Поцелуй Церцеры (часть2)


ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 1
Наступите кошке на хвост, у которой болят зубы и ей станет легче – мораль здесь проста: одна боль уменьшает другую. Справедливо, умно, а главное рационально. Однако не все так предугадано, как на первый взгляд кажется. И какие бы сакраментальные места, расположенные вдоль или поперек тела женщины не пришлось потоптать, в надежде воссоздать новую боль, заглушить старую, к сожалению, не дано.
Всем своим женским обостренным чутьем Оля ощущала запах грядущего одиночества, непрошено повисшего в воздухе. Каждая молекула эфира заявляла о вторжении некой чужеродной субстанции, где-то идентичной по коварству вирусу СПИДа, грозящей за короткий срок уничтожить все здоровые клетки. Обстановка становилась взрывоопасной. Если бы Николаю в тот момент понадобилась характеристика для поступления в партию, набор прилагательных был бы следующим: несносен, раздражителен, мелочен, апатичен, холоден. Что и говорить, с такими данными разве что на высылку.
На следующий день Оля, выпив львиную дозу успокоительного, твердо решила не сдаваться и по возможности повернуть разбушевавшееся течение бытия в несколько иное русло. Устав от подводных камней, то и дело подстерегающих при каждом новом погружении, она так и не научилась искусно маневрировать, обходя препятствия. Что и говорить, штурман из нее вышел неважнецкий, но разве возможно судить за простодушие? Мог ли предвидеть непотопляемый «Титаник», что смертоносное лобызание с айсбергом за какие-нибудь два часа положит его на дно Атлантического океана.
Предчувствуя беду, Оля не хотела идти по наитию, понимая всю чудовищность сложившегося положения. Остаться одной, значит обречь себя на медленное умирание как женщины, а затем как личности. Даже в страшном сне не представляла себя одной с двумя маленькими детьми, вечно рыскающей в поисках дополнительного заработка, с целью прокормить семью из троих человек, а затем уставшей до изнеможения, ночью приползать к кровати и проваливаться в сон. А как же быть без мужской ласки, без ощущения рядом теплого, большого волосатого тела, согреющего тебя по первому зову. И, в конце концов, как ее дети будут жить без родного отца? Как? От этих мыслей поднимался жар, во рту пересыхало, учащался сердечный пульс, что служило вестником возврата невроза.
- Да, я сама виновата в том, что Николай меня разлюбил, - рассуждала Оля в перерывах между кормлениями Артемия и большой стиркой. Я виновата в том, что хожу перед своим мужем в совершенно затрапезном халате, без намека на макияж, с вечно ворчливым видом, словно баба Яга. Все, беру себя в руки. С сегодняшнего дня начинаю новую жизнь. Так, пока Наська в садике, быстренько улаживаю домашние дела и занимаюсь собой.
Но с чего начать занятия с собой, Оля еще не знала. Взяв чистый листок бумаги, карандаш, ровным почерком написала.
1. Похудеть. Заняться шейпингом или аэробикой.
2. Сделать прическу.
3. Купить предметы маякижа.
4. Подумать над обновками.
5. В корне поменять свой характер и отношение к мужу.
Стремительно похудеть и довести свою фигуру до идеальных 90-60-90 явно из области фантастики, отчего серьезно в расчет на ближайшее время не бралось. А вот с косметикой дело обстояло куда проще. Несколько штрихов, и прежнее обаяние радужно засияет на раздавшемся лице. Задумано - сделано.
- Да, нужно с чего-то начать? Просто необходимо воссоздать новый образ. Да, да, Николай остыл ко мне, я не интересую его как женщина. Это ужасно. Еще пару лет назад такого не было. Не должна, не должна я опускаться. Господи, он ведь мужчина, в чем его винить? Самец хренов…
Вспомнилось, как они однажды вчетвером, гуляя по улице, узрели размалеванную фифу, томно покачивая бедрами, «продефилировавшую» мимо них в заданном направлении. Как Николай смотрел ей в след, как исходил слюной! Да он чуть в столп не влепился, таращась, словно голодный кобель.
- Странно, - снова подумала Оля, - однако бабником его назвать нельзя. Нет, он явно не бабник. Женщины его интересуют… ну, скажем, как нормального среднестатистического мужика… и не больше. Видимо вся проблема во мне. Да, это точно.
Так, оставался открытым вопрос, с чего, в конце концов, начать свои дивные метаморфозы? Что изменить в своей внешности? А ведь кардинально нужно было что-то менять, преображаться, изменяться, мистифицироваться, метаморфизироваться… Господи, да, какая разница, как назвать самого противного пса, главное, чтобы хозяина уважал.
Поджидая Николая вечером с работы, Оля решила навести на себе настоящий марафет. Достав термобигуди, в следующую секунду подогрела их в эмалированной кастрюле и тут же вплела в заранее подготовленные волосы.
- Я сегодня произведу настоящий фурор, мой милый, - щелкнув пальцами, вслух произнесла дрожащая от нетерпения женщина, подкрашивая тем временем глаза засохшей тушью. Если тушь засохла, проблема решается очень просто. Пару легких плевательных движений в твердое содержимое, и последняя, податливо размякая, позволяет делать с собой, что угодно. С губной помадой подобных проблем не оказалось, так как один из полезных компонентов - собачий жир, способен продлить жизнь помаде примерно лет на десять, что составляет большой плюс при нашей дороговизне и низкосортности. И в заключение моциона небольшая штукатурка лица сухими тенями. Если говорить словами профессионального визажиста, первоочередная задача теней - создать иллюзию. Полное лицо, с помощью темных оттенков, приобретает менее расплывчатый эффект и кажется вполне нормальным. Мешки под глазами и прочие показатели усталости так же легко затушевываются, благодаря мастерски выполненной игре тонов.
К шести часам вечера Оля была готова. Прическа в стиле авангард напоминала взбитые яичные белки, приправленные густой пеленой лака. Губная помада с перламутровым отливом на Олином бледном лице настолько блестела, что бесспорно смахивала на отблеск собаки Баскервиллей в ночное время. И последним штрихом были тени. Темно-коричневый тон на верхних веках и светлый под глазами придавали видимость существа не из нашего измерения. Что-то в стиле пришельцев НЛО.
