Радость моя, главы 1-2 (18+)


 

Глава 1
- Очнулся, хвала великому Азу! Да продлит он до бесконечности дни твоего правления, о, Солнцеподобный! Да сбудутся твои самые потаённые желания, о, владыка!
Почему у великого Азу такое вкусное имя и зачем его восхвалять, моё вялое мышление понять не успевает. В голове взрывается тысячами иголок боль. Виновник оной, уверен - дребезжащий голос, срывающийся в подобострастном экстазе на фальцет… ну или перебор со спиртным... тоже вариант. Ни хрена не помню! Во рту сушь, на лбу здоровенная шишка. Н-да, погулял знатно…
- Мужик, отвали, будь человеком! – хриплю я и сразу жалею об этом.
Обладатель козлетона с удвоенной энергией поёт дифирамбы, через раз обзывая меня солнцеподобным. Он издевается? Брюшко у меня имеется, конечно, но до шарика на ножках мне далеко!
Попытка открыть глаза успехом не увенчалась. Треклятая боль не желает уходить из многострадальной головушки. Тем не менее, обладатель вышеуказанной части тела, то бишь я, упёрто шевелит извилинами.
Тэ-экс, посчитаем. Михал Сергеич Полупанов с больной головой – одна штука. Не унимающийся фанат Солнцеподобного (с которым меня, явно, перепутали) – одна штука. Большая кровать с прохладными и скользкими простынями – одна штука. Опта-ёпта, значит, я не дома! Лады, разберёмся. Дальше идёт ни разу не оригинальный в своём словоблудии… ой нет, славословии, теноро-фальцет. Тьфу, ты, достал! Подумать не даёт.
- Уймись, говорю! - я произношу фразу достаточно угрожающе, по крайней мере, мне так кажется.
Однако, утырок не замолкает, наоборот, в его голосе появляются почти материнские нотки. Ах, ты ж! Шарю рукой под кроватью. Есть! На базлающий звук летят предмет, отдалённо напоминающий тапок, и забористый строительный мат, самое удобоваримое из которого лишь:
- Бля, хоть слово пикни и я за себя не ручаюсь!
Маша, жена моя, сейчас бы меня отчитала за нецензурщину. Ну и что, что я инженер, ну и что, что у меня высшее образование? Семнадцать лет на стройке – не воробьям дули крутить. Все знают, без великого и могучего любому строительству трындец. Зато, долбодятлы, подобные удравшему, понимают с полуслова поставленную задачу.
Тишина. Благословенный покой. Аллилуйя! Слава тебе, Господи! И тебе спасибо, великий чувак, как там тебя, Азу! Вот теперь можно выдохнуть и открыть глаза.
Хм, не моя квартира в Бутово… и не отчий дом в Твери.
Окружающая обстановка напоминает дворцовый антураж полюбившихся Мане турецких сериалов. То, на чём я лежу, являет собой необъятную тахту, покрытую узорчатым ковром. Белоснежные шёлковые простыни приятно холодят кожу. Куча разнокалиберных подушек напрягает яркой вышивкой воспалённые глаза. На краю тахты комом высится плед пятнистой расцветки.
Чисто из любопытства, тянусь за ворсистой тканью, расправляю и тихонько офигеваю. Плед оказывается качественно выделанной шкурой огромного леопарда. Интересно, какого размера была киса при жизни? С меня ростом, не меньше. А рост у меня… Уж и не знаю. Вы спросите, уважаемые, почему? Да потому что диковинную шкуру небывалых размеров развернули не мои руки!
Сколько себя помню, был высоким русоволосым и сероглазым красавцем. Гы! Шучу. Красавчиком я никогда не был, а ещё не был тупоголовым разгильдяем, за последнее меня Маша, наверное, и полюбила. Обычный мужик, выше среднего роста, нормальной комплекции, сорока с копейками лет, охотник пожрать и поржать.
А ещё я – верный поклонник одной дамочки с редким именем Мария. Детей у нас нет, поэтому всю нерастраченную материнскую ласку без зазрения совести присваиваю себе. К пятнадцатой годовщине нашей супружеской жизни я слегка наел мышцы лица (ох, уж эти домашние пирожки!), но, совсем немного. А Маруся - молоток! В отличие от меня, держится в форме. И-и-эх, я бы сейчас не отказался помять эту самую форму…
Отвлёкся, простите. В общем, ближе к телу, как балагурит мой друг Рубик Гаспарян, падкий на женщин колоритный представитель армянского народа, прораб и просто замечательный человек.
