Наш лучший санитар


(черновик)

Владимир Блюмкин с ассистентом вошли в приемное отделение. Владимир Борисович шатался и был непривычно бледен. Персонал настороженно уставился на высоких гостей, хотя, надо признать, Блюмкин был совсем не высок. Наконец, к ним подбежал какой-то мужчина, заговорил радостно и приветливо: «Рады приветствовать высоких…» Однако главный и совсем, как мы, к сожалению, выяснили, невысокий гость (к тому же, всего лишь главный начальник довольно захолустного и на отшибе города, - внесем сюда ясность с самого начала, как бы потом не забыть) вдруг пошатнулся, ухватил гостеприимного медика за рукав, и выпрямляясь, посмотрел, наконец, на стену, что была от него справа и которую прежде подобострастно заслонял ассистент: на ней размещались портреты лучших работников - бэст имплойиз - а в данном случае, радостно и победно улыбаясь, красовался

ВОЛК! Владимир Борисович испуганно вскрикнул. (Стоп! Цурюк! Так нельзя. Надо же рассказать предысторию).

Итак, вчера, возвратившись поздно вечером с работы и направляясь в спальню, проходя мимо фехтовального зала…

(Мельком заметим, что самыми большими расходами жены Владимира Борисовича были расходы на фехтование: зал, драпировка, экипировка, и т.д., и, главное, - выписанный из Парижа учитель фехтования мсье Шико, что, согласитесь, в наше время космических кубриковских полетов – сущие пустяки, на которые Владимир Борисович смотрел сквозь свои небольшие мозолистые пальцы. Правда, «французика», который на самом деле был здоровенным детиной Блюмкин слегка недолюбливал, - просто за явную нерусскость этого злостного приживалы, ему даже припоминались слова поэта, по всему видать, Пушкина: «Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и нравы», хотя француз на самом деле язык вовсе и не презирал, а, напротив, усердно изучал под руководством Надежды)

…и, проходя мимо зала, Борисович наткнулся на выбежавшую прямо на него супругу, и уже вовсю наклонился, чтобы поцеловать раскрасневшуюся и очень легко одетую Надежду Борисовну в щечку, как вдруг потерял равновесие и совершенно неописуемо упал. Благополучно отскочившая Борисовна воскликнула с огромным испугом: «Володенька! Что с тобой?!» Лежа на полу, Блюмкин простонал: «Наденька, душа моя, мне стало вдруг плохо… Всегда было хорошо, а тут вот поплохело». – «Ты слишком много работаешь», - возмущенно рассмеялась супруга. «Подожди, - дрыгнул ногой Владимир Борисович, - Возьми там, в кармане, бумажник. Премию выдали. За ударный труд. Надо выслать немного денег…» -- «Мишеньке! В Майами!» - моментально откликнулась Надежда. Она давно уже не интересовалась, от кого и за какие такие заслуги получена очередная ударная премия, вовсю отдаваясь лишь магии цифр. «Нет, - живо перебил любивший во всем справедливость Володенька. – Ксюшке. Лондон город дорогой, ей нужнее там».

Вытащив с трудом бумажник и осматривая пачку купюр, Надежда процедила: «Что же так мало?» Володенька, даже лежа на животе, самим затылком видел, как она покачала головой и презрительно скривилась. «Это после налогов и пожертвований», - парировал он, в душе осуждая наметившуюся неучтивость и неблагодарность супруги. «Налоги пускай дураки платят. Не нервируй меня!» - зашептала Наденька жарко. «Хорошо. С мнением большинства согласен», - примирительно пробурчал Блюмкин… «Пожертвования!» - переходя к следующему пункту повестки, фыркнула она, и его прошиб холодный пот. «Володя, милый, сколько можно жертвовать всего себя делу и людям, да еще заниматься благотворительностью?! О себе, о нас бы подумал!» Он и подумал, вернее сказать, вспомнил жертву своей благотворительности, - премиленькую и – не сравнить с женой – усердную, большую в своем ремесле мастерицу.