Да, возможно краски пришлось сгустить, описывая портрет моей героини, но как бы там ни было, доля правды в столь саркастических штрихах к портрету, конечно, имеет место. Нельзя сказать, что Оля разучилась наносить макияж или стала невежественна в этих вопросах. Отнюдь, проблема в другом. Чтобы быть хорошим пекарем или кондитером, нужна практика, время, желание, образованность, сноровка, талант, и в конце концов - системность. А когда желание не зиждется на вышеперечисленных слагаемых, результат будет диаметрально противоположным ожиданию. Долгий час, находясь в изолированной среде, человек утрачивает некоторые из шести чувств: остроту нюха, силу обоняния, повышенную тактильность (чувствительность), адекватность восприятия. В результате выданные «на гора» атрофированные наклонности не могут не обратить на себя внимание. Возможно, я снова сгустила краски…
ГЛАВА 2
К десяти вечера, уставшая и несколько растрепанная Оля позвонила к мужу на работу узнать о причине задержки. Трубку никто не брал.
- Странно, - подумала Оля, - где это он может быть?
К одиннадцати часам вечера дверной ключик тихо провернулся и хозяин, переводя дух, переступил порог родного дома. В прихожей запахло мужчиной и благовонием от запаха мужского дезодоранта. Оля сидела на кухне в полном одиночестве и молчании, надеясь видимо на последующее объяснение, которыми она уже сыта по горло и не верит с давних пор. Раздевшись, Николай поплелся в спальню. Спящей жены там естественно не оказалось. С прищуренными глазами, раздраженными от резкого перепада света, мужчина зашел на кухню. Оля продолжала сидеть, словно каменный истукан, в приготовленном для мужа типаже, отрешенно смотря в одну точку.
- Почему не спишь? Что случилось? – с долей раздражения произнес мужчина, предвкушая скандал.
- Скандала не будет, - как бы прочитав его мысли, спокойно ответила Оля. Садись, по-моему, нам пора объясниться.
- Ну, начинается, - простонал Николай. Чего ты опять хочешь, Оля?
- Правды.
- Какой правды?
- Пусть даже самой жестокой.
Мужчина сел спиной к окну. За окном виднелись дома, и в их окнах уже не горел свет.
- Люди, как я вам завидую, - подумала Оля, - у вас все хорошо. У вас счастливые семьи, верные мужья, да, да, именно верные, которые приходят домой вовремя и не несут всякую ересь. Поужинав, вы ложитесь спать. Желая друг другу спокойной ночи, вы страстно целуетесь. О, да какой нормальный мужик останется равнодушным после поцелуя? Хм… какой? Есть такой, это мой Николай. А уж после пылких объятий супруги всенепременейше займутся «этим». Оля вздохнула, теперь «этого» у нее нет. У нее «это» украли… или она отдала сама. Кто его знает. Поди, разбери. Господи, люди, как я вам завидую.
Спокойной ночи в семействе Куваевых сегодня не будет. Измученная Оля приготовилась на самый отчаянный прыжок в свой жизни, прыжок затравленного зверя, попавшегося в лапы хищнику. Это будет последняя попытка за право выжить или, смирившись с неизбежностью, безропотно умереть.
- Давай начистоту. У тебя есть женщина?
По всему становилось ясно, что Николай меньше всего хочет этого разговора, но тянуть дальше некуда. Положение, в которое попал мужчина, завидным назвать было нельзя, потому как двухсторонние обязательства не могут не тяготить любого нормального человека. Переведя дух, набрав в легкие побольше воздуха, Николай выдохнул.
- Да, у меня есть женщина.
Оля почувствовала, что сейчас задохнется. Спазм сдушил трахею и в следующую секунду она ощутила нечто подобное обмороку. Сердце бешено заколотилось, обещая выдать сюрприз под общеизвестным названием «инфаркт». «Да» - снова прозвенело в ушах и укатило прочь. «Да» - эхом вернулось довершить начатое черное дело. Нет, не о детях думалось ей в эту ужасную минуту, не о совести и порядочности мужа. В эту минуту Оля как никогда жалела себя. Жалела за то, что много лет назад, она, умненькая, добрая и хозяйственная девушка, пригрела на своей груди полусироту, молоденького, физически слабого, беззащитного, не умеющего за себя постоять, не искушенного, но увлеченного разными науками, паршивца, заменив ему мать, отца и прочих близких родственников. Кроме ее одной он не видел никого, не замечал, не хотел замечать, потому что именно с ней ему было хорошо, именно с ней одной ему было тепло, спокойно, защищено, как в утробе матери. Но любил ли он ее? Любил ли той всепоглощающей любовью, заклокотавшей подобно извергающему Везувию, в бешеном потоке срывая преграды, за одно только право, за право обладания любимой женщиной. До помрачения, до безумия, до исступления. Любил ли запах ее тела? С наслаждением ли вдыхал аромат ее волос и, млея от любого прикосновения к телу, одинокими ночами снова и снова прокручивал в памяти вымоленные встречи. Было ли все это?
Заменив Николаю мать, Оля тогда и не догадывалась спросить о главном, стала ли она ему по-настоящему любимой женщиной. Женщиной, ради которой он способен в этой жизни на невероятные глупости, по мановению одного только ее пальчика вознестись в рай, а после, подчиняясь желанию, прихоти, капризам опуститься в преисподнюю, терпя нечеловеческие муки. Да разве там будет ощущение боли? О, какими сладкими и вожделенными будут эти муки, добровольную жертвенность коих он готов принять с радостью.
Было ли все это?
ГЛАВА 3
- Что будем делать? – после некоторого физического облегчения спросила Оля. Как жить будем, милый? Или тебя называть мне так уже нельзя? Ах да, тебя так называет другая?
Вопросы давались с невероятным трудом. Внутренний холод настолько сковал организм, что даже язык перестал воспринимать сигналы мозга, то и дело попадая на резцы зубов. После нескольких болезненных укусов, самый чувствительный орган, с намятыми боками, сгруппировавшись, извергся вопросом.
- Кто она? Хотя нет, я догадываюсь. Да, да, с тех пор как у нас появилась машина. С тех пор у нас появились проблемы. Я ведь математик, прибавить и округлить некоторые четырехзначные цифры еще умею. Хотя если честно, не верила, не допускала такой мысли, что ты и она… Бред какой-то. Да что ты в ней нашел?
- То, чего пытался все эти годы найти в тебе.
- Неужели пытался?
