Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Маленькие сказки для маленьких людей



Слушать аудиокнигу тут   https://akniga.org/inna-fidyanina-zubkova-malenkie...

Крот-часовщик

Жил-был крот — часовых дел мастер, во всём лесу часы починял. Как у кого ходики сломаются, так ему несут. Медведь большие припрёт, лиса поменьше, а синичка совсем крошечные. И крот чинит их, ковыряется, потом хозяину отдаёт, а тот мастеру гостинцы несёт: медведь — мёд, лиса — шишку с орешками, а синичка — семечки. Никто норку крота не трогал, не раскапывал, не разорял — очень важен близорукий друг для всего лесного государства: напялит часовщик очки на нос и захворавшее время «на ноги ставит», от жутких недугов излечивает.
— Тик-так, тик-так, тик-так! — отвечает ему благодарное время и расходится обратно по домам да по норам.
— Тик-так, тик-так, тик-так! — дребезжит оно уже над кроватями, ласково убаюкивая звериных деток.
Но однажды пришла беда: собрало время свою котомку и ушло жить к людям — на городскую жизнь позарилось, на ночные прогулки заманчивые, цветными огоньками разукрашенные. Туда где можно вспыхивать ярким светом на экранах маленьких телефонов да себя показывать задорными мигающими цифрами, а не скучными длинными стрелками. В общем, подалось оно в те края, где нет нужды даже тикать-мучиться!
Остановились все часы в лесу, умолкли. Повисли минутные и секундные стрелочки, погрустнели. И потянулись ходоки к кроту-часовщику. А тот смотрит, смотрит на смазанные маслом механизмы, ничего не может понять:
— Так исправны ваши часы!
— А не ходят почему?
— Не знаю, — разводит лапками крот.
Но тут издалека прилетела ворона:
— Знаю я вашу беду, время из глухой тайги переместилось в города да в сёла развесёлые. Ушло оно, так сказать, в людскую цивилизацию. Видела его я там, видела!
Не поняли звери мудрёных слов:
— Ну и как нам его оттуда достать?
— А зачем? — погрустнела ворона. — Вы ж не знаете, как люди с этим временем живут: бегают туда-сюда, туда-сюда! Так и до инфаркта недалеко.
Возмутились звери, загалдели, замахали крылами, затопали ногами да копытами:
— Не знаем мы никакого инфаркта, нашим деткам под тиканье часов хорошо засыпалось, а теперь капризными стали, беспокойными растут.
— Вашим малышам без беспокойства никак нельзя, — вздохнула мудрая чёрная птица. — Только зазеваешься, а тебя уже «ам»!
— Ам! — согласились животные и начали кряхтя-бурча разбредаться по домам.
А крот остался один с грудой часов у своей норки, не зная что делать с такой кучищей ненужных вещей. Сел и плачет, нет у него больше занятия, не нужен он лесным собратьям. Триста лет пожившая на белом свете ворона хмыкнула, оторвалась от земли и полетела клич пускать, крупное зверьё назад верстать.
Собрала она друзей крота и говорит:
— А давайте-ка из всех деревянных часов начинку вынем, а каркасы на дерева развесим, вот и будет нам, птицам, где дождь да стужу переждать.
— Неплохая мысль, — кивнул медведь и первым за дело принялся.
Кипит работа, зверьё времянки-домики мастерит да на толстые стволы их развешивает. Радуются птички синички, скворцы и зяблики — обживают новые хатки, гнёздышки в тепле да сухости вьют.
Плачет крот от радости и о жизни прошлой не жалеет, так как в его норке молодая кротиха порядки наводит — от последних болтиков постельку мягкую высвобождает. Завтра свадьба у кротов. А чуть позже и кротята появятся.
«Тик-так, тик-так, тик-так!» — будет напевать им отец весёлую песенку, убаюкивая.
И заживут лесные звери своей беспокойной жизнью, к каждому шороху прислушиваясь. А ворона в город улетит — веселится да времечко догонять, как-никак она ещё пятьсот лет прожить хочет, а то и всю тыщу, и тут без уж времени никак нельзя!

Эх, часам в лесу и вправду делать нечего, толку там от них никакого!
Только я вам одно скажу: толк от них конечно был. Вот мастеришь ты с отцом скворечник и уже знаешь, откуда у этого деревянного домишки с покосой крышей «ноги» растут. А давай вместе расскажем откуда:
— Жил-был крот — часовых дел мастер. Во всём лесу часы починял…

Гном и мыши

У сказочника гнома в домике завелись мыши, прожорливые такие, большие, всё на пути своём сгрызают, ничего не оставляют!
— Что же делать? Ай-я-яй, енот-крошка, выручай!
Прибежал к нему енот. Гном развёл руками:
— Вот…
— Что вот? — спрашивает енот.
— Мыши завелись вот. Выручай, мышеед енот!
Обошёл енот домик гнома вдоль и поперёк, видит, мышь сидит, попискивает, хлебную корочку пожёвывает. Жалко стало еноту голодную мышку, вздохнул он притворно и говорит:
— Сыт я сегодня, раков в реке наловил да наелся.
— Что же делать? — спрашивает гном. — Они до щепок сгрызут дом.
— Ну крысам надо ж где-то жить. Давай-ка новый дом пилить. Айда позовём бобра.
— Два бобра позовём! — обрадовался гном.
— Двоих бобров, — поправил его енот.
— Ну да, обоих!
— А если они самочки?
— Тогда обеих.
— А если он и она?
— Тогда снова обоих.
— Не заговаривай мне зубы, — рассердился енот и убежал искать бобров.
А гном задумался: «Допустим, я построю рядом дом. А потом… Что помешает им залезть в мой новый дом? Нет, нет, нет, так не пойдёт! Никто с мышами не живёт! Надо уйти подальше отсюда со скарбом своим и посудой, туда, где живут лисицы — от грызунов очистительницы.»
Ну надо так надо, собрал гном котомку, присел на дорожку, поплакал в кулачок и пошёл искать лис. Навстречу ему енот и бобёр с бобрихой:
— Далеко ли собрался, дружище? А мы к тебе на помощь идём.
— Негоже рядом с крысками хатку строить, — отвечает им гном. — Надо лисьи норы идти искать, там и обосноваться.
— О-о, это далеко, за тем холмом!
— А мы дружно пойдём, в походе песенку споём.
Подставил енот гному свою спину, взобрался на неё маленький сказочник, и процессия отправилась в путь, напевая:

— Куда ты скачешь, енот?
«В поход, в поход, в поход!»
— Кого везёшь ты на себе?
«Гном-сказочник сидит на мне,
нам срочно нужен новый дом!»
— А старый? «Старый разорён!»
— Кем разорён? «Мышами,
прогрызли стены с полами,
украли всё, что можно,
жить стало невозможно!»

Добежали наши до горки, скатились с пригорка, сопку кругом обошли и лисьи норы нашли. Много норок, много! И даже есть берлога самого медведя. Ай, гномам он не вреден. Вырыл енот норку гному, наломали бобры дров, выстелили ими хатку:
— Иди теперь обживайся, милый гном, а мы ещё тебе ещё споём.

Самый лучший сказочный гном —
это тот, который днём
спит, отсыпается,
а ночью намается,
разнося подарки.
Нет, ему не жалко!
Не плачьте, детки,
он конфетки
раздаст зайчатам
и медвежатам,
а маленьким белочкам
карманной мелочи
на мороженое
и пирожное!