«Не говори глупостей, - ответствовал Блюмкин между тем крайне ответственно, - Люди — это главное. Что мы такое без людей? Прекратим глупый спор. Займемся делом». -- «Без раскачки?» - полюбопытствовала супруга, раскачиваясь в кресле, куда успела заскочить после осмотра премии. «Ааа… Наденька, Наденька, - простонал Владимир, - Мне правда очень-очень плохо». –- «Вызвать неотложку?» - вскочила, вздохнув, Надежда. «Нет! Не дергайся». –- «Почему нет, - легко бухнувшись опять в кресло, возразила Борисовна, - Пусть пришлют спецбригаду с опахалами, как положено. Ведь тебе же плохо!» Она проникалась к мужу все большим сочувствием, на глаза её все более наворачивались навороченные слезы. «Нет-нет, не надо, просто помоги мне подняться, любимая, - слабо бормотал Блюмкин. - В кровать, в кровать, в Москву, в Москву. А завтра схожу себе сам в больницу. Завтра…»

Вот что, собственно, произошло накануне…

А сегодня они с ассистентом запросто приехали в больницу, вошли по-свойски в приемное отделение, а там – этот – ВОЛК! Это как же понимать?!

Блюмкин косился на пресловутого лучшего работника со скрытый страхом, и очень аккуратно и последовательно пятился к выходу. «Да не бойтесь, Владим Борисыч…» - заблажил гостеприимный, как его окрестил Борисович, медицинщик чересчур для своего чина фамильярно. «Сейчас еще, сволочь, скажет, что волк не кусается, и дико заржет, - подумал сердито, - И что за идиоты у них приёмкой занимаются? Где тут хоть какая-то человечность? Волчары!»

«…Не бойтесь, это наш лучший специалист, местное светило!» -- «А почему у светилы вся морда серая?» - вырвалось невзначай у Блюмкина. Медик обернулся в сторону приемного отделения, после чего очень радостно и охотно захохотал. (Правда, он чуть было не ответил шуткой на шутку, - не сморозил пушкинской строкой: «Да из лесу вышел. Был сильный мороз», но поостерегся, потому как не знал, стоит ли упоминать про лес, и не будет ли то каким-то неведомым непонятно-на-что намеком...) Остальной персонал, а также попавшиеся под руку посетители и пациенты тоже весело и старательно засмеялись, захохотали. «Хо-хо-хо, морда серая», - громыхал какой-то почтенный доктор практически в свой стетоскоп, затем забросил головку стетоскопа себе за плечо, чтобы ничто не мешало ему всласть похохотать, раз уж предоставился ниспосланный свыше случай. «Ха-ха-ха», - смеялись в унисон интеллигентного и прилежного вида старушонка из второго приемного окошка и разбитная девица из первого, при этом они поглядывали друг на друга оценивающим ревнивым взглядом, как это случается между женщинами. «Хи-хи-хи» - слабо откликался кто-то, едва оторвав от носилок голову, - судя по всему, какой-то пациент при смерти. Всех обуял небывалый – вот просто-таки небывалый – восторг!

«Владим Борисыч, – отхохотав своё, продолжил медицинщик. – Он у нас действительно лучший специалист и делает всё по высшему разряду, а сам-то, представьте, из простых санитаров!» (Хотя здесь ему очень хотелось подчеркнуть, что Волк вышел вовсе и не из лесу, но сметливый медик и тут себя на всякий случай одернул). «И чем же этот ваш местный светильник и экс-санитар так хорош?» - боязливо поглядывая на Волка, пробормотал Блюмкин. Ну тут, понятно, все прямо-таки грохнули от хохота, – даже и те, кто до поры недостаточно внятно смеялись. Хохоча, и с трудом отрываясь от этого занятия, услужливый медик пытался перечислять достоинства ведущего специалиста: вежливый, скромный в общении, въедливый по мелочам и по-крупному, абсолютно преданный своему делу человек, пардон, волк, и – никаких жалоб за все эти годы, представляете! – ни одной. «И у него такая приятная открытая улыбка», - смеясь, совершенно некстати вставил свои пять центов блюмкиновский ассистент, и Волк с портрета, казалось, благодарно ему кивнул и признательно прищелкнул зубами. «Эээ… Ни одной?!» - ответственно пятясь к выходу, простонал Владимир Борисович, и, не сдерживаясь уже, с воплем выскочил из больницы.

