Разъезд. Последний выстрел.


                                        Минут десять было тихо. Антонина обняла дрожащего Петю, пытаясь согреть его своим телом, тоже дрожащим. Потом рядом с воронкой появился он. Немец. Фашист. Высокого роста, небритый, со шрамом у глаза и злобным оскалом.
Антонина закрыла своим телом Петю, расставив руки в стороны. Грудь вывалилась из разорванной гимнастёрки. Перепачканная, мокрая, лежащая в грязно-коричневой жиже, она была похожа на раненую птицу, закрывавшую своими крыльями птенца. Она уже не дрожала. Она с ненавистью смотрела немцу прямо в глаза, готовая умереть, но не отдать своё дитя. Из-за её плеча была видна голова мальчика с такими же ненавистными глазами.
- Die Russen begannen! (русскиетвари)
Фашист передёрнул затвор автомата. Раздался выстрел. Тут же второй.
…Немец рухнул головой вниз, к ногам Антонины, мордой в жижу. Тело Антонины дёрнулось и обмякло, привалив Петю к стенке воронки.

                                        8 мая. 5 часов утра. В полумрак спальни через узкую щель штор пробивался тусклый свет майского рассвета. Павел Алексеевич откинул одеяло и опустил ноги с кровати. Икру правой ноги «схватила» судорога и он застонал, пытаясь придавить пятку к полу, чтобы снять боль.
Проснулась жена. Повернувшись к мужу, сонно спросила,
- Паша, ты чего? Опять этот сон?
- И сон опять, и ногу «прихватило".
- Господи! И когда это уже кончится? Уж 70 лет прошло, а тебе всё разъезд снится.
- Теперь уж скоро.
- Чего скоро?
- Ничего! Спи.
- Как же, уснёшь теперь. Пошли чаю попьём.
Она встала, сунула ноги в тапки и, переваливаясь с ноги на ногу, пошла на кухню в ночной сорочке, на ходу закручивая волосы в клубок.
Павел Алексеевич тоже встал и, поприжав ещё правую пятку к полу, подошёл к окну и отдёрнул шторы. Ещё слабый утренний свет заполнил спальню.
- Теперь уж скоро. И чего она всю неделю зовёт меня к себе? Надо съездить, проведать. Да и на разъезд заскочить не мешало бы, десять лет там не был. …Может и попрощаться, а то могу и не успеть. …Теперь-то скоро. Даа…
Из кухни раздался голос жены,
- Паша, ты что не идёшь? Чай стынет.
Павел Алексеевич вздохнул и поплёлся на кухню.
- Даа… Теперь уж скоро.
- Ты чего там бормочешь?
- Это я так. Сам с собой.
Чай пили молча. Да и что разговаривать, пятьдесят лет вместе, наговорились, а ещё сон этот снова. И чего мать зовёт? Верно, пора уже? Да, пожалуй. Даа… Сегодня же надо проведать. Сегодня же…
Звук упавшей ложки прервал его тяжкие мысли и он вздрогнул.
- Ты чего, мать?
- Извини, пальцы не держат.
- Ты вот что, Маша, мне бы надо на могилу матери съездить, так ты приготовь белую рубашку.
- На какую могилку? Мы же сегодня к Ирине идём, внуки ждут. Пройдёт праздник и съездишь.
- Ждут они, как же. Подарков и денег они твоих ждут. За целый месяц ни разу не позвонили. Ждут.
- Так они же заняты, работают, учатся.
- А что, в воскресный день не могут стариков навестить? Не могут? Заняты? Только мы всё к ним ездим и ездим, всё что-то тянем им.
- Так дети это наши, Паша.
- Дети? А я… Ладно, ты поезжай, а я к матери. Ждёт она меня. К себе звала.
- О, Господи! Как же ты один собрался ехать? Давай после праздника?
- Нет, Маша, мне сегодня надо.
- Как же я тебя одного отпущу, Паша?
- Не Паша я.
- Чего не Паша?
- Не Паша. Пётр. Пётр Алексеевич Колесов. А не Павел Алексеевич Бойцов.
Мария всем своим грузным телом плюхнулась на табуретку и вытаращила глаза.
- То есть как это? Что-то я ничего не понимаю.
- Теперь можно сказать.
- Что значит теперь?
- Теперь, значит теперь. Не родной я матери сын.
- Не родной!? Как это? Ты же всегда говорил, что это твоя родная мать.
- Говорил и сейчас говорю. У меня две матери, одна родила, а другая… а другая вторую жизнь мне дала, сама чуть не погибла, меня защищая. Они мне обе матери и обе дороги.
- А что же ты раньше ничего не рассказывал? Мы ведь с тобой пятьдесят лет прожили вместе.
- Раньше не мог. Матери обещал. Я на её пропавшего сына был похож, и она хотела, чтобы все думали, что я и есть Павлик. Любила она меня очень, да и я её любил.
- А где же твоя первая мать?
- Вся семья погибла при бомбёжке, а я в это время на рыбалке был. Вот так жив и остался. А потом в 60-ом году съездил в родной город, узнать, где семья захоронена, но ничего не узнал. Нет никаких следов, ни могил. Ничего нет.
- Как же ты всё время молчал? Тяжело ведь столько лет скрывать.
- Тяжело, но не мог. Только теперь могу. Что же мне эту тайну с собой в… Теперь вот могу сказать.
- А что теперь-то случилось?
- Ничего. Теперь, да и теперь. Ты мне, мать, рубашку приготовь чистую.
- Как же ты один поедешь?
- Как, как. Вот заладила. Ты не беспокойся. Всё будет хорошо. Внукам передашь, что люблю их.

