Свободный полёт Книга вторая Главы 11- 18



ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

" Инфанта" бросила якорь в порту Кайенны, когда на вечернем небосклоне уже зажглись первые звёзды. Пристань до отказа была заполнена народом: провожающие и встречающие, мелкие торговцы и матросы, проститутки и воришки, которые ловко срезали кошельки у богатых горожан.
Надсмотрщики вывели рабов из трюма, построили их в шеренгу и, щёлкая бичами, погнали на берег.
Инти шёл за молодым негром, которого в прямом смысле слова выволокли из трюма. Он был болен какой-то странной болезнью, о которой пленный индеец никогда раньше не слышал. Когда, путаясь в кандалах и покачиваясь от слабости, чернокожий невольник стал сходить на берег, он поскользнулся на мокром трапе и, вскинув вверх руки, свалился в воду. Тяжёлые оковы сразу потянули беднягу на дно. Но, хватаясь за жизнь, как за соломинку, он всё же сумел выплыть. Схватив ртом воздух, раб снова скрылся под водой.
- Чёрт с ним, с этим черномазым! - сказали надсмотрщики, равнодушно глазея на эту картину. - Одним рабом больше, одним меньше! Наш хозяин не сильно расстроится из-за этой дохлятины.
Часть рабов, которые уже сошли на берег, с чувством глубокого сострадания глядела на расходящиеся по воде круги. Остальные, которые всё ещё находились на палубе " Инфанты", сбились в кучу и боязливо поглядывали то на коварный трап, то в сторону надсмотрщиков.
И тут случилось следующее. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Инти прыгнул в воду. Когда индеец скрылся в тёмных волнах залива, толпа на берегу одобрительно загудела.
Стеснённый оковами, Инти не сразу догнал утопающего: наглотавшись воды, негр камнем падал на дно. Подхватив его под мышки, индеец поплыл наверх, увлекая за собой тяжёлое, бесчувственное тело товарища по несчастью. С берега уже тянулись десятки рук в железных браслетах, готовые прийти на помощь.
Сначала Инти вытолкнул из воды спасённого негра, потом вылез сам. С его длинных волос струйками стекала вода. Он, словно русалка, с головы до ног был украшен гирляндами водорослей. Но, несмотря на это, молодой индеец был счастлив. Рабы одобрительно похлопывали смельчака по плечу и что-то быстро говорили на своём непонятном языке.
Когда, склонившись над потерпевшим, Инти приводил его в чувство, то боковым зрением заметил на себе чей-то пристальный взгляд. подняв голову, юноша увидел рядом красивую молодую женщину, одетую, как знатная сеньора. Незнакомка глядела на него с участием, время от времени, прикладывая к глазам белоснежный кружевной платочек. Возле дамы стоял нарядно одетый мальчик и дёргал её за рукав.
- Мама! Мамочка! - услышал Инти взволнованный голос ребёнка. Мальчик говорил громко по- французски. - Посмотри, какой смелый человек! Но почему он - в цепях?
- Потому, что этот человек - раб, мой мальчик, - горько вздохнула дама, не сводя с индейца сострадательного взгляда. - К сожалению, мы с тобой живём в такой стране, где рабство - это постыдное явление - всё ещё существует. Ведь рабы такие же люди, как мы с тобой, хоть у них и тёмный цвет кожи.
- Но этот человек совсем не темнокожий! - возмутился мальчик. - Почему же он - тоже раб?
И тут Инти увидел своего нового хозяина и его компаньона, которые быстро спускались по трапу " Инфанты". Ди Алмейда, который шёл первым, помахал женщине шляпой. Дама ответила ему воздушным поцелуем. Когда португалец подошёл к ней, он нежно обнял её за талию и, притянув к себе, поцеловал в губы.
Потом он наклонился к мальчику.
- Твоя мама не права, Рене, - снисходительно потрепал ди Алмейда мальчугана по белокурой головке. - Рабы вовсе не такие, как мы с тобой. Господь создал их для того, чтобы они приносили пользу, а именно: работали на нас, своих господ. Если они не будут работать, то мы с тобой, малыш, умрём с голоду! А этот раб, о котором ты так заботишься, вовсе не белый. Он - индеец! Краснокожий дикарь! Думаю, что за свою жизнь он снял немало скальпов. Советую тебе, дружок, держаться от него подальше.
- Пусть я лучше умру с голоду! - упрямо тряхнул золотистыми кудряшками мальчик. - Но я не хочу, чтобы этот смелый индеец был Вашим рабом, месье! И вообще ничьим рабом! И не стыдно Вам заковывать людей в цепи? Отпустите, пожалуйста, на волю этого славного человека!
- Э, нет, сынок! Если я начну отпускать на волю своих рабов, то ты больше не будешь кататься на своём любимом пони. У тебя не будет дорогих игрушек, в которые ты любишь играть. Не будет книжек с картинками. А твоя мама будет ходить в таком же рваном платье, которое носит вон та сеньора. - И ди Алмейда указал пальцем на грязную нищенку, которая рылась на пирсе в куче вонючих отбросов. - Разве ты этого хочешь, дружок?
- Не нужно мне никакого пони! Не хочу никаких игрушек! Когда я вырасту, - гневно бросил мальчик в лицо негоцианту, - я не буду ни покупать, ни продавать рабов!
- Да это не ребёнок! Это - просто маленький аболиционист!...
- Ах, оставь, пожалуйста, Мигел, - мягко остановила португальца дама. - Рене ещё слишком мал, чтобы рассуждать на такую серьёзную тему. Лучше проводи нас домой. Я не хочу больше видеть весь этот кошмар.
- Хорошо, хорошо, - поспешно согласился португалец. - Но прежде я хочу познакомить тебя, Альда, с моим старинным другом и компаньоном Анджело Траэттой.
Итальянец, который в момент разговора стоял в стороне, подошёл к даме и припал губами к её руке, затянутой в кружевную перчатку. Мальчугана он ласково потрепал по щеке и подарил ему серебряные часы с крышкой.
- Рад был с Вами познакомиться, синьора, - сказал Траэтта, пристально глядя маркизе в глаза. - Уверен, что проказник Мигел больше не станет скрывать от своих друзей нежный цветок Кайенны. Хотя я могу понять своего друга...
- Будь здоров, малыш! - улыбнулся он ребёнку и, элегантно поклонившись, поспешно ушёл.
Коммерсант отдал распоряжение надсмотрщикам относительно новоприбывших рабов и, бережно поддерживая женщину под руку, повёл её к стоявшей неподалёку коляске.
Мальчуган помедлил и, обернувшись, ещё раз посмотрел на Инти. Его не по-детски серьёзный взгляд был красноречивее любых слов. В нём прослеживалось столько жалости и искреннего участия, что молодой индеец почувствовал глубокое уважение к этому маленькому гражданину незнакомой страны.
Потом ребёнок спрятал подарок Траэтты в карман штанишек и побежал к коляске.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Рабов гнали по центральным улицам и широким площадям Кайенны, которые и в это позднее время были многолюдны. Продавцы сладостей и устриц на все голоса расхваливали свой товар. Цветочницы в чистых передниках и накрахмаленных чепцах предлагали знатным сеньорам купить букеты для своих дам.
На закованных в кандалы рабов никто не обращал внимания. Гвиана была одним из тех государств американского континента, где рабовладение и работорговля успешно процветали и являлись одним из средств обогащения.
По пути Инти обратил внимание на одно здание. Это был роскошный дворец, построенный из белого камня, который выгодно отличался от остальных неказистых построек. Рядом с этим величественным сооружением красовалась великолепная пальмовая роща.
Когда вереница невольников миновала миновала центральные кварталы, потянулись убогие хижины из тростника с пустыми глазницами окон. Сидящие возле хижин мужчины, курили или плели корзины, женщины баюкали завёрнутых в тряпьё младенцев.
Яркий контраст города и жалкого посёлка до глубины души потряс молодого индейца. Невольно он вспомнил свою родную деревню, где острые конусы вигвамов нацелены в высокое, синее небо. Где воздух чист и прозрачен, где горы величественны и неприступны, а светлые озёра кишат рыбой. Где изумрудный ковёр трав мягок и шелковист, а соплеменники отважны и благородны.
А в этой стране из-за сильной влажности и духоты трудно дышать. Несметные полчища москитов безжалостно вонзают свои ядовитые жала в полуобнажённые тела невольников. Укусы этих тварей вызывают мучительный зуд.
