Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Онуэ-2. Недовольство морского бога


Онуэ-2. Недовольство морского бога
Жизнь течет, как река: выглядит прежней, а вода успела смениться. Восемь лет существование Онуэ было существованием отшельницы. После Марианского конфликта она продолжала подрабатывать сиделкой у стариков. Самой горячей темой их бесед была война и политика, и Онуэ не выдержала, ей и так было больно. Бросив работу, она вспомнила школьные годы с кружком по западному рукоделию и начала шить лоскутные одеяла, которые, к счастью, взялась сбывать бойкая мать. Пэчворк и пособие за погибшего мужа - вот и все средства Онуэ. Но разве много потратит затворница? Только в минувшем году подруги матери вытащили Онуэ на осенний фестиваль бога моря Ватацуми, устраиваемый Морским храмом. Дело дошло только до шествия с паланкином-микоши. Когда-то паланкин нес на плечах и муж Онуэ, такой молодой и прекрасный в синем хаори с белым пенным узором, с блестящей от пота кожей и налипшими на лоб волосами, уставший, но все же полный сил, совершенно неготовый к смерти. Сколько не ищи среди мужчин, второго Корю - не найдешь. Выдумав глупую причину, Онуэ сбежала с праздника живых. Она сбила ноги до мозолей, добираясь пешком по празднующему Кобэ до своего дома в Мотояма. Боль ощутила лишь наутро, не сумев подняться с постели, но Онуэ была рада ей. Лучше пусть голова волнуется из-за ног, чем из-за потери. Онуэ зареклась хоть когда-нибудь еще ходить на фестивали. С появлением экзорциста Хадзама Тамаки затворничество не рассеялось. Он уговаривал Онуэ переехать в его дом и учиться там, но Онуэ отказалась. Во-первых, она представляла, что подумает мать при переезде. "Сын экзорциста понравился?" или " совсем с катушек от горя съехала?". Во-вторых, если уж она ждет мужа или его призрака, то ждать нужно в их общем доме. В-третьих, она не спешила покидать своего "грота". Здесь было много памяти, общей на двоих - мужа и жену. Прийти в чужой дом - лишиться поддержки вещей, хранящих тепло рук Корю. Онуэ не знала, выдержит ли такое. Потому Хадзама-сан вынужден был либо ездить к ней на машине из города Ашия, либо звонить по телефону или скайпу. Скайп он любил больше, говоря, что ему нужно видеть лицо собеседника, Онуэ же чувствовала неловкость, будто ее снимает камера и каждый поворот тела, каждое слово будут записаны и просмотрены кем-то чужим. А ей так охота было оставаться вдалеке от мира... Многое и изменилось. Столкнувшись с потусторонним, Онуэ была захвачена его очарованием. Под чутким руководством Хадзама-сан она заново набиралась знаний про Путь Богов и церемонии, теперь все имело для нее иное значение. Конечно, одни вещи экзорцист называл пустым суеверием, другие с долей презрения называл "пришлыми с Запада", о третьих говорил со вздохом: "Буддизм прошелся", - и о совсем немногом: "Оно чисто, как было в древности". Но тем не менее он не гнушался техниками буддизма, даосизма и западной магии, утверждая, что все полезное - полезно, и что настоящий дух японца - принять чужое, но сохранить свое сердце. По его совету Онуэ жадно изучала все, слушая сердце - подходит ей это или нет? Разве еще год назад она могла бы поверить, что какая-то там магия ей вообще подойдет? Ее вера в правильность выбранного пути крепла с каждым днем. А еще Онуэ была увлечена самим Хадзама Тамаки. Он был очень мягким, в то же время строго требуя выполнять его указания - он был то целебным источником, то обрушивающимся водопадом. Хадзама-сан ценил Онуэ, и, казалось, все свое свободное время тратил на нее. Так в семью принимают, а не на учебу. Родной отец Онуэ скончался несколько лет назад, но у нее никогда не было с ним таких доверительных отношений, как с Хадзама-сан. Онуэ совсем не ощущала разницы в возрасте, хотя и уважала знания Хадзама Тамаки. Уважала она и его внутреннюю силу, которую Хадзама-сан показывал во время обрядов и обучения, превращаясь из заботливого наставника во вселяющего трепет чародея, наследника древних тайных традиций. Всего за год общения Онуэ сблизилась с экзорцистом так, что не боялась признаться себе - она тепло любит Хадзама-сан как человека. Впрочем, не как мужчину. Единственным мужчиной для Онуэ оставался Корю. Она помнила: все ради него и заблудших призраков. Ее день начинался с дыхательной практики. Она меняла три ритма дыхания, представляя, как энергия движется по ее телу и вокруг ее души. Хадзама-сан говорил, что дыхательные практики крайне полезны. Они дают телу здоровье, сплачивая его узы с душой и позволяя "сердцу" не ослабевать при потусторонней опасности, а также помогают душе стать зрячей. Кроме того, дыхание позволяет очистить и укрепить потоки энергии-ки, а призраки, видя сильную цельную душу, поберегутся нападать на нее. Скверна мира мертвых не будет приставать к Онуэ, как инфекции тяжелее поразить человека с отменным иммунитетом. Потом Онуэ завтракала и приступала к заданиям Хадзама-сан. Обычно он отсылал или привозил лично какой-нибудь предмет, экстравагантный, веющий древностью или же наоборот вроде простой бумажки с каллиграфией или без. Онуэ должна была угадать, увидеть душой сущность этого предмета и его историю, чтобы после рассказать все наставнику. Это нужно было, чтобы лучше воспринимать явления иных пространств. Будь Онуэ тренированной, она бы могла увидеть лицо того призрака сразу, а не когда он стал опасно близок. Предметы словно оживали в ее пальцах, увлекая женщину в видения наяву. Образы были то размытыми, то крайне четкими, и наполняли Онуэ самыми разными эмоциями - создателя предмета, людей, которые с ним соприкасались, и своими собственными, потому что чаще всего истории вещей были грустны и жестоки. Тяжесть видений компенсировали лишь похвала наставника и живой интерес. Онуэ удивлялась самой себе. Неужели на тридцать шестом году карма прошлых воплощений ввергает ее в этот удивительный и загадочный мир? Онуэ как будто вернулась домой спустя долгие годы. Теперь она более внимательно относилась к домашнему алтарю. Поминальную табличку для Корю Онуэ так и не поставила, хотя такое и делается для пропавших без вести, чтобы при самом худшем исходе их души не страдали. Онуэ даже молиться за него, как за умершего, боялась. Раз Хадзама-сан сказал, что научит, как встретить его душу, так нечего помогать ей далеко уйти. Что касается предков, то Онуэ исправно стирала пыль с их табличек и делала подношения. Она также уговорила мать поменять старое полуразвалившееся надгробие на семейном участке кладбища, и, вот чудо, когда священник совершил обряд перенесения душ предков в новый памятник, у матери прошли головные боли, от которых никакие таблетки не помогали. С тех пор мама Онуэ посещала кладбище, вооружившись огромной сумкой с предметами для уборки (раньше ее невозможно было уговорить даже пару тряпок взять). Одна вещь огорчала Онуэ. Призраки так и не появлялись. Все ее ночи текли спокойно и обыденно, вопреки предупреждениям Хадзама-сан. Прошел почти