Выбираюсь из туевой хучи подушек и плетусь к стоящему неподалёку большому зеркалу, из глубины которого на меня смотрит ни разу не знакомый чел годков тридцати. Высоченный бычара, похожий на обожаемого женой турецкого артиста по имени Барак… или Бурак, уже и не помню, как звать-величать симпатягу (да и шут с ним, с именем), враждебно сверкает на меня чёрными глазищами из отражения.
Впечатляет мускулатура мужика. Одёжки на нём всего ничего, лишь лёгкие хлопковые трусы (хоть не набедренная повязка), следовательно, рассмотреть бицепсы, трицепсы, косые-прямые мышцы ничего не мешает. Я завороженно поднимаю руку, ногу, скалю крепкие зубы: отражение дублирует любое моё действие.
Угораздило же меня… думай, Михайло, соображай, родной! Последнее, что я помню: шоссе, осенний дождь, мы с женой едем из супермаркета и лениво переругиваемся, на встречку выскакивает какой-то торопыга. Опоздуй, мать его! Потом, провал.
Я умер? Непохоже. Фигура в мареве амальгамы картинно подбоченившись, повторяет мои кривляния. Смуглокожий «Ромео» всем своим видом источает жизненную мощь. Длинные иссиня-чёрные волосы рассыпаны по нехилым плечам. Аккуратно постриженные усы и борода скрашивают смазливость незнакомца в зеркале.
- Ты кто? Конь без пальто? – вопрошаю, касаясь отражения пятернёй. Зеркальная гладь молниеносно покрывается мелкой рябью волн. Горячо! Даже слишком… Это что за прикол, меня что ли током шмальнуло?
- А, чёрт! – отдёрнув обожжённые пальцы, хватаюсь за мочку уха.
- О, великий, ты забыл, наверное, Хабибти не терпит прикосновений, - скрипит уже знакомый голос, крошечные молотобойцы опять начинают куйню в моей голове.
- Забыл, - я киваю, разглядывая с изумлением вошедшего и потирая виски.
Час от часу не легче! На пороге экзотической спальни стоит сморчок-старичок колоритной внешности: козлиная бородёшка, плешивая головёшка, полтора метра в прыжке, ума палата в мешке. Персонажи подобного типа в сказках помогают добрым молодцам в трудных ситуациях. Интересно, а я в своём восточном приключении добрый или не очень?
Ядрёно-синего цвета халат и шаровары старика, расшитые жёлтыми символами, похожими на каббалистические знаки, провоцируют приступ тошноты. Врёшь, не возьмёшь! Я после «ерша», домашнего вина и чачи на следующий день умудрялся выйти на работу, а тут буковки какие-то…
Мысли бродят в голове, подобно недозрелому напитку Бахуса. Вдруг, меня осеняет, если ты прогибаешься передо мной, следовательно, я – босс. А это означает одно, на правильно поставленные вопросы можно получить если не все, то многие ответы.
Пристально глядя старому мухомору в глаза, негромко говорю:
- Итак…
- Прости, о, терпеливейший! Не пойму тебя? – дед дрожит тщедушным тельцем, видимо, прощаясь с рабочим местом, если не с жизнью.
- Рассказывай.
- О чём?
- Хочу проверить, пригоден ли ты повествовать истории обо мне. Или только способен на пустые хвалебные речи, - сдвигаю брови, чтобы посуровее выглядеть.
Мозг мой возмущается, ау, Миха, чо мелешь? Сдаётся мне, лежу я сейчас в больничке, в ауте и ловлю глюки от обезболивающих препаратов, потому как отсутствие языкового барьера в общении с товарищем из очень Дальнего Зарубежья, окружающая обстановка, изобилующая экспонатами из Эрмитажа, ни капельки не смущают.
По-моему, я начинаю вживаться в роль хозяина людских судеб. Да, крепко меня приложило в аварии. А и хрен с ним! Только, Машу жалко. Бляха муха, но натурально как-то всё вокруг!
Пока я наслаждаюсь своим пофигизмом, дедка-мухомор растерянно крутит головой:
- Хм, в часы светлой печали тебя развлекает придворный литератор… но, я попробую. Только не гневайся, если изложение в моём исполнении вызовет зевоту. Я – лекарь, не рассказчик. С чего же начать, о, мудрейший?
