Неужели, сам Пушкин?


Неужели, сам Пушкин?
«Я завещаю тебе шарф, насквозь он лирикой пропитан!»
Мой дедушка, известный поэт в нашем городе, завещал мне свой шейный платок. Будучи пижоном до самой старости, он носил этот шелковый аксессуар всегда и везде, подчеркивая свою индивидуальность, аристократичность и раскрепощенную творческую натуру. Уверяя всех, в том числе и себя, любил рассказывать, что аскот этот принадлежал когда-то самому Пушкину Александру Сергеевичу и обладает необыкновенными магическими возможностями. Какими именно, дед не уточнял, с этой тайной он ушел в мир иной. А меня неведомая сила потянула изучать литературное мастерство.

Шелковая вещица оказалась мистически приставучей и навязчивой. Этот шарф, непонятно как, всегда оказывался в моих вещах: я постоянно натыкался на него в своем шкафу, находил в рюкзаке, в чемодане, когда куда-то уезжал. Я никогда его не носил, но к его присутствию так привык, что собираясь перебираться в институтскую «общагу», взял его с собой. В моей комнате он удачно замаскировал гвоздь, торчащий из стены над кроватью.

Работа над рефератом по теме Пушкина меня изрядно измотала. Со сдачей к сроку я катастрофически не успевал (причём, по собственной несобранности, безалаберности, безответственности), откладывая поход в библиотеку каждый день «на завтра». Между «библиотека — военкомат», я уже почти смирился со вторым.
И вот, однажды утром я проснулся…
Нет, точнее, во мне проснулся — Александр Сергеевич Пушкин!
Даже не так.
Я сам спал, но, как это иногда бывает, сквозь сон всё слышал и чувствовал, а тем временем Александр Сергеевич каким-то совершенно невообразимым образом занял мое тело. Вот так и делили мою плоть и сознание на двоих — на меня спящего и Александра Сергеевича бодрствующего.
Надо сказать, мне было гораздо проще — я спал, и не только в собственном теле, но еще и в своей действительности. А вот поэту-путешественнику во времени пришлось сложнее.
Облик кареглазого блондина с прической в стиле «милитари», рассматривающего Пушкина с нескрываемым изумлением из зеркала, привёл его в ужас. Он осторожно положил ладони на волосы, выстриженные колким ёжиком, затем резко схватился за выбритые виски, приблизил лицо к зеркалу и, крепко зажмурившись, отпрянул назад. Накачанное мускулистое тело, обтянутое майкой-борцовкой и втиснутое в узкие джинсы, пошатнулось и чуть не рухнуло без чувств. Пушкин, не открывая глаз, вполголоса проговорил совершенно чужим голосом:
— Не дай мне бог сойти с ума!..
Неожиданности и странности не давали опомниться несчастному Александру. На комоде «рыкнул» маленький предмет, похожий на зеркальце, затем заиграл пронзительную мелодию и замигал необыкновенным светом. Любопытство и страх боролись внутри ничего не понимающего мозга поэта, страх спрятал руки за спину, а любопытство устремило взгляд на ожившее «зеркальце». В маленьком оконце появилась огневолосая красавица и едва заметная надпись — «Натали».
Так же неожиданно звеняще-светящаяся невидаль умолкла и погасла. Пропала прекрасная незнакомка, в полном недоумении оставив Александра.

Странная комната. Некоторые предметы необычного вида пробуждали неподдельный интерес и пугали одновременно. Чудной фолиант, украшенный не менее чудной серебряной гравюрой — надкушенное яблоко — для чего-то был привязан шнурком к стене. Боясь притронуться к чему-либо, Александр взглядом изучал обстановку. Внимание привлекла стопка ослепительно белой бумаги. Осторожно взяв один лист, Александр огляделся в поисках чернильного прибора. Нечто, похожее на перо, нашлось быстро, чернильницы нигде не было видно. Раздосадованный, он в сердцах чиркнул по листу, и удивился оставшемуся тонкому следу. Одна за другой начали складываться рифмы, примеряясь друг к другу, выстраивались и, наконец, спускались с кончика пера на белоснежный лист. Поэт самозабвенно писал.

От резкого звонка в дверь Александр вскочил с кресла, испуганно озираясь по сторонам. Спасительное окно было «замуровано», свет с улицы едва пробивался сквозь плотную непроницаемую завесу. Ни одного укромного местечка, где можно было бы спрятаться — от чего, от кого? Александр всем телом, непривычно громадным, запрыгнул на разобранную постель. Кровать предательски громыхнула. Звон в дверь повторился. Потом снова. Снова и снова. Казалось, звенело внутри него самого, и что от этого звона он сейчас же рассыплется на мелкие осколки.
Набравшись мужества, из недр постели Александр робко поинтересовался:
— Кто пожаловал?
— Это я! — раздался раздражённый женский голос.
— Извольте, кто? — пытался выяснить заброшенный в чужую действительность поэт.
— Саня, хватит дурить, открывай немедленно! — злилась прибывшая посетительница.