— Никого не забудет наш гном, как дом обживёт, потом. Спи, спи, спи, гном, в тиши, мы тебе принесли в хатку мха от бобра и немножечко сказок.
— Спасибо, бобры и енот! А пойдёмте пить чай, вот.
Гном вытряхнул из узелка самовар, чашки, ложки, кружки. А вон и медведь мёд несёт. Лиса огонь разжигает. Вкусен иван-чай с пылу, с жару! Но тут нашему гному почему-то стало стыдно:
— Может, мышек на обед позовём?
— Зови, — ухмыльнулась лиса. — На грызунов я дюже зла!
— Нет! — замахали звери головами отрицательно. — Методы карательные нам не пригодятся. Пускай грызуны живут долго-долго в другом лесу!
— Как долго?

Да пока течёт Волга и
байками прорастает поле,
а в поле пшеницы вдоволь,
всем хватит:
и мышам-полевкам и людям.
Хорошо то как!
Спи, сынок, а сказку эту забудем.

Петюнина семья

Налетел петух на козу:
— Или ты... или я уйду!
Коза подумала, подумала и осталась. А куда ей идти? Бабка всё равно к вечеру найдёт и во двор загонит. Тогда Петя подумал, подумал и сам ушёл: перелетел через забор и был таков. От двора ко двору послонявшись, решил упорхнуть в лес. Вон он лес стоит стеною страшной: пугает, жужжит, стрекочет, каркает, свистит птичьими дурными голосами, сверкает лисьими и волчьими глазами... наверное. Заплохело домашней птичке, побрёл петушок домой, от коров и собак в разные стороны шарахаясь. А дома коза, а у козы рога. Но наш боец не из робких: вскочил вражине на шею и давай её клевать! А той, как ни странно, это понравилось. Выклевал Петя всех клещей из белой спины, чем несказанно козу обрадовал, да и сам наелся. И с тех пор...

Подружилась коза с петухом,
и всё время вдвоём да вдвоём:
спят вместе в сарае,
по улице вместе гуляют.
Петух к козе никому подойти не даёт.
Кошку, и ту клюёт!

Нахмурила баба Мария лоб:
— Нет, так у нас не пойдёт. Надо что-то делать! Кур у меня нет, вот и заскучал, видимо, мой Петюня. А что если...
Пошла она, поскребла по карманам и к вечеру дарит своему Петюне цыплят.
— Зачем они мне? Я не мать! — ругается Петя и осторожно трогает клювом смешные жёлтые комочки. — Раз, два, три, четыре, пять... Как же, целых двадцать пять!
Но баба Мария стара, у неё умна голова:
— Ничего, ничего, подрастут, тебя от козы отобьют!

И правда, не прошло и месяца,
как наш Петюня бесится,
когда к его курочкам
лапы тянут дурочки:
кошку ударит, козу отгонит.
Хозяин! Никто и не спорит.

Вот так и появился у бабы Маши целый курятник на её старую больную голову. Ай-я-й, ай-я-й, ты Мария, не скучай, а крутись-ка по двору.
— Тебе деда приведу! — обещает ей Петя виновато.
— Нет, дедов нам новых не надо, — вздыхает старушка и идёт протирать тряпочкой портрет покойного мужа.
«Тёп-тёп-тёп», — шлёпают её тапки по скрипучему полу.
«Скрип-скрип-скрип», — скрипит деревянный пол.
— Куд-куда, куд-куда? — спрашивают молодые курочки.
— Кукареку! — кричит обеспокоенно их отец.
— Бе-е-е! — дразнится коза на новое семейство.
Чем тебе не тёмный лес? И бежать никуда не надо, забейся под лавку и сиди, а то заклюют, заклюют, заклюют... затопчут, затопчут, затопчут! Ай да скотный двор!
— Кхе-кхе-кхе! — это дед Степан постучался в калитку. — Хозяйка, молочка не найдётся?
Найдётся, найдётся, заходи. Хватит бобылём по свету гулять. У нас тут видишь, дел невпроворот, и баба на выданье.

Ребята и козлята

Жили-были ребята, и были у них коза и козлята. Козлята бодучие, игривые, не скучно им на полянке скакать — ребят бодать. Ох и не понравилось это мальчишкам, ох и не понравилось это девчонкам. Собрались и решили ребята:
— Продадим козлят и баста!
Взяли козочек за верёвочки и потянули их на базар, как самый настоящий товар. Идут, пыхтят, скорей избавиться хотят от своих вчерашних друзей. Как же так, как же так?
— Вот так!
А навстречу им плетётся баба Маша. Остановилась, любопытно ей стало, куда шаловливые дети тянут её скотинку:
— Вы куда, куда, ребята?
— На ярмарку!
— Вы куда, куда, козлята?
«Не знаем!»
— А зачем вы идёте на ярмарку?
— Козлят продавать!
— Козлят продавать? — удивилась старушка.
«Нас продавать? — обомлела мама коза. — Не желаем, не желаем мы на продажу, нам и так неплохо жилось: дома кушалось, спалось и доилось. Молоко давали, вас поили. Хорошо, в общем, жили!»
Остановились ребята, задумались:
— Да, жили мы неплохо, хорошо даже жили.
Рассердилась тут баба Маша:
— А ну разворачивай колонну в обратную сторону, домой пойдём, молоко парное попьём!
Развернулись ребята, коза и козлята в обратную сторону и пошли ко двору к бабе Маше. Бегут, песни поют. А навстречу им дед Степан, он полол вдоль забора бурьян:
— Вы куда, куда, ребята?
— Домой!
— Вы куда, куда, Козлята?
— Домой!
— Ай да процессия хорошая какая!
Бросил дед Степан свою работу и придумал другую заботу: коз затаскивать в ворота. Баба Маша кричит:
— Куда?
— Как куда, — отвечает Степан. — Домой!
— Но ведь дом-то это твой!
— Ну да.
— Вот ты балда! Это ж мои козлята.
Закивали в ответ ребята:
— Эти козы паслись на горке. Всех бодали кроме Егорки. Значит, он и есть их хозяин. Скажи, Егор?
Егор искоса посмотрел и вдарил голыми пятками по дороге!
— Ну и пусть бежит убогий! — дед Степан махнул рукой. — Баста, всё, идём домой.
И потянул коз к бабе Маше.
— Нет, Мария, тебя краше! — старый жених улыбается.
Блеют козочки, сердце женское мается, надо давать ответ: «Замуж идти или нет?»

