Вестник


Вестник 

Взвихряя крыльями пространство,
сюда летел он много лет,
сквозь детский свет и христианство
и сквозь языческий запрет.

С утратой годы молодые
плывут по временной реке:
усопших лица, как живые,
в дорожке слезной на щеке.

Но золотит их лики солнце –
благой источник детских грез;
вот отчий дом, а в нем оконце
манит сквозь трепетность берез.

Ну, хватит слов, мой смутный грешник,
что должно быть, уж то сбылось;
к тому же час сегодня вешний,
в нем былью все отозвалось.

Бывали взлеты, но паденья
душа запомнила сильней.
О, неусыпно это бденье
во мраке злобы и страстей.

Оно, оно горит светилом
и совесть будится грехом,
за тем, чтоб не чадить кадилом,
а жечь чистилищным костром.

И от того светло и чисто
в душе бывает иногда,
как детство солнышком лучисто,
и греет, греет сквозь года.

О, детство, детство – круг спасенья
и светлый день, и чистый смех;
а ныне волны озаренья
над бездной истин и утех.

Куда плывешь ты, мой скиталец,
то за волной, то против волн;
туда ли, где грозящий палец,
иль к заблуждениям в полон?

Зачем даруешь, Вестник крылья,
вселяясь в страждущую плоть;
чтоб за чертою впасть в бессилье,
иль духом темень побороть?

Куда, гонимый жаждой ведать,
взвалив на плечи тяжкий груз,
из полуистин, полубреда,
пробиться хочешь в тайный шлюз?

Какие там водовороты –
всемирнейший не знал потоп!
Куда там ялики, да боты –
Титанов усмиряет гроб.

Успел покаяться, как в детстве,
умывшись искренней слезой,-
от низвергающих последствий
себя спасешь перед грозой.

Одно, одно лишь здесь мерило –
на сколько сам познал себя;
не зря ли солнышко светило,
земную душу возлюбя.

Взгляни на свет, притихший странник,
от солнца глаз не отводи,-
за жгучей болью не изгнанник –
дитя, прижатое к груди.

Пусть детство будет опереньем
на крыльях Вестника судеб.
Лети, лети за вдохновеньем,
даруй душе духовный хлеб.

Покинь тщеславную гордыню
на самом донышке греха,
пускай она в безвестьи сгинет,
слетит, как с зерен шелуха.

Ты знаешь, что она лукава,
втравив, в сознанье букву Я,
долдоня, злобно и гнусаво:
- В мозгу любая мысль твоя!

Какое это заблужденье:
она твоя, коль к ней привык,
когда она тебя с рожденья
ведет за собственный язык.

Инстинкт, подсмотренное действо,
узда общественных цитат –
не тиражируй лицедейство,
все это только плагиат.

Другая мысль, другие знанья
доходят к нам из немоты -
далекий отзвук мирозданья
и свет душевной чистоты.

Они, они спасают душу,
приоткрывая тайный смысл;
учись, учись, мой Вестник слушать,
ты станешь яви Родомысл.

Грядет источник новой веры –
уж бьют дорогу родники,
чтоб отразить земные сферы
в волнах космической реки.

Закрыл глаза усталый путник,
присев на ложе суеты,
тяжелой ношей давят будни,
чуть зол, но помыслы чисты.

О, люди, люди – ночь над вами,
где каждый сам себе родня;
дела погибли под словами,
злословью не хватает дня.

Но одному к чему мне крылья,
среди людей я, как изгой.
Зачем, зачем во снах парил я
и днем вздымался над Землей?

О, что за день темнее ночи!
Но молвил голос изнутри:
- Не много надо ныть пророча,-
взлети на крыльях и смотри.

Вон, видишь, купол над Россией,
Христово воинство кругом,
там Божья матерь и Мессия
Колосса держат под шатром.

Устали воины в бореньи,
восстал Колосс с немых колен,
сверкают очи в озареньи,
но не окончен еще плен.

Еще стоит на перепутье
былинный камень перед ним;
блестит роса тяжелой ртутью
и надпись зиждется, как дым.

Куда шагнет он от смиренья?
Чтоб осознать себя глупцом?
Иль, возгордившись от боренья,
низвергнут, будет в прах лицом?

Иль третий путь, единый с Богом,
крепя наукою союз
и, говоря священным слогом,
служить шагнет во славу муз?

Не долго ждать осталось, скоро
решится каменный вопрос;
готовит тьма нам адский порох,
но музы нам сберег Христос.

Прорезал взглядом даль пустынник,
увязнув крыльями в веках:
Земля и матерь и могильник,
и всюду жизнь, и всюду прах.

Все сдавит тьма, но прежде светом
быть должен сущий окрылен:
в мир этот, каждый за ответом,
через прозрение, рожден.

Да вот беда: не слышат слово –
душа у многих на двоих...
И нет препятствия иного:
будить прозрение в живых.

Не торопись, мой пылкий спутник
и не взлетай так высоко,
живи, не сотрясая будни,-
быть белокрылым не легко.

До срока крылья обломает
судьба щетинистой толпой;
буди того, кто в днях плутает,
но помнит скверну за собой.

Будить бездушных – дело Божье,
их можно только пожалеть:
во тьму бредут по бездорожью,
чтоб за чертою лишь прозреть.

Не потому, что сил не хватит
будить живого мертвеца...
Не смей – младенец жизнь утратит
за пробуждение глупца...

Уж понял я, мой брат крылатый,
да видеть ясно – тяжело,
что мой народ душей богатый,
а извергает в космос зло.

Умы под плесенью корысти,
и зависть, как чертополох;
угроза черных крыльев виснет –
желудок царь уму и бог.

И потому, грядет владыка
святую родину терзать;
за то душевным тяжбу мыкать,
чтоб словом веру удержать.

И это есть начало света,
и окончанию не быть;
еще нам шанс дает планета,
Духовным Светом жизнь продлить.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 17.08.2019 Виктор Иволин
Свидетельство о публикации: izba-2019-2613285

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская













1