Проделки колдуна Штрухеля или Насильно мил не будешь Главы 9 - 13



Глава девятая



Сегодня герцог Энрике рано вернулся домой. Надвигалась буря, и Лесные братья поехали к Эдвину. Совсем стар стал старик, с постели почти не встаёт, как переживёт он сегодняшнюю бурю - неизвестно. Избушка его совсем сгнила и одним боком вросла в землю. Как Энрике и Анхелика не уговаривали старика переехать в замок, тот наотрез отказался, тактично объяснив свой отказ тем, что он родился в лесу, вырос там, в лесу и умрёт.
Никогда Анхелика не была так прекрасна, как сегодня. При виде супруга глаза её загорелись радостным огнём, а щёки вспыхнули, как в первый раз, когда она увидела вождя Куэнты. Она вышла навстречу мужу с ребёнком на руках. При виде отца Ромуальд улыбнулся и протянул к нему ручонки. Энрике взял сынишку на руки и нежно прижал к груди. Анхелика с восторгом смотрела на мужа и сына и думала, как же они похожи друг на друга - ну, просто одно лицо!
Ромуальду исполнилось два года, но он не произнёс пока ни одного слова, и родители опасались, что ребёнок будет немым. Старания Кьюи, Виолетты, Анхелики ни к чему не приводили: малыш только хлопал глазёнками и показывал пальчиком на мать, отца, старого шута. Он знал кошку, собаку, голубей, которые частенько навещали герцогский замок - теперь их было четверо. Вместе с родителями прилетали и двое их детей. Сидя на руках отца, Ромуальд поиграл амулетом, который покоился на груди герцога, благоговейно притронулся к большому рубину в его золотой короне... и вдруг сказал: "Папа!"
Все присутствующие онемели. На глаза Анхелики навернулись слёзы счастья. Кьюи от радости захлопал в ладоши, Виолетта улыбнулась своей доброй широкой улыбкой.
Энрике не смог сдержать эмоций и поцеловал малыша в высокий чистый лоб.
Ромуальд весело засмеялся и повторил: "Папа! Не уходи!"
Герцог, который за свою совсем ещё короткую жизнь немало повидал и хорошего и плохого, не смог сдержаться. Анхелика заметила, как по смуглой щеке супруга пробежала скупая мужская слеза и, скатившись по подбородку, исчезла.
- Наш малыш заговорил! - с гордостью сказал герцог. - Он будет настоящим воином!
Потом они сидели за длинным столом во время ужина и пили сладкое вино за счастье маленького Ромуальда. Все сожалели о том, что его первые слова не слышали Лесные братья, крёстные отцы малыша. Как бы они были счастливы, что их крестник наконец-то заговорил.
Анхелика не сводила восторженного взгляда с мужа. Для неё было огромным счастьем, что первым словом сына было не "мама", не "дай", а "папа"! Она была уверена, что с этого дня любовь Энрике к сыну будет ещё крепче, ещё безграничней.
За окнами бушевала непогода, а в замке герцога Куэнты было тепло и уютно. В камине потрескивали поленья, и, глядя на огонь, у Анхелики становилось спокойнее на душе. Что можно ещё желать для счастья! Рядом преданный муж, у него на руках любимый сын, вокруг верные друзья.
Когда, утомлённый разговорами взрослых Ромуальд, стал тереть кулачками глазёнки, Энрике сам отнёс его в детскую, положил в кроватку, бережно укрыл одеяльцем. Потом он сел на стул в изголовье кроватки и подозвал к себе Кьюи.
- Принеси, пожалуйста, лютню, друг мой, - попросил герцог.- Я хочу спеть колыбельную моему любимцу, а ты подыграешь мне. Хорошо? Думаю, сынишке наша песня понравится.
Шут радостно кивнул и мигом принёс музыкальный инструмент.
Склонившись над колыбелью сына, Энрике запел. Растроганный песней своего господина, старый шут стал подыгрывать ему на лютне, тут же подбирая мелодию.