Карась Ивась

В озёрах глубоких, в морях далёких жили-были караси-иваси. И жирнее тех карасей-ивасей не было и в помине! А ходили они пузом по дну, да говорили с набитым ртом: о чем говорили — никто не знает, только от их разговоров озера глубокие дыбились, а моря далёкие пенились. И был среди них один карась по фамилии Ивась, а по прозвищу… Пока не придумали. Вот вздумалось тому карасю Ивасю среди других карасей-ивасей выделиться: по заграницам погулять, травы-муравы понюхать, во поле чистом побегать, на людей посмотреть, себя показать.
И пошёл карась Ивась! Шёл, шёл он из озера глубокого, из моря далёкого. Долго шёл. Но наконец вышел. Глотнул воздуха чистого, расправил жабры, встал на хвост и поплыл, танцуя, по полю чистому, по мураве колючей. Доплясал он то ли до деревни, то ли до города и в первую же хату постучался.
Открыли ему хлопцы Бойкие дверь и за стол зовут ужинать. А на столе караси-иваси жареные да плотва. Заплохело карасю Ивасю: «Мне бы тины морской!» — просит он.
А хлопцы Бойкие и отвечают:
— Так что ж ты молчишь, как рыба? Мы тебя вмиг до болота подбросим!
Отказался карась Ивась от болота, распрощался с хлопцами Бойкими и дальше побрёл — себя показывать да на людей посматривать.
Доковылял он до города большого, шумного. Видит, дедок Ходок на ярмарку едет. Прыгнул карась Ивась к нему в телегу и начал разговоры вести пространные про жизнь в озёрах глубоких, морях далёких, да про то, как они, караси-иваси, друг с другом смешно разговаривают: ртами шлёпают — пузыри идут! Слушал дедок Ходок, слушал и плюнул: скинул назойливую рыбину с телеги.
Угодила та прямо на лавку торговую. А на лавке караси-иваси грудами лежат. Обрадовался карась Ивась, целоваться со своими полез. Пощупал, потрогал рыб, а они все мёртвые. Заплакал карась Ивась горько-прегорько, скатился с лавки на мостовую, и от телег да от ног людских шарахаясь, запрыгал куда глаза глядят.
Допрыгал он до речки Горючки, присел у кустика и опять зарыдал. Но долго плакать ему не пришлось. Заметили карася мужички Рыбачки и к себе зовут порыбачить. Подкатился к ним карась Ивась с надеждой великой, уселся на свой хвост и в воду уставился. А в воде удила клюют, мужички Рыбачки про уловы свои невиданные рассказывают, а в ведре караси-иваси да рыбы-лещи плещутся — на свободу просятся, задыхаются.
У отважного карася Ивася глаза кровью налились. И пошёл он на мужичков Рыбаков ругаться, кидаться да просить, чтоб те карасей-ивасей и рыб-лещей выпустили в речку Горючку на свободу. Засмеялись мужички Рыбачки и пообещали самого карася Ивася в ведро посадить надолго! Нет, карась Ивась уже на всё насмотрелся, не пожелал он участи поганой, прыгнул в речушку буйную и поплыл обратно в озёра глубокие, моря далёкие — к себе домой.
А как домой воротился, так стал ко всем рыбам приставать: про жизнь земную рассказывать, пугать и стращать животных морских людями да человеками! В общем, ртом шлёпает, пузыри идут — ничего не понятно. Так и прослыл карась Ивась в морях далёких, озёрах глубоких дурачком великим — не от мира сего!

Вы таких дурачков среди
своих друзей не встречали?
А мои подружки встречали —
на меня кивают почему-то.

О том, как курица свиную лохань искала

Жила-была курица, обычная такая курица. Наелась она как-то куриной слепоты и ослепла. Ослепла и квохчет:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко (не вижу, мол, я) никоко!
А увидеть то хочется, ну, и пошла курица куда глаза не глядят. Дошла до сарая, наткнулась на свинью и подумала: «Корыто».
Стала клевать. Свинья разнервничалась:
— Поди кошку поклюй, она меня вчера цапнула ни за что, ни про что.
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, я не вижу никоко! — ответила птичка.
Свинья разнервничалась ещё больше:
— Ну, тогда из моей лохани поешь чего-нибудь, может, и пройдёт.
Пошла курица лохань свиную искать. Дошла до собаки, споткнулась об неё, клюнула на всякий случай:
— Ты лохань?
Собака забеспокоилась:
— Чья лохань?
— Свиная, — объяснила рябушка.
Собака ещё больше забеспокоилась:
— Нет, я не лохань. Лохань там дальше вдоль забора.
Побрела курица дальше. Заморосил дождь, промокла пернатая, замёрзла вся, заплакала:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, жалкая я слепая мокрая курица, до свиной лохани добраться не могу!
Услышал её плач ветерок, пожалел жалкую слепую мокрую курицу, подул сильно-сильно и подбросил её прямо в свиную лохань. Увязла птичка в помоях, стала совсем уж жалкой мокрой, грязной и слепой, закудахтала с горя:
— Ко-ко-ко, ко-ко-ко, жалкая, жалкая я квочка, мокрая, грязная и слепая, не могу до свиной лохани добраться!
— Ты в ней стоишь, — хрюкнула свинья из-под навеса. — Покушай, мне не жалко!
Возмутилась курица, захлопала мокрыми крыльями, а они не хлопаются — в помоях все.
— Ну вот, — заплакала птица, — теперь я мокрая, грязная слепая и нелетучая. Где тут можно удавиться?
Хрюшка хмыкнула:
— Вон чурка стоит и топор рядом, а хозяин в доме спит. Позвать?
— Зачем это? — закудахтала курица нервно.
— Как зачем? Выйдет, башку тебе отрубит, сама ведь просила, — зевнула свинья.
Курица в ужасе замахала крылами, задёргала ногами и побежала! Добежала до навозной кучи и увязла (казалось бы, навсегда). Но тут вернулась хозяйка из магазина, увидела, что её пернатая задыхается в навозной куче, вытащила несушку сачком, выкупала в бочке, дала по заднице и отпустила во двор гулять, обсыхать. Высохла курица и поняла, что она уже не мокрая, не грязная и не вонючая, но всё ещё слепая! Мелькнул у неё в памяти разговор со свиньёй: мол, надо из свиной лохани поесть, попить и всё пройдёт. И пошла курица опять свиную лохань искать. А скотина дворовая изумляться да перешёптываться:
— Надо же, вроде бы и не свинья, а всё туда же!
— Куд-ку-да, куд-ку-да туда же? — удивлялась рябушка, в третий раз заканчивая свой путь в навозной куче.
И всем обитателям скотного двора уже казалось, что всё это безобразие может прекратить только хозяин с топором. Но не тут-то было! И вот, когда в четвёртый раз в куриной голове мелькнул разговор со свиньёй… Это жутко не понравилось чувствительной до чужих мыслей кошке. Она подошла к дурёхе и очень осторожно коготком сняла с куриных глаз плёнку. И ряба, наконец, прозрела! Но тут в куриной голове мелькнул самый первый разговор со свиньёй: «Как увидишь кошку, поклюй её!»
Набросилась птица на кошку, заклевала её чуть ли не до смерти. И весь скот дворовый, глядя на это дело, стал хором звать хозяина с топором.

Нет, я не сомневаюсь, что хозяин вышел.
Я другого никак не пойму:
отчего так всё закончилось —
от глупости куриной или от скотости скота?