Покачиваясь в сёдлах, надсмотрщики потягивали из горлышек пиво и посмеивались над черномазыми, которых одолели насекомые. Когда негры отмахивались от москитов, кандалы издавали заунывный звон, и эта музыка очень забавляла конвоиров. Сами же кайенцы были надёжно защищены от насекомых: с их шляп на лица спускались противомоскитные сетки, а кисти рук обтягивали тонкие лайковые перчатки.
Индейцу, на плечо которого опирался молодой негр, спасённый им на пирсе, идти было тяжелее вдвойне. К тому же, у юноши сильно болела ступня, которой он по дороге наступил на что-то острое.
Когда совсем стемнело, невольников подогнали к длинной хибаре из тростника без окон, с крышей, покрытой пальмовыми листьями. Надсмотрщики зажгли масляный фонарь и с помощью бичей загнали рабов внутрь сарая.
- Всё, черномазые! Конец путешествию! - цинично рассмеялся один из конвоиров. Инти определил, что он здесь самый главный, потому что рабы и другие надсмотрщики слушались его беспрекословно. - Теперь ваши апартаменты здесь - до самой могилы. Будьте, как дома. И чтобы никакого шума! Мы негров зря не обижаем. Если с нами по-хорошему, то и мы отвечаем тем же. Но не дай Бог плутовать с нами, ребята! Мы ваши негритянские штучки знаем назубок. Запомните раз и навсегда: если негр смирный, хорошо работает и не пытается смыться, ему здесь живётся неплохо. А нет - пусть пеняет на себя! Другое дело - индейцы... Для тебя краснокожая собака, - ткнул оратор Инти в грудь рукояткой бича, - хозяин приказал создать особые условия.
И, подведя юношу к дальней стене барака, надсмотрщики грубо усадили его на земляной пол и надели на него железный ошейник, который соединялся короткой цепью со скобой в стене.
- Прослышав про твои заслуги перед сеньором ди Алмейдой на " Инфанте", здесь мы постараемся оказывать тебе знаки внимания почаще, чем всем остальным рабам.
Раздался дружный хохот конвоиров, после чего они вышли из хибары, плотно прикрыли дверь и навесили на неё замок.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда на следующее утро Бланка проснулась, Белая Голубка ещё крепко спала. Девушка не стала её будить. Она понимала, сколько пережила бедная женщина с того момента, как был схвачен Инти.
" Пусть поспит ещё немного, - с нежностью подумала девушка, поправляя сползшее на пол одеяло . - Ведь только во сне люди бывают счастливы по-настоящему"!
Бланка вышла на палубу. Лёгкий бриз сразу же затеял игру с её локонами. С океанам веяло свежестью и прохладой. Зябко передёрнув плечами, девушка закуталась в тёплую шаль.
Несмотря на раннее утро, жизнь на "Мальтийском Соколе" уже била ключом. Бланка засмотрелась на чёткие, отточенные движения матросов, которые колдовали над корабельными снастями. Она подумала о том, что ей, пожалуй, никогда в жизни не запомнить названия того или иного корабельного приспособления. А их на судне - несчитанное множество!
- Доброе утро, синьорина! - услышала она приятный баритон молодого капитана - мальтийца, человека доброго, но сурового моряка. Гостья и не заметила, как он подошёл сзади и встал рядом. - Как Вам спалось в открытом океане? Не слишком ли досаждала качка?
- Спасибо, сударь. Просто замечательно! - улыбнулась Бланка. - Я так устала за прошедшие сутки, что никакой качки не заметила.
И тут она увидела Ноэля. Он стоял на грот-мачте, на такой верхотуре, что у Бланки закружилась голова и ёкнуло сердце за нового друга. Заметив девушку, бельгиец помахал ей рукой и стал забираться ещё выше.
- А Ваш брат - отважный юноша, синьорина, - склонился к девушке капитан. - Я бы с радостью взял его на свой корабль юнгой. Из него получился бы неплохой моряк. Но я слышал, что Ноэль мечтает поступить в Сорбонский университет.
- Да, - пробормотала Бланка, чуть не забыв о легенде, которую накануне путешествия придумала Белая Голубка. - Мой братишка и в самом деле, кажется, решил посвятить себя большой науке.
- Конечно, сейчас вид у него, прямо скажем, не морского волка, - добродушно усмехнулся шкипер. - Все эти морские канаты в два пуда весом, все эти леера, ванты, брашпили, тросы, стеньги и салинги созданы для того, чтобы содрать кожу с его нежных ручек и принести мучения его хрупкой фигурке. И, возможно, оставшись на корабле, этот птенчик не раз простонал бы: " Хочу к мамочке!" Но, клянусь! Лет, эдак через пяток я сделал бы из него настоящего моряка! Аристократическая бледность сменилась бы у парнишки бронзовым загаром. Он возмужал бы, стал широк в плечах. Мускулы его рук и ног окрепли бы, а движения стали бы точными и уверенными. У него не болела бы спина и перестали бы трястись ноги. Я заметил в глазах этого мальчика особый блеск. Такой блеск бывает у людей, смотрящих на огонь. Без такого дьявольского огня ни один мальчишка никогда не станет настоящим мужчиной!
" Откуда Вам знать, мой славный капитан, - горько вздохнув, подумала Бланка, - что этот, как Вы сказали мальчишка, уже успел пройти и огонь, и воду, и медные трубы. С виду такой хрупкий и нежный, он уже познал весь ужас рабства. И, если бы Вы задрали его рубаху, то ужаснулись бы, увидев спину, покрытую рубцами от плети. А Вы считаете, что после первой же неудачи он запросится к мамочке! Да нет у него ни отца, ни матери! Бельгиец - круглый сирота!"
- Я непременно поговорю с матушкой, сеньор капитан, относительно моего брата, - сказала девушка. - Честно говоря, мне всегда казалось, что Ноэль очень хладнокровно относится к карьере учёного. Зная его упрямый характер, его смелость и настойчивость, его страстную любовь к океану, ему будет нелегко сидеть в душной студенческой келье, обложившись учебниками, и зубрить латынь. Но матушка настаивает, чтобы он поступал именно в Сорбонну. А так как Ноэль - примерный сын, он ни в чём не может ей отказать. Если же мой младший брат станет капитаном, по-моему, от этого никому не будет хуже. Наоборот...
После завтрака Бланка рассказала Ноэлю о разговоре с капитаном " Мальтийского Сокола". Бельгиец внимательно выслушал её и сокрушённо покачал головой.
- Я бы с удовольствием остался на этом корабле, - ответил он. - Знаешь, я всегда мечтал стать моряком, как мой отец. Но подвести мадам Лефевр, мою добрую спасительницу и благодетельницу, я не могу. Поговори с ней сама, Бланка. Пусть она что- нибудь придумает и скажет месье капитану, что, мол, Ноэль раздумал поступать в Сорбонну и хочет плавать юнгой на этом корабле. Ведь в Генте меня никто не ждёт, и, кто знает, как примут меня при дворе после стольких лет жизни в рабстве. А капитан " Мальтийского Сокола" - славный человек. Мы с ним уже успели подружиться.
- Я искренне рада за тебя, Ноэль, - сердечно сказала девушка. - Года через два - три мы с Инти, - она горько вздохнула при воспоминании о любимом, - непременно отправимся в кругосветное путешествие на большом, красивом корабле, где капитаном будешь ты!
Пока юный бельгиец на палубе с усердием изучал такелаж* ( подвижные части парусного корабля) и рантгоут, ( неподвижные части парусного корабля) Бланка в каюте горячо убеждала Шанталь Лефевр, что будет лучше, если Ноэль останется на корабле.
- Экипаж судна состоит из достойных людей, - твердила девушка. - Капитан честен и благороден. Хозяин судна, судя по всему, тоже неплохой человек. Здесь никто не посмеет обидеть юношу, потому что благородство мальтийцев не знает границ. Оно берёт своё начало ещё со времён мальтийских рыцарей, которые специально приезжали на невольничьи рынки, чтобы выкупить из неволи рабов-христиан.
Белая Голубка долго сопротивлялась, убеждая девушку, что Ноэль из благородной семьи, и ему обязательно нужно учиться. А жизнь под парусом трудна и опасна. Женщина призналась, что полюбила юношу, как родного сына, и не хочет, чтобы он снова попал в рабство.
Но когда Бланка напомнила ей, что Ноэль не собирался ехать с ними в Париж, а в Генте его никто не ждёт, Шанталь сдалась окончательно и отправилась к капитану.
Через час Ноэль ла-Боэси, урождённый герцог Гентский, был зачислен юнгой на клипер " Мальтийский Сокол".