- Спи, малыш мой, сладко, сладко,
Крепко глазки закрывай.
Пусть тебе приснится сказка
Про волшебный, дивный край.
Море синими волнами
Моет берег золотой,
Над высокими горами
Реет беркут молодой.
Сколько воздуха и света
В том божественном краю.
Спи, малыш, тебе про это
Тихо песню я пою.
Чтобы ты, мой мальчик милый,
Никогда не ведал страх,
Вслед за птицею красивой,
Что летает в облаках,
Поплывем в страну мечтаний,
Где нет слез и суеты,
А, где место это? Тайна.
Вырастешь, узнаешь ты...

- У тебя замечательный сын, мой мальчик, - сказал Кьюи, когда колыбельная закончилась. - И песню ты сложил необыкновенно красивую. Она мне очень понравилась. К сожалению, Бог не послал мне детей, но я нянчил Анхелику с самого её рождения и считаю её своей родной дочерью. А муж моей дочери - сын для меня. Следовательно, Ромуальд - мой внук.
- Благодарю тебя от всего сердца за такие добрые слова. - Энрике крепко пожал старому шуту руку, затем по-сыновнему обнял его. - Для меня нет большего счастья иметь такого доброго, мудрого, благородного отца, как ты. Думаю, Анхелика со мной согласится. Однако, взгляни в окно - буря разыгралась не на шутку. Прикажи слугам покрепче закрыть окна и ставни, чтобы непогода не беспокоила нашего ангелочка. Да позови Виолетту - пусть она сегодня заночует в детской.
Пришла Виолетта. Она сказала, что герцогиня почувствовала себя утомлённой и ушла к себе в опочивальню. Час поздний, и всем уже пора спать. Малыш так крепко спит, что вряд ли проснётся до утра. Даже завывание ветра в каминах и трубах ему нипочём. Он так сладко посапывает и улыбается во сне. Наверное, ему снятся волшебные сны. Ещё она уверила Энрике, что по ночам ей частенько не спится, и она с удовольствием посидит с Ромуальдом. Кьюи пожелал всем спокойной ночи и, позёвывая, отправился к себе. Ушёл и Энрике, тепло поблагодарив свою кормилицу за заботу о сыне.

Глава десятая




Когда Виолетта осталась одна, она подбросила поленьев в камин, подсела поближе к огню и принялась вязать чулок. Так просидела она час-другой, пока, согретая теплом камина, и, убаюканная монотонным и однообразным стуком спиц,не стала дремать. Вязание выскользнуло из её рук и упало на ковёр. Кормилица сладко зевнула, уронила голову на грудь и уснула так крепко, что вряд ли её в тот момент можно было бы разбудить пушками. И когда Виолетта видела десятый сон, в стрельчатом окне детской появилась тень огромной птицы. Потом послышался клёкот, скрежет металла, и вдруг окно с шумом распахнулось, разбитое стекло упало на мягкий ковёр, а в комнату вместе с сильным порывом ветра влетел огромный взъерошенный орёл. Он подлетел к кроватке Ромуальда, схватил его цепким острым
клювом за рубашонку и вылетел с ним в темноту ночи.
Няня спала так крепко, что ничего не видела и не слышала, и, если бы её разбудили в тот момент, вряд ли она дала бы вразумительный ответ, где ребёнок.