- Прежде всего, перестань непрерывно расхваливать меня. С некоторых пор меня многое раздражает.
- Учту.
Старик горбится в поклоне, а я, накинув чёрный халат и подвязавшись кушаком, силой усаживаю рассказчика на пуфик, сам устраиваюсь на тахте.
- Главное, ничему не удивляйся, просто отвечай на мои вопросы и всё. Понял? Ну и отлично. Начнём наш блиц-опрос…
- ?
- Не мандражируй, не бойся, то есть! Твоё имя и должность при Солнцеподобном.
- Сильно же ты пострадал во время вчерашней конной прогулки с Лунноликой, даже не помнишь своего лекаря. А ведь мой дед служил при дворце. Мой отец составлял лечебные смеси для твоей семьи. Я верно и преданно…
- Не пойдёт. Отставить лирику! Ты давай имена, пароли, явки. Как тебя зовут? – рычу на деда в отчаянии.
Бляха же ж муха, несёт меня по кочкам! Но, история может затянуться на многие часы. А внутренняя чуйка подсказывает, времени у Михаила Сергеевича – хрен да маленько.
- Саид-баба, твой личный лекарь и алхимик, заодно, - старик выпячивает впалую грудь.
- Кто я?
Лекарь пожимает плечами и привычно затягивает речитатив:
- Тими-гхан, владыка двух континентов, покоритель пяти морей и воздушного океана, великий воин, путешественник и мыслитель, укротитель железного дракона, известнейший бард и сказитель трёх миров, обладатель баритона с диапазоном в три октавы, любимец…
- Э-э-э, - настаёт моя очередь бледнеть и заикаться.
Я в ужасе машу руками на рассказчика. Если хотя бы доля из поведанного правда, капут, други мои, не жить мне в этом мире и пары дней. Схватившись за голову, я молча покачиваюсь, силясь найти выход из положения. Сдерут шкурку, даже имени не спросят!
Лекарь покашливанием отрывает меня от воспоминания «занятной» картинки из одной исторической книги с изображением четвертования самозванца:
- Что угнетает тебя, о, величайший из гханов?
- Ты опять? Кончай лебезить! - скрипнув зубами, бью лежащую рядом подушку кулаком. Саид втягивает голову в костлявые плечи, вскакивает и кланяется, как заведённый. Да уж, раболепие, впитанное с молоком матери, не искоренить одним приказанием.
- Так не пойдёт! Садись, продолжаем. Ты предан мне, это хорошо. А можешь ли хранить тайны?
Лекарь гордо задирает тощую бородёнку:
- Не умеющий молчать, да окажется без головы.
Рассматривая лицо собеседника, мучительно стараюсь определить, друг или враг передо мной:
- Тайна касается состояния моего здоровья.
Старик озадачен, приподнимает брови:
- Даже матушка твоя, Палимат-ханим, не знает того, что известно старому Саиду.
- Видишь ли, Саид, - осмеливаюсь я на авантюру, - думаю, тебе известны термины «сотрясение» и «временная потеря памяти».
Лекарь важно кивает, превращаясь в слух. Я не успеваю добавить более ничего, бесшумно распахивается дверь, тёмно-бордовую портьеру отодвигает женская рука, унизанная перстнями и браслетами с замысловатым орнаментом. Саид-баба валится ниц с подвыванием: «О, прекраснейшая ханим!». А я понимаю, статная моложавая мадам, затянутая в парчу и жемчуга, некоторое время будет моей ближайшей родственницей.
- Эмм, да прибудет с тобой сила, о, незабвенная, - генерирую приветствие для царской мамы.
И, пожалуйста, не надо обвинять меня в плагиате! Посмотрел бы я, уважаемые, если бы перед вами стояла русоволосая особа, смахивающая на Маргарет Тэтчер в царской одёжке со сверкающей хренью, напоминающей миниатюрную корону, в хитро заплетённых косах, и сканировала бы вас взглядом-рентгеном.
Я привык общаться с начальниками разных уровней, но, здесь даже меня проняло: смотри, какая цаца! Коротко киваю, не отводя глаз от властно-спокойного лица «Железной леди».
- Здравствуй, сын мой? Я приехала в твой дворец, лишь только услыхала о несчастном случае, - в низком гортанном голосе ни капли сочувствия, внимательный взгляд карих глаз препарирует меня, как Бог черепаху.
