История одной вещи


Слышите? Кто-то идет. Посетитель! Да, точно, кажется, двое…почти уверен, один взрослый мужчина и еще кто-то - ребенок! Обожаю детей! Вы знаете, летом здесь практически никого не бывает, музеи не пользуются спросом в хорошую погоду. Так, они зашли в зал современного искусства, значит, здесь будут не ранее, чем минут через 20, могу пока с вами поболтать.
Вот вы, наверно, думаете, как, как картина может слышать. Да, вы правы, ушей у меня нет, но мой холст, – он натянут, как струна, и чувствителен к малейшим содроганиям воздуха. Когда в музее никого нет, он недвижим и безмолвен, колыхания все-же присутствуют, но чрезвычайно мелкие и монотонные, мы называем это «Звенящей тишиной», а вот когда доносятся порывистые, хаотичные потоки воздуха, тогда счастье разливается по всему холсту – Посетитель! Как же это волнительно, и трепетно, и прекрасно.
Вы знаете, я не всегда был таким, очень, очень долго я не понимал той роли, которую посетители играют в жизни картин, полностью погруженному в мир искусства, они и их поведение мне виделись безобразным, я старался не замечать их. Ну, нет, я, конечно, их замечал, но скорее когда они меня раздражали: дети своим гомоном, взрослые тем, что своевольно перевирали авторов , историю сюжета, старики своей немощностью, - того и гляди, рухнут прямо на тебя, стараясь как можно ближе что-то рассмотреть, источая запах ветхой плоти .
Да…, много лет, мотаясь от самоуничижения до собственного обожествления, я шел к пониманию жизни .. У картин она намного длиннее, чем у людей: мы можем жить столетиями и у нас, казалось бы, много времени, чтобы думать над ее смыслом, но я вам признаюсь - не думаем, просто живем, стремимся в лучшие музеи; и вот только попав в самый лучший…все! Больше стремиться не к чему, – «Фенит аля комедия», дальше-то что?...
Еще совсем молодым я мечтал, просто упивался мыслью быть кем-либо купленным, жаждал признания своего права существовать, мне казалось, у меня нет места в этом мире, если я не украшаю собой какую-либо стену и на меня не смотрят люди. Нет, на меня, конечно, смотрели глаза моего любимого Франко, ах Франко - он был гений…. и, как любое творческое создание, сущее дитя, о нем самом нужно было заботиться, упоенный вдохновеньем, он рисовал запоем по нескольку дней без сна, еды. Он очень любил меня, я чувствовал себя его любимым творением, но… но я был запылен, натянут ржавыми гвоздями на сбитый из старых реек подрамник, об меня ходил тереться кот старушки- владелицы квартиры, и периодически я служил вешалкой для вещей Франко. Он очень хотел для меня лучшей жизни, моя жизнь, казалось служила смыслом и его жизни тоже, но, одного творческого гения мало… Множество оценщиков и попыток добиться признания ни к чему не привели, Франко поник и сдался… Время с ним было отведено немного, но оно было пропитано духом творчества, духом свободы, духом чего-то большего, что понимал, наверное, один лишь Франко….
Потом хозяйка квартиры сдала комнату семье гробовщика, грубый, неуклюжий Анри, его суетливая жена и 5-ро их детей. После возвышенного Франко гробовщик вызывал презрение и стыд, да, мне было стыдно находиться у столь приземленного человека. Я был уверен, что он сделает из меня какую-нибудь подстилку в гроб, забьет мной окно, или меня растерзают его 5-ро неуправляемых детей. ….но что-это, всего спустя неделю Анри вернулся домой, держа в руках 7 картинных рам, он вставил меня и моих братьев в смастеренные им рамы и развесил по стенам… это был удивительный и трепетный момент – мы – в своих собственных, сделанных из свежего бука рамках. Признаться, в тот момент к радости было примешано чувство неприятия, неприятия, что руки столь грубого человека касаются моего гениального полотна. Я никак не мог поверить, что гробовщик просто так за несколько дней воплотил мечту, казавшуюся такой несбыточной. Еще долго я ждал подвоха, но сколько бы я его ни искал и ни ждал…не было его…и дело тут было не в том, что Арни милейший человек, тонко понимающий искусство, нет, - он был хозяйственным человеком, и к своему имуществу относился ответственно и бережливо…. этот был, наверно, мой первый переломный момент в мировоззрении… я очень благодарен ему ….