Глава одиннадцатая

Генриетта спешила. В сумке, притороченной к седлу, лежал сын Анхелики и Энрике, маленький Ромуальд. Он крепко спал, опоённый сонными травами. Когда орёл Вертер принёс его во дворец королевы, ребёнок кричал так громко, что она едва не оглохла. Срочно вызванный лекарь влил в рот мальчику несколько капель какого-то снадобья, и он тут же успокоился. При помощи одной из оставшихся во дворце фрейлин, королева завернула малыша в покрывало, уложила его в дорожную сумку и приказала конюху оседлать самого резвого коня.
Генриетта отлично запомнила дорогу к Чёрному омуту, поэтому доехала туда быстро, несмотря на распутицу. Было раннее утро, и в лесу стояла такая тишь, что звенело в ушах.
В ту предыдущую ночь страшный мир, окружающий колдуна, жил своей жизнью. Сейчас же словно вымерло всё кругом: ни шороха, ни звука.
"Старый леший, наверное, ещё спит в своей берлоге, - с ненавистью подумала Генриетта, вынимая из сумки ребёнка. - Небось всю ночь занимался своими чёрными делишками. "
Но она ошиблась. Лишь только её нога ступила на шаткий скрипучий мост, как ей навстречу вышел Штрухель и хитро спросил:
- Привезла ребёнка? Хорошо. А я думал, что ты после нашей первой встречи
откажешься от своей затеи. Неси ребёночка в дом, уж больно он тяжёлый. Мне его не поднять.
Колдун отдёрнул краешек покрывала, которым был прикрыт маленький Ромуальд, и прищёлкнул от удовольствия языком.
- Какой аппетитненький, свеженький! - сказал он, и лицо его снова сморщилась, словно губка. - Не думал я, что у нищего герцога такое прелестное дитя.
У Генриетты пополз по коже мороз. Теперь-то она отлично понимала, зачем колдуну понадобился ребёнок. Но она не испытывала чувства жалости к этому несчастному дитя. Она медленно, целенаправленно продвигалась к своей заветной цели. Когда же они вошли в дом, колдун открыл какую-то низенькую дверцу и приказал Генриетте положить ребёнка на большой грязный сундук, потом тщательно навесил на дверь большой замок и проверил его на прочность.
- Ну, что, Ваше Величество, теперь приступим к обряду превращения жабы в прелестный цветок, - прошамкал он. - Подумайте хорошенько ещё раз, нужно ли вам это. Ещё не поздно отказаться.
Генриетту пугала неизвестность. Она даже в мыслях не могла себе представить, что с ней собирается делать Штрухель. Но ещё больше её пугали Лесные братья. Если им станет известно, кто украл ребёнка, они вытащат её из-под земли и изрубят на куски. Но если колдун превратит её в юную прелестницу, им ни за что не догадаться, кто стоит перед ними.
- Нет, колдун, я не собираюсь ни от чего отказываться, - решительно тряхнула головой королева. - Жду твоих указаний.
- Что ж, тогда не будем терять драгоценное время. Раздевайся донага!
Такой приказ застал Генриетту врасплох. Она ожидала от колдуна всего, но только не этого. Предстать голой перед этим мерзким клопом было выше её сил!
- Ты что, старый сморчок, белены объелся? - взревела она. - Что я, шлюха последняя, - раздеваться перед таким "красавцем", как ты? Ты, видимо, запамятовал, кто стоит перед то- бой!
Штрухель нахмурил косматые брови, его злые колючие глазки налились кровью.
"Еще одно неосторожное слово, - подумала с ужасом королева, - и живой мне отсюда не уйти".
- Убирайся! - вдруг взвизгнул колдун, и с ненавистью сжал свои маленькие сухие кулачки. - Я не какой-нибудь бездарный факир, который морочит людишкам бестолковые головы в базарный день. Я - потомственный волшебник! И ты - не девственница-недотрога - а распутная порочная баба! Нечего ломаться, раз я тебе приказываю!