год, приближался утомительно душный и влажный июль, но ни один дождь не принес с водой чьей-то заблудшей души. Не обманули ли ее, не соблазнили ли податься в эзотерику низкой уловкой - желанием увидеть мужа? Ей не хотелось сомневаться в Хадзама-сан. В сердцах она попросила непонятно у кого - то ли у божеств Высокой Равнины Неба, то ли у божеств Страны Мрака, Корней и Вечности: - Да пусть они мне хотя бы снятся! И просьба Онуэ пробила стену между мирами. Ей приснился странный Кобэ. Ночь выглядела синеватыми сумерками. Воздух медленно тек по пустым улицам, вместо пыли катая по асфальту высохшие раковины моллюсков и пробитые панцири морских ежей. С гулом приближалась процессия. В невероятно огромном микоши везли Тело Божества. Паланкин один в один повторял тот, что Онуэ видела на последнем фестивале - с золотым основанием, на котором плясал дракон и его человеческая форма, с красной крышей и золотыми же веревочными кистями. Ему не хватало только электрических мелких фонариков. Не излучая света, микоши мрачно возвышался на плечах безрадостных носильщиков в сине-белых хаори и белых коротких штанах. Ниже колен их ноги были покрыты зеленоватой чешуей. Микоши остановился. Откуда-то в нем появилось квадратное отверстие с газовой занавесью. Чья-то ослепительно-белая крупная рука отодвинула сложенным веером эту шторку. Хотя Онуэ во сне не имела тела, лишь один ее взгляд сам по себе стал медленно притягиваться к этой руке - руке недовольного божества. Веер распахнулся, заполнив все пространство, чтобы Онуэ как следует смогла рассмотреть рисунок. На белой бумаге черной тушью были прорисованы многочисленные фигуры мужчин. Все их лица выражали отчаянье, все позы принадлежали страдальцам, и у всех отсутствовали ступни, как у призраков-юрэй. Онуэ успела рассмотреть на каждого из них, справа налево, и последним оказался Корю. Даже нарисованный в такой странной и уродливой манере, он сразу был узнан ею. Веер захлопнулся без щелчка. Белая рука поманила им Онуэ, и из-за занавеси раздался властный голос. - Избавься от подмены, иначе я никогда не отпущу твоих мертвецов! По процессии прошла черная волна, стирая, как чернилами рисунок, всех участников и повозку. Кобэ опустел. Онуэ написала SMS ранним утром, и Хадзама-сан приехал уже к обеду. Его дом находился где-то в пригороде Ашия. Экзорцист отказался от семейного дома, вокруг которого разросся новый жилой квартал, ради близости леса и гор. Квартал Мотояма, в котором жила Онуэ, был на окраине самого восточного района Кобэ, Хигашихада, за условной границей которого начинался город Ашия. Вроде бы и близко, но из закутков выехать сложнее, чем от дома рядом со станцией. Если Хадзама-сан не ночевал у племянника в городе, он мог сильно задержаться. Их беседа, как всегда, происходила за зеленым чаем сэнча для гостя и кофе для хозяйки. Онуэ призналась самой себе, что со времен знакомства с Хадзама-сан здесь стало гораздо уютнее, и даже кофе будто бы стал выходить вкуснее - как в те времена, когда она жила с мужем. - Что ты сама думаешь об этом сне? - Это угроза и приказ некого бога. Думаю, Ватацуми-но микото. Я видела его паланкин, его фестиваль. И Кобэ был полон знаками моря. - Хотя знаки однозначны, нужно быть осторожной. Один бог мог принять обличье другого. Или это мог сделать злой дух. Или ты сама, неопытный практик, могла окутать события сна своими мыслями. Не думала в последнее время о ежегодных фестивалях? - Не думала. Как же узнать, что же я видела, правду или обман? - Прежде всего спросить себя: что тебя связывает с этим богом? Почему из тысяч людей, в том числе своих священников, Ватацуми-но микото мог выбрать тебя? Были ли в твоей жизни события, связанные с ним? Или в жизни твоих родственников? Онуэ наклонила голову, задумавшись. - Все, что у меня есть - это амулет на счастье из его храма. Когда призрак пришел в первый раз, я достала его. - Покажи. Онуэ принесла из комнаты стеклянный прозрачный подвес с черными иероглифами- пожеланиями счастья. - Неужели в таком смешном предмете может быть какая-то сила? - Зачаровать можно что угодно. Но тут важнее, с каким чувством ты держала его в руках. - Я просто подумала, что амулет из храма по определению чистый и испугает призрака этим. Я не молилась Ватацуми-но микото. Не знаю почему... далек он от меня. Только мой муж пару раз участвовал в шествии. Он никак не был связан с морем, но его семья издавна живет в Кобе, в ней встречались и моряки, и судостроители. Корю нравились все эти шумные праздники, потому он всегда рвался поучаствовать. Вот и все. - Да, недостаточно. Пустой амулет, даже святости из храма не осталось. И, прости меня, у тебя слабая связь с родом мужа. - Я знаю... Когда я молюсь у нашего алтаря, я молюсь за Корю, а сама ничего не испытываю. Его предки - чужие. А мои предки живут у моря только начиная с мамы. - Недостаточно. - Мне странно, что Ватацуми но-микото имеет связь с мертвыми в моем сне. Разве боги любят скверну мертвых? Разве у бога моря может быть такая власть над призраками? Хадзама-сан улыбнулся своей особенной улыбкой - мол, ты сама легко можешь найти ответ. Он задал наводящий вопрос: - Вспомни историю его рождения. - Идзанаги, выбравшись из Ёми-но куни, совершал обряд очищения, омываясь в заливе. От омовения родилось много богов, в том числе Ватацуми-но микото, бог моря. - Здесь и есть связь. Во-первых, Идзанаги смывал скверну Ёми-но куни, ее землю, ее ки в воде. Скверна мешалась с водой - рождались боги. Ватацуми-но микото изначально связан с Ёми-но куни и знает секреты этой страны. Во-вторых, Идзанаги проводил очищение морской водой, а Ватацуми-но микото и есть божество воды - сколько бы ни было скверны, он очистит ее, ведь его запасы воды больше, чем где бы то ни было. В-третьих, есть еще один миф про его дочь Тоётама-химэ, Деву Обильной Жемчужины, и земного мужчину Яма-сачи. Они стали супругами и остались жить на суше. Когда пришел срок рожать, Тоётама-химэ попросила мужа не смотреть на нее. Он подглядел и увидел ее истинный облик - морского чудовища-вани. Тогда Тоётама-химэ была вынуждена уйти обратно в море На прощание она сказала: если ее рабы и рабыни придут к Яма-сачи, то он не должен их возвращать, а если его рабы и рабыни придут к ней, она тоже не будет их возвращать. То есть, люди с земли могут забирать себе выловленное в водах, но и люди, утонувшие в море, назад не вернутся. Так владения Ватацуми-но микото тоже могут быть миром мертвых. Он имеет право забирать себе умерших в воде. - В Марианском конфликте умирали и на суше, и в море. - Да. И, что еще важно, умирали не в Японии, а за морем. Чтобы вернуться в тот мир смерти, который им причитается, души умерших должны сначала перейти море - владения Ватацуми-но микото. Он имеет власть. - Теперь я еще больше уверена, что видела именно его. А что касается всяких подозрительных вещей, вроде темной повозки или того, что я видела только руку... Он был недоволен. Весь Кобе пропитался его