                                        Павел Алексеевич надел чистую белую рубашку, свой старенький чёрный костюм с боевыми медалями.
- Чего ты так вырядился? 9 мая завтра. Оделся бы попроще.
- Да куда уж проще? Надо мне так.
- Надо, так надо. Плащ только надень, холодно ещё. Я побыстрее постараюсь вернуться. Что-то не спокойно у меня на душе. Может после праздника вдвоём бы съездили?
- Мне сегодня надо. Ждёт она меня.
- Ох, не спокойно мне, Паша.
Павел Алексеевич ничего не ответил, надел старомодный коричневый плащ и вышел на улицу.
Было раннее утро, но солнце уже взошло и его ласковые весенние лучи уже сверкали в лужах вчерашнего дождя и начинали согревать нежные листочки берёз растущих вдоль дороги. Но воздух ещё не прогрелся и было свежо.
- Хорошо плащ надел. Хорошо.
Павел Алексеевич подошёл к краю дороги и начал высматривать такси. Но машин в такую рань было ещё мало. К нему завернули синие «Жигули» и водила, открыв окошко, развязно спросил,
- Тебе куда, дед?
- До кладбища довезёшь?
- А что, пора уже? …До какого?
- Где ремонтные мастерские.
- Двести.
- Я не против. Теперь не против.
Павел Алексеевич с трудом уселся на переднее сидение, плащ мешал.
- Эх, что-то мало я с тебя взял, дед.
- Ты, сынок езжай, я добавлю.
- Вот это правильно. А что в такую рань на кладбище, спят ещё покойники?
- Мать мне навестить надо. Звала она меня.
- Звала!? Это как? Она же на кладбище.
- Во сне.
- А-а-а… Ну, это надо. Мать навестить святое дело.
Водила включил музыку, и дальше ехали без разговора.

                                        Остановились у центрального входа. Здесь уже сидели бабки с красочными бумажными цветами. Как же! Завтра праздник и все идут на кладбище прибраться после зимы и заодно заменить выгоревшие цветы на новые. Хороший бизнес для этих дней.
Павел Алексеевич купил белые лилии и пошёл по дорожке к могилке. Подошёл, поклонился и …перекрестился, хотя и не верил в бога.
- Здравствуй, мама. Вот пришёл. Ты просила, я и пришёл.
Больше говорить не мог, «перехватило» горло, слёзы потекли по старческому лицу. Порылся по карманам, платка не было, вытер слёзы рукавом плаща, а они снова текли. «Сжало» сердце, он ухватился за оградку и попробовал глубоко дышать. Простоял так минут десять, немного успокоился.
- Теперь уж скоро… Чувствую… Задержался я здесь. Знаю, ждёшь меня… Только ты меня по-настоящему любила… Да и Мария. А дети… дети только, когда маленькие были, а потом, когда …деньги давал. А теперь… Да бог с ними, я не жалуюсь, прожил, как сумел… Теперь скоро…
Слёзы снова потекли, он дрожащей рукой положил на могилку цветы, что-то пробормотал невнятное, вроде «жди» и пошёл обратно к выходу. По дороге остановился у чей-то могилки успокоиться.
На развесистой рябине набухли почки и уже показались кончики листьев. Всё возрождалось. Новая жизнь, а его прошла и он не заметил как. На насыпанные семечки у могилки прилетали то воробьи, то синички. Схватят семечку и улетят. Запахло дымом горевшей травы, народ убирал могилки к завтрашнему празднику. Солнце приподнялось и слепило своими лучами белесые глаза Павла Алексеевна. Он несколько раз глубоко вздохнул и старческой, шаркающей походкой пошёл дальше на выход.