Спокойное время пролетело быстро, в 1907 началась война, город вот-вот могли захватить вражеские войска, и люди, собирая все самое ценное, старались как можно быстрее его покинуть, а уж Арни, с его основательным подходом, самым первым собрался в путь, он взял все самое ценное для него, а ценным для него была его семья, его станки и принадлежности, коими он зарабатывал на жизнь. Всех вещей он забрать не мог и, конечно, не взял картины. Мой Франко, он, конечно же, забрал бы меня в первую очередь, хотя, наверно, увлеченный работой, он не покинул бы город, он был очень далек от суеты этого мира и, казалось, даже война осталась бы им не замеченной….
И вот суматоха, выстрелы, бегущие люди. Хозяйка квартиры тоже покидала город, предварительно она спрятала все, что было в квартире, на чердак, в надежде вернуться снова, туда она отнесла и картины.
С 1905 по 1918, окруженный другими вещами, которых постигла та-же участь, я стол в дальнем темном углу чердака, это были сложные времена, даже сейчас я не могу без боли о них вспоминать. На моих глазах от влажности и сквозняка превращались в руины ценные для меня вещи, часть картин, стоящих напротив стены с маленьким разбитым оконцем, размыло дождем, каждый день краски на них становилось все тусклее и тусклее …Так длились годы, полные отчаянья, тогда я ярко стал осознавать, что я один, нет никого, - ни Франко, ни гробовщика, даже мои братья-картины размыло дождем. Я понял, что мне не от кого и нечего ждать, я могу положиться только на себя, только на свою волю сопротивляться этому сквозняку, и на чудо. В один день, когда уже было слышно, как экскаватор уничтожает такие же ветхие соседние домишки, расчищая место для новой жизни, на наш чердак забрался уличный воришка и попрошайка, кажется, Хула, он забрался на чердак в поисках того, что можно было бы продать, вот так я оказался у скупщика, среди других покалеченных войной, временем, вещей. Он отреставрировал мою раму и выставил на продажу.
Находясь там, на чердаке, многократно осмысливая и подводя итоги всей своей жизни, я был уверен, что мои дни закончены,…и тут! - мне выпал второй шанс! Я со всей решимостью ухватился за него. К этому времени я осознал, что могу долго лелеять надежду быть случайно замеченным каким-нибудь высоко уважаемым любящим искусство джентльменом, который непременно будет сражен моей гениальностью и повесит меня в теплом красивом доме, где будет заботиться обо мне и играть мне по вечерам на фортепиано (хотя признаться тогда я еще не слышал как звучит фортепиано, но мне представлялось это прекрасным)…
Я принялся отчаянно, изо всех сил напрягать свой холст, чтоб отраженный им свет попал в глаза зашедшим покупателям, и те обратили на меня внимание среди тысяч других вещей. Я старался, я тужился как мог….так меня купил Ромер, - местный заезжий торговец картинами, он был также реставратором, мне повезло в очередной раз. Я старательно показывал ему со всех сторон свои трещинки, чтоб он не упустил ни одну и все подлатал, так он и сделал и тут-же выставил меня на продажу уважаемой публике за более высокую цену. И тут я снова старался как мог, придумывая различные ухищрения и приемы, часто я выбирал самого достойного на вид покупателя я из-всех сил, опираясь на один угол, падал ему под ноги, я понимал, что могу испортиться, и да, мне было больно, но это был один из немногих шансов быть замеченным, а ждать годами и надеяться на чудо я больше не хотел. А вот как я заметил, люди, да, люди, они очень любят чудеса, нечаянно свалившаяся на них картина расценивалась ими как знамение, они считали это провидением и практически беспроигрышно меня покупали, так я был перекуплен 4 раза. В 1975году мой последний хозяин - коллекционер - выставил меня на самый престижный в то время аукцион, это был шанс! Шанс реализовать мечты Франко, и свои конечно. Как же я тогда старался, как я расплывался в улыбке, напряжении и одновременно пытался придать себе значительности, поочередно натягивая разные углы, так, чтоб холст играл светом. Мои усилия окупились, за меня заплатили немыслимые 273 миллиона долларов…
Вы представляете, сколько это?! И это не просто деньги, это признание, - я лучший, несравненный, я этого добился… Купивший меня миллиардер Рикмакхфер был столь любезен, что подарил меня старейшему музею Европы - легендарному «Манерсен», здесь меня обрядили в массивную, покрытую настоящим золотом раму, повесили на отдельную стену и вокруг установили стеклянное ограждение, чтоб ни что не нарушало моего покоя.