Стоя пред этим мерзким созданием, Генриетта начала медленно снимать с себя одежду. Оставшись в одной нижней сорочке, она скинула и её. Теперь, когда она предстала перед Штрухелем в чём мать родила, он покачал с сожалением головой и сказал:
- Да... работы предстоит много...Очень много... Одного ребёнка за такую работу,
конечно, мало. Нужно было двоих заказывать. Что ж, теперь ничего не поделаешь. Подойди к очагу и стань к нему лицом.
Генриетта беспрекословно исполнила приказ Штрухеля. Он чем-то погромыхал за её спиной, потом послышался звук наливаемой жидкости, и колдун поднёс королеве чашу, доверху наполненную жидкостью тёмно-бордового цвета.
- Для начала выпей это! - приказал он.
Генриетта поднесла чашу ко рту и с отвращением поморщилась, почувствовав запах свежей крови. У неё потемнело в глазах, и она чуть было не выронила чашу из рук.
- Я, наверное, не смогу это выпить, - сказала она, подавляя в себе рвотный рефлекс.
- Если ты хочешь, чтобы Энрике был твоим, ты сделаешь это! - твёрдо сказал колдун. - Иначе толку не будет. Зажми нос пальцами и выпей залпом.
Генриетта подчинилась колдуну и осушила сосуд до дна. Ей даже понравилось: питьё было пряным и напоминало старое доброе вино. И тут же голова её пошла кругом, а на душе стало весело и легко. Она вдруг почувствовала, как кровь скорее заструилась по жилам, новая, молодая.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Штрухель.
- Превосходно! - засмеялась королева. - Давай скорее дальше.
Волшебник мерзко ухмыльнулся, и пододвинул к Генриетте таз, наполненный благоухающей водой, на поверхности которой плавали цветы белых кувшинок.
- Теперь ты должна окунуть в эту воду свои волосы, - сказал он, довольный собой.
Послушная его приказам, королева окунула свои тусклые, ломкие волосы в благоухающую воду, несколько раз умыла ею своё лицо, тщательно промыла глаза. И вдруг почувствовала, как разглаживаются морщинки на её лице, губы наливаются соком, зрение становится острее и чётче.
Не дав ей подсушить над очагом волосы, колдун потянул её за руку к двери.
- Куда ты меня тащишь? - возмутилась Генриетта. - Разве это ещё не всё? Я же нага, как новорожденный младенец. Вдруг меня увидит кто-нибудь из моих подданных?
Колдун мерзко захохотал, и хохот его диким эхом отозвался в этой нехоженой стороне.
- Что такое я слышу? Ты застеснялась своей наготы? Вот уж не думал, что наша королева такая скромница. Нет, это ещё только начало, моя милая. Ты должна нырнуть в Чёрный омут, чтобы тебя немного пощекотали мои милые девочки.
- А кто твои милые девочки?
- Ундины.
- Ты что, издеваешься надо мной, старый чёрт!
И только теперь Генриетта поняла, чьи голоса и смех она слышала вечером того дня, когда впервые пришла к Штрухелю. Это смеялись утопленницы, к которым сейчас хочет отправить её этот мерзкий уродец. Ундины утащат её на самое дно Чёрного омута и защекочут до смерти. Видно, настал её последний час.
- Не хочешь - как хочешь, - читая мысли королевы, сказал колдун. - Но видишь ли, моя дорогая, нужно закрепить успех преображения. Волосы женщины и её лицо - ещё не самое главное для мужчин. Их чаще интересуют те прелести, которые скрыты под одеждой.
- Я боюсь, - чуть слышно пробормотала Генриетта.
- Не бойся, ничего с тобой не сделается. Мои девочки - добрые. Они немного помассируют твою кожу, и ты выйдешь из воды, словно цветок лилии в утренней росе.
"А... пусть будет, что будет" - махнула рукой Генриетта и прыгнула с моста в затянутый тиной омут. Она так до конца и не поняла, что с ней было. Запомнила только мелькание каких-то страшных зелёных лиц, да лёгкое пощипывание во всём теле, словно её кусали пиявки. Ей было и больно и щекотно, но она боялась расхохотаться, чтобы не наглотаться гнилой воды.