***
Александр Сергеевич узнал рыжую красавицу из «зеркальца» и даже осмелился назвать её по имени:
— О, Натали… — и несуразно прикрыл листком лицо, оставив лишь глаза, которые с восхищением и любопытством следили за действиями пылающей гневом необыкновенно красивой девушки.
Натали неистовым пламенем ворвалась в комнату:
— Ты не один?! — скорее утверждала, чем спрашивала она, обводя взглядом крохотное помещение, где спрятаться можно было разве что под одеялом. Резким движением она скинула одеяло на пол.

Александр Сергеевич безмолвно следил за мечущейся тонкой фигуркой, которую плотно облегало одеяние, едва скрывающее все её достоинства и... Пожалуй, только достоинства.
— Я тебе звонила! Почему не отвечал? — Натали подступила так близко, что, казалось, искорки из её удивительных жёлто-коричневых глаз летели ему на лицо.
Понимая, что должен что-то ответить, Александр неуверенно произнёс:
— Да.
— Балда! — вторила ему в рифму Натали.
— Балда? — искренне удивился Александр.
Взгляд Натали перестал искрить, а вся энергия необычайного света стала излучать невероятное тепло и нежность. Она прижалась всем телом к трепещущему от переизбытка чувств и обрушившихся событий Александру. Он инстинктивно обнял её, едва распределив силу мощных рук по хрупкому телу.
— Сань, ну прости меня, — прошептала она, трогая губами его шею, — ты же знаешь, я сама не своя, когда тебя рядом нет.

***
Я спящий где-то на задворках своего тела, не на шутку заволновался. Зная Наташку (да и собственное тело тоже!), даже во сне осознавал, что сейчас последует бурное примирение. И кто же с ней сейчас там будет мириться — я или сам Пушкин?

***
Александр Сергеевич старался не дышать, нервно сминая в руке листок. Всё казалось наваждением, сном. А может, это нелепый розыгрыш друзей? Холера, по вине которой он застрял в Болдино? И это случилось тогда, когда Наталья Николаевна приняла его повторное сватовство.
Звуки музыки, вдруг из ниоткуда, наполнили душное пространство. Натали неохотно выбралась из объятий Александра и из маленькой сумочки достала поющее «зеркальце», похожее на то, что лежало на комоде.
— Совсем забыла, — нахмурила изящные бровки Натали и проворковала, — милый, я скоро вернусь.

Её губы потянулись к губам Александра. Ещё мгновение, и… изрядно смятый в руке трепещущего поэта листок, осторожно коснулся жаждущих поцелуя губ Натали.
Сноп искорок вылетел из желто-коричневых глаз. Резким движением она выхватила листок и пробежала взглядом по строчкам.
— Пушкин, — без каких-либо интонаций в голосе сказала Натали, — давай-давай, работай.
Поэт в удивлении округлил глаза, и не в силах произнести ни звука, лишь утвердительно махнул головой.
Натали пообещала скоро вернуться.
Выглянув за дверь, в которую так легко вошла и вышла Натали, Александр ощутил откровенный ужас — каменный склеп. Натали легко побежала по ступеням вниз, постукивая нереально высокими каблучками. Александр ясно осознал, что наличие двери не всегда есть выход. Где он? Да и вообще — кто он?

Волшебное «зеркальце»! Осторожно взяв в руки диво-дивное, Александр зашептал: «Свет мой, зеркальце, скажи…». Он самозабвенно умолял безделушку о помощи, уговаривал, несуразно ползая на коленях и кланяясь, то припадая губами, а то угрожая ему немедленной расправой. Зеркальце молчало. Теряя рассудок от безысходности, Александр со всей силы кинул безделушку об пол и, запрыгнув на кровать, в отчаянии сорвал с гвоздя дедушкин аскот. С мгновение изучил тряпицу, скомкал её и, уткнувшись лицом, словно маленький ребёнок, горько и безутешно расплакался.

***
Я проснулся уставшим.
Потягиваясь всем телом, словно примеряя его после чужого плеча, я сгруппировался и резким перекатом поднялся с постели. Мой взгляд упёрся в одинокий гвоздь над кроватью.
Неужели?..
Я осторожно обвёл взглядом комнату: не считая айфона на полу, всё остальное никаких подозрений не вызывало. Осторожно подняв мобилу, я чуть снова её не выронил — вдоль всего дисплея красовалась трещина. Будучи совсем не нервным, в следующее мгновение я подпрыгнул от неожиданности и, кажется, даже взвизгнул — в ладони дрогнул мобильник и пронзительно заиграл.
— Саня, ты в библиотеку собираешься? — интонация в голосе Наташки не предполагала никаких возражений.
— Нет, — даже для самого себя неожиданно, словно ответ готовил заранее, ответил я. — Ну какой из меня лирик? Ты только глянь — рост метр девяносто, косая сажень в плечах, сорок четвертый размер обуви… Да спецназ без меня пропадёт!
Наташка, казалось, онемела. Вроде как, даже не дышала.
Я не стал ей мешать переваривать новость и отключился.
Перезвонит, как очухается.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 04.10.2019 Ася Суворова
Свидетельство о публикации: izba-2019-2643187

Метки: Пушкин, Александр Пушкин,
Рубрика произведения: Проза -> Приключения



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  













1