Сказочники

Где-то там, в лесу стоят волшебные домики, и в них живут вовсе не гномики, а обитают сказочные коты. И все сказки, которые знаешь ты, написаны сказочниками-котами.
Вот-вот, длинными, долгими вечерами твоя мама откроет сказку о Русалке или Златовласке... Знай, этим сказкам редактор — кот, который в доме своем живёт на самой окраине леса. И если тебе интересно, я расскажу, как работает он.
Он вяжет длинный-предлинный чулок, завязывая слова в узелочки. И каждый узелок пищит именно своё слово, если надавить на него пальцами. А когда чулок довязан, значит, и сказка написана.
Потом кот упаковывает эти чулки в посылку и отправляет их на Крайний Север деду Морозу. А дед Мороз, как мы знаем, в Новый год дарит всем-всем детям подарки. Только детям, а взрослым не дарит. Но открою тебе одну тайну: среди взрослых есть дети. Их очень мало. Им дед Мороз тоже приносит подарки: и приносит каждый год до самой их смерти. Ведь они так и остались навсегда детьми, хотя со стороны это и не заметно. По каким-то причинам они продолжают быть маленькими весёлыми мальчишками и девчонками в своём выросшем теле. Но с годами они начинают это понимать и мрачнеть, ведь ни попрыгать тебе, ни поскакать, ни попроказничать. И от этого делаются ещё мрачнее. Они видят, что детвора во дворе — это как бы они сами и их друзья, но им туда нельзя. Никак нельзя! Им надо идти на работу. И они не находят другого выхода, как начать заламывать руки в тихой беззлобной тоске.
И вот, когда у таких великовозрастных детишек (может быть, даже толстых и лысых) душевное состояние расшатывается до такой степени, что они готовы уйти от людей куда подальше, может быть, даже в лес... тогда-то к ним приходит добрая маленькая фея, размером с мизинчик, и уговаривает писать сказки.
— Я не умею! — отвечает ей тридцати-сорокалетний мальчик или девочка.— Сказки — это слишком сложно. Может, лучше я уйду в монастырь, ну, или построю себе избушку в непролазной чаще и перейду на подножный корм. Так будет проще.
— Нет, нет, нет! — отвечает фея. — Одно другому не мешает, но ты только попробуй, ты только начни писать. Ладно?
— Ладно, я попытаюсь, — говорит человек и пробует.
И, конечно же, у него не получается! Он ругает себя, фею, весь белый свет и снова обдумывает план побега от этих противных взрослых да и от малышей тоже, которые писклявыми голосами называют его почему-то дядей (или тётей). Но не всё, оказывается, так просто. Он уже понял, что писать — занятие, в общем-то, развесёлое: это ж так здорово водить гусиным пером по бумаге, капать чернилами на белые листы или стучать клавишами ноутбука и выражать в социальных сетях своё мнение обо всём происходящем вокруг. А дальше — больше, глядишь, и первый его роман уже издан, второй, третий.
— Нет, нет, нет, — снова приходит к нему фея. — Так не пойдёт, писателей много, а поэтов, так тех ещё больше, но детвора ждёт сказок!
— А какое мне дело до сопляков? — отвечает новоявленный писатель. — У меня гонорары. И вообще, не люблю эту плачущую и ревущую мелюзгу.
Писатель отодвигает занавеску на окне и брезгливо показывает волшебной даме шумную детскую площадку во дворе его дома.
— Но тебе придётся, — настаивает фея. — Потому что ты сам ребёнок, и кроме тебя просто некому донести наши сказки до редакции.
Человек удивлённо вскидывает брови, а фея легонько присаживается на краешек писательского стола и объясняет:
— Да, да, сказки — это слишком сложно. А хорошую сказку обычный человек и вовсе не сможет написать, поэтому-то все хорошие сказки написаны нами — сказочными существами. А вы лишь посредники между нами и издателями.
Писатель громко вздыхает и костерит издателей по каким-то своим причинам.
— Не бранись, а жди знака! — одёргивает его фея и исчезает.
Вот тут-то и начинается самое интересное. В следующий Новый год взрослому-ребёнку-писателю дед Мороз дарит не игрушечный паровозик и не очередную старинную коллекционную куклу на полку, а те самые носки, которые связали сказочники коты. Писатель надевает их на ноги, идёт, а носки начинают пищать слова. Изумлённый человек обходит в этих носках свою комнату по кругу: раз, два, три... десять кругов... И опля, в его голове уже родилась первая сказка! Он бежит к столу и записывает её. А потом надевает следующую пару носков и так далее, до тех пор пока носки не закончатся.
А сколько именно пар носков подарить писателю, решает сам дед Мороз. Иногда он дарит всего лишь одну пару в год, а иногда приносит сразу целый мешок. А может, и вовсе перестать их приносить, но не потому что ребёнок-писатель плохо себя вёл в этом году. Ну как может себя плохо вести человек, для которого встать со стула — уже большая проблема? А потому что состарился и не различает буковки на клавиатуре, или вместо букв у него получаются одни кляксы, да и ум стал младенческим. Но таким совсем ничего доверить нельзя, не только писать сказки.
Только т-с-с-с... Это наша с вами тайна. Никто не должен её знать!

Мир глазами голубей, кошек и людей

Раньше голуби жили на скалах. Но это было так давно… Кто их видел и когда: дикие голуби или голуби-предки? Этот мир остался лишь в легендах, которые передаются из уст в уста, то есть из клюва в клюв, и возвеличивают его чуть ли не до голубиного рая. А ещё есть лес — ну, это самый настоящий ад, там стая быстро рассредоточивается, теряется и пожирается хищниками. Лес — главный герой голубиных ужастиков и страшилок. Нет, мы туда ни ногой! Ну и город, деревня — наш дом и кормушка. Засады и тут, конечно, есть, этот мир коварен и опасен, но, зараза, жирен!
Всё живое для голубей делится на три вида: насекомые — наша еда; птицы — мы и прочие махающие крылами; гады ползучие — вся остальная живность, включая и наших непосредственных кормильцев, людей.
А человеческие гнёзда — это террариумы со смотровыми площадками: карнизами-подоконниками. Прилетишь, сядешь и смотришь через стекло на их морды. Кому как, а мне весело! Вон котяра вытаращил свои зенки и смотрит, смотрит, смотрит. И думает, поди, что глазеет в свой аквариум на птичек. Ага! Фиг тебе, ты сам в аквариуме, жирный-прежирный котяра. Сейчас я его поставлю на место:
— А ну давай, делись!
— Чем? — спросил кот, беспомощно перебирая лапами за стеклом.
— Жрачкой!
— Так ты сам, вроде, жрачка, жирный голубь.
— Тебе так только кажется, ты живешь в иллюзии, в постоянном самообмане. Вот, кто те ползучие гады, которые иногда мелькают за твоим стеклом?
— Мои друзья, мои любимые квартиранты. Нет, конечно, не все они любимые. Дед пинаться любит. Но квартирантов же не выбирают!
— А вот и неправда, никакие они не квартиранты, а наши кормильцы. Ну, тебе ещё и хозяева. Твои хозяева. А я свободен. Знаешь, что такое свобода? Ты когда-нибудь видел свободных котов?
— Нет.
К окну подбежала девочка, посмотрела на голубя, захлопала в ладоши и скрылась. Вскоре она появилась вновь, открыла форточку, насыпала на подоконник зерна и стала смотреть, как голубь клюёт. Кот тоже очень внимательно смотрел как ест свободная птица… добыча… охота… рыбалка… — усатый запутался в своих мыслях и прилёг на подоконник внутри террариума.
Тем временем голубь насытился, лицо девочки исчезло, а форточка осталась открытой.
— Пойдём, — кивнула коту птичка. — Я покажу тебе, что такое свобода.
Киска Манюнька (оказывается, это был не кот, а кошка) запрыгнула на форточку, жадно посмотрела на птицу… корм… добычу, спрыгнула на карниз, не удержалась и полетела вниз.
— Такова участь всех ползучих героев, — пробормотал голубь, нахохлился и закатил глазёнки в сытой дрёме.
Он даже не взглянул вниз, чтобы посмотреть, разбился котяра или просто покалечился?
Голубиный мозг такие мелочи совсем не интересовали, он жил с чувством полной уверенности в том, что все кошки, несущиеся на голубей, просто падки на их философские измышления.
Манюнька же, падая с третьего этажа, задержалась на секунду в кустах и опустилась на землю, ободрав бока и левый глаз. Кошка отряхнулась, огляделась. Погуляла маленько — недельку-другую. И, отощав, вернулась к родному подъезду.
— Манюня, нашлась! — закричало лицо смотрящей в окно девочки и выбежало на улицу вместе с телом.
— Любаша! Хозяйка моя, кормилица! — замяукала кошка и бросилась на руки маленькому, но такому любимому человечку.
А в этот момент на смотровую площадку опустился наш знакомый голубь и постучался в родной террариум, требуя зерна:
— Куда подевалась морда кормилицы?
Девочка заметила на карнизе своего питомца голубя и помахала ему рукой:
— Иду, Степаша, иду!