- Да, но однажды понял, что невозможно найти черную кошку в черной комнате…
Ты рождена быть кем угодно: мамой, женой, сестрой, учительницей, классным руководителем, сестрой милосердия, соседкой, подружкой, но только не любовницей. Слышишь, не любовницей. Тебе не дано быть грациозной кошкой, пантерой, изящно трущейся о тело похотливого мужика, зная, что тот в любую минуту, ржа и брыкаясь, с густой пеной у рта и огнем безумства в глазах превратится в пылающий факел. И уже никакая сила, слышишь, никакая сила не в состоянии остановить его на пути к самоуничтожению. Огонь изнутри, называемый страстью, способна разжечь истинная богиня любви, живущая не на небесах, а здесь, на земле, среди нас, и счастье тому, кто познает ее любовь. Любовь львицы, поработившей мужика без единого выстрела. Капитуляция, полная капитуляция, последний выбрасывает белый флаг и радуется при этом, как дитя. Вот где парадокс. А все оттого, что в твоей крови, в твоих жилах, в твоих генах ничего этого нет. НЕ ЗАЛОЖЕНО. Нет нужной программы. Ты запрограммирована очень просто, тебе даже не нужен антивирус, потому что на твою базу данных никто не посягает, она никому не нужна, не интересна.
Николай замолчал, так как понял, что сказал слишком много, настолько много, что в эту самую секунду он отрезал любые пути к отступлению. После выслушанного монолога, разгромленная и поверженная на все четыре точки опоры, женщина тихо произнесла.
- Достаточно. Я все поняла. Пока я занималась нашими детьми, ты упражнялся в грехе со своей начальницей. Кто же это у нас львица? Лилиана Алексеевна, которую за глаза все называют Лялькой. Хороша Лялька, методично разработавшая план по уводу чужих мужей. И после всего ты называешь ее пантерой, грациозной кошкой, доводимой тебя до исступления? Посмотрела бы я на нее, как после большой стирки, приготовления обедов, кормления маленького ребенка, недоспанных ночей, она в силах эротично ползать по твоему откормленному потному телу, и при этом вызывать у тебя какое-то ненормальное желание секса. Да вы просто там все извращенцы, пресыщенные и испохабленные. Все, достаточно, теперь меня волнует другой вопрос, кто первым подаст на развод, ты или я?
Не ожидая такой реакции, Николай даже осекся.
- Хочешь, ты подай. Оля, прости меня, но на два фронта я жить не могу. Я действительно люблю эту женщину, я в ней нашел то, чего нет в тебе…
- Достаточно, остановись. Не утруждай себя объяснениями. Ясное одно, свою семью, законную жену, детей, в сумме троих человек ты променял на одну, тебе не кажется, что ты в проигрыше. Милый, тебя надули. Неужели она одна перевешивает нас всех вместе взятых? У тебя плохо с математикой. А может ты законченный эгоист? Или шут на службе у царственной особы. Да, оно так и есть. Шут, фигляр, клоун и не больше.
- Оля перестань, мне и так тяжело. Давай разойдемся по-хорошему. Я оставляю вам все: квартиру, мебель, обязуюсь платить алименты, заберу только машину.
- Ну, конечно, это же прошлый подарок твоей будущей жены.
- Оля, я считаю, что в этом плане я вас не обидел. Другие мужики, когда уходят, знаешь, какую дележку затевают? По несколько лет поделить имущество не могут. А я все оставляю, до последней нитки. Свои вещи только заберу.
Пока Оля выходила из ступора, Николай уже подбирал по квартире свои вещи. Костюмы, галстуки, носки, трусы, все это, купленное Олей, спешно рассовывалось по сумкам.
ГЛАВА 4
Когда, наконец, железные молнии битком набитых сумок скрыли содержимое от посторонних глаз, Николай присел на край дивана. Напряжение повисло в воздухе и ждало разрядки. Мужчина пробежался шарящим взглядом по комнате, в надежде увидеть еще какую-нибудь личную вещицу, некстати забытую в квартире бывшей жены. Но в поле зрения то и дело попадались разбросанные детские игрушки, манеж, в котором Артемий проводил лучшие минуты своего несмышленого детства, журналы, посуда и прочий домашний хлам. Время шло. Достаточных сил, чтобы гордо встать и уйти, у Николая, к большому его удивлению, не оказалось. Оля, напоминавшая застывший монумент Родина-Мать, напряженно ждала. Ей вдруг показалось, что все происходящее в данный момент, не имеет ничего общего с реальной жизнью. Произошел какой-то чудовищный сбой во времени и пространстве. Слова, голоса, действия, жесты как бы увязли в неком содержимом, по вязкости напоминающем кисель, при этом не оставляя шансов на обретение полной свободы. Голос еще близкого ей человека звучал глухо и растянуто, словно из бочки, а сама она, как в замедленном кино, неслышно проплывая сквозь туман обстоятельств, упорно пытается выбраться из плена чужеродного информационного поля. Но чем больше она пытается это сделать, тем больше увязает в нем. В следующую секунду Оля пошатнулась.
- Ну, что, все собрал? – вздрогнув от собственного голоса, едва произнесла потрясенная женщина. Ключи от квартиры положишь возле зеркала… Тебе они больше не нужны… И дети тебе тоже не нужны.
- Оля, послушай меня, послушай и постарайся обойтись без глупостей. Ты умная женщина и я почему-то в тебя верю. Так вот, насчет детей… не тебе одной за них что-либо решать. Как это ни звучит парадоксально, у них есть отец, родной для них человек: генетически, биологически, господи, химически, морально. Понимаешь, Я - кро-в-ны-й. Это у тебя нет мужа, а отец у детей, как видишь, жив-здоров и в случае надобности будет и далее оспаривать свое право на существование. И любые твои попытки, направленные против возможности контакта с ними, будут расценены как…
- Как что? – подобно клинку, вылетел вопрос и молниеносно вонзился острием в заданную цель. Хотя в данном случае любой ответ мог бы сравниться с самой настоящей мисс-наглостью или мисс-дерзостью.
- Как преступление!
- Что??? Интересно, а то, что ты бросаешь их, это тебе не кажется преступлением?
Николай встал, показав тем самым, что диалог окончен.
- Оля, я все сказал. На следующей неделе я подам на развод и прошу тебя, без глупостей. На алименты подавай ты. Законных 33% с зарплаты, плюс дополнительная материальная помощь с моей стороны, думаю, в состоянии будут удержать вас на плаву до тех пор, пока ты не вернешься на работу.
- Какая забота… Сколько милосердия… Море милосердия и человеколюбия… Прямо не знаю на чем записать столь благородные порывы. Прости за детский вопрос: Алименты и дополнительная материальная помощь будут поступать лишь к моменту моего выхода на работу? А потом? То есть, до того – вот вам, а после того – фиг вам. Очень хорошо. Да, это в твоем стиле.
- Господи, ты как всегда все перекручиваешь. Как я устал от твоего нелепого сарказма. Разумеется, нет, до совершеннолетия своих детей, я, как отец, естественно обязуюсь выплачивать алименты.