недовольством. - Плохо все это. Я и так беспокоился, где же потерялись твои призраки. Думал, ты сама себя заперла от шока, хотя вида не подавала. Уж лучше бы так и было. - Почему? - Потому что ты не можешь отказаться от задания недовольного и чужого тебе божества. И, когда он отпустит призраков, что ты будешь делать, если они придут все сразу? Даже я не смогу со всеми не совладать. Тогда самым правильным путем будет уничтожить их души, пока они не натворили дел. - Но это... не лучше ли тогда, если божество будет удерживать их и дальше? - Тогда божество может выкинуть что-то еще похуже. Цунами, например. Оно уже выбрало тебя. Все, что ты можешь - просить у него силы и знаний. Может быть, помощников. В общем, тебе нужно либо во сне, либо наяву еще раз встретиться с богом и расспросить его обо всем. Боги часто не понимают, что людям нужно знать куда больше, чем "пойди и сделай". С другой стороны, если тебя назначает божество, то оно уверено - ты справишься, такова твоя судьба. Это очень почетное дело, Онуэ. Прими мои поздравления, - сказав это, Хадзама-сан поклонился ей. Онуэ напрасно звала ночные видения и подкладывала под голову амулет из храма. Она либо вовсе не могла уснуть, либо спала без снов, проваливаясь в какую-то муть. Ей казалось: заветная дверца между миром людей и миром моря открыта, но ее заволокло водоворотами, унесло течениями прочь от ее дома. В очередной раз проснувшись изможденной, Онуэ выгнала себя с крепким кофе в сад. Солнце уже вовсю светило, обдавая жаром, запах цветов не мог заменить желанной свежести. - Люди как рыбы на суше в июль... - пробормотала Онуэ, обращая взгляд к горе Кинчёдзан. Ее вершина плавилась в синеве неба. - А может... Онуэ осенила догадка. Мигом собрав сумку с купальником, полотенцем, ковриком и водой, она помчалась до станции главной линии Токайдо. Ей нужно было попасть в Ханшин. "Море и горы друг друга не любят. Наверняка у моря я смогу открыть эту дверку!" В древности пляжи Осакского залива вдохновили не одного поэта. Теперь же море без вдохновения накатывалось на бетонные причалы, из которых вырастали однообразные высотки. Эти дома не были жилыми, в основном принадлежали разным компаниям, и в их окнах не сияло и лучика душевности. Светлое побережье Кобэ радовало взгляд только ночью, когда дома, порты и корабли облачались в сияющие накидки-хагоромо огней. Люди оставили себе всего лишь несколько участков настоящего берега, обычно переполненные отдыхающими, зажатыми в тисках городской застройки и дорог, что вели к мостам на искусственные острова. И все же пляж Ханшин был одним из самых лучших. Пусть дети и взрослые галдят со всех сторон, на этом пляже душа отдыхает от каменных джунглей агломерации, разбухшей по всем побережью Осакского залива. Песок здесь вправду был удивителен - когда шагаешь по нему, мягкому и мелкому, проходит усталость, когда перебираешь его белые песчинки руками, пропадает омраченность. Чтобы не отличаться от других людей на берегу, Онуэ надела свой темно-зеленый купальник, панаму цвета хаки и темные очки. Но, когда она загорала, ее внимание было посвящено не жару от солнечных лучей, а шуму воды, плескавшейся неподалеку. Когда Онуэ плыла в теплых волнах до границы желтых буйков, она всем сердцем взывала к Ватацуми-но ками, вздрагивая от прикосновения несуществующих медуз. Когда она лежала на воде, ее разум повсюду искал следы божественного присутствия. Глухо. Только чайки кричали высокими голосами, пикируя вниз и грабя океанские нивы. Только моторы раскатисто рокотали над вялым морским пространством. Только все чаще матери и бабушки говорили чадам: "Пора домой". Небо за спиной Онуэ запылало закатом. Она устало бросала камешки в воду. От одной мысли, что возвращение займет много времени, пропадало всякое желание шевелиться. Онуэ в последний раз накрыла лицо панамкой и смежила веки. Ресницы кололись из-за оставшейся на них соли. В голове звенело от переизбытка воздуха. "Как-то мне нехорошо. Надо бы..." Мысли Онуэ растворились в шуме. Звон в голове отделился, расплылся вокруг чистым, звуком далекого гонга. Шум волн обступил ее, будто море лежало не у ног Онуэ, а подняло ее в кипящий поток и понесло прочь от берега - в северную даль, которая рассталась с солнцем раньше гор, в страну-без-людей. Она трудно дышала, как выброшенная рыба наоборот, и видения бились в ее глаза вспышками. В штилевом море Онуэ билась, не поднимая ряби. К такой, жалкой, разинувшей рот и царапающей недвижную воду, и приблизился паланкин-микоши. Хотя стоял день, он сиял изнутри, и огни его были огнями планктона со светом, помноженным в тысячи раз. Золотой дракон на платформе микоши как живой плыл по кругу. С божественного создания опадала позолота, пока драконье тело не обрело цвет темных морских вод. В паланкине вновь появилось отверстие, прикрытое занавесью, и из него показалась ослепительно белая рука. Она была исполнена такой чистоты, которой могут обладать только божества. Пальцы Ватацуми-но микото медленно сложились в указующий жест, будто природа их движений отличалась от человеческой и божеству было сложно повторить удобное суставам и мышцам человека. Онуэ сквозь чередование ясности и тьмы проследила за жестом, и над водою воспарил бледным миражом знакомый ей храм - Морской храм Кобэ, Ватацуми-джинджя. - Избавься от подмены! - повелело божество, и море вздыбилось гигантскими волнами. Штиль превратился в чудовищный шторм. В ложбинах морских гряд билась в агонии слабой рыбешкой Онуэ, трепеща от ужаса. Волна захлестнет ее? Забьется через рот в горло, похитив дыхание? Сдавит ее хрупкое тело последними океанскими объятиями? Что, если ей никогда больше не придется встать на твердый и надежный берег?! - Извините... Извините... Горячая рука осторожно коснулась плеча Онуэ. Ее тряс парень в водолазном костюме. Он был обеспокоен. - А? - Вы уснули? - А... - только и выдавила Онуэ, хватаясь за голову. Волны почти доставали до ног, и вся она была в песке. - Перегрелась. Спасибо, что позаботились обо мне. - Может, вам помочь добрать до медпункта? Онуэ поглядела на компанию парней, тоже в водолазных костюмах, ждущих неподалеку. - Испорчу вам вечер. Не стоит беспокоиться, я в порядке. После страшных видений, которыми Ватацуми-но микото пригрозил Онуэ, родная кухонька выглядела крепчайшим из оплотов. - Фу-ух! - Онуэ залпом осушила бутылку воды. После моря ей всегда хотелось пить. - Никогда не бывала живьем в шторме! - Храбришься? - Было страшно. Никогда еще не чувствовала себя такой ничтожной... И грязной. Для этого божества я - грязная. Не понимаю, почему он тогда обращается ко мне... Выбрал бы кого-то другого. Хадзама-сан, а вам приходилось выполнять поручения божеств? - Приходилось несколько раз... Потому и не люблю их. Богам открыто больше, чем людям, но они не понимают людей. Связываться с ними опаснее, чем с демонами, потому что никогда не знаешь, чем оскорбишь бога. Но, тем не менее, такого рода "миссии" говорят о потенциале и о