Но, скажу вам по секрету, на самом деле это была голубица, безымянная такая голубиха, потому что не дают голуби друг другу имена. Точно-точно не дают… не уверена… не знаю… а может, и дают.

Кот и ангел

Старая, очень старая, жирная кошка сидела у окошка.
— Давай полетаем немножко! — спустился к ней кошачий ангел и присел рядом.
Кошка внимательно на него посмотрела:

— Мы летать не умеем,
мы душой за землю болеем:
как там, в подвалах мышки,
молоко ль не прокисло в миске?
И вообще, это очень страшно —
с пятого этажа на лапы!

Усмехнулся ангелочек, потрогал своё крыло:

— С пятого этажа на лапы?
Вот это то, что надо!
Кошки — мои клиенты:
ваши души — реципиенты
нашего тонкого мира.

— Ты б летел куда-нибудь мимо!
Я тебя не понимаю.
Медитирую тут и вздыхаю.

Ангел непонимающе моргнул и подвинулся поближе к усатой-полосатой:

— А об чём твоя медитация?
— Да просто сижу в прострации
и не думаю ни о ком.

Ангел двинул киску плечом,
и та полетела б вниз,
да вцепилась когтями в карниз
и с трудом, но взобралась обратно.
Крылатый сморщил лицо отвратно.

И беспокойно забурчал:
— Что же мне делать, где насобирать кошачьи души?
— А это сильно тебе нужно? — подозрительно покосилась на него кошка.
— Ну как же! — встрепенулся ангел. — Ведь я проводник между толстым миром и тонким. Я увожу ваши тела туда, где живут лишь ваши души.
Киска искоса глянула на свои круглые бока и промолвила:
— Меня провести туда не получится. Вот если б ты был проводником между жирным миром и тонким, тогда другое дело. Ну, или хотя бы взял меня на передержку из жирного в толстый мир, а потом уж в тонкий.
— Да, дилемма… — почесал затылок ангел и прыгнул вниз.
Но он не разбился, а отскочил от асфальта и снова приземлился у окошка, там, где сидела кошка.
— Ну, давай поиграем немножко! — загадочно прошептал ангел.
— Давай, а во что?
— В скок-поскок! Туда-сюда, сюда-туда.
— У-у, ты можешь прыгать стократно, — отодвинулась от него кошка. — А я не могу.
— Я тебе помогу!
Ангел схватил киску, прыгнул вместе с ней на землю, затем подкинул её далеко в небо, а сам исчез. Мохнатое-полосатое полетело высоко-высоко, туда, где живут звёзды и луна.

И осталась там навсегда,
превратившись в «созвездие Кота».
И эта новая кошка не ест
и почти что не дышит,
она «созвездие Мыши» ищет.
А как найдёт, так допрыгнет,
и «созвездие Мыши» не пикнет
рядом с «созвездием Кота»!

Ох, мой милый маленький человеческий детёныш, если у тебя умер четвероногий друг, и по ночам тебе теперь не спится, то выгляни в окно да спроси у кошачьего ангела:

— Куда коты улетают?
— В Космос, все это знают,
они улетают к звёздам,
в мир, где всё очень просто.
Видишь, на небе птицы:
раз, два, три, четыре кота…
Это коты непростые,
это волшебные сны —
чудные сны, пречудные.
Иди-ка, малыш, поспи.

Пёс и ангел

Старая, очень старая собака вдруг стала скучать, всё больше лежать и отказываться от еды. Вот тут-то к ней спустился собачий ангел и сказал:
— Давай, вставай, пойдём поиграем во двор!
— Зачем? — отвернулся недовольный пёс. — Я устал, я очень, очень много гулял в своей жизни. Видишь, уши мои повисли и хвост в задорный калачик не скручивается.
— Мучаешься? — сощурился ангел.
Собака положила голову на подстилку. А ангел возмутился и затопал ногами:
— Так не пойдёт, ну-ка быстро во двор!
Собака вяло мотнула головой и прикрыла глаза. Ангел вконец разозлился, взял пса на руки, поднялся с ним под самый потолок, а затем выволок его во двор и плюхнул на землю. Псина по привычке обнюхала траву, согнала с носа осу и прилегла в тени большого дерева отдыхать, высунув язык и шумно дыша. А ангел кружил над лохматым другом и весело напевал:

— Собачье лето —
это море цвета!
Много-много ромашек,
бабочек и букашек.

Пёс неуклюже попытался ему подвыть:

— А если оса в нос укусит,
то шавка обиду закусит
и будет помнить долго,
как было очень больно!

Ангел не обратил внимания на его скулёж и продолжил:

— Собачье, собачье лето —
это море цвета,
это тепло и прохладно.
— А если дождь?
— Ну, и ладно!

— Ты оптимист, — выдохнула собака. — Я тоже была когда-то такая…
И она принялась вспоминать свою молодость, а потом сделала многозначительный вывод:
— Собачье лето — это юность, собачья осень — зрелые годы, а зима — старость.
Ангелу пришлось согласиться с такой философией, он кивнул и снова замурлыкал:

— Собачья осень наступает.
И каждый пёс, конечно, знает,
что листья пахнут по-другому,
и солнце светит по-иному,
не грея шубу и кости.
— Ну, вы это бросьте!

Лохматый вздохнул:
— Не греет, если шавка в возрасте, а молодому и зимой тепло.
Он задумался и попробовал продолжить куплет:

— Эх, скоро зима,
а это белое одеяло,
что на землю упало.

— Ладно, — опустился на травку ангел. — Если зима — старость, а что же тогда есть смерть?
— Что такое смерть? — не поняла его собака, она никогда не видела мёртвых.
— Смерть — это я! — обрадовался ангел.
— Не понимаю.
— Тебе пора на небо.
— Куда?
— Туда, — показал пальцем вверх крылатый.
— Но я не умею летать, — замотал мордой пёс.
— Я научу! — ангел во второй раз подхватил своего дружочка на руки и полетел с ним к солнцу.
Они летели долго, очень долго. Долетели до солнца и полетели дальше — к звёздам, до самого созвездия Гончих Псов. Там и оставил ангел старичка, который тут же превратился в одну из небесных собак.