- Обязуюсь, обязуюсь… Ты знаешь, мой тебе дружеский совет, никогда не употребляй это слово, оно тебе просто не подходит. Любые обязательства – это удел сильных мужиков. А тебе подходит, ну, к примеру - может быть, возможно, если смогу, постараюсь. Понял?
Николай немного помолчал, как бы собираясь с мыслями, а после, закусив край губы, задумчиво ответил.
- Ты знаешь, почему я от тебя ухожу?
- Знаю, знаю, очень хорошо знаю. О причинах ухода я уже была несколько раз проинформирована. Или появились новые факты? Только попрошу в выражениях поаккуратней.
- Понимаешь, глядя на людей, пропадает элементарная вера в Бога. Я надеюсь, ты не будешь оспаривать, что человек состряпан на шестые сутки Творения. Слышишь, на шестые, именно в тот злосчастный момент, когда Творец чертовски устал. Но самое парадоксальное во всей этой трагикомедии, это то, что тебя он как раз создал на седьмые сутки. Представляешь, все живое на земле и на небе отдыхает, расслабляется, оттягивается, оттопыривается по полной программе, а Господь решил подхалтурить. Вот просто взять и подхалтурить. Взяв халтурку на дом, лениво попивая бренди, покуривая огромную кубинскую сигару, стал ваять тебя. О, - подумал Великий Ваятель, - сейчас такое отчебучу, что мало не покажется. Да, задумка была супер-пупер, но видимо с бренди перебрал…
- Ну, и что ты хотел сказать этой длинной, напыщенной и помпезной речью? Ты знаешь, впечатления ноль.
- Хорошо, скажу проще. При всей твоей внешней невыразительности, несовершенстве и даже где-то курьезности, ты являешь собой кишащий клубок змей. Не просто кишащий, а жалящий, кусающий, умертвляющий все живое. Хотя, если это дело повернуть во благо человечества, то наша фармацевтическая промышленность на твоем термоядерном яде могла бы бесперебойно работать несколько десятилетий подряд.
Николай даже попытался улыбнуться, чем совершенно разозлил Ольгу, которая и без того готова была кинуться на него с кулаками. Как ей хотелось в эту самую секунду набить до синяков, до шишек, до гулек – такую противную, такую ненавистную и совершенно чужую физиономию, расцарапать до крови щеки, вцепиться в волосы и выдергивать их по волосинке, по две, по три, а затем целыми клочьями. Николай, видимо, понял недвусмысленное намерение женщины, поэтому в следующую секунду молниеносно ретировался к дверям. Едва он успел надеть обувь, как сзади на голову обрушился тяжелый предмет. Николай догадался с первой попытки, что это была настенная чеканка, изображавшая смуглый лик индейца. Индеец оказался мастерски выполненным из обожженной глины, с добавлением для долголетия и прочности какого-то вторичного компонента.
В следующую секунду Николай вылетел на лестничную площадку, по инерции закрывая голову рукой. Вслед за мужчиной вылетели чемодан и несколько сумок.
- Дура, истеричка, - стряхивая с себя остатки глиняного шедевра, обиженно заорал Николай.
- Я тебя ненавижу, - кричала Оля вдогонку. Ты мне поломал всю жизнь. Чтоб тебя Бог наказал, только не на седьмые, а на первые сутки, и твою эту змеюку, жабу, стерву, аферистку. Да она просто уродка, обезьяна, кикимора. Ты слепой… Слепец, подонок, гад, животное… Не-на-ви-жу…
Сев на ступеньки, закрыв лицо руками, Оля разрыдалась от полного бессилия, одиночества, отчаяния и безысходки. На крики стали высовываться сонные лица соседей и с неподдельным любопытством разглядывать сидящую женщину. Поняв, что скандал перешагнул нерушимые границы семьи, Оля немедля зашла в квартиру. На шум прибежала Настя. Потирая глазки, девочка попыталась расспросить маму о причине ночной неразберихи. Но мама, едва смогла доплестись до кресла, тут же рухнула в его мягкую прогалину.
- Иди спать, Настя, - еле слышно произнесла Оля, вытирая слезы - иди, все нормально.
- А куда папа ушел? – не унималась дочурка.
- Папа ушел в ночь, - глядя в одну точку, совершенно отчужденно ответила женщина.
- А зачем?
- Не знаю, так нужно. Так кому-то нужно. Если что-то происходит, значит это кому-то нужно.
- Мама, а почему ты плачешь?
- Я только что похоронила свою семейную жизнь. Понимаешь?
Девочка отрицательно помотала головой.
- А кто умер?
- Папа…
Ребенок от удивления открыл рот и приготовился задать еще очень важный в ее жизни вопрос, но Оля легохонько шлепнула девочку по попе и отправила в спальню. Тяжело вздохнув, внезапно ощутила легкое головокружение и странное состояние полной отрешенности. Сильный треск в шейном отделе позвоночника напомнил подзатыльник. Затем все поплыло, реальность приобрела несколько иные очертания, и ей вдруг показалось, что рядом кто-то стоит. Холодеющий ужас настолько сковал тело, что сил обернуться и посмотреть на странную химеру, увы, не оказалось. Краем глаза Оля увидела женщину. Существо женского пола спокойно стояло за спиной, с левой стороны и сверлило взглядом Олину шею. «Это смерть, - подумала Оля. Да, да, она в этом не сомневалась. Однажды в какой-то эзотерической литературе читала, что смерть всегда приходит слева. Маги, обычно, худосочную старушку с косой воспринимают как помощницу в делах житейских и советчицу, стоит лишь повернуть голову влево и спросить совета. Однако, в данном случае, Оля не была магом, поэтому любой контакт с инервационными сущностями мог означать одно – фенита ля комедия. Праздник жизни окончен, пора задувать свечи.
«Ну что, пойдем» - завибрировали волны атманического тела (в православии «Божья искра», в магии «матрица»), и их возмущение направилось прямиком в человеческий мозг. Нет, это не было похоже на обычный человеческий контакт, при котором два собеседника обмениваются разговорной речью. Это был самый настоящий диалог двух информационных полей, разных по своей структуре и энергетике. «Куда?», - спросило ментальное тело, понимая, что это билет в одну сторону. «Домой», - последовал ответ. Оле захотелось плакать. Слово «дом» у человека с самого рождения ассоциируется с местом, где живет его семья, где ему тепло и уютно, а главное, что это «нечто» есть суть материальное. «Дом», произнесенное существом не из нашего мира, ужасало своей новизной и пугало, как пугает встреча с неизвестным, неизученным, неопознанным. «Могу ли я остаться здесь?» - включая всевозможные параметры животного самосохранения, затрепетал хрупкий организм мыслеформ, предчувствуя беду. «Зачем?», - не унималась химерная леди. «Чтобы жить дальше и воспитать детей», - сквозь пласты шести оболочек тонких тел, пробилось седьмое – грубая физическая субстанция, наделенная разумом.