том, что ты нравишься божествам. Лучшая похвала для мага... если он выживет. Будь осторожна, когда пойдешь в храм. Слушай душой все, что там будет. Всё важно. - Вы не пойдете со мной? -Онуэ не скрывала разочарования. - Это твое задание. Я могу помешать или разозлить Ватацуми-но микото. Ты не знаешь еще, но мой род почитает горы. Горы и море враждуют. Мне даже тебя отпускать к богу моря нелегко, потому что я боюсь - ты окажешься по ту сторону береговой линии. - Я? - Онуэ изумилась. - Хадзама-сан, я хочу учиться у вас. Я вас выбрала. - С богами сложно спорить, - вздохнул Хадзама. - Но если Ватацуми-но микото действительно положил на тебя глаз, я даже готов просить вмешаться земных богов и перетянуть тебя обратно. Онуэ опустила взгляд. Ей было тепло и тревожно. - Спасибо. Ехать до храма Ватацуми было тем еще испытанием. Солнце немилосердно прожаривало людишек, заставляя мечтать о выезде на природу. Даже не смотря на это погодное испытание, Онуэ была исполнена боевой бодрости. По-детски она радовалась выпавшей задаче, да и минувший разговор с Хадзама-сан окрылял ее. "Вот такие у нас в современности испытания. Пройду их ради учителя!". Вывалившись из поезда на станции Таруми, Онуэ чуть приуныла. Мокрая и липкая от пота, она не могла представить, как в таком виде пойдет в храм. Но все же делать нечего, она нехотя, все более замедляющимся шагом дошла до его территории - и скривила губы. "Так себе". Конечно, она не в первый раз была здесь, но в кратком мираже, показанном божеством, даже бледные очертания святилища были внушительными. А тут... Серые тории со старой блеклой вывеской "Храм моря", невзрачная темно-серая крыша и никакого, совершенно никакого присутствия духа. После явления божества во всей его мощи Онуэ столкнулась с жалким зрелищем - обычной человеческой постройкой. Она почитала немного про этот храм в интернете. Он считался одним из древнейших в Японии, потому что, по легенде, его возвели еще в третьем веке по поручению императрицы Джингу. Вернувшись из похода на Корею, она не могла пристать к берегу, потому что разыгрался шторм. Тогда она сделала подношения Ватацуми-но микото в его трех ипостасях, и шторм утих. В честь этого события и возвели этот храм. Но такие же истории причитались храмам Ватацуми в других городах, а также другим морским богам, вроде Сумиёши. Построили его вроде в девятом веке, но старые храмы могли сколько угодно раз перестраивать, потому вряд ли в этом святилище была хотя бы одна древняя балка. Не нравилось Онуэ еще и то, что в храме параллельно поклонялись Эбису, покровителю рыбаков и торговцев, а также Семерым Богам Счастья, в число которых он входил, и Сарутахико - хозяину перекрестков, доброму к путникам, и еще Инари - божеству плодородия в облике лисицы. Как будто святилище стало общежитием богов, и потому благодать его рассеялась. И все же Онуэ по-детски ожидала от Морского храма чуда. Она послонялась по территории, поиграла в гляделки со всеми изваяниями, остановилась у пары львов-хранителей, потому что на шеях их были повязаны несовместимые с их грозным обликом розовые нагрудники - самодельные приношения посетителей. В тот момент, когда Онуэ тыкала пальцем в нагрудник, ее окликнули. - Госпожа Микуса? К ней бесшумно подошел каннуши, священник из храма, лет шестидесяти. Он был одет в церемониальную одежду: шапочку-камури с шлейфом, накидку цвета морской волны, под которой проступал розовый воротник кимоно, блестящие черные лакированные туфли из павлонии, а в руках каннуши держал жезл-сяку. Его глаз почти не было видно за массивными распухшими веками, а толщине ушей позавидовал бы Будда. - Да. Откуда вы знаете меня? - Тоно предупредил меня. Словом "тоно" называли в средневековье сюзерена, Онуэ никогда не слышала, чтобы так называли и богов. Видимо, меж этим священником и Ватацуми-но микото была особая, тесная связь, и ей по особому случаю демонстрировали ее. Священник решил, что молчание Онуэ - признак недопонимания. - Тоно - господин нашего храма. Он явился мне ночью во сне, предупреждая о вашем визите. Я с утра ждал вас. - Ждали? У вас, наверное, сегодня какая-то церемония. Извините, если не вовремя. - Нет, я оделся так именно для вашей встречи, ведь я должен передать вам слова нашего господина. Онуэ стало стыдно за свой внешний вид. Джинсы с эффектом состаривания, белая футболка с сердечком на груди и красные кеды - как лохмотья на знатном приеме. Она совершенно растерялась. Как ей поступить? Онуэ решила сесть на колени перед каннуши. Кажется, так поступали, когда слушали повеления императоров или других важных персон. Священник, казалось, только этого и ждал. С огромной торжественностью, поднеся ко рту жезл, он произнес: - Я, Мурата Кадзухиро, оглашаю слова тоно, Ватацуми-но микото-сама. "В ночь". Онуэ ждала продолжения, но тот молчал. - Что? - не выдержала она. - "В ночь", - вновь повторил каннуши. - И это все? - Тоно неразговорчив. - Как мне понимать это?! - У вас совсем нет никаких догадок, госпожа Микуса? - Только сидеть в вашем храме до утра. Ну что за намеки... "Боги на самом деле не понимают людей". - Хорошо. Вы можете пребывать здесь, сколько потребуется, - священник даже к ее недовольным словам отнесся с серьезностью. - Мы позаботимся о еде и прочем. Если будете здесь всю ночь, утром сможете переночевать у меня дома, он совсем рядом. Я с радостью приму у себя выбранную тоно. - Ваш тоно точно больше ничего не говорил? - Нет. - Мне нужно найти некую... - Госпожа Микуса, - перебил каннуши. - Вы не должны говорить о заданиях даже со мной. "И что мне прикажете делать?". Онуэ вздохнула и провела рукой по влажным волосам. "И как только этому священнику не жарко? Кожа совершенно сухая. И солью от него пахнет". - Тогда могу ли спросить: может, в храме происходило что-то странное? Каннуши вдруг приложил жезл ко лбу Онуэ. Прохладный. Успокаивающий. - Только то, что тоно выбрал вас, госпожа Микуса, - его голос звучал как-то иначе, более властно. - За остальным смотрите сами. "В ночь". А теперь я оставлю вас. Онуэ потерла лоб. "Что это сейчас было?". У нее были еще вопросы, но, глядя на синюю спину каннуши, она подумала, что тот идет слишком величественно, чтобы его окликать. "Солью пахнет". Онуэ подняла голову вверх. Небо неведомо когда покрылось рябью облаков - как море. Храм больше не казался пустым. Его простота дышала волнующейся силой, и Онуэ почти наяву видела, как на постройки находит одна волна ки за другой - чистой, мощной, морской. "Да это же прилив!" - догадалась она, и до ее ушей донеслись звуки прибой. Ки кипела вокруг храма. Дыша, Онуэ вдыхала энергию Ватацуми-но микото, и каждая частица этого места казалась ей одухотворенной и напрямую связанную с морем - морем божества. Первая ночь не оказалась той самой. Вторая - тоже. Онуэ не возвращалась домой по одной причине - морской храм был подвержен отливам и приливам энергии, за которыми она решила понаблюдать. Онуэ была чужой в этом храме. Ей казалось, что