Куда все псы улетают?
В Космос, все это знают.
Псы улетают к звёздам,
в мир, где всё очень просто;
туда, где одно созвездие
вовсе не спорит с другим.
Крикни им: «Как вы там, гости?»
И ответят они: «Мы спим».

Уже поздно. И ты, малыш, иди-ка в кроватку. Хватит развозить сопли по лицу. Вовсе и не умер твой четвероногий питомец, а превратился в яркое созвездие. Видишь, в ночном небе россыпь мелких белых точек? Вот одна из этих точек — твой бывший друг.

Ворон, дом и девочка

Родители снова ругались, очень сильно ругались.
— Господи, да как же я вас ненавижу! — закричала девочка и вышла из дома.
Она посмотрела на отчий дом сверху вниз, наклонилась, взяла его на руки и понесла. Из распахнутого окна вывалился трёхметровый половик брани, она подцепила его пальцем, скрутила в рулон, запихала обратно и захлопнула окно снаружи. На плечо идущего ребёнка опустился чёрный ворон:
— Привет, куда путь держишь?
— К морю.
— К морю? О, это хорошее дело — посидеть у воды, подумать, помечтать.
— Я туда не для этого. Вот… — девочка показала птице свою ношу. — Я иду топить дом.
Ворон покосился на дом, потом на хмурое, но решительное лицо малышки, спрыгнул на крышу хибарки, смешно изогнул шею и попробовал заглянуть в окно.
— Но там же люди? — прокаркал он удивлённо.
Детка кивнула:
— Да, это мои родители, они дерутся и пьют. Как я их ненавижу!
Ворон встрепенулся, потоптался по крыше и многозначительно сказал:
— Никто не достоин того, чтобы его топили.
Девочка разозлилась и тряхнула дом:
— Да на дне моря им и самое место!
— А твоё, что будет с тобой после этого?
Дитя подумало немного и опустило голову:
— Меня заберут в интернат. Ну и пусть! Всё лучше, чем с ними.
Черноклювый собеседник хлопнул два раза крыльями и снова переместился на детское плечо:
— А давай сделаем по-другому: ты поставишь хату на землю, войдёшь, соберёшь свои вещи и выйдешь из неё навсегда.
— Как это?
— Так. Выпорхнешь из гнезда и всё, а они останутся и будут жить так, как им хочется, но уже без тебя. Ты же пойдёшь своей дорогой. И как знать, может быть, уйдёшь далеко-далеко, намного дальше твоего интерната.
Девочка фыркнула на странные слова мудрой птицы и зашагала ещё решительнее, она так давно хотела сделать это, а тут невесть откуда взявшаяся чернь вякает ей под руку!
Вдали показалось море, волны ласково били о берег. Дочечка побежала к нему, почему-то стараясь сильно не трясти дом. Ворон покружил рядом, покружил и скрылся. А девчушка добежала до песка, опустилась на колени и поставила родовое «гнездо» рядом. Потом села, скрестила ноги и задумалась.
«Долго думать вредно для детского организма!» — вспомнила дочка слова матери.
Затем она встала, неуверенно взялась за ручку двери и медленно её открыла. Вошла внутрь. Мамка сопела на кровати, а отец спал прямо на полу. Брезгливо перешагнув через предка, она тихонечко пробралась в свою комнату, собрала в рюкзачок кое-какие вещи и вышла.
Она ушла из дома навсегда, а он остался стоять у моря, обдуваемый лёгким бризом. С каждым шагом дом становился всё меньше и меньше, пока не исчез совсем. А вдали показались рыбаки, швартовавшие лодку.
«Я пойду сперва вон к тем мужчинам, а потом решу: идти мне дальше или остаться с ними навсегда», — подумала девочка.
И медленно, нерешительно зашагала к людям моря, к «солёным людям», как их презрительно называл её папка. Вот уже слышно, как рыбаки переговариваются, смеются. Сильные, настоящие, «небо и земля» по сравнению с её родителями.
— Дяденьки, а можно я буду рыбачить с вами? Всегда, всегда! Я не хочу в интернат.
Сидящий неподалёку на коряжине ворон каркнул и задумчиво произнёс:
— Они обязательно тебя удочерят. Один из них. Вон тот, лысый, у них с супругой нет детей, а возраст уже вышел. Да-с…
Рыбаки повернулись к ребёнку, их обожжённые солнцем лица расплылись в умилённых улыбках, а потрескавшиеся от соли губы одного из них, сказали:
— Видишь, деточка, на сопке зелёный домик? Беги туда, там твои руки точно пригодятся!
— А что нужно делать? — осторожно спросила детонька.
— Да там моя жена пирожков налепила, а испечь их некому.
— Да? — удивилась малышка. — Это я умею! Печь легко, я научу её.
— Беги-беги!
За спиной, убегающей от рыбацких дел девочки, весело болтался рюкзачок. Ворон летел следом за своей маленькой подружкой. Рыбаки же тихонечко хохотали. А небо медленно серело: для него всё было ни хорошо и ни плохо — так себе было, обыденно.

