на второй выход, ретируюсь из ванной в свою обитель, торопливо надевая гханскую одежду на мокрое тело. В спальне уже прибрано (шустрики, однако). Саид-баба сидит на циновке у кальяна и хитро щурится:
- Судя по твоему растрёпанному виду, утро не задалось.

- И не говори. Одна чёрная бестия чего только стоит! – жалуюсь я, отказываясь от предложенного кальяна.

По комнате плывёт до боли знакомый аромат корицы и ванили, так пахнет Машино фирменное печенье.

- Мне бы выбраться отсюда поскорее, - осторожно начинаю я, садясь перед Саидом на пятки (да, приобретённое тело погибче моей тушки).

Саид-баба выпускает вверх струю ароматного дыма и произносит:
- Чтобы вернуть тебя обратно, мне нужен один ингредиент. Гонец отправлен. Через месяц всё будет в порядке, дорогой. Как хоть зовут тебя?

- Михаил. Лучше Миша, - протягиваю я лекарю ладонь. Он задумчиво разглядывает мою пятерню, а затем касается её кончиками пальцев.

Забавно, деду не ведомо рукопожатие. С другой стороны, он всю жизнь на службе у гхана, откуда старику знать про азы нормального человеческого общения.

- Всё будет в порядке означает, я вернусь в себя любимого? А если я после аварии нахожусь в коме и ты – плод моих галлюцинаций?

- Сам ты плод, - обижается Саид. – Твоя физическая оболочка, действительно, сейчас находится в пограничном состоянии. Душа Солнцеподобного переместилась в неё. Временно. Не переживай!

- Легко сказать, не переживай! А, вдруг, меня разоблачат?

- Я также заинтересован в твоей сохранности, иначе душе Солнцеподобного некуда будет вернуться. Первое время будешь отсиживаться в этой комнате, ссылаясь на слабость после травмы головы. Показываться тебе перед подданными Тими-гхана нежелательно. Не стесняйся, спрашивай. Я отвечу на любые вопросы, возникающие по ходу жизни в твоём новом теле.

- Тсума сможет нас подслушать и передать информацию матери гхана? – беспокоюсь я, вспоминая о второй двери в ванной.

- Теоретически, это возможно. Практически, ни в коем случае.

- Каким образом ты совершил обмен душами и зачем? – верю на слово Саиду и продолжаю допрос.

- Тими-гхан – младший сын Палимат-ханим. Её супруг и двое старших сыновей один за другим бесследно исчезли во время путешествий между мирами, - Саид подбирается к истории про переселение душ издалека.

Я бы тоже потерялся, если бы мне ежедневно компостировали мозги. Прекрасно понимаю гханских мужиков. Но я молчу, внимая каждому слову лекаря.

Колечки ароматного дыма нехотя тают в воздухе, голос Саида безмятежен и нетороплив:
- Солнцеподобный стал гханом в юном возрасте. До его совершеннолетия, фактически, властвовала Палимат-ханим. Сейчас она требует от Тими-гхана внука. Иногда мне кажется, она больше этим озабочена, чем Солнцеподобный.

Теперь мне понятно, почему гхану, даже после происшествия на конной прогулке, навязывали общество Лэйлы. Пока сынок не удрал искать на свою пятую точку приключений, надо срочно озадачить его семейными делами. Ох, уж эта Пальмитатша!

Тем временем Саид продолжает:
- Тими-гхан, подобно великим предкам, отцу и братьям не сидит во дворце. Он постоянно в странствиях, а по возвращении работает над путевыми заметками. Его сиятельного внимания хватает лишь для Лэйлы. Они сблизились за последнее время. Солнцеподобный говорил мне, что хочет взять с собой в очередное путешествие Лэйлу вместо Тсумы.

Я подскакиваю, будто ужаленный:
- На хрена вашему гхану эта чернокожая бестия? Не думай, я - не расист, но, она же сожрёт его, вернее, уже меня, при первом удобном случае.

Саид-баба тихо смеётся:
- Не преувеличивай. Тсума – жена для странствий. Она здоровая и выносливая. К тому же, знает наперечёт все капризы своего повелителя.