всё здесь терпит ее присутствие - и не больше. Именно потому возможность соприкоснуться с ритмом святилища Ватацуми казалась драгоценной. Больше ей не дадут такого шанса. На храм опустилась третья ночь. Служки ушли, оставив Онуэ сидеть одну, на коврике у стены молельни. За пределами храмовой территории шумел неутихающий город, звуки доносились как бы издалека. За оградой святилища осталось только два источника шума - живая Онуэ и чёдзубачи, бассейн для омовения рук и рта. Смог над Кобэ делал черноту ночи непроглядной. Онуэ поежилась. Ей одолжили черное хаори с подкладой, но темнота всегда морозила безнадежностью, да и ночь выдалась на удивление прохладная - даже туман начал потихоньку собираться. Одежда увлажнялась и холодила. От рта вздымался пар. Онуэ невыносимо захотелось спать, но именно потяжелевшие веки стали сигналом - что-то не так! Онуэ поднялась, радуясь, что ноги затекли - уколы судороги взбодрили ее. Она оглянулась - без сомнения, из всех пережитых ею отливов ки сейчас был сильнейший. Штиль, которым воспользовался туман. Белая мгла загустела до непроницаемости. Звуки города исчезли из этого мира. Только вода шумела в отдалении, проливаясь из пасти дракона в бетонную прямоугольную чашу. И все затихло. "Там!" Тело Онуэ само двинулось к месту, где только что журчала вода. Она прошла достаточно, чтобы оказаться у чёдзубачи, но ее вытянутые, невидимые от локтей руки так и не натолкнулись на влажные борта. Онуэ побежала вперед. Земля пугала своей нескончаемой ровностью. Онуэ совершенно выбилась из сил. Дыхание сбилось, в животе закололо. Она двигалась перебежками, боясь, что потеряла верное направление. "Я заблудилась в другом мире?" - спросила она саму себя, и вдруг туман начал стремительно рассеиваться, а звуки наполнять воздух. До чёдзубачи оставалась пара шагов. Онуэ окутало разочарование в себе самой. Она упустила что-то, и теперь все, что ей осталось - это ухмылка каменного дракона. Он как-то непривычно блестел. Онуэ провела рукой по крупной чешуе и удивленно отдернула ее - на пальцах осталась слизь. Преодолевая отвращение, Онуэ зачем-то снова прижала руку к боку дракона. "Теплый. Как будто его нагрело человеческое тело. Как мерзко!". Онуэ внимательно осмотрела зверя. Он был покрыт слизью полностью, были смазаны даже длинные рога и внутренняя часть верхней челюсти, но там, где тело переходило в груду камней, скрепленных цементом, слизи не было. "Что бы это ни значило..." Онуэ сняла с плеч хаори, смотала его и погрузила в чёдзубачи. Воспользовавшись им, как тряпкой, она стала отмывать дракона. Онуэ ничего не сообщила Хадзама Тамаки. Если даже каннуши ничего нельзя говорить, то постороннему и подавно. Хадзама-сан ей тоже не звонил, но Онуэ помнила его напутственные слова. Они связывали их нерушимой связью учителя и ученицы. Где бы ни находился Хадзама-сан, он поддерживал Онуэ. Каннущи долгим взглядом взирал на мокрое хаори, лежащее у ног Онуэ, вздохнул и молча принес новое. - Вы хоть немного продвинулись вперед? - спросил каннуши осторожно. - Прошу прощения, я не скажу вам, - Онуэ поддержала вежливо-холодный тон. - Расскажите мне про дракона, - она кивнула на изваяние, в котором больше не было ничего необычного. - Его заменили в прошлом году. Что-то треснуло внутри, вода засочилась сбоку. Проще было заказать нового. - А старый? - Тоже жил несколько лет. Изначально здесь была самая обычная чаша. Никаких историй с ней не связано. Хотя наш самый младший послушник уже придумал байку, которую рассказывает посетителям. Все никак не отучим от этой привычки привирать... - Что за история? - Что однажды он в сумерках шел мимо дракона и у того засияли глаза. Дракон изогнул шею к воде и выпил все содержимое чёдзубачи, а потом опять встал на свое место. Глупые россказни. Будь он чуть благоразумнее, хотя бы придумал историю со смыслом. - Его россказням тоже можно придать смысл, - Онуэ говорила скорее сама с собой. Ее разум был занят поиском подсказок. - Какой смысл здесь видите вы, госпожа Микуса? - Дракон не только дает воду, иногда он ее берет. Как море не только дает рыбу, но и забирает корабли. Как за приливом следует отлив... - О-о, - каннуши очень понравился ответ. Он теперь иначе подумал о послушнике, как о ребенке, сквозь непосредственность которого говорит божество. Онуэ же иначе подумала о простом каменном драконе. "Точно. Когда начинается прилив ки, он тоже перестает быть обычным предметом. Но тогда почему с ним что-то делают именно в отлив ки? Я бы искала встречи с ним, когда он не камень, а божественный дракон Ватацуми-но микото. Или в том и суть - в отлив божество беззащитно? Что я бы с ним делала и зачем?". Онуэ могла бы попросить служителей храма добыть ей кое-какие вещи, но запрет каннуши въелся в мозг - нельзя! И правда, вдруг "подмена" - кто-то из них? Или даже сам каннуши? Или вслух нельзя говорить, потому что "подмена" все услышит? "Я должна сама все сделать". Онуэ съездила домой. Помимо теплой куртки она взяла пакет морской соли, чистую ткань для тряпки и отрезок трубы длиной метр, оставшийся после прошлогоднего ремонта. Трубу замотала в цветной платок, все же стеснительно ехать по городу так открыто. Понежившись несколько часов в собственной кровати до звонка будильника, Онуэ отдохнула гораздо лучше, чем в доме каннуши. Здесь ее сну ничто не угрожало, в том числе недовольство священника. И здесь, где перед домом любимый сад, земля ближе. Ты спишь в объятиях ее успокаивающих запахов, она хранит тебя. Своя земля - не морского божества. "Сонливость - главный враг практика по ночам!" - заявила Онуэ своему преобразившемуся отражению. Из-под век ушли круги, а в глазах заплясали шальные искорки. Онуэ цокнула по зеркалу ногтем и обозвала саму себя "породистым зверем". Она ехала в Морской храм охотиться на "подмену", что бы это ни значило. Дождаться ночи было тяжело. Все внутри Онуэ скручивалось в пружину, готовую сорваться при первом появлении врага. Онуэ перенесла свою подстилку поближе к чёдзубачи, так, чтобы можно было выглядывать из-за стены. Над чёдзубачи была двускатная мощная крыша на четырех казавшихся хлипкими столбах. Тень от строения плыла слишком медленно, следуя за движением закатывающегося солнца. Наконец храмовая территория опустела. Тишина отрезала ее от внешнего мира. Онуэ слушала тишину, из которой оттекала ки божества Ватацуми. Приливы и отливы непостоянны во времени, их сложно рассчитать. "Подмена" явно знает, что нужно следить не за циферблатом, а за внутренним ритмом Морского храма. Отлив продолжался дольше, чем в предыдущий раз. Онуэ даже стало неуютно - даже когда у тебя немного силы, а вокруг пустота, ты слишком уж светишься. Она инстинктивно пыталась запрятать свою энергию, притвориться частью обстановки, заставить замереть свое ки, и, кажется, что-то от этого менялось. Туман нахлынул в пик отлива, изменив пространство и время. Вода исчезла из чёдзубачи, и Онуэ начала свой бег. На этот раз она бежала, разбрасывая перед