…Они стояли подле автомобиля, Блюмкин дышал тяжело и со зверской оттяжкой, водитель испуганно на него поглядывал. Наконец подошел помощник, он старательно делал вид, что ничего такого только что не случилось. Владимир Борисович глянул на шофера; тот залез в машину, включил музыку. «Ты куда меня привез, подлец», - улыбнувшись застекленному водителю, зловеще прошептал Блюмкин. «Жив еще… Волчара», - подумал ассистент, по спине его поползли мурашки. «Владимир Борисович, лучшая больница города…» - начал оправдываться он перед человеком, который никогда в своем городе не лечился. «Лучшая? – взмахнув ручками, деланно удивлялся Блюмкин, старательно выпячивая пузико и иронию. – Зачем мне лучшая? Вези в не лучшую, в нормальную советскую вези! В НОРМАЛЬНУЮ, понял?!» Мурашки, расползавшиеся по спине, теперь остановились и впились в надушенную парфюмерией спину: «Ой! Виноват… Хорошо, ноу проблем, господин мэр! Правильное решение!» - возвращался тот к своей плутовато-подобострастной манере. Они сели в машину, ассистент деловито скомандовал шоферу: «Во вторую городскую». Тот ответил непонимающим взглядом, завел машину. Да и то сказать: в разоренном Блюмкиным и его стаей городе хороших больниц уже не было. И вообще практически ничего путного не осталось. Почти. И не удивительно.

…К больнице Владимир Борисович направился шагом решительным, вырвавшись вперед, но чем дальше подходил он к обшарпанному зданию, тем более замедлялся шаг, и, в результате, буквально возле двери, помощник нагнал его, перегнал, и, улыбнувшись, почтительно открыл дверь. Слегка прокашлявшись, приосанившись, Блюмкин зашел в лечебное учреждение. Юркнувший вслед за ним ассистент привычно засеменил по правую руку от начальства. В приемном покое Владимир Борисович опасливо покосился в сторону помощника. (Ассистент по такому случаю отскочил в сторону, чтобы избежать искривления прямолинейности взглядов начальства). Сердце, блюмкнув, замерло. Со стены радостно и победно улыбался

ВОЛК! И не один, а целых два!      

Они склонили морды в разные стороны, и, приветливо сверкая зубами, улыбались пришедшим. «Рады приветствовать высоких… - кинулся после недолгого замешательства кто-то в их сторону, даже, как казалось, чуть ли не наперерез, отчего Блюмкин затрясся и чуть было не закрутился волчком, - Гостей!» Это была женщина, разбитная медичка в люминисцирующем халате, которая уже подлетела к высоким и преданно смотрела на них снизу вверх, - она оказалась совсем карликового роста. «Да не бойтесь, это наши лучшие специалисты, светила нашего тусклого небосклона!.. – приступила она к разъяснениям. Волки, похоже, усмехнулись и самым непочтительнейшим манером облизались. А для Владимира Борисовича все вокруг покрылось болотным туманом. Голос пигалицы доносился, казалось с разных сторон, как если бы она, бодро выкрикнув фразу, часть фразы, слово, часть слова, ныряла в свое болото, чтобы продолжить речь из совершенно иного угла, а в промежутках её речи смеялись, ухали, завывали - сменяясь и тоже совершенно вовсю куралеся - какие-то кикиморы и лешие. «Вежливые. Ух! - доносилось откуда-то слева, - Скромные в общении. Ха-ха, - звенело сзади, - Въедливые по мелочам и по-крупному. Ууу, - многозначительно гудело справа, - Абсолютно… Бульк… Преданные… Плюх… Своему делу… Блюм… Люди!» -- «Волки!» - совершенно машинально поправил Блюмкин, и, взвыв, выскочил из больницы.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 144
© 05.11.2019 Дон Боррзини
Свидетельство о публикации: izba-2019-2665113

Рубрика произведения: Проза -> Эротика












1