Ликбез прерывается требовательным стуком. Разъярённая Палимат-ханим является пред наши с Саидом очи в неприглядном виде. Высокая причёска съехала набок, на манер подтаявшего мороженого. Кто-то, даже знаю кто, окатил Пальмитатшу водой, основательно подмочив макияж, малахитово-зелёное платье с серебряной вышивкой и репутацию грозы гарема.

Потерпевшая орёт, как не в себя, требуя проучить наглянку. Царское величие смыто напрочь. Воистину, как говорили индийские мудрецы, хочешь узнать человека, задень его и из него, будто из переполненного сосуда, начнётся выплёскиваться содержимое.

Глава 4
Пообещав царской маме во всём разобраться, оставляю её кудахтать в гханских покоях. Только что, мы говорили с Саидом о необходимости не светиться лишний раз перед подданными Солнцеподобного, и вот, мы отправляемся на женскую половину дворца. Такова жизнь! Жаль, только, не дослушал про историю моего попадания в тело красавчика-гхана.

Неплохо, скажу я вам, местное начальство устроилось. Инкрустация, витражи, ковры немыслимых форм и расцветок, мозаика, резьба по дереву, камню и кости, я перечисляю то немногое, что встречается мне на пути в святая святых дворца владыки.

Саид-баба наскоро посвящает меня в подробности расположения помещений. Из сумрачного коридора мы попадаем в большую светлую комнату, в центре которой находится мраморный фонтан: полунагая нимфа льёт из кувшина воду на спину скучающему фавну.

В фонтане плещутся две девчушки дошкольного возраста. Я непонимающе смотрю на Саида и шепчу:
- А говорили, наследников нет, вон же детвора купается.

Лекарь отвечает одними губами:
- Бразды правления передаются только по мужской линии, Палимат-ханим не в счёт.

В следующее мгновение нас замечают. Шум, гам, восклицания. Значение слов «пуп земли» приходится постигать на своей шкуре. Множество женских рук трогают меня, щиплют и толкают.

Мне подносят очаровательное создание, опять таки женского пола, не умеющее даже ходить. Кроха лепечет и хватает меня за космы. Мать ребёнка (Фатима – вторая жена, подсказывает Саид) хохочет, освобождая меня из плена цепких ручонок.

Хотелось бы взять малышку на руки, опыт возни с младенцами имеется (как-никак, двоих племяшей выпестовал), но жадный взгляд Фатимы парализует отцовские рефлексы. Надо бы поаккуратнее с детьми и их мамашами, кто знает, может, гаремные склоки – не выдумка турецких сериальщиков.

Сдержанно осведомляюсь, не обращаясь ни к кому конкретно, где Лэйла. Гвалт стоит невероятный. Босоногая девчушка, промокшая до нитки, очевидно, старшая дочь Тими-гхана, тянет меня в сад.

По пути я слышу вторую версию «проступка» гханской любимицы. Охренеть, фантазия у них! Палимат-ханим обвиняла Лэйлу, ни много ни мало, в покушении на жизнь свекрови. Жёны и наложницы наперебой причитают, что в третью жену вселился дэв, теперь она одержима и сбивает с пути истинного добрую половину гарема.

Не знаю, кто там вселился в непоседу, но картина, развернувшаяся передо мной, трогает до глубины души.

По центру садовой дорожки, среди цветов и зелени двигается навстречу разношёрстная группа бегуний, одна другой фигуристей, возглавляет которую взмокшая от усердия Лялька (ну, не хочу называть эту шкодную деваху на восточный лад!).

Дамочки пыхтят, поднимая высоко колени (благо, все они носят под туниками штанишки), получается эдакий бег на месте. Вид у занимающихся физзарядкой совершенно неспортивный. Несколько десятков пар грудей синхронно, под Лялькин счёт, студнем колыхаются в тесных декольте.

- Душновато тут, - обращаюсь я к Саиду и слышу в ответ сдавленный смешок.

- На месте стой, раз-два, - чеканит Лялька. – Уважаемый Тими-гхан, огромная просьба посторониться.