собой соль. Онуэ надеялась, что это сократит дорогу, ведь соль - известное средство против чар, а еще соль связана с морем. И на этот раз ее шаги обрели силу, она продвигалась вперед, разрушая колдовство тумана, пока не услышала впереди звук голоса. Онуэ остановилась. Теперь нужно было идти тихо. Она как можно беззвучней зачерпывала соль и шагала к чёдзубачи - все с большей неохотой, потому что эти нежные вздохи, стоны и хриплые слова могли принадлежать лишь совокупляющейся с кем-то женщине. - Почему, муж мой?.. Почему вы отринули мои труды?.. Неужели я была недостаточно усердна?.. Аа... Я докажу вам свою любовь, свою преданность!.. Аа... как же я люблю ваш облик. Как же он дорог мне! Нет никого, преданней меня, муж мой! Ну почему же вы опять... Может ли быть, что кто-то еще касался вас?.. Вы выбрали кого-то еще?.. Муж мой... Аах... Отвращение Онуэ достигло предела. Она встала на месте, тяжело опершись на трубу. "Не хочу этого видеть". До чёдзубачи оставалось всего ничего, Онуэ даже мерещились очертания белого обнаженного тела, бесстыдной женщины, залезшей прямо в чёдзубачи и домогавшейся до чего-то, называемого "мужем". Осталось немного пройти... "Не хочу!" - спорила сама с собой Онуэ, кривя губы от неприятия. И благоприятный момент был упущен. Звуки стихли, а потом тишину прорвало журчание воды из заработавшего чёдзубачи. Дракон поблескивал в темноте, и его шея страдальчески изогнулась - он-то не мог убежать с места. Онуэ застыдилась. "Вот дура! Из-за меня он стал таким!" Она трижды поклонилась дракону, пробормотала извинения и сбегала за тряпкой. На этот раз отмыть его было тяжелее. Даже когда мерзкая слизь была унесена водой, на драконе остались коричневые непонятные пятна. Когда же начался прилив ки, энергия брезгливо обошла чёдзубачи. Место было осквернено. Каннуши нависал над Онуэ воплощенным недовольством. После первой встречи он носил обычную черную одежду священнослужителя. Она добавляла ему суровости, но в то же время каннуши выглядел всего лишь человеком, в то время как в синем он был истинным служителем морского божества. Так или иначе, этот человек злился. Пока подметали соль и укрывали тентом пострадавший чёдзубачи, он отчитывал Онуэ. - Госпожа Микуса, наш господин выбрал вас, но нам начинает казаться, что он ошибся и вы несерьезно подходите к своей миссии. Онуэ наклонила голову. - Я серьезна. - Я не знаю, чем вы тут занимаетесь, но результат очевиден - вы портите наше имущество. - Простите. Онуэ согнулась в извиняющемся поклоне. - Третий раз всегда самый важный. Сегодня третья ночь, и я не уверен, что могу оставить вас одну. Если что-то случится... Онуэ распрямила спину. - Вы не должны вмешиваться, - сказала, как отрезала. - Госпожа Микуса... - Вы не доверяете своему богу? - Как можно! - Он выбрал меня. Не каждое дело творится быстро. Я извинялась только за то, что вы сегодня останетесь без чёдзубачи и потратитесь на воду для прихожан. Но мое дело не закончено. Я делаю то, чего не можете вы - разве не поэтому выбрали меня? Онуэ разозлилась, что ей высказывают недоверие. Слова появились сами собой, как и строгий тон, которым теперь уже она отчитала каннуши. Тот мигом стушевался. - Простите, госпожа Микуса. Больно видеть, как пострадал наш дракон. Он не старый, но такая же часть храма, как я. Когда родственники болеют, как не разозлиться. - Когда дети болеют, у врача просят помощи, а не ругают его. Если не верить доктору, его терапия может и не сработать, не так ли? Каннуши совсем смутился. "И вообще, хоть бы спасибо сказали, что я здесь торчу по ночам". - Я спать поеду. - Мой дом ближе. - Мой дом лучше. Спасибо, я не сплю там, где мне не рады. Онуэ позволила себе спать до последнего и приехала лишь под вечер. Ожидать ее оставили того самого болтливого мальчика-служку лет тринадцати. Когда Онуэ прошла под ториями, он беззаботно прыгал верхом на метле - такие не скучают. - В кого играешь? - Онуэ покопалась в кармане куртки и вытащила тянучку со вкусом хурмы. - В морского конька! - гордо ответил мальчик. - Только большого. А что у вас в руке? - Держи, - Онуэ отдала конфету. - Ты неподалеку живешь? - Ага, у главного. "У каннуши". - Ты его внук? - Я приемный. Меня морем выбросило. - Я не видела тебя в доме. - Мне не давали к вам ходить. Сказали, что вы нехорошая. Я не поверил! - Почему не поверил? - Не похожи на плохую. И конфету дали. - Не все, кто дает конфеты, хорошие. - А вы? - Я - хорошая. А что нужно говорить хорошим тетям за конфеты? - Тётя, дай еще одну! Онуэ засмеялась. - Нет больше. Иди домой уже. Стемнеет скоро. Мальчишка беззаботно бросил метлу, где стоял, и побежал домой. "Морской конек, значит. И "нехорошая тетя". В жизни этому храму больше подношения не сделаю". Метлу она отнесла к хозяйственной пристройке. "Все же любой храм заслуживает уважения. Да, и эта женщина с ее колдовством - нечистая. Потому нужно добраться до нее и остановить". Снова потянулась нить ожидания. Снова белый туман покусился на священную землю храма. Онуэ щедро сыпала соль вперед, пока не услышала женские стоны. По-звериному Онуэ кралась вперед, изо всех сил вглядываясь в туман - кто же там? один или двое? У чёдзубачи туман ослабел, позволяя увидеть виновницу недовольства божества. Нагая женщина обвила руками шею каменного дракона. Она ластилась к нему, как к мужчине, щекой терлась о щеку, пальцами выводила каждый узор тела, вдавливая подушечки с силой, будто боясь потерять. Она забрасывала длинные взлохмаченные волосы на гребень дракона и отводила голову назад, чтобы они тянулись по его каменному телу. Она жалась своей напряженной грудью к его пасти, крепко сжимая длинные рога, и говорила, говорила без конца признания "мужу". Разомлевшая и полная истомы, она будто забыла, что тело ее - тело женщины, а не змеи, и пыталась обвиться вокруг дракона, забывая, что он из камня, а не из плоти. Но ее кожа и вправду начала покрываться подобием чешуи - так сначала показалось Онуэ. То ли туман оседал, то ли эти крупные капли появлялись изнутри тела, перламутрово поблескивая, - женщина становилась источником слизи. Она проводила руками по своей шее и груди, собирала слизь с кожи, выжимала ее из волос и сладострастными движениями вымазывала дракона. "Смотреть тошно". Онуэ через силу не отводила взгляд. "Тошно". Она прислонила трубу к себе стоймя, освобождая правую руку. - Тошно, - громко сказала Онуэ, зачерпнула остатки соли в ладонь и швырнула ее в женщину. Та вскрикнула и отпрянула от дракона, начиная сумасшедше стряхивать с себя соль, а потом выбивать ее с волос. Онуэ бы испугаться, что женщину жжет солью. Разве с людьми такое бывает? Но она совершенно не была обеспокоена, только перехватила трубу снова в руки, готовясь напасть в случае чего. - Ну, остудила голову? - Что ты вытворяешь? - взвизгнула девица. Она обхватила себя за плечи, дрожа. Туман начал расходится - она потеряла власть над ним. - Это ты что вытворяешь? Приходишь сюда, занимаешься тошнотворными