Через некоторое время к Оле стало возвращаться ощущение собственного «я» и осознание целостности приобрело материальные формы. «Вот руки, ноги, голова, ой как она болит, тапочки домашние. А почему другой тапок лежит рядом? Господи, почему я сижу на полу?». Когда Оля пришла в себя, она еще долго не могла понять, что с ней произошло. Раздвоение личности или выход души за пределы материи? С кем же я разговаривала? С собой? Тогда это раздвоение личности, и мне пора к психиатру. А если душа решила меня покинуть? Выходит, я была в двух шагах от смерти? Но почему не умерла? Ах, да, я сказала, что нужно воспитывать детей. Смерть меня пожалела и видимо, на время отступила».
Что и говорить, бедная человеческая душа, терзаемая тысячами искушений, пытается самосохраниться и не потерять Бога. Но соблазны, желания, страсти, подобно коварному аспиду, с силой отрывая огромные куски от невидимой плоти, создают зияющую дыру. С того самого момента, как образовалась брешь, душа стает неприкаянной, так как ни Бог, ни дьявол не могут найти там себе пристанища. Через сквозное отверстие дуют беспощадные ветры нагваля (внутренняя сущность мироздания, не воспринимаемая человеком), образуя лед. И тогда самое время прижиться атеизму. Сколько народу, пытавшегося пройти по корке тонкого льда, ухнуло в бездну.
ГЛАВА 5
Ночная тишина стала давить подобно тяжелой бетонной плите, случайно упавшей на живую плоть и готовой методично превратить грудную клетку в совершенно плоское нечто.
- Боже, как тяжело. Я одна, все, у меня больше нет мужа, одиночка, без любви и опоры.
Жалость к себе возрастала с каждой минутой. В голове зароилось сотни мыслей. Самая шальная из них, пробившись на поверхность сознания, успела заявить о себе. «Нет, лучше умереть. Зачем такая жизнь? А как же теперь без мужика? Тело будет вечно голодным, и утолить этот самый голод будет некому. С каждым днем желание плотской любви будет нарастать, нарастать, нарастать, до тех пор, пока не взвоешь по-волчьи или не приведешь в дом первого встречного. Нет, лучше умереть. Полсотни снотворных таблеток, и смерть вполне безболезненна. Легла и уснула. Что? Дети, причем здесь дети. Они вырастут, уйдут, и снова одиночество. Старая, обрюзгшая, с бородавкой на лице, уродка. Хотя стоп, есть вариант. Можно начать пить. Нет, это не эстетично, слабо. А так, кто назовет тебя слабой? Нет, самоубийцы народ не слабый, вовсе нет, они бросили вызов самой природе, самому Богу. В сущности, что есть Бог? Некий бестелесный, безликий и бесформенный Вселенский сгусток вездесущей энергии? Абсолют? Планетарный Логос? Эгрегор? - молчаливо взирающий на людские муки. В таком случае, почему он безмолвствует? Да ему просто наплевать».
Последняя фраза еще звенела где-то в голове, когда Оля открыла глаза и поняла, что еще несколько минут назад снова находилась в беспамятстве. «Который час? – самую себя спросила женщина и попыталась встать с пола. Часы показывали 4-30 утра. «Боже мой, сколько же времени я была в бреду?». Покачиваясь и спотыкаясь о разбросанные вещи, Оля пошла в спальню. В спальной комнате был настоящий кавардак. Открытые двери гардероба напоминали чудовище с открытой пастью. Полки с нижним бельем бывшего мужа убийственно пустовали. А рядом с ее платьями, юбками и костюмами болтались пустые вешалки, недавно, еще несколько часов назад, горделиво держащие на себе мужнино приданое.
Оля легла в постель. Взгляд упал на соседнюю подушку, которая сиротливо лежала на спине. Отныне тяжелая голова мужчины не утонет в ее мягких недрах, и не будет развлекать целую ночь своим гортанным, монотонным храпом. От этих мыслей брошенная женщина горько заплакала. В эту минуту хотелось одного – забытья, пришедшего как избавленье, как облегченье, как награда за страдание. Но сна не было. Создавалось впечатление, что сознание распадается на сотни мелких подсознаний, разрывающих тело на миллиарды кусочков. Цельность личности, как поручитель жизнеспособности, давала серьезный сбой.
Оля лежала на спине и думала, думала, думала о жизни, о том, как она будет выкарабкиваться из своего незавидного положения. А выкарабкиваться нужно, обязательно, необходимо, непременно, хотя бы во имя детей, во имя их будущего. «Главное не пасть духом, не сломиться, - думала женщина, - было бы из-за кого. Нет, дорогой, я не сдамся, не сведу счеты с жизнью, не надейся. Я сильная, господи, слышишь, я очень сильная. Ничего, люди выживали во время войны, в концлагерях, в голодуху, а я, молодая, здоровая баба, у меня прекрасные дети, квартира, в квартире. Спасибо, что хоть квартиру оставил, благородный Атос. Ничего, ты обо мне еще услышишь и пожалеешь, мерзавец. Ой, как пожалеешь. Называл меня холодной, не сексуальной, не интересной, толстой, неповоротливой. Все, нет больше прежней Оли, нет, она умерла. С завтрашнего дня, нет, нет, с сегодняшнего, придет в мир другая женщина, и никто, никто не сможет ее обидеть».
- Что ж, если мир перевернулся, я тоже стану на голову! С днем рождением, Оля! – после этих слов самой себе она тревожно уснула.
ГЛАВА 6
Николай, как и обещал, первым подал на развод. Волокита с бракоразводным процессом затянулась на три месяца. Судья, учитывая наличие двоих детей, надеялся на просветление в затуманенных головах родителей, но бывший папаша оставался непреклонным.
- О детях заботу проявлять буду, а к бывшей жене возвращаться… да ни за что в жизни.
Примерно так звучала ответная речь истца на очередном бракоразводном заседании. В конце третьего месяца судья сдался. Получив заветный развод на руки, Николай, со своей сожительницей не выходя из ЗАГСа, тут же подали на роспись. Этот факт, конечно, больно ударил по Ольге, но она уже привыкла к нескончаемым бомбардировкам ее чувствительной натуры.