Предводительница гурий озорно стреляет глазками, нетерпеливо постукивая пяткой по кирпичной кладке дорожки. Дерзкая девчонка, что она о себе возомнила? Вот щас я её…

- После пробежки зайди ко мне, нам необходимо поговорить.

Моя попытка быть строгим и высокомерным с треском проваливается. Лялька задирает носик и выдаёт:
- Ладно уж… говори, Солнцеподобный, мне от девчонок скрывать нечего.

- Правда, что ты едва не утопила ханим?
Мне почему-то хочется убрать выбившуюся прядку с потного лба егозы, а не учинять разборки, играя роль строгого, но справедливого Солнцеподобного.

Лялька подходит близко-близко и шепчет:
- А пусть не лезет.

Столь тесное соседство юного тела немедленно откликается во мне покалыванием в определённом месте, начинающем по-мальчишески бунтовать… Миша, помни, ты моногамен! Помни, дорогой, это – чужая жена… А, к чёрту!

- На ужин придёшь? - делаю морду форточкой, будто мне безразличен ответ.

- А надо? – поднимает бровь дерзкая.

- Придёшь! – велю я тоном, не терпящим возражений, и торопливо удаляюсь в гханские покои под бабское шушуканье за спиной.

Я злюсь на себя, отгоняя скабрезные мысли. Срочно требуется прохладный душ!

***

- Тебе необходима Тсума, - констатирует очевидный факт Саид-баба, направляясь ко второй двери в ванной комнате.

- Стой! Не надо, я в порядке… позови, лучше парикмахера… или цирюльника. Кто у вас тут стрижёт?

Вода в бассейне охлаждает пыл и настраивает на более миролюбивый лад.

- Странное дело, чувствую себя так, будто тело управляет мной, - делюсь я с лекарем ощущениями, выбираясь из купели.

- Неудивительно, действию любовных эликсиров трудно сопротивляться. Я напоил Солнцеподобного и Лунноликую одним из лучших своих напитков, усиливающих вероятность появления на свет гханского наследника. Помимо такого желанного свойства, есть у эликсира побочный, весьма неприятный эффект - душу выбивает в другой мир.

- И часто такое происходит?

- При мне ни разу. Если помнишь, у батюшки Тими-гхана было ещё двое сыновей кроме младшенького.
Мой дед рассказывал о постигшей его неудаче. Славный Али-гхан обратился за помощью, очень уж хотелось ему второго сына.
Первый опыт с любовным снадобьем прошёл успешно. Во второй раз ингредиенты повели себя непредсказуемо. Перенос, подобно моему случаю, произошёл в четвертый мир.
Слава Азу, дед успел вернуть души гхана и его супружницы до разоблачения твоих соплеменников.

Смутная догадка закрадывается в сознание и я спрашиваю, боясь услышать отрицательный ответ:
- Саид, а могла душа моей жены во время всей этой кутерьмы попасть в тело Лэйлы?

- Легко и просто, - кивает благодушно Саид-баба и умолкает, в спальне появляется цирюльник.

В неторопливых движениях вошедшего угадывается скрытая сила. «Похож на ассасина» - вспоминаю я бережно пестуемого Рубиком персонажа из компьютерной игры. Становится неуютно от сверкающих у лица лезвий ножниц.

Несмотря на мои опасения, мужик ловко орудует инструментами, которые кажутся в его лапах детским набором «юный парикмахер». Цирюльник быстро стрижёт, учитывая мои пожелания и замечания, и бесшумно исчезает, не проходит и получаса.

- Фух, у меня от вашего стилиста мурашки по коже. Из него, наверное, получился бы неплохой киллер, или, в крайнем случае, охранник, – ворчу я, придирчиво рассматривая отражение Тими-гхана. - Во, другое дело! На человека стал похож. Ты чего, Саид?

Лекарь улыбается, терпеливо поясняя:
- Ты прав. Абдул сопровождает гхана в путешествиях в качестве охранника и обладает всеми навыками волшебника-ассасина.

- Смотри, какой крутой перец! Чего же он рученьки пачкает о такую непрестижную работу?