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

С первыми лучами солнца в барак ввалились надсмотрщики и стали расталкивать спящих рабов.
- Довольно спасть, бездельники! - рявкнул вчерашний оратор. - Пора и за дело приниматься!
Полусонные негры нехотя поднялись и заковыляли на улицу. Инти освободили от ошейника и, угощая его пинками, заставили встать. Юноша вышел из сарая последним и после темноты барака зажмурился от яркого солнечного света. Вокруг, насколько хватало взора, раскинулась плантация сахарного тростника. Растения с сочными, мясистыми листьями стояли плотной стеной, создавая впечатление непроходимых зарослей.
Вчерашние конвоиры приказали невольникам построиться в шеренгу.
- Слушайте меня внимательно, черномазые! - выступил вперёд главный надсмотрщик. - Меня зовут Бенито Сеспедес. Здесь моё слово для всех - закон. Сейчас вы отправитесь на плантацию и будете работать до тех пор, пока не сядет солнце. Воду получит только тот, кто выполнит положенную норму. То же самое касается и жратвы. Те же из вас, кто будет отлынивать от работы, вместо воды и еды отправится вон к тому столбу, что стоит на самом солнцепёке, и получит полсотни ударов плетью.
Потом Сеспедес не спеша прошёлся вдоль шеренги, внимательно осматривая свежую рабочую силу. Он тщательно ощупывал мускулы на руках и ногах невольников, похлопывал их по спинам и ягодицам свёрнутой плетью. На самых сильных и крепких рабов Сеспедес указывал пальцем. Их тут же выводили из шеренги и вручали им мачете. Те же, кто был физически слабее, получали сплетённые из ивовых прутьев большие корзины для сбора срубленных стеблей тростника.
Когда очередь дошла до Инти, главный надсмотрщик наградил его полным ненависти взглядом и нарочито громко, чтобы все слышали, произнёс:
- Почтенный сеньор ди Алмейда запретил выдавать этому вонючему индейцу мачете. Я полностью согласен с нашим хозяином: нельзя доверять холодное оружие такому ублюдку, как ты! Потому что при первом же удобном случае ты всем нам глотки перережешь. Дайте ему корзину, - и пусть топает на плантацию. Да поглядывайте за ним. Лишь только разинете рты - краснокожий тут же смотается. И кандалы для него не помеха!
Надсмотрщики сунули в руки Инти большую, глубокую корзину и грубо толкнули его в сторону плантации.
- А ну, давай, пошевеливайся, парень! Вкалывай на благо сеньора ди Алмейды! - дружно заржали они. - И помни: с нашим хозяином шутки плохи.
Но юноша отбросил в сторону корзину, всем своим видом давая понять, что работать на сеньора ди Алмейду он не собирается.
- Ах, ты, тварь поганая! Бунтовать вздумал! - рассвирепел Сеспедес. - Видно, ты плохо понимаешь по-испански. Объясни ему, Диас, на понятном у нас языке, что если он не будет работать, то с него с живого шкуру сдерут!
Двое надсмотрщиков поволокли юношу к столбу и закрепили кандалы на столбе так, что он не мог пошевелить руками. Потом они отошли в сторону и спокойно задымили сигарами.
Человек, которого Сеспедес назвал Диасом, не либеральничал. Ременная плеть в его умелой руке была настоящим орудием пытки. С пятого удара у Инти лопнула кожа на спине, и он почувствовал, как по телу потекла кровь. После пятнадцатого удара перед глазами мученика расплылось красное пятно. Ему казалось, что земля поднимается ему навстречу и всё кругом пылает, как огонь. Позади затихли голоса. Теперь слышался только один звук - свист плети. Потом и этот звук затих, замер в отдалении. Молчание и тьма окутали сознание индейца.
- Довольно! Облей его водой! - приказал Сеспедес кату. - Если раб сдохнет, мне придётся отчитываться перед хозяином.
Диас притащил ведро затхлой воды и окатил Инти с головы до ног. Через несколько минут индеец пошевелился. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой искажённую от лютой ненависти рожу главного надсмотрщика.
- Работать будешь? - спросил тот, приподняв за волосы голову мученика.
- Нет! - ответил Инти, и Сеспедес понял, что новый раб ни при каких обстоятельствах работать не будет.
- Пусть постоит у столба, пока я не вернусь, - зло буркнул главный надсмотрщик, вскакивая на лошадь. - Поеду к хозяину, спрошу, что делать с этим упрямым ослом. Если краснокожего оставить на плантации, то, глядя на него, негры тоже откажутся работать , чего доброго, поднимут бунт. Пусть сеньор Алмейда делает с ним что хочет. Пусть посадит этого истукана у себя под окнами на цепь вместо сторожевого пса. Знаю я ихнего брата: эта краснокожая скотина работать всё равно не будет!

*****

Мигел ди Алмейда внимательно выслушал пространную речь Сеспедеса и нахмурился.
" Этот чёртов индеец, видно, послан мне Богом в наказание за мои грехи, - с раздражением подумал коммерсант. - Можно, конечно, запороть его до смерти, но мне этого не хочется делать. Судя по всему, он умрёт, не издав ни единого звука. Не понимаю, чем индейский безграмотный и безродный парень сильнее меня, знатного дворянина и грозного хозяина, перед которым трепещут не только рабы, но и многие жители Кайенны? Никакой индеец не устоит перед моей волей! Я выбью из него всю спесь! Каплю за каплей я буду медленно выпускать из него кровь. Я буду тянуть из него нервы и натягивать их на мою гитару вместо струн! Рано или поздно индейский истукан признает меня своим хозяином и станет для меня вроде комнатной собачки. Не будь я Мигелом ди Алмейдой!" - сделал вывод коммерсант и приказал немедленно доставить непокорного раба в своё поместье.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Бланка поставила последнюю точку в своём новом стихотворении, подождала, пока высохнут чернила и сложила листок вчетверо. Ей не терпелось поскорее прочитать стихотворение Белой Голубке, но той в каюте не было. Значит она опять - на палубе и наблюдает за Ноэлем.
Девушка понимала, как тяжело женщине пережить разлуку с сыном. И поэтому всю нежность своего благородного сердца, всю материнскую любовь и доброту она отдаёт теперь юному бельгийцу. Её можно понять: в Ноэле она как бы увидела своего проданного в рабство сына Инти.
Бланка нашла Белую Голубку на корме. Взгляд женщины был устремлён в тёмно - синее небо, подёрнутое рыжеватой дымкой. Девушка встала возле борта и задумчиво посмотрела на прозрачно - зелёный океан. Она увидела, как ветер шевелит барашки волн и весело играет пеной в струе кильватера.
- Я только что сочинила стихотворение, - призналась Бланка, не сводя глаз с волн.
- Разве ты пишешь стихи?
- Да, сеньора, иногда. Когда приходит вдохновение.
- Прошу тебя, дочка, не называй меня сеньорой. Для тебя я просто Шанталь. Хорошо?
- Мне как-то неловко, но я постараюсь...
- И о чём же твоё новое стихотворение, дорогая? Может, ты прочтёшь его мне?
- Охотно. Оно - о нас с Инти:

- Нет, от судьбы не убежишь,
Когда отяжелеют ноги...
Недавно снился мне Париж:
По Сене я плыла... в пироге.

Со мной - мой друг и мой кумир.
Кто он? Учёный или воин?
Он удивить явился мир,
И этой чести был достоин.