                                        Водила не уехал и со скучающим видом поглядывал на цветочниц, поджидая нового клиента. Увидев Павла Алексеевича, обрадовался, выскочил из машины, улыбаясь.
- Ну, что, дед? Не желаешь ли обратно в центр? За 150 довезу.
- Нет, сынок, мне в другое место надо.
- А что? Плати и поехали. Куда надо?
- К разъезду, что в сторону Елисеевки.
- А, знаю. Только если заплатишь и за обратный путь, а то где же я найду там клиентов на обратный путь.
- Договорились, я сам обратно поеду.
- Тогда 500.
- Договорились.
- В один конец и 500 в обратный.
- Договорились.
- Вот везёт же мне сегодня с клиентом. Давай, садись.
Дорога к разъезду давно уж асфальтирована и ехать было приятно. Водила был доволен удачным днём и без умолку болтал о своей неудачной любви к какой-то соседке.
Павел Алексеевич не слушал его и только иногда вставлял «да-да». Он был погружён в свои воспоминания.
- А чего мы туда едем? Там же ничего нет.
- Воевал я там. Бой был за разъезд.
- Воевал!? Постой, как же ты мог воевать, если судя по возрасту, ты в то время пацаном был?
- А я и был пацаном.
- Ну, ты, дед, лапшу на уши не вешай. Воевал он.
- Мне помянуть надо. Давно я тут не был. Памятное место для меня. Здесь мать мне жизнь дала.
- Ах, так она родила тебя здесь!
- Можно и так сказать. Вторую жизнь дала.
- Что-то я снова не понял. Какую вторую жизнь? А первая куда делась? Что-то, дед, ты тупишь.
- Она мою пулю на себя приняла.
- Ты что, в неё стрелял!?
- Фашист стрелял, а она меня заслонила.
- А-а-а, ну, так бы и сказал, а то воевал, воевал.