Надо налаживать мосты с роднёй, ну-ка попробую:
- Да всё нормально, Пальмитат-ханим, небольшое сотрясение, всего-навсего!
Периферийным зрением отмечаю беспокойно заёрзавшего Саида и осознаю, не то ляпнул. К тому же, обозвал даму химическим соединением.
Попытка номер два! Вспомни, Миша, причитания Саида: витиеватая речь, хвалебные восклицания. Прижимаю ладонь к сердцу, низко склоняю голову:
- Благодарю тебя, о, роза моей души, за внимание и беспокойство.
Морщинка между соболиных бровей на мгновение разглаживается, взор теплеет. В точку! Молоток, Мишка! Лекарь расслабленно садится на пятки.
- Рада покою духа и здоровью тела моего сына, - ханим улыбается одними губами. – Тогда я приглашу твою любимую супругу, чтобы ты смог перед походом взбодриться.
И тут, друзья, меня подкосило. Я - инженер с нехилым стажем, закалённый планёрками, вечно горящими сроками и неадекватными поставщиками, невозмутимо резвящийся среди диких волчар в лице прорабов, мастеров и рабочих-строителей, хлопнулся в обморок. Словно кисейная барышня, честное слово!


Глава 2
Резкий запах незнакомых духов проясняет туман в голове. Ловкие пальчики растирают мои виски, мнут мочки ушей.
— Маха, отстань, уши оторвёшь! Чем от тебя пахнет? — ворчу я недовольно и, открыв глаза, упираюсь взглядом в потолок, выложенный бело-голубой мозаикой.
Та ну ёкарный бабай! У тахты на полу сидит Саид, вернее, утопает тощим задом в пушистом ворсе ковра и деловито даёт ЦУ по массажу головы пышнотелой молоденькой блондинке. Девушка усердно выполняет распоряжения лекаря. Памятуя о моей «амнезии» дед поясняет:
— Досточтимая ханим прислала в покои третью супругу твою Лэйлу и строго-настрого приказала ей хорошенько вдохновить величайшего и мужественнейшего из гханов на будущие подвиги.
Третья (!) жена продолжает осторожно массировать мою голову, избегая прикосновений к пострадавшему лбу. Кожа молодой женщины источает удушливый аромат благовоний и притираний. Я не могу толком рассмотреть Лэйлу, вижу лишь серые очи, насурьмлённые брови и капельки пота над неестественно алой верхней губой.
Перехватив горячие ладошки у лица, шепчу «супружнице», безбожно перевирая её имя:
— Лялечка, подожди за дверью, мне потолковать надо со старым муд… джентльменом.
Лэйла меняется в лице, в её глазах читается ужас.
— Пять минут, дорогая, и я — к твоим услугам! — клятвенно заверяю блондинку, испугавшись, что она банально разревётся.
Лэйла делает корявый реверанс и скрывается за дверью, по дороге запутавшись в тяжёлых складках портьерной ткани.
— Саид, во-первых, прекращай славословить, во-вторых, я не в настроении идти в поход. И спать с Лэйлой не хочу, не очень то она мне и нравится. Таково моё желание. В конце концов, владыка я или нет? — нагло пробую отвертеться от обязанностей гхана, понимая тщетность своей попытки.
Лекарь цокает языком, задумчивая полуулыбка озаряет чело старика:
— В твоей власти отложить и поход в неведомые земли, и утехи с юной супругой.
— Отложить?
— Да. Тими-гхан никогда не отказывается ни от путешествий, ни от своих женщин.
— Так то Тими-гхан, а я…
Ну, не баран ли? Проболтался! Дыхание останавливается, холодный пот катится по спине, живот сводит судорога. Где-то приглушённо играет печальная музыка, Саид-баба продолжает сидеть на пятках и невозмутимо смотрит мне в лицо. Спустя вечность, он произносит:
— Но ты — не он, верно?
Горячий сквозняк, напитанный запахами гханского сада, распахивает витражное окно. Нежный свет угасающего дня смягчает вычурное убранство комнаты. Механически дёргаюсь, чтобы закрыть створки. Тонкие занавески мельтешат невесомым облаком перед моим лицом, скрывая на несколько мгновений Саида. Звуки обретают объёмность. В воздухе плывёт тоскливая мелодия дудука*, разделяя мир на тот и этот свет, выворачивая душу наизнанку.
