Момент истины (эссе)


Живёт Книга в своей единственности, непохожести на сотни других литературных свидетельств и суждений о последней войне.
Живёт Книга, будто пульсирует сама тогдашняя жизнь «В августе сорок четвёртого», с приостановленными фронтами, когда явно готовилось наступление в одном месте, а тайно – в другом. С засорённостью занятых территорий многочисленной вражеской агентурой.
Я купил эту Книгу, ещё не зная, что она будет значить в своей единственности. Тогдашних рецензий – может, были – не видел. Выпущена в Москве, издательством «Советский писатель» в 1981 году, отпечатана в Туле. Твёрдый, серого цвета переплёт. Заголовок – чёрным по серому. Без авторского портрета. Крохотное предисловие, почти отписка. Всё очень сдержанно.
Правда, тираж приличный: 2ОО ООО экземпляров. Страна-то читающая! И цена обозначена: 1р.8Ок.

Прошли годы. Лет без малого тридцать. Отношение к художественному печатному слову тоже менялось. Ближайших переизданий Книги, скорей всего, не было. Телеэкран, всесторонняя техника, отвоевал всё, что мог. Роман «Момент истины /в августе сорок четвёртого/» был экранизирован. В столицах, наверно, знают больше обо всём этом. Но и до нас доходили кое-какие отзвуки, не без помощи того же телеэкрана.
Об авторе книги, Владимире Осиповиче Богомолове, было сообщено, что на него как-то напали поздно вечером, и что писатель «умело защищался». Примета нашего всеобщего образа жизни, не более того.

Но вот дела уже из области киноискусства. Автор Книги и киностудия творчески в чём-то никак не сходились. Писательские замечания были, очевидно, слишком принципиальны
Фильм всё-таки вышел в прокат, но без ссылки на Книгу и её автора. Такое возможно? Выглядело так, что киностудия сама, усилиями собственных сценаристов создала всё то, о чём поведал писатель в своём романе…
А время шло, — техника шагнула ещё дальше – фильм этот записан на диск и мог быть просмотрен дома, через компьютер, а значит, и в моей комнате тоже!
С понятным интересом глядел я на свой экран, прокручивал фильм по нескольку раз, узнавал давно знакомых по Книге ребят–разведчиков, сыгранных замечательными актёрами, и режиссура была, как кажется, изобретательна в сокращениях – смотреть можно!

В Книге страницы художественного текста перемежаются секретными для того времени документами, приближающими нас к самой сути происходящего. Конечно, Экран не в силах всё это как-то освоить. По известным причинам, он не стал бы даже пытаться. Такая, например, шифротелеграмма:
«Сегодня, 16 августа, в тылах корпуса, севернее местечка Заболотье, окружена и после отказа сдаться уничтожена остаточная группа противника в количестве девяти человек.
В составе группы, кроме двух немцев, продвигались в западном направлении семь власовцев, из них трое в форме РОА /без знаков различия/, а четверо в советском военном обмундировании с погонами и красноармейскими книжками сержантов частей 1-го Белорусского фронта, очевидно, захваченных у убитых ими советских военнослужащих».

Или такое:
«Управлением контрразведки второго Белорусского фронта 11 и 14 августа с. г. захвачены немецкие агенты-парашютисты Пужевич Василь, Каминский Александр, Олешко Андрей, Мацук Иван и Артюшевский Пётр, окончившие разведывательно-диверсионную школу в местечке Дальвитц близ Инстербурга».

Но с другим текстом – письмом девятнадцатилетнего разведчика-стажёра стоило бы сегодня нас познакомить, и молодых, и тех, кто постарше, для наших собственных выводов и сопоставлений. Вот оно.