За это время Оля успела определить Артемия в детский садик и снова досрочно выйти на работу. В школе коллеги и начальство откровенно сочувствовали, стараясь поддержать если не материально, то хотя бы морально. Что и говорить, нервные перегрузки несколько сказались на Олином аппетите, что не могло не радовать слегка похудевшую женщину. Оставшиеся без существенной поддержки залежи жира потихоньку стали таять, подобно ледникам Северного полюса. Решив, таким образом, помочь себе, Оля записалась на шейпинг.
На первом занятии ощущение собственной ущербности достигло апогея. Стройные и сексапильные девицы просто уничтожали своим телосложением молодую, но достаточно обрюзгшую толстуху. Но, когда на второе занятие пришла новенькая, точная копия Оли, радость, а главное самоуничижение ушли за горизонт. Точной копией оказалась подруга по несчастью, но не в такой тяжелой форме. От нее муж еще как бы не ушел, но не за горами тот «счастливый» миг, когда последний торжественно объявит «свою волю» и демонически испариться в пространстве. Поэтому, действуя стратегически, женщина решила брать быка за рога.
Каждый раз, возвращаясь домой после занятий, Оля измеряла сантиметровой лентой свои объемы. Объемы приятно радовали и вселяли надежду. Но самым страшным, а иногда и бессмысленным в битве с лишним весом было возвращение аппетита, как блудного сына. Этого она боялась больше любого Армагеддона. Ведущая шейпингом посоветовала очень хороший рецепт от похудения. А рецепт прост, как божий день, не требующий ни финансовых затрат, ни физического дискомфорта. Что касается финансов, даже наоборот, полнейшая экономия. Секрет лечения состоял в том, чтобы каждый раз, вставая из-за обеденного стола, чувствовать легкое недоедание. Примерно треть желудка должна недополучить заветную пищу. И тогда, через неделю, две, месяц, пищевая зависимость, схожая по тяжести с алкогольной, начнет слабеть. Желудок, приспосабливаясь к новым дозам, постепенно обмелеет, уменьшится в объемах, что и приведет в результате к нормализации веса. И еще, поменьше сладкого, жирного и мучного. Да, и на ночь не кушать, разве что кефир. И все, никаких жестких диет.
Еще через три месяца Оля сбросила хороших 15 кг. Успех, явный успех, но до идеальной фигуры было слишком далеко.



ГЛАВА 7
За прошедшие полгода, что есть срок немалый, Николай узаконил отношения со своей начальницей Лилианой Алексеевной, женщиной средних лет и взвалил на себя миссию по воспитанию пятнадцатилетнего подростка, сына второй жены. Покойный муж оставил женщине все, что успел нажить за годы непосильного труда: квартиру, мебель, машину, бизнес, сына, уйдя преждевременно в долину духов, дожидаться вдовствующую супружницу. Однако супруга не спешила воссоединяться раньше положенного срока и переходить заветную границу, деликатно отделяющую бытие от своего мрачного собрата - небытия. Скорбно вдовствуя, напоследок решилась еще разок сходить замуж и одним выстрелом добыть несколько трофеев. С одного лица, еще до недавнего времени представлявшего лишь простого подчиненного и тайного любовника, проклонировалось сразу три. Подобно трехглавому змию Николай размножился на законного супруга, отчима для усмирения пятнадцатилетнего балбеса и напарника по бизнесу. Выигрыш? Еще бы. Что и говорить, ситуация служебного романа в стиле американского кино. Трах - бах, мордобитие, выстрелы, подброшенные женские трусики в мужнином портфеле, частный детектив, приставленный следить за неверным супругом, несчастная жена, счастливая любовница и в конечном итоге, невзирая на потери – бойкий хеппи энд.
Таким образом, став правой рукой коммерческого директора фирмы, Николай получил право доступа не только к телу, но и ко всем секретам малого предприятия. Конечно, это не могло не льстить человеку из народа, чей труд оценивался строго по государственным канонам. Но теперь, когда финансовые ресурсы сосредоточены в их общих руках, в корне менялась не только суть дела, но и сама жизнь.
Теперь касательно алиментов. Что и говорить, данный аспект бывший муж исполнял со всей строгостью, предписуемой нравственностью и законом. Тридцать три процента плюс дополнительные денежки на одежду, ежемесячно без излишней нервотрепки вливались в бюджет брошенной семьи. Оля же, невзирая на финансовую поддержку, всячески препятствовала встречам родного отца с детьми. Но воскресный папа, изгаляясь как дождевой червяк, прибегал к различным уловкам за право довольствования минутными встречами с дочерью. С Артемием ситуация обстояла похуже. Годовалые детки в ясельной группе, все время находясь под строгим наблюдением разного рода нянек, на улице появлялись реже, чем дети постарше, поэтому за сыном Николай стал действительно по-отцовски скучать.
Чтобы развеять грусть-тоску об родных детях, заботливая вторая жена организовала поездку за границу. Их совместный вояж аккурат глядел в сторону Греции. Имея от роду пролетарское происхождение, Николай даже в самом сладком сне, сопровождающемся обильным слюноотделением, не мог и мечтать о посещении современной Византии. Оля же, узнав о заграничном туре ненавистного ей семейства, совершенно впала в ярость. Трезвоня подругам по телефону, всякий раз не упускала возможности в нескольких водах помыть и тут же прополоскать долго нетлеющие кости своего «бывшего».
- Лара, представляешь какая сволочь мой «бывший». Ты его еще защищала. Вместо того чтобы видеться с детьми, он раскатывает со своей кобылой по курортам. Ты понимаешь, я его как-то сразу не раскусила. С первых дней нашего знакомства прикидывался нюней, слизняком, тютей, маминым сынком, прости господи, Елизавета Андреевна, и не обижайся на меня, царствие тебе небесное, я не со злобы, а от отчаяния. Оказывается, это была маска. Нет, не такой он и наивный, как прикидывался, знал, что делает, эгоист проклятый. А что он стал выделывать, как устроился на фирму? Вот с того самого момента у нас и начался кошмар на улице Вяземского. Что ты говоришь? Ой, да знаю, что Вязов, а меняется ли от этого суть? Ты понимаешь, он буквально через неделю настолько резко изменился, что только я, дура, этих перемен пыталась не замечать. А когда мне было замечать? То стирка, то варка, то глажка, то беготня по магазинам, то недоспанные ночи, конечно внешний вид ушел на последний план, что там и говорить, но ведь для нормальных мужей это не главное. Правда? Ой, Ларочка, после боя руками не машут. Ну, ничего, опускаться ниже плинтуса не стану, пусть он и не надеется, щенок паршивый.