вещами... - Я прихожу к моему мужу! По его воле! - То-то его так воротит от тебя! Погляди на себя только. - Да кто ты такая?! - женщина рассвирепела. Ее лицо было красивым и отталкивающим одновременно - подводка, которая должна была удлинить разрез глаз, потекла, став черными слезами, круглое личико облепили, как водоросли, волосы, маленькие губы-лепестки дрожали. Но, как она ни злилась, она ничего не могла сделать Онуэ. Ее чары развеялись, она была обнаженной перед одетым человеком, и в руках противницы блестела тяжелая труба. Женщина оценила, что ситуация сложилась не в ее пользу, и успокоилась. В ней появилась стыдливость. Она закрыла одной рукой грудь, второй - промежность, и спросила куда спокойнее: - Ты тоже выбрана Увацу Ватацуми-ками-сама? "Увацу..? А, это же одна из трех ипостасей Ватацуми-но микото. Божество верхних течений моря". - Я выбрана остановить тебя. Ему не нравятся твои поступки. - Меня не проведешь. Ты красивая... Он падок на красивых женщин. Мой будущий муж выбрал тебя себе в невесты. Но я не сдамся так просто! "Что за проблема? Не поверит же мне". - Хорошо. Я действительно выбрана в невесты. Ватацуми-но микото-сама испытает нас. - Испытает? - лицо женщины озарилось. - Одолеешь меня в одном деле, останешься с ним наедине. - Правда? - Правда-правда, - Онуэ стащила куртку и бросила ее женщине. - Мы идем к морю. Плавать умеешь? - Как рыба, - ответила женщина. "Если лучше меня, то только Ватацуми и сможет защитить себя от этой помешанной. Его проблемы". От храма до моря было около двадцати минут. Женщины шли наравне - ни одна не хотела пустить соперницу за спину или прийти к цели второй. "Подмена" торопилась, рискуя расшибить босые ступни. Да и Онуэ было не по себе: попадутся они сейчас ночным хулиганам или даже порядочным гражданам на глаза и до моря могут не дойти - почти голая женщина, идущая под конвоем другой женщины с трубой, слишком необычны, возмутительны и, быть может, желанны. Онуэ ощущала себя чересчур вызывающей - она ждала нападения от чего угодно, и в ее движения влилась животная грация. Сейчас она была беззащитна и в то же время всесильна, как припертый к стене зверь, у которого не осталось иного выбора, кроме как броситься на угрозу и растерзать ее. Но Ватацуми-но микото хранил их. Ни одна человеческая тень не пересекла их путь, и ни одной души не было на бетонном побережье. Только корабли с горящими огнями покачивались на волнах, как свидетельство существования человеческого мира. Онуэ указала трубой на оранжевый шар в море - корабельный буй. - Мы плывем до него и обратно. Кто быстрее, тот и победил. Кто проиграет - уходит. Женщина кивнула, вдруг резко сбросила куртку и нырнула в воду. Бросив трубу, Онуэ как была в одежде прыгнула следом. Никогда она еще не плыла так быстро, и никогда не ощущала такого единства с морем - оно подхватило тело Онуэ, невероятным как в реке течением понесло к чудом державшемся на месте буйку. Онуэ коснулась обеими руками его металлического бока, кувыркнулась в воде и оттолкнулась от буя. Течение повернулось вспять, неся Онуэ вперед, к победе, и вышвырнуло ее вверх, на сушу, хотя бетонный борт возвышался над волнами почти на метр. Онуэ мигом вскочила на ноги и оглянулась. Первая! Но ликовала она недолго, потому что "подмена" пропала из виду, а море начало странно бурлить. В нем загорелись голубые полосы, схожие с полярным сиянием. Эти полосы крутились жгутами, хаотично мешая воду, и где-то там, внутри, оставалась женщина. - Ватацуми-но микото-сама... Вы же не собираетесь ее убить?! - выкрикнула Онуэ. Всплеск прозвучал как согласие. - Так нельзя! Не убивайте ее! Море молчало, зло перемешивая светящуюся воду. "Она могла уже задохнуться! Нельзя же так!" - Отдайте ее мне! - вдруг произнесла она. - Я трудилась ради вас, так дайте мне ее в награду! Не дожидаясь ответа, Онуэ снова прыгнула вниз, не испугавшись зловещей ауры моря. Она плыла по тому же пути, которым следовала "подмена", повторяя свое "отдайте мне!" без конца, и морю было неприятно ее вмешательство. Морю была неприятна Онуэ, чуждая и дерзкая, посмевшая требовать у владыки морей его добычу. Но то ли требование Онуэ было справедливым, то ли омерзение перед человеком внутри себя было сильнее - море покорилось. У самого буйка в руки Онуэ выбросило неподвижное нагое тело, как выныривают дельфины, а потом течение понесло почти выбившуюся из сил Онуэ к берегу. Ее больно впечатало в бетон, но под рукой оказалась железная лесенка. Онуэ рывками стала карабкаться по ней, держа "подмену" за одну лишь руку - сжимала крепко, ногтями впиваясь в скользкую от воды кожу. Теперь эта добыча - ее. Выбравшись, Онуэ дала себе короткую передышку. Перед глазами все плыло а в ушах стоял звон. Море улеглось в ровное полотно, отражая предрассветное небо. Постепенно божественный Увацу Ватацуми-ками-сама уходил из прибрежных вод. Женщина рядом с Онуэ вскрикнула и села, опираясь на руки. Она тяжело дышала, но не откашливалась. Под длинными спутанными волосами виднелись бесчисленные полосы шрамов, оставленных ей морским божеством. - Зовут тебя как? - спросила Онуэ, подбирая куртку и отдавая ее женщине. Точнее, девушке лет двадцати. Теперь она даже нравилась Онуэ и не казалась грязной. - Ишии Мэйё. - Слушай меня, Ишии Мэйё, - Онуэ присела на корточки и обхватила лицо девушки ладонями, заставляя смотреть прямо себе в глаза. - Не знаю, во что ты играла, но Ватацуми-но микото был недоволен твоей магией. Я спасла тебя только сказав, что ты принадлежишь мне. И это теперь действительно так. Ты должна мне. Ясно? - Да, - еле слышно ответила Мэйё. Она была поглощена взглядом этой сильной женщины напротив. Именно так текла ки в тот момент, и ни одна из женщин не сомневалась в отведенной ей роли. Онуэ имела власть, Мэйё - нет. - Сейчас мы с тобой пойдем в храм, где ты приведешь себя в порядок. Дашь мне свои контакты. Исчезнешь на несколько дней, пока я сама не позову тебя. Будешь хорошо есть, много спать и думать о своих ошибках. Ясно? - Да, - также безропотно отвечала Мэйё. - Тогда вставай, - Онуэ поднялась и подала Мэйё руку. Во вторую она взяла трубу. Теперь уже, чтобы защищать человека. У моря переменчивый характер. Оно может накормить людей, исцелить раны соленой водою, радовать взгляд на заре и в полнолуние, а может разыграться губительным штормом или вовсе напасть на берег громадой цунами, конницей волн сметая все на своем пути. Оно одаривает людей без любви и расправляется с ними без жалости. Загорелая девчонка ничего знать не хотела о коварстве моря. Дочь капитана рыболовного сейнера держалась за белые поручни и хохотала каждый раз, когда дно корабля сталкивалось с толщей воды - с хлопком. Она уже была мокрой от соленой воды, но брызги на солнце выглядели второй кожей - красиво переливающейся, бриллиантовой чешуей. Девочка представляла, что море пытается поймать мелких людишек, но они постоянно выигрывают у него - ведь белый корабль-перышко быстрее и проворнее морских