Ура! Настал мой звёздный час.
Гадаю: кто теперь мне ближе?
Мой рыцарь - гордый, смелый барс,
Иль нежное дитя Парижа?

Тот, кто даёт отпор врагам:
Храня других, сгорает сам!

Белая Голубка прижала Бланку к своей груди, и девушка почувствовала, что женщина плачет. Поэтические строки затронули её душу.
Так они стояли молча, обнявшись, и думали каждая о своём. Слов не было. Да и какие могут быть слова, когда и так всё ясно... без слов.
- Спасибо тебе, девочка, - нарушила молчание Белая Голубка, смахивая с ресниц слёзы. - Я всё поняла. И вот, что я тебе скажу: тот, кто поднимает меч в защиту слабых - храбр. Кто владеет пером - мудр. Тот, кто владеет мечом и пером, как мой сын Инти - храбрый и учёный. Прости меня за минутную слабость. Жизнь среди индейцев научила меня стойкости и мужеству. Обычно я сдерживаю свои чувства. Но сейчас... не могу. Твоё стихотворение тронуло меня до глубины души. Я подумала о своём дорогом мальчике и ужаснулась: а вдруг мы делаем не то, что нужно? Может быть, надо было сразу ехать в Гвиану? Ведь время идёт, и мы можем опоздать. Я каждой клеточкой своего тела чувствую, как страдает Инти, и его муки кровавыми рубцами откладываются на моём измученном сердце.
Бланка промолчала. Да и что она могла ответить на это?
- А знаешь, - задумчиво продолжала женщина, мягко переведя разговор на другую тему. - Когда в первый раз Инти сказал нам с Тупаку Амару, что полюбил белую женщину, мой муж пришёл в ярость. Он спросил сына: " Разве мало красивых и умных у нашего народа? Разве каждая из них не достойна стать женой сына вождя?" На что я возразила: " Не забывай, муж мой, что в нашем сыне наравне с кровью твоих предков течёт так же и моя кровь. Кровь гордых нормандских рыцарей! Навязывая Инти свою волю, ты можешь только навредить ему. Зная горячий, импульсивный характер нашего сына, он не остановится ни перед чем!"
Тупаку Амару - разумный и благородный человек. Он не стал противиться судьбе и разрешил Инти привезти невесту из племени бледнолицых. Но судьба распорядилась иначе...
- Когда Инти сообщил мне, что закончил Сорбонну, я сначала не поверила, а потом была поражена, - призналась Бланка.
- Дать ему университетское образование было желанием моего отца. Он обожает внука. Закончив Сорбонну, Инти получил звание магистра лингвистики. Мой сын знает несколько языков: французский, испанский, английский. Хорошо говорит по-итальянски. По возвращении на родину, он всерьёз занялся изучением местных индейских диалектов, и даже начал писать летопись народа чарруа. К сожалению, закончить свою работу ему не удалось: он попал в плен к Манрике де-лас Роэласу. Никак не могу представить своего гордого, свободолюбивого сына в качестве раба...
- Я тоже не могу, - тяжко вздохнула девушка. - Самое страшное, что Инти ни перед кем никогда не встанет на колени и не склонит голову...
Струя пены, отбрасываемая кормой корабля, прошла через океан белой чертой и погасла в последних лучах заката. И не было в мире никого родней этих двух женщин, страдающих по одному и тому же мужчине.

****

Когда Бланка спустилась в каюту, она застала Белую Голубку на коленях перед небольшим распятием. Тихо прикрыв за собой дверь, девушка остановилась позади женщины, страстный шёпот которой звучал, как биение сердца:
- ... плавающим, путешествующим, страдающим, плененным и... мальчику моему"....