Новые параметры Олиного тела привнесли и новые проблемы. Старый гардероб, напичканный хламом 52 – 54 размера, не имел ничего общего с имеющейся на данный момент времени фигурой. Подруги, видя бедственное положение изрядно исхудавшей женщины, стали отдавать на вечное пользование некоторые вещички из своего ассортимента. Летние шмотки - еще куда не шло, но как обновляться зимой? Однако, невзирая на финансовые обременительные расходы, Оля чрезмерно радовалась очевидному прогрессу. Фигура действительно уменьшилась до 48 размера, что вселяло надежду еще на более существенный успех. Но проблема красивой фигуры этим не заканчивалась. Кожа, которая обтягивала груды мяса и жира, невероятно растянулась и теперь, когда содержимое иссякло, человеческая шкура грустно повисла на теле. Конечно, Оля знала, для того, чтобы кожа приняла нормальный вид, нужно время и систематическое занятие спортом. Полгода и даже год, при большом желании и втирании различных кремов недостаточно, чтобы растянутым до безобразия кожным покровам вернуться в естественное состояние. Знала, но нетерпение доводило ее до бешенства, тем более, когда у «бывшего» пошла двенадцатибальная волна по шкале Рихтера и он, как хороший серфингист, поймав самую головокружительную из всех, с высоты полета незаслуженно наслаждался парением. О, это было просто невыносимо.
ГЛАВА 8
Осенью Оле предложили новую работу. Все пришло очень неожиданно. Как-то вечером проверяя школьные тетради, позвонила подруга, крестная мама Артемия и неожиданно посоветовала поменять педагогику на бухгалтерию. Услышав весьма нелепое предложение, Оля сперва простодушно рассмеялась, но после задумалась. Бросать то, ради чего потрачены лучшие годы студенческого бичевания, стаж, классоводство, коллектив, в корне не хотелось. К тому же классоводство обязывало довести детей до 11 класса и со слезами счастья проводить со школьного порога. Однако внутренние терзания с каждой минутой почему-то становились все более осязаемыми.
Да, ей хотелось что-то изменить в своей жизни, вырваться из круга обыденности и однообразия. Но в ее ли положении рисковать? А если не получится? Не сладится? Что тогда? А впрочем, что тогда? Как говорят опытные игроки - «если ничего не поставил на карту, ничего и не выиграешь». Другими словами, кто не рискует, никогда не познает вкус хорошего шампанского. Учитывая, что по дипломному образованию Оля учитель математики, разного рода цифры для нее как семечки, как близкие родственнички, которых до безумия приходится любить, знать всю их подноготную и умело просчитывать их замыслы и комбинации. Предложенная же работа как раз и заключалась в непрерывных теплых родственных отношений с последними. Что ж, можно только порадоваться за нашу героиню и пожелать ей творческих успехов на новом поприще. Однако умные люди любят все подвергать сомнению, за что собственно и получили уважение со стороны общественности. Они (умные люди) выдвинули теорию двойственности, то есть, вопрос о том, почему в обычной палке имеется два конца, а в ночной путнице Лилит (астрологическое название Луны), две стороны? Ничего себе дебри. Уйти не вернуться. Жаль, очень жаль, что вторую сторону земной соседки мы так никогда и не видим. Разве что произойдет некий глобальный космический спектакль, при котором Режиссер захочет сменить декорации. Но, видимо, это будет не скоро. Хотя не без интереса хочется полюбопытствовать вопросом: ночная Селена (мифологическое название Луны) находится к нам какой частью: передней или задней? Возможно, именно в этом аспекте кроется тайна счастливой жизни народов, имеющих честь жить под правильным углом по отношению к земной спутнице. Стоп, кажется, я немного отклонилась от курса.
Итак, несмотря на радужные прогнозы будущего, респектабельная должность требовала больших жертв: перемены образа жизни, мышления, манер, стереотипа поведения и прочего, прочего, прочего. Вакансия главного бухгалтера в частной структуре, занимающейся торговлей бензином, а также всякой всячиной в виде мебели, компьютеров и запчастей, обязывало к обширному кругу общения, частым командировкам, брифингам, семинарам, а также фуршетам с вытекающими оттуда последствиями.
Ксения Никольская, роскошная и богатая Ксюша, была закадычной подругой Оли еще со школьной скамьи. Примерно в классе восьмом, на уроках алгебры они тайком под партой, затаив дыхание, прочитывали небольшую книжку под интригующим названием «Молодым супругам» автора Ходакова. А после усвоенного материала, уже дома во время обеда, в мыслях продолжали пережевывать прочитанное, подключая воображение и закатывая глаза от предвкушения неизбежного. Вечером, выходя побродить по осветленным улицам города, обсуждали таинства взрослой жизни. Краснея, охая, ахая, смеясь над сложностями интимных отношений, над всем этим сексуальным коктейлем, сотканного из акробатических поз, прелюдий и самого ощущения оргазма, смело доверяли друг другу свои самые сокровенные эротические фантазии. Теперь Ксения более пяти лет является женой коммерческого директора частного предприятия и его фактического хозяина Андрея Никольского. Месяц назад на фирме произошло крупное «ЧП». Бывшая бухгалтер, строптивая и молодая девица Марина, взяв кругленькую сумму, выехала с любовником по турпутевке за рубеж и естественно возвращаться оттуда уже не собиралась. Поэтому следующий человек, по соображениям директора, который возьмет в свои руки бразды правления цифровой епархией, должен обладать совершенно противоположными качествами, чем предыдущий бухгалтер. Быть немолодой, некрасивой, необаятельной, непривлекательной, можно с детьми, можно без диплома и стажа работы в данной отрасли. По всем вышеперечисленным параметрам Оля подходила как нельзя лучше.
- Но я ведь не бухгалтер, - отнекивалась Оля в разговоре с Ксюшей. У меня даже нет «корочки» бухгалтера. И вообще, я не знаю специфики этой работы, тем более такая крупная фирма, такие серьезные люди. Нет, я боюсь, я не потяну. Да еще с моей бородавкой, только людей буду отпугивать.
На собеседовании, которое происходило при всем честном народе, Оля произвела вполне приличное впечатление. Как после выразился Андрей, собирая у себя планерку…
- Я думаю, что она нам подходит как никто другой. А почему бы и нет? Насколько я Ольгу знаю, а знаю ее, дай бог памяти, года четыре или три, ай, какая разница, и все эти годы только с прекрасной стороны. Что вы смеетесь, господа хорошие? Верная жена, хорошая мать, прекрасный и добросовестный учитель. Ну и что, что у нее нет диплома бухгалтера, ничего, научится. Вы понимаете, у нее есть одно очень дорогостоящее качество, за которое я, господа, поборюсь всенепременейшим образом. Ну, это ее, мягко скажем, неброская внешность. А эта милая бородавочка на лице, просто мотылек на цветке, эдакий «папилончик». Особенно после последней фразы, все присутствующие в кабинете шефа заржали басом как кони. Еще бы, на двадцать мужиков на фирме работало всего три женщины, да и то, одна из них техработник (в простонародье техничка).