Саид-баба поднимает вверх тонкий перст и назидательно произносит:
- На бескрайних просторах владений Тими-гхана всякий труд почётен и уважаем. Абдул делает то, что у него лучше всего получается, помимо охраны Солнцеподобного - ухаживает за гханскими волосами. Во дворце нет потребности в боевых умениях. Одна только Хабибти чего стоит!

- Ну ка, ну ка, интересно, - усаживаюсь поудобней на тахте, готовясь услышать предание старины глубокой о заколдованном зеркале.

Саид-баба покорно вздыхает и начинает повествование, предупредив:
- Только не перебивай меня, эту историю я слышал много раз в исполнении придворного литератора, сам же рассказываю впервые.

Очень давно, гхан по имени Фару отправился в священные горы Батумве искать очередной проход в другой мир. Согласно древним манускриптам, в расщелинах плато А-куок находились тропы, ведущие в несколько параллельных миров. Путь во второй мир был благополучно найден отцом Фару.

По своей настойчивости Фару-гхан превосходил родителя, поэтому, несколько месяцев упрямо исследовал со своими подданными пещеры и расщелины А-куок.

Время шло, люди начали роптать. Сколько можно ползать по камням, обыскивая плато вдоль и поперёк? Слишком долго они были оторваны от родных и близких. Красоты священных гор Батумве приелись, хотелось уюта и комфорта осёдлой жизни.

Дабы сохранить в экспедиции дух солидарности, умный гхан распорядился сделать многодневный привал с празднованием наступающего года. По такому случаю распечатали бочонки с вином.

Два дня люди ели, пили и горланили песни в честь великого гхана, палили из ружей в воздух, соревновались в данушийской национальной борьбе.

- Как называется твой народ? – осведомляюсь я и виновато чешу затылок. – Прости, перебил.

- Дануши - Саид-баба с укором взирает на меня, качая головой. – Я продолжу?

Ранним утром третьего дня в шатёр Фару-гхана заглянула девица невиданной красы, повергнув владыку в немалое замешательство. Юное создание, появившееся неведомо откуда, пеняло гхану на излишне шумное поведение его подданных.

Очарование естественной красоты и мелодичный голос дивной пери покорили гхана и, в то же мгновение, великий исследователь предложил девушке быть хозяйкой его дворца и владычицей его сердца.

Девица оказалась волшебницей из древнего магического рода, охранявшего переход в третий мир. Хабибти, так назвалась Фару-гхану красавица, показала путь экспедиции, сняв с перехода чары невидимости. Гхан нанёс визит будущим родственникам, был радушно принят и обласкан.

Вскоре экспедиция вернулась домой, гружёная подарками и скарбом будущей пятой жены Фару-гхана. То что Хабибти - пятая по счёту супруга, девушка узнала после скоропалительного бракосочетания, когда старшие жёны подошли поздравлять молодых.

Гнев волшебницы был ужасен. Поговаривали, в зале для торжеств занялся пожар, а на головы немногочисленных гостей сыпались пауки и лягушки. Фару-гхан напомнил девушке, что она теперь его законная супруга и должна смириться с неизбежным.

Хабибти, казалось, согласилась с супругом. Пожар потушили, живность прогнали, свадебные гуляния продолжились с новой силой.

Фару-гхану не терпелось уединиться с юной супругой. Еле дождавшись назначенного времени, владыка увёл её под белы руки в свои покои. Вслед молодожёнам неслись ободряющие тосты, приправленные вольными шутками, хвалебные песни и заздравные оды.

Напрасно ночь напролёт заливалась зурна, напрасно гости плясали, не жалея ног. Утром следующего дня старшая жена Фару-гхана нашла своего поседевшего за одну ночь супруга в полном смятении чувств, сидящим напротив огромного старинного зеркала.

С тех пор у Фару-гхана угас интерес к окружающему миру. Владыка искал в зыбком мареве отражения милую его сердцу Хабибти, а когда видел призрачную девушку, старался коснуться её, но неизменно обжигал пальцы.

Тяжёлые времена настали для данушей, пока великий гхан терял последний разум в поисках нежного призрака. Коварный визирь захватил власть в свои руки и обложил непомерными налогами гханский народ.