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

И вновь Инти пришлось проделать длинный путь. Только теперь в обратном направлении: от плантации сахарного тростника к центру Кайенны. Но сегодня этот путь был тяжелее вдвойне: свежие раны на искромсанной плетью спине причиняли неимоверные страдания.
Сеспедес привёл раба на задний двор того самого роскошного особняка, мимо которого вчера гнали вереницу рабов с "Инфанты".
Оказалось, что белоснежное здание было не одиноким. Всё поместье представляло собой комплекс многочисленных хозяйственных построек. К небу тянулись чёрные трубы завода, из которых валил густой дым, а откуда-то издалека доносилось хрюканье и потягивало запахом навоза.
Сеспедес прикрутил непокорного раба к коновязи и куда-то ушёл. Минут через десять- пятнадцать он вернулся, но не один: рядом с ним уверенной походкой шагал Мигел ди Алмейда. И тогда юноша понял, что это поместье принадлежит его новому хозяину.
Португалец, одетый в узкие бархатные брюки, шёлковую сорочку чёрного цвета с широкими рукавами и высокие сапоги со шпорами, выглядел великолепно. За ночь он отдохнул, посвежел. Благодаря лёгкому румянцу на щеках и сверкающим карим глазам, он казался намного моложе своих лет и привлекательней, а золотая серьга в ухе придавала ему вид настоящего корсара.
Ди Алмейда что-то шепнул на ухо Сеспедесу и подал ему знак. Тот отвязал Инти от коновязи и погнал его в сторону дымящихся труб. Избитый индеец еле волочил ноги в кандалах, но, как ни странно, его никто не подгонял, не понукал, не оскорблял.
Шли в полной тишине. Завод с чадящими трубами остался позади. Люди навстречу попадались редко: такой рачительный хозяином, как Мигел ди Алмейда, бездельников у себя в хозяйстве не держал. Разговор у коммерсанта был короткий: ленивых рабов он сбагривал соседям по дешёвке, лентяям-служащим тут же давал расчёт. У него в хозяйстве все были заняты полезным трудом: от последнего раба, до управляющего поместьем. Поэтому деньги текли в карман коммерсанта, как весенние ручьи, бегущие в реку.
Инти ничего этого не знал и знать не мог.
Вдвоём с ди Алмейдой Сеспедес привёл его на свиноферму, расположенную на невысоком холме, к которому вели несколько крутых ступенек.Ферма представляла собой огромный загон, огороженный со всех сторон невысоким забором из тростника. Вдоль забора тянулись поилки для животных. Посреди загона стояли корыта с пойлом и отрубями. Свиней было так много, что трудно было сосчитать.
От страшной вони, хрюканья, поросячьего визга у Инти пошла кругом голова и, пошатнувшись, он чуть было не свалился в огромную лужу нечистот. Но главный надсмотрщик вовремя подхватил его под руки.
- Мне всё равно, где ты будешь работать, краснокожий, - миролюбиво сказал ди Алмейда, прикрывая нос батистовым платком. - В конце-концов это не имеет никакого значения. Плантация сахарного тростника тебя не устроила. Что же... Я подобрал тебе другую работу. Надеюсь, она придётся тебе по душе. Будешь убирать навоз за свиньями. Запомни, парень: труд облагораживает человека. Дай ему лопату, Бенито, - обратился коммерсант к надсмотрщику, - и пусть приступает.
Сеспедес принёс деревянную лопату и кивнул на кучу навоза, которая возвышалась возле самого входа.
- Тебе крупно повезло, раб, - усмехнулся он. - Сеньор ди Алмейда - святой человек. Работёнку он тебе подыскал, прямо скажем, не пыльную. Правда здесь изрядно воняет дерьмом, но это ничего. Это даже полезно для здоровья.
После такой возвышенной речи Сеспедес сунул орудие труда индейцу в руки.
Но, видимо, тот не понял красноречия ораторов, не понял их благих намерений, не внял гимну труду. Руки он не подал, лопату не взял. Он продолжал стоять с таким неприступным видом, словно ему предстояло вести переговоры с вождём враждебного племени.
- Даже обезьяна прикладывает усилия, чтобы не умереть с голоду, - философски изрёк Сеспедес. - При помощи палки или острого камня она пытается расколоть кокосовый орех пополам, чтобы утолить жажду. Этот же истукан...
- Я предупреждал Вас, дон Мигел, - обратился он к хозяину, - что эта краснокожая тварь не поддаётся никакой дрессировки. А Вы мне не поверили. Что же, теперь можете убедиться сами.
- Он будет работать! - твёрдо сказал ди Алмейда и что-то шепнул на ухо Инти.
Глаза индейца вспыхнули гневом, по щеке прошла судорога. Но он сцепил зубы и промолчал.
- Внешне ты держишься вполне достойно, - спокойно сказал ди Алмейда. - Это делает тебе честь. Но сердце твоё сжимается от страха, потому что тебе не хочется умирать? Верно?
- Теперь мне всё равно, - равнодушно ответил Инти.
- Врёшь! Тебе не всё равно. - В узких зрачках португальца вспыхнули искорки коварства. - Умереть на поле брани с оружием в руках - такая смерть почётна для любого мужчины. Но я придумал для тебя нечто поинтереснее. Идём!
Инти, ди Алмейда и Сеспедес вышли из загона и спустились по ступенькам вниз. Обогнув свинарник, они подошли в яме, доверху заполненной нечистотами, которые без конца стекали в неё по деревянному жёлобу со скотного двора. Рядом с ямой стояло непонятное сооружение: деревянный ворот, от которого тянулся длинный шест. Шест этот заканчивался изогнутой палкой, которая по виду напоминало коромысло.
Португалец подозвал к себе двух огромных негров-рабов, которые в стороне под навесом ловко разделывали свиную тушу. Оставив работу, те тут же подошли к своему господину, внимательно выслушали его и тут же, без церемоний, схватили Инти. Не потрудившись даже снять с него кандалы, негры прикрутили его за запястья ремнями к коромыслу. Заскрипел ворот, шест стал медленно подниматься вверх, увлекая за собой индейца. Затем так же медленно непокорного раба опустили по грудь в центр ямы с жидким навозом.
- Надоест сидеть в дерьме, - насмешливо бросил ди Алмейда через плечо, - позовёшь меня.
И, похвалив рабов за усердие, он тщательно вытер о траву испачканные в навозе сапоги и ушёл, сопровождаемый Сеспедесом.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Белая Голубка плохо переносила качку. Вот уж несколько дней, как её мучила морская болезнь, поэтому она редко выходила на палубу и почти всё время проводила в каюте, лежа на койке. Бланка с чувством глубокого сострадания ухаживала за матерью Инти и часы досуга проводила возле неё. Девушка занимала Белую Голубку чтением книг, а та рассказывала ей о своём сыне и о той нелёгкой жизни в стане индейцев чарруа, которую выбрала сама.
Однажды вечером после ужина Бланка сидела в каюте с книгой в руках. Белая Голубка уже спала, и девушка, чтобы не разбудить её, накинула на стеклянный колпак масляной лампы свою кружевную мантилью.
Вдруг в дверь каюты кто-то постучал Бланка открыла дверь и увидела на пороге Ноэля.
- Что-то случилось? - с тревогой спросила она. - Ты - какой-то рассеянный.
- Выйди на палубу. Тебя хочет видеть месье капитан.
Бланка накинула на плечи плащ, поднялась на палубу и застыла в немом восторге.