Капец, Мишка, отцарствовал! У окна на расписном блюде стоит конструкция, похожая на кальян. Затянуться напоследок, что ли? Нет, пусть голова будет ясной. Интересно, почему Саид-баба не спешит поднимать хай? Сидит себе, в ус не дует, только следит за каждым моим движением.
— Давно догадался? — спрашиваю деда, неторопливо и тщательно закрывая створки. Примечаю: комната — на уровне третьего этажа, внизу — густая садовая зелень. Если драпать через окошко, падать будет больно, но не смертельно.
— Почти сразу… — кивает Саид и, словно читая мои мысли, предупреждает, — прыгать с такой высоты не советую, ноги поломаешь.
Лекарь смеётся дробным хохотком, обнажая неожиданно белые мелкие зубы. Однако, незадача! Неужто меня так просто разоблачить? А я-то всегда гордился умением делать покер-фейс*.
— Как догадался? Веду себя не по-царски? — выдвигаю самое логичное предположение.
Саид-баба скребёт бородку и виновато признаётся:
— Всё проще. Уж извини меня, человек из четвёртого мира. По моей вине ты оказался в теле Тими-гхана.
— Опта-ёпта! Поясни.
Колени предательски дрожат, а голова кружится. Присаживаюсь на краешек ложа. Телу, в котором я застрял, видно, тоже неслабо досталось. Саид-баба легко, без старческого кряхтения, подымается:
— Долго рассказывать. Может, немного позже? По коридорам дворца шныряют соглядатаи матушки Солнцеподобного. Если в ближайшее время ты не призовёшь в покои Лунноликую, а прекрасной Палимат доложат, что её невестка топчется у спальни Тими-гхана, Лэйла будет высечена розгами.
— За что! — подскакиваю, будто ужаленный. Я ни разу не борец за права угнетённых, но девчонку жалко.
— За неумение увлечь любимого супруга, и вообще…
Лекарь многозначительно улыбается, чем бесит несказанно. Без лишних слов, бросаюсь за третьей супругой и втаскиваю Лэйлу в спальню Тими-гхана. Саид молча исчезает, предоставляя мне возможность заняться «любимой женой» более предметно.
Лэйла испуганно смотрит на меня, переминаясь с ноги на ногу, не зная куда девать руки. Странное поведение для примы гарема, ну, да ладно! Лишь бы моей «маменьке» не нажаловалась. Почему-то, в отношении Саида я спокоен, не сдаст. С лекарем потолкую позже, а сейчас…
Говорю сразу, я — не любитель пышных блондинок с макияжем в несколько слоёв. К тому же, я давно и безоговорочно женат. Юное создание, навязанное мне для плотских утех, вызывает лишь приступ острой жалости. Девчонке крупно не повезло со свекровью.
Когда за дверью слышится властный голос Палимат-ханим, блондинка прыгает ко мне в объятия, едва не сшибая с ног. Царская мама влетает в гханские покои, зловеще улыбаясь и цедя сквозь зубы: «Я же говорила…». Всё-таки, настучал кто-то!
Дама успела переодеться. Теперь она в чёрной амазонке, видимо, собирается ехать верхом (уж, не на помеле ли?). В руках, затянутых замшевыми белыми перчатками, хлыст. Я не конфликтный товарищ, но если мне что-то не нравится, говорю об этом честно и прямо. Вот и сейчас, издаю, во-истину, львиный рык (да, я такой!):
— Стучаться надо, мама!
«Матушка» цепенеет, холёное лицо некрасиво искажается от переполняющего её гнева. Ханим круто разворачивается на каблуках и выскакивает из спальни, как пробка из бутылки.
Звуки рыдающего дудука сменяются лихими напевами зурны*. Ритмичная музыка сопровождается хлопками в ладоши. В саду, что ли, вечеринка? Ну, хоть кому-то сейчас весело! Мы с Лэйлой стоим, прилипнув друг к другу, ещё некоторое время. Напряжение спадает, девчонка отталкивает меня и садится на тахту. Слёзы непрерывно текут по пухлым щекам, смывая «камуфляж».
Чего мне не хватает для полного счастья, так это женской истерики! Одно радует, Лэйла не стремится выплакаться на груди у мужа, сжимается в комок и сидит, пускает сопли в свои голубые одежды.