рук. Ее смех разносился по морской равнине, возвещая о победе людей. Море не любит таких шуток. Оно с ленцой подкинуло корму вверх, и девчонка не удержалась на силе рук, кувырком слетела за борт. Игры закончились. Вода набросилась на жертву, безжалостно продираясь в рот и погружая дерзкую в свою пучину. Напрасно девочка рвалась наверх, непреодолимая сила тянула ее ко дну, отбирая свет. Окруженная водой со всех сторон, Мэйё сдалась. Хрупкое тело перестало биться внутри водяных сетей, ладони сами собой сложились на груди, показывая умиротворенность проигравшего. И тут кто-то подхватил ее на руки, похожие на течение воды. Боль в груди разошлась, и Мэйё смогла дышать, хотя до поверхности еще было далеко. Она открыла глаза и увидела тусклый круг солнца сквозь толщу воды. Он приближался и горел все ярче зеленоватым светом. Мэйё с надеждой протянула к нему руку - и ее схватила горячая рука человека, вытаскивая из жестоко-игривого моря. Тусклое солнце - вот первое воспоминание из новой жизни Мэйё. Чуть не утонув в пятнадцать лет, она была спасена кем-о из моря. Непостижимое событие пробудило в ней странную силу. Мэйё начала видеть цветные волны, потоки и рябь, покрывающие ее родной Кобэ, и признаки гибели у тех, кому скоро не суждено вернуться на берег. Конечно, поначалу ей было страшно. Но, сложив два плюс два, Мэйё догадалась: спас ее бог моря, и дар этот - тоже его рук дело. Ее выбрал сам Ватацуми-но микото-сама, как это бывало в старину с девушками красивыми, знатными и девственными. В семье Мэйё не сохранили знаний о предках. Может, их прародительницей была какая-нибудь дочь сосланного в Акаши принца, как в "Гэндзи-моногатари". Это неважно, Мэйё как минимум обладает красотой! Точно, Ватацуми-но микото-сама увидел ее красоту и чистые помыслы и не смог устоять перед ними, и теперь она - невеста божества. Нет, она должна оправдать его надежды, стать его женой, а для этого, для этого... Мэйё считала, что никто не должен знать ее тайны. Ее собственный способ, неизвестный никому, пришел на ум сразу, как будто подсказанный самим божеством или естественно живший в ее душе. В ночь поднялся белый туман. Хадзама-сан внимательно слушал Онуэ, изредка кивая. - Ты все сделала правильно. - Я все сделала, не задумываясь. Как мне только в голову пришло соревноваться с ней и просить ее как награду? Ума не приложу. - Когда кровь кипит, приходится полагаться на свое сердце. Оно мудрое и знает о нас куда больше, чем голова. - Коллективное бессознательное срабатывает? - Разве коллектив знает такие тонкости работы мага? - Нуу... Тогда коллективное бессознательное магов. Я ведь, наверное, не первая такая в роду. Даже вы расспрашивали меня про семью. - Может, в твоем случае, как и в случае этой девушки, важнее земля. Иногда души магов возвращаются в то место, где хранится их магия. Вот допустим, тысячу лет назад здесь жил некий человек, который умел колдовать. Ему бы родиться среди потомков, но его семья переехала совсем в другое место, а то и из страны эмигрировали. Что ему делать? Он становится странником из рода в род. Для старой провинции Харима было характерно такое. - То есть, и для новой префектуры Хёго. - Для Кобэ. Магия харимских оммёдзи и прочих колдунов была крепко связана с землей. Но в то же время существовавшие здесь неофициальные объединения колдунов принимали и чужаков, если те были близки земле. Вот такая двойственность: вроде бы держаться за землю, но при этом не держаться за род. - И Мэйё такая же? - Она определенно колдует, используя стихию Земли. - Но разве не Воды? Ее туман, ее приверженность морю... - "Земля побеждает Воду" - круг самоопределения в системе пяти элементов. Стихия Земли может подмять под себя стихию Воды - вот тебе и управление туманом, суть которого - капли. Более того, подавление Воды может быть сокровенным желанием Земли. История этой девушки - типичная история вражды между морем и сушей. - Типичная? - Есть легенда народа Эдзо о том, как горный человек в облике медведя сражался на побережье с морским человеком в облике морского льва. Люди повторяют за божествами. Время от времени в этом приморском городе появляются маги Воды, которые начинают строить козни против магов Земли или земных божеств. И время от времени случается наоборот. Мэйё - маг Земли, и ее ворожба для божества моря - скверна. Море потому и вытолкнуло ее из воды, что хотело избавиться от нее поскорее. Могло бы утопить, но пожалело ее - такое было настроение. Больше не пожалеет, наверное, потому Мэйё нужно держаться подальше от воды. - Но тогда почему выбрали меня, если я тоже - Земля? - Потому что морское божество побрезговало пускать свое в ход. И разве оно ошиблось? Ты справилась как нельзя лучше. Онуэ скривила губы. Похоже, Хадзама-сан перетащил ее в свой лагерь, навсегда внушив недоверие к силам моря. - Хадазма-сан, я записала ее имя. Вы говорили всегда внимательно смотреть на имя человека. "Иши-и" пишется как "камень" и "колодец". Есть вода. "Мэй-ё" пишется как "светлый" и "океан". Тоже вода. - Отличный пример того, как можно запутаться из-за имени. Я отвечу так: здесь тоже имеет место страстное желание Земли поглотить Воду. Или, может, причиной стала судьба странника - получить себе случайное, несоответствующее имя. Если, конечно, Мэйё такая же странница, как ты. - Вы, уверены, что я странница? - На процентов семьдесят. - Как странно: странница ждет странника... - Странники лучше всего понимают тяготы пути других странников. Разве не из-за сострадания ты ждешь своих покойников? - Жду. Только боюсь, что они придут все сразу теперь, когда Ватацуми-но микото их отпустит. А вдруг я не успею спасти своего мужа? Сэнсэй, учите меня поскорее! - Сэнсэй? - Хадзама Тамаки смущенно потер лоб, но в его глазах было согласие - Раз мы дошли до таких слов, то буду учить. Впитывай поскорее, Онуэ. Как земля. Примечания: 1. Ишии Мэиё - "каменный колодец светлое/рассветное-море" 2. Ватацуми-джинджя - храм морского божества Ватацуми-но микото в Кобэ, "морской храм". Ватацуми-но микото также называется Рюдзином и может в этой ипостаси иметь облик дракона. 3. Пляж Ханшин - "склон богов" 4. Ёми-но куни - "Страна Мрака", мир мертвых, божеством-хозяйкой которого является Идзанаги. 5. "Земля побеждает Воду" - в одной из даосских систем, системе пяти стихий У-син, есть круг преодоления, в котором каждая из пяти стихий побеждает какую-то другую стихию. 6. Принцесса из Акаши - в средневековом романе "Гэндзи-моногатари" есть сюжет про дочь изгнанного принца; если бы принц Гэндзи не стал ее мужем, ей бы пришлось утопиться в море (стать женой морского бога). 7. Путь Богов - Синто 8. Микоши - паланкин, в котором перемещают во время праздников "тело бога", заключенное в каком-либо предмете.



Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 20.09.2019 Rahe
Свидетельство о публикации: izba-2019-2634876

Метки: Япония, призраки, драконы, боги, магия,
Рубрика произведения: Проза -> Мистика














1