                                        Наконец доехали до разъезда. С последнего посещения здесь почти ничего не изменилось. Тот же полуразрушенный домик железнодорожника. Только берёзка, выросшая внутри домика, стала ещё выше и своими ветвями, уже свисающими вдоль грязно-красным шелушащимся стенам, полностью заменила давно сгоревшую крышу. За железнодорожным полотном был уже не лесок, а высокий лес, ещё по-весеннему голый, без листьев, но небольшие листочки берёз начали окрашивать его в акварельно-салатовый цвет. По другую сторону полотна тоже поле, что и десятки лет назад в тот бой, только вместо осенней пожухлой, жёлто-охравой травы уже проросла молодая весенняя травка, зелёным ковром уходящая в бесконечную даль.
Павел Алексеевич вылез из машины. Весенние лучи уже высокого солнца несли тепло и ласку.
- Я, пожалуй, оставлю плащ у тебя в машине. Я недолго и обратно поедем.
Павел Алексеевич снял плащ и положил его на переднее сидение. Под солнцем блеснули медали.
- Ни хрена себе! Так ты… вы действительно воевали! А я-то…
- Воевал. Дошёл до Праги. Один из боёв был на этом самом месте, за разъезд.
- Ах, вот оно в чём дело. Я понял, вы с матерью здесь воевали.
- Да, я был ранен и она закрыла меня своим телом, когда фашист стрелял.
- Так её тогда убили?
- Нет, она выжила, её спасли в госпитале.
- Понял, понял. Героическая семья!
- Вот тебе тысяча и подожди меня.
- Что вы, папаша, какие деньги? Это я вам обязан! Я!
Павел Алексеевич пошёл к валуну, а водила, выйдя из машины и облокотившись на неё, закурил.
- Надо же, закрыла своим телом. Вот это мать!
А Павел Алексеевич подошёл к валуну, потрогал его. Сверху ещё чистый, обдуваемый ветрами и омываемый дождём, а снизу почерневший и кое-где заросший мхом. Камень был холодный, не успело ещё солнце его нагреть, да и мало ещё тепла в его весенних лучах для такого великана. Постоял минут пять, вспоминая дядьку Егора, как он тряс кулаком «Я им сволочам…»
Потом подошёл к воронке, в которой он лежал с Антониной. Вся заросшая травой, полузасыпанная, но ещё сохранилась. На дне была вода от вчерашнего дождя и в ней всё также отражалась синева неба и медленно проплывающие белые рваные облачка.
Вспомнилось, как они с Антониной лежали в воронке в холодной грязной жиже. Перекошенное лицо фашиста.
- DieRussenbegannen! (русские твари)
Фашист передёрнул затвор автомата. Раздался выстрел. Тут же второй.
…Немец рухнул головой вниз, к ногам Антонины, мордой в жижу.
Тело Антонины дёрнулось и обмякло, привалив Петю к стенке воронки.
Трудно стало дышать…
…Грянул третий выстрел, …Выстрел памяти из прошлого. Прямо в сердце, на вылет.
Пётр покачнулся и упал навзничь, только медали зазвенели. Глаза его были открыты, но жизнь потухла в них, и он уже не видел синевы неба, его не слепили лучи солнца, и он не видел, как водила бросился к нему по размокшему полю, упал на колени в грязь, пытался сделать массаж сердца, как заплакал от бессилия.
- Отец, отец, очнись! Родной мой! Что же ты наделал! Что же ты наделал!
Но Пётр уже не слышал. Он был мёртв. Память не промахивается. И бьёт всегда только в сердце. И он шагнул в Бессмертие к своим однополчанам-победителям и Антонине, МАТЕРИ, подарившей ему вторую, долгую жизнь.
Водила поднял лёгкое тело ветерана на руки и, не выбирая дороги, по грязи, понёс его к машине и его слёзы капали на медали, траурно позвякивающие в тишине мирного весеннего дня.

Алексей Балуев (03.11.2019г.)





Рейтинг работы: 46
Количество рецензий: 7
Количество сообщений: 10
Количество просмотров: 23
© 04.11.2019 Алексей Балуев
Свидетельство о публикации: izba-2019-2664400

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Валентина Столярова 2       06.11.2019   15:18:30
Отзыв:   положительный
Алексей, я восхищена вашим рассказом и пишу об этом от души.
Но на это потребовалось мне время, чтоб успокоиться, когда прочитала,
то долго не могла ни о чём думать, просто слёзы...
Спасибо Вам большое за доброе сердце, за талант во благо!
С уважением и радушием,


Алексей Балуев       06.11.2019   16:36:43

Спасибо большое, Валентина, за ваше сопереживание героям рассказа, простым людям. Хотя, простые ли они? Пожалуй, нет. Нет, конечно! Они всегда придут на помощь в трудную минуту, всегда встанут на защиту Родины, потому, что у них сердца добрые, сопереживающие, как и у вас. СПАСИБО!!!
Sheherezada       05.11.2019   19:04:42
Отзыв:   положительный
Читала, с трудом переводя дыхание... ОЧЕНЬ...!
Не представляю, что кто-то мог бы не дочитать этот рассказ до конца.
Берегите своё сердце, Алексей. Ведь в каждой такой работе, вы
оставляете его частицу. СПАСИБО!!!
Алексей Балуев       05.11.2019   20:58:22

Как вы тонко почувствовали моё состояние! Иной раз думаю, хоть бы сердце не остановилось. Я ведь не профессиональный писатель, а так, любитель, от того и не просто эмоционально переживать людские трагедии.
Спасибо, Люба, что душой и сердцем восприняли эту историю жизни.
Эльдар Шарбатов       05.11.2019   02:43:06
Отзыв:   положительный
Философское драматическое продолжение...
Есть над чем глубоко поразмышлять:
и над подвигом, остановившем время своим отчаянием,
и над временем нечеловеческой боли и жестокости,
и над характером старика, оставшегося жить прошлым...
Спасибо Вам за глубокий и сильнейший по духу текст!