Ночь набросила чёрное покрывало на океанские просторы. Волны то мягко, то с неожиданной силой бились о борт корабля, соскальзывая с них потоками серебра и бриллиантов и снова продолжали свой вечный бег к берегу. А южное небо сверкало богатой парчой созвездий.
Но вот появились тучи, свет померк, и только фосфорические вспышки время от времени нарушали печальное однообразие океана, прорывая глухой мрак ночи. Свежий попутный бриз надувал паруса. Корабль скользил по волнам, грациозно накренившись на правый бок.
Наблюдая за красотами океанских просторов, девушка не заметила, как сбоку к ней кто-то подошёл.
- Вы впервые на корабле, синьорина? - услышала она бархатный баритон. Она сразу узнала голос капитана корабля.
- Нет, мне уже доводилось плавать, ответила Бланка. - Из Буэнос-Aйреса в Испанию, и обратно.
Она оглянулась и не узнала молодого капитана. Он стоял при полном параде: мундир, белые перчатки и шляпа с пышными перьями. На боку в эффектных ножнах покоилась шпага. В руке он держал веточку гортензии.
- Это Вам, - сказал молодой человек, протягивая девушке цветы. Если бы не скудное освещение палубы, то она заметила бы, как он покраснел.
- Спасибо. Но откуда в открытом океане такая прелесть?
- Я люблю цветы. В моей каюте - несколько горшочков с живыми цветами. Они напоминают мне о моей далёкой родине, о родном доме в Ла-Валетте, который я вижу крайне редко. О моём любимом саде, где изобилие всяких разных цветов. Каждый раз, отправляясь в плавание, я беру с собой частичку своей прекрасной родины. Вы бывали когда-нибудь на Мальте?
- Нет, не приходилось. Но по рассказам нашего гостеприимного хозяина, сеньора Антонелло-Венециано, я поняла, что Мальта - чудесная страна.
- А Вы хотели бы побывать там? - спросил капитан и голос его дрогнул.
- Когда-нибудь я непременно там побываю.
- Если это произойдёт, выберете, пожалуйста, меня в провожатые. Я покажу Вам, Бланка, достопримечательности нашего старинного города. Мы побываем с Вами в церкви Святого Иоанна, где Вы полюбуетесь бесподобными фресками. А потом мы пройдём по дороге из Ла Валетты в Мдину - древнюю столицу Мальты. Между этими двумя городами лежит небольшой городок Аттард. Там находится резиденция нашего нынешнего Магистра. А началось строительство этой резиденции ещё в 1623 году Великим Магистром Антуаном де Полем, который распорядился построить на месте своей загородной виллы роскошный дворец с садом. Что и было сделано. В скором времени этот чудесный дворец и сад стали настолько знамениты, что французский король Людовик XIV даже попросил у Великого Магистра дозволения снять точный план парка и всех его фонтанов и коммуникаций. Сады Версаля под Парижем - практически точная копия мальтийского парка.
- Как интересно Вы рассказываете, сеньор капитан! - сказала девушка, немного растерявшись. - Я непременно воспользуюсь Вашим предложением, Этторе. Вот только... покончу с некоторыми делами в Париже.
- Бланка... - Молодой человек взял руку девушки в свои горячие ладони и нежно заглянул ей в глаза. - Простите меня пожалуйста... Я - офицер и не умею говорить громких пышных фраз. Я люблю Вас. Наверное, это - любовь с первого взгляда.
Девушка вздрогнула от неожиданности, словно на неё вылили полный ушат холодной воды. Вот так дела! Кто бы мог подумать, что капитан " Мальтийского Сокола" признается ей в любви? Что ответить молодому человеку на его признание?
У Бланки не было слов. Она смотрела широко распахнутыми глазами на капитана, и в её взгляде сквозило немое удивление.
- Конечно, - продолжал мальтиец, - я не очень знатен. Меня подолгу не бывает дома, и не каждая женщина согласится стать женой морского офицера. Но поверьте, я искренне люблю Вас, Бланка! Я чувствую, что Вы именно та женщина, которая сможет сделать меня счастливым!
- Этторе! - горячо воскликнула девушка. - Но ведь мы с Вами почти незнакомы. А Вы говорите о любви.
- Я вижу в Вашем сердце столько нерастраченной нежности, - продолжал молодой человек, что это маленькое препятствие, то есть небольшой срок нашего знакомства, не помешает нам быть поистине счастливыми. Если Вы не против, Бланка, я попрошу Вашей руки. Думаю Ваша матушка не станет препятствовать нашему счастью. Свадьбу сыграем прямо здесь, на корабле. Корабельный капеллан с радостью обвенчает нас. Думаю, что Ноэль тоже будет рад за нас.
Бланка поняла, что чем дальше она будет вводить в заблуждение молодого капитана, честного и благородного человека, тем сильнее будет ненавидит саму себя.
- Этторе! - сказала, подыскивая нужные слова девушка. - Дело в том... Я хочу Вам рассказать всю правду. Вы - благородный человек. Вы меня поймёте и не осудите. Мадам Лефевр нам с Ноэлем не мать. Я - дочь губернатора Тукумана, а Ноэля Шанталь выкупила из рабства накануне нашего отплытия из Рио-де-ла-Платы. Только прошу Вас, не меняйте мнения ни о мадам Лефевр, ни о Ноэле. Она солгала только по необходимости, а Ноэль- славный юноша. Он - сын покойного адмирала ла-Боэси из Гента. Ноэль носит титул герцога и происходит из старинной дворянской семьи.
- Бланка! Какое значение имеет, чья Вы дочь? - с жаром воскликнул Этторе. - Важно, что я люблю Вас! А к Ноэлю я хуже относиться не буду...
- Вы не дослушали меня, мой славный капитан. Шанталь и я отправились в столь длительное и опасное путешествие не ради прихоти и забавы. Мы плывём в Париж с одной целью: встретиться с королём. Только французский монарх может помочь вернуть Шанталь Лефевр сына... а мне - моего любимого.
Бланка заметила, что молодой человек опустил голову и грустно поглядывает за корму на жемчужные волны.
- Простите, Бланка, я ничего этого не знал. Я был уверен, что сердце Ваше свободно. Ещё раз приношу Вам свои извинения.
- Мой любимый, - задумчиво продолжала девушка, - томится в рабстве во Французской Гвиане. Чтобы выкупить его из неволи, понадобится много денег. Шанталь продала золотое ожерелье своего супруга, но, думаю, этого будет недостаточно. Часть денег уже ушла на соответствующую одежду для нас, часть она отдала сеньору Антонелло- Венециано за проезд. Теперь мы уповаем только на милость французского монарха.
- Я всё понял, Бланка. - Мальтиец легонько пожал девушке руку. - Не знаю, что из себя представляет король Франции, но я искренне хочу, чтобы такая девушка, как Вы, были счастливы. Подождите меня немного, я сейчас приду.
Этторе оставил Бланку в одиночестве и спустился в свою каюту. Через несколько минут он вернулся на палубу. Девушка заметила в его руке кошелёк, расшитый речным жемчугом.
- В этом кошельке - всё моё жалованье за год, - смущённо проговорил молодой человек, вкладывая его в руку Бланки. - Не знаю, хватит ли этих денег, чтобы выкупить Вашего жениха из рабства? Думаю, что не хватит. Но всё равно, возьмите деньги. Пусть это будет моим посильным вкладом в благородное дело выкупа рабов, начатое ещё моими предками, мальтийскими рыцарями.