Чем может помочь нормальный мужик в данной ситуации? Да, хрен его зна… О, водичка! Поднимаю серебряный кубок с кофейного столика, поверхность которого инкрустирована перламутром (ручная работа, столяру-краснодеревщику респект). Лэйла безропотно принимает сосуд и осушает его в три глотка. Кубок пляшет в непослушных пальцах, выбивая чечётку на передних зубах третьей жены гхана.
Раздаётся стук. Да не просто стук, какой-то придурок долбится с ноги в помещение, затем осторожно открывается дверь. В спальне появляются круглый поднос, заставленный самой разной едой, жилистые руки, бережно поддерживающие драгоценную ношу, и, уж потом, долговязый нескладный подросток в красных революционных шароварах, подвязанных золотистым кушаком.
Думаю, мальчишка — один из шпионов ханим (очень уж смышлёная физиономия у парня), следовательно, надо ему пустить пыль в глаза. Типа, у гхана всё отлично.
Выбиваю из рук Лэйлы кубок, хватаю её за плечи, разворачиваю спиной ко входящему, чтобы тому не видно было заплаканного лица Лунноликой, и целую взасос. И это я проделываю за пару секунд, красава!
Девчонка трепыхается в моих лапах, сопротивляется, дурёха. Отлично! А, может, у нас с ней сексуальные игрища такие. Кланяясь и не переставая превозносить до небес гхана с супругой, юнец оставляет ужин на кофейном столике и мигом испаряется с глаз долой. Ханим будет удовлетворена докладом. Сдаётся мне, ведьму никто не ублажает, вот она и лезет в личную жизнь сына.
Лэйла перестаёт отбиваться, расслабляется и отвечает на мой поцелуй. Да ещё как! Возникает ощущение де-жавю. Прикрываю глаза, дух захватывает, будто Маша целует меня, подушечками пальцев едва касаясь щеки. Прижимаю к себе податливое тело… нет, это не моя жена, Маня стройнее, гибче. Где ты сейчас, радость моя?
— Ладно, хорошего понемногу, — отстраняюсь от Лэйлы, заправляю полы халата, смахивая невидимую пылинку с плеча. — Может, поедим?
Гханская жена настороженно разглядывает меня, приводя в порядок выбившиеся из причёски светлые пряди, одёргивая полупрозрачную рубаху с высокими разрезами по бокам. В разрезах видны крепкие босые ноги в лёгких брюках в облипку. Лэйла, по-прежнему, пренебрегает моим гениальным и, главное, своевременным предложением пожрать. И зря!
Сытный аромат бозбаша я не перепутаю ни с чем, им меня часто угощает Рубик, когда я заглядываю к другу в гости. Среди неизвестных блюд взгляд выделяет, так же, дымящиеся куски шашлыка, соусник с ткемали и яркий пучок зелени на аккуратной стопке лавашей.
Да ну на х! Желудок протестующе ворчит и я нетерпеливым жестом приглашаю Лэйлу к дастархану, предусмотрительно заблокировав дверь старинным ятаганом, снятым со стены.
На бледном личике Лэйлы, перепачканном разводами косметики, читается внутренняя борьба. Тихо ругнувшись, чем доставляет извращённое удовольствие моему внутреннему прорабу (не я один такой, матершинник), барышня исчезает в небольшой комнатке, вход в которую скрыт гобеленом. Вскоре, умытая и похорошевшая, Лэйла выходит из ванной комнаты и, сдержанно улыбнувшись, тихо спрашивает:
— Начнём трапезу?
В полном молчании мы жадно поглощаем обильную и жирную снедь, запивая всё это кулинарное «безобразие» лёгким вином. Объевшись до неприличия, слегка окосевшие, мы с Лэйлой засыпаем: я — в позе морской звезды, она посапывает, свернувшись калачиком на пионерском расстоянии от меня. Ой, ой, ой, цену себе набивает! Не очень то и хотелось…
________
*Дудук — духовой музыкальный инструмент.
*Покер-фейс — невозмутимое лицо.
*Зурна — духовой музыкальный инструмент.





Рейтинг работы: 8
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 36
© 04.11.2019 Татьяна Кононенко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2664747

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези


Николай Мальцев       09.11.2019   19:05:04
Отзыв:   положительный
Интересный вариант "попаданса"! Работяга в теле восточного владыки - оригинально.
Просто Борис.       07.11.2019   11:50:58
Отзыв:   положительный
Увлекательно! :)
Со временем ознакомлюсь до конца.











1