Визирь надеялся на скорую кончину обезумевшего. Тогда бы он стал полноправным хозяином двух континентов, а его умные, обученные на государственные деньги, ненаглядные сыновья, заняли бы самые почётные должности при нём.

Одна маленькая деталь не давала визирю спать по ночам. В планы вероломного чиновника не вписывались полоумный гхан и его единственный сын, рождённый ещё до появления злосчастной Хабибти.

Несколько раз ассасины пробирались в покои Фару-гхана. Несколько раз над белоснежной головой властителя сверкал нож убийцы и непонятным образом возвращался в ножны.

Визирю докладывали, волшебное зеркало последней жены Фару-гхана охраняет владельца, отводя глаза наёмникам. Прихвостни визиря безуспешно пытались разбить или вынести зеркало. Оно словно вросло в пол, к тому же, дотронуться до него, даже защищённой рукою, было невозможно, не получив ожог.

Начали поговаривать, что над великим семейством нависло проклятие бездетности. Гханский гарем пришёл в запустение. Женщины чахли без внимания обожаемого владыки. Лишь у старшей гханской жены беззаботно подрастал малец, неустанно оберегаемый и днём, и ночью.

Фару-гхан в расцвете лет тихо угас, даже на смертном одре превознося ум и красоту Хабибти. Несовершеннолетний сын Фару-гхана взошёл на престол. Визирь, конечно же, «направлял» несмышлёныша, рассказывал мальчишке о хитростях правления, попутно устраивая юнцу всяческие козни. Но, парень, чудом, дожил до женитьбы и гханский род продолжился.

Саид переводит дух:
- Уф, конец сказке. Дальше начинается быль. Лекари династии гханов бьются над составом любовного снадобья уже больше ста лет. Беда в том, что сыновей наши гханы за последнюю сотню лет зачинают лишь благодаря специальным зельям, без них рождаются одни девчонки. Я должен свести на нет возможность побочного действия напитка, дающего возможность появиться на свет гханскому ребёнку мужеского пола.

Н-да, грустная история. Не повезло волшебнице, могла бы долго прожить, принося кому-то счастье, а попалась царственному придурку.

- Ах ты, бедолага, - жалею я незнамо кого.

И думается мне, может, дело было прозаичней: не последнюю роль сыграла мать наследника. Волшебницу укокошила, мужа опоила и он сбрендил. Подозреваю, убийц даже близко не было. И опаньки, она в шоколаде! Муж постепенно загибается, а виновато заколдованное зеркало. И, небось, хитро…мудрая тётка ещё с визирём шуры-муры водила.

Мне чудно от мысли про волшебницу, превратившуюся в зеркало-стража. С трудом верится, будто в предмете интерьера кто-то живёт, пусть даже в призрачной форме. Помню, когда мы ездили с Машей в Крым, местные гиды тоже кормили нас байками о привидениях. Получается, у нас - свои легенды, у них - свои.

Подхожу к Хабибти и вглядываюсь в таинственное зазеркалье. Поверхность амальгамы в некоторых местах потускнела от времени, покрылась пятнами и многоцветными разводами.

За спиной Тими-гхана, тьфу ты, за моей спиной словно сгущается серая тень. Лёгкое головокружение заставляет прикрыть глаза, но я успеваю заметить мелькнувшую полупрозрачную фигуру в нарядном убранстве невесты. Второй раз за утро по спине пробегает неприятный холодок. Резко оборачиваюсь, никого.

Лекарь скалится в хитрой усмешке:
- А ты думал, я тебя сказочками развлекаю?

- Какие уж тут сказки, - вздыхаю, разглядывая своё новое отражение, с которым уже немного пообвыкся. – Что же, подведём итог всей этой котавасии с переселением душ, налицо «несчастный случай на производстве». Ну, ничего, Бог не выдаст, начальник СМУ* не съест.

----------
СМУ - строительно-монтажное управление.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 05.11.2019 Татьяна Кононенко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2665726

Метки: приключения, попаданцы, гарем, эротика,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези













1