Мечты стеклянного мальчика

Жил-был мальчик. Он жил за стеклом. Все так и говорили про него:
— Стеклянный мальчик, — и проходили мимо.
Но в том-то всё и дело, что это был мальчик не из стекла, а мальчик из-за стекла, то есть самый обыкновенный малыш, но витринный. Объясняю: витрина магазина была местом его работы. Мальчик стоял неподвижно, и поэтому проходящие мимо люди были уверены, что это манекен или кукла. Скорее всего даже кукла, так как он стоял не в магазине одежды, а в магазине игрушек.
То, что малыш — кукла, были уверены только взрослые, ибо все на свете дети знают, что у каждой куклы есть душа. И эта душа плачет, пока куклу не купят для весёлой девочки или развесёлого мальчика. А у манекенов душа плачет всегда, поскольку они никогда-никогда не отправляются жить в счастливые семьи, а по достижению определённого возраста заканчивают своё бытиё на помойке или едут в цех по переработке пластмассы. Тех кого сажают на элеватор, умирают навсегда. А вот тем, кто попадает на помойку, может даже очень крупно повезти!
Так и случилось с нашим стеклянным мальчиком. Он долго, очень долго собирал на себя городскую и магазинную пыль, пока однажды не пришли строители и не вынесли его на помойку. А через несколько часов должна была приехать машина и вывезти весь мусор на полигон. Вот там то его и нашли бы нищие, и забрали к себе, где он превратился б в самого настоящего живого мальчишку-попрошайку. Пусть и короткое детство у таких замарашек, пусть и незавидна их дальнейшая судьба, но это всё-таки самая настоящая человеческая жизнь!
Поэтому проходя мимо нищеброда-соплежуя, стоящего с протянутой рукой, помните, что когда-то он был чистым и аккуратным витринным мальчиком. Зато сегодня он гораздо, гораздо счастливее, чем тогда, хотя и не помнит своего застывшего в пространстве прошлого. Забыл навсегда.
Но с нашим стеклянным мальчиком случилась более интересная история. Его подобрал проходящий мимо помойки художник-реставратор. Хотя... художник специально лазил по злачным местам и собирал всякую рухлядь. Потом он клеил, красил, мастерил — придавал старым вещам новый вид и продавал их за приличные деньги любителям старины и антиквариата. Как говорится, каждому творцу по своему убогому венцу.
Итак, найденного потрёпанного малыша из пластика художник-самоделкин тоже отреставрировал. И вот это уже совсем другой малыш! Раньше он был похож на надоевшего всем Пиноккио, а теперь стал юным космонавтом в скафандре (который можно было снять и надеть снова) и в белом комбинезоне с красно-синими нашивками. А посему дальнейшее будущее новоявленного космонавта предполагало вернуть его на круги своя: художник предлагал такие поделки магазинам и выставочным центрам.
Эх, стоять бы стеклянному мальчику снова под стеклом или в лучшем случае в торговом зале, но тут в каморку мастера-умельца заглянула женщина, которая держала за руку малолетнего сына. Она мечтала купить себе в спальню старинный комод. И хотела, чтобы комод служил ей столиком для косметики.
— Непременно, непременно с изогнутыми ножками, и чтобы ящички были не большими бельевыми, а маленькими для моих дамских штучек, — тарахтела она.
Такой милый комодик она и нашла на сайте художника-реставратора. А её сын ничего не хотел, но он каждый раз волочился за матерью, только лишь по той причине, что женщина не желала оставлять его с нянечкой или сдать в детский сад, иначе у неё не было бы причины сидеть дома и бездельничать, а пришлось бы ходить на работу.
Пока мать тщательно присматривалась к вожделенному комоду, её сын бродил по мастерской и самым наглым образом трогал мебель умельца. А потом он неожиданно впал в истерику, потому как увидел и срочно захотел забрать с собой мальчика-космонавта. Ну, а какой пацан не захотел б иметь своего личного космонавта? Я таких пацанов не знаю. А вы?
И дамочке пришлось срочно раскошелиться, потому как 1) она очень любила своего отпрыска, 2) у мадам имелись лишние деньги, и она могла позволить себе немного больше, чем среднестатистическая семья.
Ах, к чему это я? Да вот к чему. Если ваша семья входит в число среднестатистических или, того хуже, малоимущих семей, то не вздумайте... слышите, не вздумайте насиловать своих родителей подобными истериками — им и так несладко живётся! Поэтому прежде чем капризничать в общественных местах, подойдите тихонько к маме или папе, и спросите родителя:
— А наша семья относится к среднестатистической или малоимущей семье?
Если нет, то смело заваливайтесь на пол, стучите ногами и требуйте забрать к себе домой тётеньку-продавщицу или даже огромный подъёмный кран, стоящий на улице. Хоть это и будет выглядеть со стороны отвратительно и даже безобразно, но вам можно всё!
Впрочем, малышу, пришедшему с мамой за комодом, не пришлось впадать во все тяжкие и закатывать концерт на целый час, а то и дольше. Маленький космонавт безумно понравился и самой даме. Ну, а кому может не понравиться гордый звездолетчик в новеньком блестящем обмундировании? Вот то-то и оно!
А когда комод и юный космонавт были куплены, то грузоперевозчик повез их домой к доброй, но праздной мамаше, и к вредному истеричному пацану. Однако, сердце у космонавта ликовало — он ехал домой. Понимаете, домой! Туда, где его будут любить, холить и самое главное, с ним играть. А пыль, эта зловредная пыль больше не посмеет сесть на него, так как он будет втянут во всевозможные игры и начнет двигаться, двигаться, двигаться. И не придёт тётка с ужасной метёлкой стряхивать с него вонючую, чихучую пыль.
Душа молодого космонавта пела, когда его заносили в дом. Представляете, в загородный дом, в просторный, большой и светлый, почти как тот магазин, в витрине которого он стоял. Хоть комната сына хозяйки оказалась не такая просторная, но тоже милая и довольно уютная, и что самое главное, как раз таки она и была больше всего похожа на его старое место жительства — в ней валялось так много игрушек! И это очень обрадовало мальчика-космонавта.
Ну, а потом серой струйкой потекли дни. Хозяйский сын очень быстро охладел к своей новой и довольно-таки большой статуе, и игрался с другими игрушками, а космонавту пришлось всего лишь за этим всем наблюдать. И вроде как бы ничего не поменялось в его жизни, кроме угла обзора и действий, мельтешащих перед глазами. Действий стало мало, совсем мало. Раньше он наблюдал за спешащими туда-сюд людьми на улице, а теперь только за одним и довольно капризным. Да и тот редко бывал дома, так как ему нужно было болтаться с матерью по магазинам, салонам красоты и подолгу сидеть в гостях у её многочисленных подружек.
Фактически космонавт продолжал оставаться витринным мальчиком, только падать стал гораздо чаще — пацан всё время натыкался на него во время своих игр. А поднимала и ставила на место космонавта мамаша, пока той это не надоело, и витринный мальчик переехал жить в другую семью.
Так он кочевал из семьи в семью довольно долго, а потом состарился и совсем растрепался. Затем его погрузили в машину и вывезли на мусорный полигон. Там то, наконец, он и превратился в сопливого оборванного нищего мальчишку. И больше никогда-никогда не мечтал стать космонавтом, Пиноккио или каким-нибудь ещё положительным героем. Он не хотел даже вырасти в обычного взрослого дядю, имеющего жену-домохозяйку и детей-самодуров.
Хоть новоявленный нищеброд он и не помнил своё существование в роли манекена и игрушки, но его тошнило только об одной мысли о приличной спокойной жизни. Он мечтал совсем о других вещах. А именно: немного подрасти и сбежать заграницу:
— Лучше всего в Африку или в Австралию, на худой конец! — говорил он сам себе и с каждых вырученных денег откладывал немного на дорогу. Он прятал их в бывшем разрушенном заводе по производству... Не, я не скажу где, а то вы придёте и украдете его мечту. А мечту, как известно, ВОРОВАТЬ НЕЛЬЗЯ. Нельзя лишать мечты детей. Даже таких, у которых самая незавидная судьба.

Если солнце есть,
будет и ветер.
Если моросит,
то знают дети:
надо дома быть,
играть тихонько.
Не у всех есть дом,
у нищих — волька,
воля-вольная у них
куда-то да ведёт…

А кто допишет стих,
тот с ума сойдет.