Как у меня тогда кружилась голова! Я был лучшим, я смотрел сверху вниз на другие картины размышляя о том, что и Франко со всей его гениальностью не смог добиться такого успеха, он сгинул, и с ним сгинули все созданные им, творения разделив его участь, а я - я смог, я старался, и я сам сделал свою судьбу. Тогда я разочаровался и во Франко…
Золотая рама, украшавшая меня, придавала мне особого величия, хотя она даже не разговаривала со мной, да и я с ней, мы были каждый настолько горды собой, что едва ли считали кого-то достойным своей беседы. Так шли годы. Почти 30 лет я упивался величием и одновременно пребывал в страхе решиться статуса лучшей картины в музее и своей шикарной рамы - ее принадлежность мне и ее красота была очередной подтверждением моей исключительности. Так, со временем, удовольствие от величия утихло, память о признании развеялась, страх становился все навязчивее, сопровождаясь яркими образами моего низвержения, я осознавал, что все не вечно, и мысль эта мне казалась непереносимой. Чтобы хоть как-то притупить уничтожающее меня напряжение, я успокаивал себя, представляя, что музей может быть взорван террористами, может просто сгореть, и тогда избегу пугающего меня рока. Да, эта мысль мне казалась спасительной. Со временем страх так измотал меня, что и на него сил не осталось, я поймал себя на мысли, что единственное, чего я хочу - вылезти из рамы, свернуться в рулон, залезть в тубу и в таком стоянии лежать где-нибудь в темных архивах музея. Мне все сложнее давался каждый день, какая-то тяжесть придавила меня, я не мог дышать, казалось, за ограждающим меня стеклом больше нет воздуха и тут объявили, что в музей была пожертвована очередная, только что коронованная картина, меня вытащили из моей красивейшей рамы и повесили в зал с другими картинами…
Непередаваемо! Непостижимо! мои самые ужасные страхи сбылись, и при этом я не просто остался жив, я почувствовал невероятное облегчение, - наконец-то я смог дышать Как же так получилось, что столько времени я даже не замечал, как невыносимо тяжелы были 25 килограмм пусть и золотой рамы ….
Оказавшись в новом зале поначалу я ничего не осознавал ничего не видел просто дышал… Со временем я начал замечать другие картины, на некоторых из них были изображены библейские сюжеты, одна картина меня заинтересовала и я решился заговорить, терять мне было уже нечего, все, к чему я стремился, у меня было, счастья не принесло и было мной утрачено.
Картина рассказала, что на ней изображен Бог, ангелы и дьявол. Я много слышал о Боге, я слышал об ангелах, но ничего не знал о дьяволе, кто это спросил я? Картина поведала мне, что у Бога были ангелы, и один из них, по имени Люцифер, что означает сияющий, был самым талантливым, самым красивым, самым умным из всех ангелов, но не имел в душе любви …он возгордился и стал считать себя лучше своего творца…..
Я увидел в нем себя….мои мысли по поводу Франко…. В
Все эти годы я был гоним то горечью прошлого, то жаждой признания, то страхом будущего, все это было для меня так важно, так до боли реально, любовь казалась чем-то несуществующим, выдумкой, ширмой тех, кто ничего не добился и был вынужден хоть чем-то оправдывать свое никчемное существование. Мня устраивало это мое представление, и я избегал размышлений о ней, дабы никакие посторонние мысли не сбили меня с намеченного пути к признанию. Теперь же у меня не было ничего «важного», зато было много времени, и я размышлял, спрашивал у других картин, переосмысливал все пережитые события и встреченных людей, и везде, даже в самых страшных из них, я явно увидел ее проявления, они были совсем разные, подчас с безобразными «лицами» ,но неизменно приводившими к ней , ее присутствие было всюду … Наконец-то я нашел то, что искал –любовь! Я нашел ее вокруг себя - в посетителях, в ворчливых стариках и влюбленных парочках, прогуливающихся по музею. Это так невероятно увлекательно жить!, жить с любовью в душе, не анализируя каждого встречного на то, какой он человек, как ко мне относится, и что он может мне дать, а просто принимать его таким, какой он есть, и получать невероятный кайф от прикосновения к уникальной и удивительной жизни….
Скоро учебный сезон, группы кучерявых, конопатых, шумящих дошколят заполнят музей, они будут тыкать пальцами, смеяться и называть изображенную на мне гончую Шариком. Будут гряды недовольных подростков, отпускающих язвительные шуточки по поводу скучности и безвкусности старого поколения, в них столько жизни столько протеста, я чувствую их свободный дух и наполняюсь энергией. А самые забавные это парочки на первых свиданиях, изо всех сил пытающиеся произвести впечатления глубиной своих познаний в искусстве, и сосчитать нельзя, столько самых невероятных историй я о себе прослушал, иногда попадаются настоящие весельчаки так хохочу, что боюсь лопнуть и оказаться на реставрации…
Как же прекрасно жить….
Не знаю быть может вам повезло родиться с разу как-то правильно настроенными и просто жить , а вот я только начинаю…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 05.11.2019 Татьяна Кеняйкина
Свидетельство о публикации: izba-2019-2665624

Рубрика произведения: Проза -> Психология













1