Сколько времени она пребывала в таком состоянии, кто знает...Только очнулась она на мягком мху на берегу реки. Рядом стоял Штрухель. В одной руке он держал необыкновенной красоты наряд, в другой - небольшое зеркальце на длинной ручке.
- Вот платье, сотканное из лунного света, - сказал колдун, протягивая его королеве. - Это тебе подарок от моих милых девочек - за то, что не испугалась их. Одень платье и посмотрись на себя в зеркало.
Генриетта накинула на себя прозрачный серебристый наряд, сквозь ткань которого проглядывало нежное юное тело. Когда же она посмотрела на себя в зеркало, то остолбенела. Из недр волшебного стекла на неё глядела прелестная юная дева, с тонкими чертами лица, нежным румянцем на щеках, алыми манящими губами, ясными синими глазами. Волосы её тёмно-каштановым плащом ниспадали на маленькую высокую грудь и спускались ниже, до тонкой осиной талии. Маленькая голая ножка была настолько хороша, что могла бы свести с ума любого мужчину.


- Теперь, надеюсь, всё? - восторженно выдохнула Генриетта.
- Да, - сказал Штрухель, придирчиво оглядев свою работу. - Но ты не слишком обольщайся, моя милая. Есть ещё один маленький нюанс, о котором я должен тебя предупредить.
- Что там ещё? - недовольно топнула ножкой прелестная девушка.
- Слушай меня внимательно и запоминай всё, что ты сейчас услышишь:

- Пусть тело будет белым, словно снег!
Пусть в пене омута исчезнут все морщины!
Пусть шёлк волос таит в себе успех,
Пусть сходят от него с ума мужчины!

Пусть бархатистой станет кожа щёк!
Пусть воспоют твою походку трубы!
И, словно нежной розы лепесток,
Пусть полыхают трепетные губы!

Пусть соловей пред голосом твоим
Стыдливо завершит свои рулады!
Краса очей! Внимай речам моим!
Зреть на тебя счастливей нет отрады!

Но помни, женщина один простой секрет:
Оплаты за работу мне не надо,
Ведь если рыцарь скажет тебе "нет" -
Ты в тот же миг сойдёшь в ворота ада!

- Энрике будет моим! - уверенно сказала Генриетта, не слушая колдуна.
- Поживём - увидим! - усмехнулся Штрухель. - Дня через два-три можешь прийти за своим герцогом. Он будет здесь, у меня. А сейчас - убирайся. Я устал и хочу отдохнуть.
Не поблагодарив колдуна за оказанную услугу, королева, теперь уже с лёгкостью, присущей юности, вскочила на своего скакуна, и пустила его в галоп.


Глава двенадцатая

Утром в дверь герцогской спальни забарабанили так громко, что Энрике вскочил с постели в одной ночной сорочке и понёсся открывать засов, с ужасом думая на ходу, что замок осаждён врагом или началась чума. На пороге стояла Виолетта, бледная, как мел, вся в слезах и, сложив молитвенно руки на груди, что-то невнятно бормотала, прерывая потоки слов горькими рыданиями. Энрике ничего не понял и велел кормилице успокоиться, а сам быстро оделся и прошёл в детскую. Когда он обнаружил, что сына в кроватке нет, его обуял панический ужас. От Виолетты он не получил вразумительного ответа, Кьюи крепко спал, а больше никого рядом не было.
Почуяв недоброе, прибежала одетая наспех Анхелика. Узнав об исчезновении сына, она потеряла сознание, и Энрике отнёс её обратно в спальню. Срочно вызвали лекаря и разбудили Кьюи. Узнав о случившейся беде, шут покачал седой головой и с горечью сказал:
- К сожалению, мои предсказания начинают сбываться. Нашего Ромуальда похитили тёмные силы, и помочь нам сейчас может только мудрый Эдвин. Скачи, мой мальчик, к нему и поднимай на ноги Лесных братьев. Что бы ни случилось, одному тебе не справиться с такой бедой. Скачи - и пусть тебе сопутствует удача! А я буду молиться за вас и охранять покой Анхелики.
Никто не бранил Виолетту, не проклинал её за то, что она недосмотрела за ребенком, и от этого тягостного молчания женщина зарыдала ещё горше. В душе она поклялась, что, если в ближайшее время малыш не будет найден, то она сама отправится на его поиски.