Алексей Балуев       05.11.2019   15:37:08

Эльдар, потрясающая по эмоциональному восприятию ваша картинка. Да и не картинка, а нечто большее!
Алексей Балуев       05.11.2019   11:39:50

Спасибо, Эльдар! Если большинство читателей воспринимают рассказ эмоционально, сердцем, то вы, как никто другой, делаете глубокий психологический анализ и времени, и событиям, и героям. Это очень профессионально и точно, а не всплеск эмоций. Благодарю вас, это помогает мне совершенствоваться.
Ольга Удачная       04.11.2019   20:02:54
Отзыв:   положительный
Алексей,СПАСИБО за ваш рассказ!!! Он написан блестяще!!! Читала, почти не дыша...! Трепетно, описанный маленький эпизод из маленьких будней ВОЙНЫ и мирной жизни. ВАШИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ - ЭТО ВСЕГДА ГЛОТОК ЧИСТОЙ РОДНИКОВОЙ ВОДЫ СРЕДИ ПУСТОСЛОВИЯ, БЕССМЫСЛЕННОЙ СУЕТЫ И РАВНОДУШИЯ. Ваши литературные герои, в каком бы обличии не были, всегда покоряют своей душевностью, благородством, духовной красотой! И они в этом похожи на Вас.Вечная память всем,кто погиб за Родину.
С теплом сердечным,Ольга


Алексей Балуев       04.11.2019   20:13:33

Снова в радостный шок меня повергли, Ольга! Мне очень приятен ваш отклик, но для меня это такая ответственность, что не знаю, справлюсь ли. Спасибо за ваше доверие, внимание и добросердечность!!! Будем жить и писать дальше.
Евгений Никитин Бард       04.11.2019   13:50:40
Отзыв:   положительный
АЛЕКСЕЙ, БОЛЬШОЕ СПАСИБО!!! ТЫ МОЛОДЕЦ!!!
Алексей Балуев       04.11.2019   14:03:47

Спасибо, Евгений! Я рад, что заглянули на огонёк! Всегда вас жду, заходите без стука, по-товарищески!
Юлианна       04.11.2019   12:20:23
Отзыв:   положительный
Лёш, не могу не оставить комментарий.
До сих пор под впечатлением от прочитанного рассказа.
Видно, что писали от услышанного события..или от вашей семьи.
Описали всё подробно и, захватывающее. Не могла оторваться, дочитала"залпом" до конца.
Вы- мастер слова. Алексей.
Спасибо тебе большое.
Алексей Балуев       04.11.2019   12:59:32

Нет, Юлианна, и не от услышанного, и не от моей семьи. Просто я представляю, как это могло было бы быть, я как бы всегда присутствую среди героев и мне остаётся только записывать происходящие события. Начиная писать, я не знаю, кто появится в следующий момент, что скажет, я не знаю даже чем всё закончится, поэтому пишу быстро, начисто и без последующих исправлений. А связанных со мной историй всего штук пять. От услышанного вообще нет ни одного рассказа. Как-то так.
Спасибо, Юля, за прочтение, добрые, сердечные слова, они согревают мою душу! Удачи!!!
Юлианна       04.11.2019   13:34:30

Лёш, я пишу по вдохновению. Сажусь и, как и ты, не останавливаясь, пишу. И, если, оставлю на завтра, то больше не вернусь. Т, так у меня много начинаний лежат в ворде. Подруга
меня не понимает, говоря"пусть отлежится" так все пишут, только не я. Ты прав!
Витландия       04.11.2019   11:51:54
Отзыв:   положительный
Господи! Алексей, какое же у Вас чуткое и огромное сердце! И рука с пером, послушная ему! Это надо же - так написать!...
Поклон мой низкий Вашему таланту! У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства при прочтении, только слёзы... Как же вы знаете жизнь...
Берегите себя, пожалуйста!
С искренним теплом и уважением! Вита


Алексей Балуев       04.11.2019   12:02:37

Спасибо, Вита! Я сомневался, публиковать ли рассказ, будет ли он кому интересен, а вот душа просила закончить "Разъезд" и я его дописал. Спасибо вам за поддержку! Я рад, что рассказ пришёлся вам по душе!











1