Бланка держала в руках деньги . По её щекам катились слёзы умиления. Сегодняшний бескорыстный поступок молодого мальтийца ещё раз доказал, что мир не без добрых людей, на каком бы языке они не говорили.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Мигел ди Алмейда терпеливо ждал целые сутки, когда же, наконец, строптивый раб подаст голос. Но время шло, а индеец молчал. И тогда, потеряв терпение, коммерсант сам отправился на скотный двор, где, погружённый по грудь в зловонную жижу, страдал Инти. Португалец приказал всё тем же чернокожим рабам вытащить раба из ямы. Те подняли его, и он повис в воздухе, не касаясь ногами земли.
- Я пришёл узнать твоё решение, раб, - спокойно, без раздражения, сказал ди Алмейда. - Последнее слово за тобой.
Губы юноши дрогнули, но ни единого звука не слетело с них. Он отрицательно покачал головой, будучи не в силах говорить распухшими от укусов насекомых губами, и отвернулся, тем самым давая понять, что это его решение окончательное.
- Ну, что же.., - задумчиво протянул португалец, вынимая из-за голенища сапога наваху. - Сейчас тебя опустят снова в эту вонючую дыру. Завтра у тебя начнётся заражение крови, так как твоя спина исполосована плетью. - Ди Алмейда говорил со странным спокойствием, одну за другой стряхивая тупой стороной лезвия жирных, насосавшихся крови пиявок, которые густо покрывали грудь и исполосованную спину молодого индейца. - Через два дня тебя начнёт сжигать лихорадка. Ты - сильный и мужественный человек, но в тех условиях, в которых ты находишься сейчас, тебе долго не протянуть. Через три дня твой труп оттащат на кайенское кладбище и сбросят в общую могилу. Не понимаю, ради чего ты терпишь такие муки?