По окончании собрания, когда все стали шумно расходиться, а в кабинете задержались лишь Ксюша да заместитель директора Степан Ефремович, мужчина сорока двух лет, являющийся доверенным лицом и другом семьи, Андрей и вовсе раскрыл карты.
- Так вот, я хочу продолжить. Да вы сядьте, господа, не на трибуне. Степан, не маячь, как привидение, присядь еще на пару минут. Именно с той самой минуты как Ольга Александровна сядет в кресло бухгалтера, за деньги я могу быть спокоен. Ну, скажите мне, братцы, на милость, кто захочет увести некрасивую женщину, с двумя детьми и огромной бородавкой. И за границу она вряд ли смоется, что нам и вовсе на руку. Ксения, услыхав подобное неуважение по отношению к своей подруге, возмутилась.
- Знаешь, что. Я тебе не позволю в моем присутствии так грязно говорить о женщинах, тем более о подруге и куме. Все вы, мужики, кобеля и ты, Андрей, не являешься исключением. А хаять женщину, только из-за того, что она некрасивая, просто не по-мужски. Вот так.
- Ксюш, чего ты вскипела. Я ничего не имею против ее внешности, я к тому, что теперь рад и спокоен за движение денег на фирме, потому как Маринка такое накуролесила, что Оле теперь выгребать придется еще очень долго.
ГЛАВА 9
К первому рабочему дню Оля готовилась как никогда с трепетом и невероятным волнением. Нельзя сказать, что смену профессии одобрили все. Олины родители, в частности мать Нина Филипповна, женщина консервативная и несколько староватых взглядов, была категорически против. Но, невзирая на некоторые шероховатости, Оля давно поняла, что в своей жизни нужно что-то кардинально менять. Пусть это будет работа.
Коллектив встретил нового сотрудника тепло и радушно, создавая атмосферу непринужденности и поддержки. Иногда ей казалось, что вся ее жизнь пролетела именно в этих стенах. Мужское внимание и участие льстило как никогда, вернее сказать, никогда не льстило из-за отсутствия опыта последнего. Сравнивая со школой, где бабье царство доводило просто до состояния прострации, на данной работе, в среде деловых мужиков, появился настоящий стимул хорошо выглядеть. К вечеру, правда, немного болела голова от усвоения, как говорят в школе, нового материала, но в целом настроение было приподнятым.
Тем временем объявившийся Николай продолжил начатый опыт навещания Насти в детском садике, что в результате выливалось в обильные подарки и впечатления.
- Мам, представляешь, а папка рассказывал, что в Греции, где они были с тетей Лилианой…
- С кем, с кем? – как-то не выдержав, взорвалась Оля как бомба. Это тебя папа научил так называть свою жену?
Ребенок от растерянности готов был расплакаться, не понимая, в чем его вина, но тут же, набравшись смелости, попыталась продолжить.
- А еще он сказал, что зимой они с тетей… тетей… поедут в Турцию и спрашивал, что мне привести оттуда.
- И что ты ему ответила?
- А я сказала, что хочу живую обезьяну.
- Хм… А зачем папе две обезьяны.
Настя весело, по-детски засмеялась, так до конца и не поняв жестокую суть взрослых игр.
Уже спустя месяц новоявленный бухгалтер в лице Оли, уверенно шагая на работу, предвкушала нечеловеческую борьбу с трех-четырех-пяти и более «значными» числами. И, кроме того, ей бедняге, придется целый день, уйдя по самые уши в мир дебита-кредита, а так же прочей бухгалтерской дребедени, ничего не воспринимать вокруг себя. Начальство невероятно радовалось находке, видя рвение и рдение старательного сотрудника. Вечером, когда семья Никольских собиралась на кухне, Андрей любил шутить по поводу Оли.
- Ксюш, ты знаешь, если бы Оля жила в фашистской Германии во время войны, ее досье примерно звучало бы так. Истинная арийка, а что, чистых кровей. Характер нордический, стойкий. Ксюш, ну глянь, все подходит. Делу партии и народа безмерно верна. А главное, связей, порочащих ее, не имеет. Вот, вот, что надо было немцам, кристально чистый человек, в некотором роде зомби. Чтобы за фюрера в огонь и в воду.
- Андрей, я чего-то не пойму, куда ты клонишь. По-моему у тебя начинается мания величия. Да, тебя стала преследовать баба Маня. Требуешь от своих подчиненных жертвенных действий во Имя Твое.
- Кто, я? Ошибаешься. Я скромный бизнесмен, с миллионным оборотом, только и всего.
Ксения почесала мужу лысеющую голову со словами.
- Разомну царственное чело, а то мозоли от лаврового венка кровоточат.
Андрей, вняв намеку, по-детски оскалил свои белоснежные зубы, радуясь за остроумие и находчивость.
- Ксюш, ты знаешь, а мне Ольгу по-человечески жаль. Хорошая-то ведь баба, умная, порядочная, а Николай оказался большим прохвостом. Хотя и его я где-то понимаю и тоже жалею. Да, ездит по загранкам, да, возит на машине свою жену-начальницу, работает в престижной фирме. А если копнуть поглубже. Как ни крути, а он альфонс, пришел на все готовое, потому как своего ничего нет. В полном услужении и зависимости. И от кого? От бабы. Кстати, поговори с ней насчет бородавки.
- Ну, Андрюша, у тебя и переход. «Плавнее» не придумать.
- Уж больно она у нее огромная. Если честно, с одной стороны стараюсь не замечать, а с другой – приезжают представители с других фирм, смотрят, удивляются, испытывают состояние неловкости. Тем более она сама скоро поедет в столицу на семинар. Что скажут люди? Никольский совсем нюх на женщин потерял. Да?
- Тебя не понять, то ты радовался этому безобразию на лице, теперь выказываешь недовольство.
- Ксюня, девочка моя, ну, пожалуйста, поговори с Олей. Я даже согласен оплатить операцию. Мне, как работника, терять ее не хочется, но я так же не могу позволить, чтобы лицо фирмы в самом центре имело огромную, как фасоль гулю. Не эстетично, нагло и даже где-то вызывающе.
(продолжение следует)





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 01.11.2019 Татьяна Михайлюк
Свидетельство о публикации: izba-2019-2662335

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман













1