Глава тринадцатая


Бедный Энрике! Что творилось в его душе! Его первенец, его наследник пропал, и где его искать, может знать только мудрый Эдвин. Герцог так гнал своего коня, что с морды несчастного животного хлопьями падала пена. Он натянул поводья только у самой избушки Эдвина, и от бешеной скачки измученный конь припал на передние ноги.
Энрике вошёл в дом бледный и усталый. Увидев его, Эдвин сразу понял, что
случилась беда. Лесные братья, которые поблизости рубили дрова, тут же прибежали на зов друга.
- Что случилось, брат наш? - с тревогой спросил Норберт. - Ты так спешил, что загнал своего коня.
- На тебе лица нет, - продолжил Манфред. - Что-нибудь с Анхеликой?
Энрике низко опустил голову, и в его взгляде застыли скорбь и тоска.
- Сегодня ночью пропал Ромуальд, - сказал он , и голос его дрогнул.
- Это всё происки Генриетты! - воскликнул Ольгерд, который умел читать чужие мысли. - Я знаю, Ромуальда украла она, и мы должны во что бы то ни стало спасти нашего крестника.
- Спасти нашего крестника и снести башку этой змее! - со злой усмешкой добавил Эвальд. - Я жалею лишь об одном, что не сделал это три года тому назад.
Старый Эдвин терпеливо выслушал своих воспитанников, и, приподнявшись на локте, попытался встать с постели, но Энрике заботливо уложил немощного старика обратно на тюфяк.
- Мальчик находится в руках колдуна Штрухеля, - сказал Эдвин дрожащим голосом. - И я не могу отпустить вас к нему, потому что там вы найдёте свою погибель. Я ничего не могу сделать. Штрухель сильнее меня.
Лесные братья схватились за мечи и встали рядом с Энрике. Глаза их горели тем непримиримым огнём, как и три года тому назад, когда они ехали освобождать его, чтобы спасти жизнь умирающей Анхелике.
- Неужели ты думаешь, Энрике, что мы оставим тебя в беде? - грозно сдвинул брови Эвальд. - Никогда ещё Лесные братья не были трусами и подлецами. И пусть дрожат мерзкий колдун и проклятая Генриетта, а у нас рука не дрогнет. Правда, братья?



Когда Эвальд произнёс свою гневную речь, на его плечо опустилась рука старшего брата, мудрого Норберта.
- Послушай, Эвальд, ты никуда не поедешь, - сказал он строго. - Ты останешься с нашим добрым учителем. Нельзя бросать его одного в лесной глуши, такого беспомощного.
И вот что я ещё хочу тебе сказать: если мы не вернёмся, ты будешь хотя бы знать, где нас искать.
- Почему именно я? - недовольно пробурчал Эвальд. - У меня руки чешутся снести башку и этому колдуну, и Генриетте.
- Потому что ты младший из нас, а младшие должны слушаться старших, - по-доброму улыбнулся Ольгерд. - Да ты не обижайся. Ведь получается, что твоя роль в этом деле самая ответственная. Если мы и в самом деле не вернёмся, то выручать нас из беды придётся тебе одному.
И сев на коней, они ускакали вчетвером. Только комья влажной земли вылетали из-под конских копыт, да ветер трепал их чёрные волосы.


https://www.chitalnya.ru/work/2645186/
Продолжение






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 06.10.2019 Рикарда Фернандес
Свидетельство о публикации: izba-2019-2645184

Рубрика произведения: Проза -> Сказка













1