- Таким, как ты, никогда не понять таких, как я, - подал голос мученик, с трудом поднимая голову. - Ты уверен в своём могуществе. Уверен, что с помощью пыток и унижения сможешь сломить волю гордого сына гордого народа. Но ты глубоко заблуждаешься. Я родился свободным, свободным и умру. В твоей власти уничтожить моё тело, но волю мою - слышишь, португалец? - тебе не сломить никогда! Моя душа крылата. Она парит свободно, и полёт её - высок!
После этих гордых слов, сказанных так и непокорённым человеком, ди Алмейда сник. Он понял, что проиграл. И проиграл постыдно!

https://www.chitalnya.ru/work/2649718/
Продолжение





Рейтинг работы: 35
Количество рецензий: 5
Количество сообщений: 7
Количество просмотров: 27
© 13.10.2019 Долорес
Свидетельство о публикации: izba-2019-2649125

Рубрика произведения: Проза -> Приключения


Таёжник       22.10.2019   13:51:21
Отзыв:   положительный
Как бы мне хотелось узнать, что будет дальше, но надо и "перекурить"... Хороший роман! Спасибо!
Долорес       25.10.2019   11:59:38

Курить вредно, Володя. Лучше попить чайку.
Спасибо, что читаешь роман ( да вот поздно пишу отзыв, уже прочитал)
Отличных выходных!


Раиля Иксанова       21.10.2019   15:00:45
Отзыв:   положительный
Какой ужас и кошмар! Разве у них нет сердца и души? Но и сломить дух юноши они не в силах. Очень надеюсь, что ничего плохого не случится с люби мым Бланки. Читается с огромным интересом, но морально тяжело переваривать выходки этих мерзавцев.
Спасибо большое, Долорес, за интересный роман.


Долорес       23.10.2019   20:18:55

Милая Раиля, к сожалению, это жизнь. И не всё в ней бывает гладко, да сладко.
И такое бывало, и ещё хуже...
Спасибо, что читаешь, что вместе с героями романа.
Хорошего, уютного вечера тебе!


Раиля Иксанова       25.10.2019   17:30:32

Да все понимаю, а только душа не всегда соглашается с несправедливостью.

Юлианна       13.10.2019   22:54:28
Отзыв:   положительный
Галочка, прости меня, подлую! Не успеваю читать...глаза сейчас лечу. Ничего не могу, только слушаю..
Всё поправимо! Обнимаю Юлка
Долорес       14.10.2019   00:02:31

Юлочка, родная моя!
О чём ты говоришь? Ты глазки свои лечи - это главное. А всё остальное - мура.
Здесь несколько дней тому назад у меня ни с того, ни с сего сахар вдруг подскочил до 15...
Я очень испугалась. Думала, что у меня кома начнётся. Села на очень строгую диету.
Видимо, и правда те таблетки не работают. Сейчас вроде ничего.
Поправляйся, моя хорошая! Люблю, обнимаю! Всегда думаю о тебе...


Юлианна       14.10.2019   00:06:38

Галочка, диабет- штука коварная...Действует на все органы, а на глаза особенно. Мама моя потеряла зрение(диабет) Сейчас осень, темней стало, всё здоровье реагирует на перемены климата.
Сижу сейчас не долго в компе.
Ничего- пробьёмся!
Татьяна Максименко       13.10.2019   22:07:10
Отзыв:   положительный
Галочка, мучения Инти вызывают слёзы. Но волю его не сломить никакому мерзавцу!

Спасибо, дорогая!
Великий дар читать такие романы!
Долорес       16.10.2019   22:55:22

Вот Инти в этой главе и сказал насчёт Свободного полёта... своей чистой души.
Спасибо, милая моя сестрёнка!
Ты всегда очень благодарный читатель...


ЛЮДМИЛА ЗУБАРЕВА       13.10.2019   16:41:13
Отзыв:   положительный
При всем ужасе положения Инти роман читается с интересом. Возможно, в "Матери Луны" мне не хватало именно деталей жизни на рабовладельческой плантации.
Долорес       16.10.2019   15:30:56

Очень рада, милая Люся, что в этом романе достаточно описаний жизни рабов
в поместье Мигела ди Алмейды. А мне всегда казалось, что и в том романе вполне достаточно.
Главное не переборщить...
С уважением!











1