Мечты цветастой коровы

Если жизнь подарила вам праздник: родимое пятно на пол-лица или великолепные смачные родинки по всему телу, ну или конопушки даже в тех местах, где их априори не должно быть. Или же, как у вон той коровы, красочные луговые цветы на коже вместо двух-трёх белых пятен. То знайте: вам, так же как и ей, крупно повезло! Вы не такие, как все — особенные. Но вы даже и не догадываетесь об этом. А постоянно хнычете и ноете о том, что вы уродец, а виноваты в этом родители, бог и даже чёрт.
Но! Даже если тупорылые подростки каждый день ржут над вами (что навряд ли), а прохожие оглядываются, и вас это дико раздражает, то поверьте мне, есть куча способов избавиться от такой душевной травмы. Послушай.
Если не нравятся людям особенности некоторых индивидов, ну и пожалуйста, пусть не смотрят! Стань ботаном, читай много книг и сиди почаще дома. А как вырастешь, так превратишься в самого настоящего учёного. Запрёшься в своей лаборатории и фиг кто тебя там увидит! Просиди взаперти хоть всю свою жизнь, изобретай чего-то, копошись себе тихонечко микробах или в нано-веществах. Стать писателем тоже неплохо: можно целыми годами просиживать у компьютера, а слава про тебя сама собой будет греметь. Красота! Ну или уйди жить в глухие леса — лесники всегда в почёте. А может в горы? Станешь альпинистом. Но последнее я тебе советовать никак не могу — альпинисты мрут они как мухи. Лучше уж по горным рекам на байдарке сплавляйся. А ещё лучше как Фёдор Конюхов: в кругосветку, один, надолго, навсегда, навечно. А в космонавты и того интересней. Под комбинезонами космонавты знаешь какие неприглядные бывают! Но кто это видит? Никто.
А впрочем жаль будет, если ты запрёшь от людей своё тело. Особенности — это ни недостаток, ни мамкин-папкин грех, ни божья кара, ни чёртовы проделки, а просто небольшая мутация. Слышишь, слово то какое громкое и красивое: МУТАЦИЯ! Ну беги, беги во двор, похвастайся этим словом, примерь его на себя, покажи другим какой ты умный и образованный со всеми вытекающими последствиями.
А вот я давно уже примерила это слово на себя, любуясь в зеркале на свой огромный писательский нос и на провидческие морщины. И ничего, слышишь, ничегошеньки со своей внешностью делать не хочу! Нет, ты конечно сразу же скажешь:
— Ай, старой тётке и так сойдёт!
И будешь неправ, я когда-то была молодая, носатая, конопатая, с кривыми зубами, с маленькими поросячьими глазками и о боже, толстая! Мать мне так и говорила всегда:
— Инка, ты никогда не выйдешь замуж.
Я отмахивалась и мчалась во двор, где меня обзывали «Зубчихой» и принимали во все игры, потому что я не обижалась ни на «Зубчиху», ни на прочие неудобоваримые клички. А вот если бы обижалась, то никто бы со мной не играл, и замуж бы я не вышла. Вот.
Так и наша цветастая корова: не подскочила и не побежала перекрашиваться в обычные коровьи цвета, а предпочла мирно пастись на лугу среди других коров. И знаете, а ведь другие (более привычного окраса) коровы не стали издеваться и сторониться странной подруги. Они всего лишь посмеялись над ней немного, а потом привыкли и сделали вид, что ничего сверхъестественного в их стаде не произошло: бывает и хуже, когда природа производит на свет бегемота или свинью, предпочитающих грязные лужи и болота вместо сочной, зелёной травки и прочной почвы под ногами.
Корова же, вся усыпанная васильками и ромашками, а не депрессивным коричнево или чёрно-светлым окрасом, медленно переминаясь с ноги на ногу, паслась на лугу, симпатично вписываясь в окружающий её ландшафт. Пастух Егор сидел неподалёку, мял в руках соломинку и мечтал о чём-то своём, а именно о природном газе метане CH4 , который уже двадцать лет обещают провести в их населённый пункт, но всё никак не проведут. А ещё он (как и большинство сельских жители) страдал неизлечимым генетическим недугом — «деревенским равнодушием», поэтому напрочь не хотел замечать особенностей цветочной коровы.
Вот так просто и по-обычному и паслась в его стаде разношёрстная корова, и предоставляла деревенской ферме самое что ни на есть белое молоко. Но однажды к ней подлетела вездесущая ворона, уселась на кривой рог и загадочно произнесла:
— Жалко, ох как жалко, что ты, корова (будь здорова!) не в городском Цирке выступаешь, а без толку по полю гуляешь.
— Кому жалко? — недоумённо спросило жвачное.
— Детям жалко.
— Хм... — задумалась корова. — А дети разве знают про меня?
— Навряд ли, — согласилась ворона.
— Ну тогда как им может быть жалко, если они даже не догадываются о моём существовании?
Ворона замялась:
— Гипотетически. Им жалко гипотетически. То есть я осмелилась предположить, что если бы они знали о том, какая красота пропадает зря, то им было бы очень жаль.
— Чего жаль? — не поняла корова.
— Жаль, что такая красота пропадает.
— А красота пропадает?
— Твоя «да», пропадает, — утвердительно мотнула головой птица.
— Моя красота пропадает... — задумчиво повторила корова. — А у меня разве есть красота?
— Да, она на твоих боках! — и чернокрылая махнула в сторону расписной коровьей спины и живота.
Корова повернула голову и подслеповатыми глазами попробовала рассмотреть свои бока. Они показались ей размытыми и обычными. Она досадливо стряхнула надоевшее пернатое с рогов и продолжила жевать.
А жевать и вправду было хорошо! Оводы жалят, комары впиваются, набивая свои тугие брюшки капельками густой коровьей крови. Солнце светит, птички поют, пастух Егор время от времени стегает по её расписным бокам хлыстом. Красота! Самый настоящий рай. Живи не хочу.
Но корова глупая оказалась. Такая жизнь и вправду показалась ей скучной. И она, поразмыслив о том да о сём, через год-другой совсем затосковала. Приелось ей как-то всё: и трава, и пастух, и голубое небо с весёлыми барашками облачков. Всё чаще и чаще она вспоминала слова вороны:
— В Цирк тебе надо, в Цирк!
Кто такой Цирк и что такое Цирк — корова понятия не имела. Но заграничная жизнь манила её, как манит деревенского дурачка лубочная картинка на стенке. Ему вроде как и хочется попасть внутрь непонятной живописи, но он не знает как?
Вот и наша корова всё думала, думала, мечтала, мечтала о чем-то далёком, неземном, и практически даже несуществующем (также как и её пастух о природном газе метане CH4 ), пока в их село не приехал вольный странствующий художник. Ну он то конечно сразу наткнулся глазами на неописуемой красоты парнокопытное. Восхитился. Ещё раз восхитился. Даже заорал от восторга! И нарисовал «жемчужину природы» красками на холсте. Один раз нарисовал, второй, третий... Он рисовал долго и много. А потом цветочная корова попала на городскую выставку. И представляете, эта выставка имела грандиозный успех! Знатоки искусства подходили к картинам, любовались и спрашивали:
— Ах, какая фантазия у мастера! Неужели и вправду бывают такие коровы?
Но мастер в ответ лишь пыхтел, надувал усы, щеки, губы и никому не рассказывал о том, что такая корова и вправду существует. Он хотел остаться правообладателем цветочной коровы. Понимаете? ПРАВООБЛАДАТЕЛЕМ — это значит, что нарисованная модель (в данном случае корова с васильками на боках) принадлежит ему, только ему, и никому более.
Так людской эгоизм не позволил несчастной корове попасть в Цирк и приносить радость детям. И она не узнала что такое Цирк, радость детей, овации и… как болезненны удары хлыста дрессировщика.
Вот так самая необычная корова прожила самую обычную, ничем не примечательную коровью жизнь и ушла на небушко — в стадо небесных барашков. И никто бы не узнал о её существовании, если бы я об этом не написала.

А ты сиди теперь и выбирай —
в берлогу, в Космос иль в сарай.
А лучше подведи к селу Егора
газ метан, природный который.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 110
© 29.08.2019г. Инна Фидянина-Зубкова
Свидетельство о публикации: izba-2019-2621169

Метки: сказки детям,
Рубрика произведения: Проза -> Сказка


















1