«Дорогая мамочка!
Извини, что не писал целый месяц – совсем не было времени. Зато уж сейчас постараюсь.
Мы ушли далеко на Запад и находимся сейчас на территории бывшей Польши. Таким образом, я попал за границу.
Население здесь поляки и белорусы, но все они так называемые «западники», люди забитые, отсталые, не по-нашему односторонние. За месяц ни в одной деревне не встретили человека, который бы окончил больше трёх-четырёх классов.
А внешне: одеваются в основном лучше нас. В хатах обстановка городская, вместо лавок обычно стулья. Девушки щеголяют в шёлковых платьях по колено и в цветастых, из хорошей материи блузках. Мужчины, даже крестьяне, носят шевиотовые костюмы, сорочки с отложными воротничками и «гапки», что по-польски означает фуражки… а в хатах – блохи, клопы, тараканы. Стараемся там не ночевать.
Неравенство. Один дом – двухэтажная каменная вилла с остеклёнными террасами, мягкой мебелью, коврами, паркетом и картинами в позолоченных рамах. И тут же рядом – жалкая хатёнка, выбитый земляной пол, низкий потолок, затянутый паутиной, голые стены. В деревянном корытце – люльке – грязный, чахлый ребёнок. Полно мух, не говоря уже о других насекомых.
Люди здесь в основном прижимистые, как и все, наверно, собственники. На всё один ответ: «Вот если бы вы приехали на три дня раньше, мы бы вас угостили!» Самое ходовое слово – «кепско», что означает «плохо».
Леса здесь красивые, густые, так называемые пущи, много птиц. А поля забавные – узкими полосками, наверно, как у нас до революции. В садах полно яблок и груш, но поесть просто нет времени, да и просить неохота.
Зря ты, мама, волнуешься. Чувствую я себя превосходно, о ранении и контузии вспоминаю, только когда получаю твои письма.
Хорошо было бы, если бы прислали пару книг или какие-нибудь журналы. Выпадет свободная минута, а почитать абсолютно нечего.
Привет всем. Будьте здоровы.
Целую тебя и бабушку.
Ваш Андрей.
Если цела коробочка с леденцами, о которой ты раньше писала, тоже пришли».

Какой славный юноша, с его честными зарисовками и оценками всего наблюдаемого! Тогдашняя сельская заграница… Чему позавидовать? Нечему. Через годы, правда, опомнились,«прихватили неравенства»: вон какие выросли собственные дворцы и виллы!
Да бог с ним, с письмом. Другой момент. А впрочем, всё это мелочи. Только лишь из-за них автор не стал бы порывать с киностудией. Тогда в чём ещё могли состоять расхождения?

Экран, по-видимому, не захотел углубляться в саму возможную сверхзадачу Книги. В ней больше четырёхсот страниц, а Экрану утверждён стандартный кинообъём… Неприметно для зрителя, упрощая, скользя и торопясь к финалу, Экран не стал воплощать глубоко разработанный автором Книги момент захвата группы опасных агентов… Значит – пошло-поехало: перестрелка – трах ! Бах! – не уловить, где чей выстрел, минута – и все лежат, кто-то вскакивает кому-то на спину – бой окончен, в духе и возможностях экрана, поистине безграничных.
Разбираемый огневой контакт был по времени трёх-четырёхминутным. Показ его на экране длился ровно минуту. А в Книге он занял целых шесть страниц великолепного всеобъясняющего текста!

Хотя бы обрисовка своих действий Евгением Таманцевым:

«Почти одновременно я уловил взмах руки над Пашиной головой и услышал команду бритоголового: «Бей их!» Я понял: Пашу убивают! – но помощник коменданта закрывал от меня всех троих, и единственно что я мог, это в ту же секунду, выстрелив в воздух и заорав: «Ни с места!!! Руки вверх!!!» — чтобы отвлечь внимание на себя – выскочить из кустов.
…Ствол браунинга опять следовал за моими движениями – справа налево и обратно, и я чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся выстрел. Но в это мгновение помощник коменданта вытащил наконец пистолет, и амбал, целившийся в меня, без промедления выстрелил ему в грудь.
С позиции инстинкта самосохранения и личной безопасности его действия были логичны, обоснованны, но теперь он терял своё главное преимущество: помощник коменданта сразу обмяк и стал валиться вниз и назад, при этом открылся верх туловища амбала, и как только это произошло, я, упредив его следующий выстрел, всадил ему две пули в левое плечо и тотчас рванулся вперёд, чтобы помешать ему – блокировать вероятную попытку поднять правой рукой вывалившийся в траву браунинг.
Он действительно нагнулся и, не спуская с меня глаз, зашарил у ног, но я летел на него стремглав, и, не выдержав, он бросился бежать через поляну, а я пустился за ним, успев отметить, что помощник коменданта и бритоголовый «капитан» лежат не двигаясь, причём поза последнего – спиной кверху, с неловко вывернутой вбок правой рукой – мне весьма не понравилась.»

Конечно, Книга есть Книга. Авторский взгляд на происходящее не столь тороплив. Он зовёт к размышлению и некой переоценке давних событий. Приводится и такое вот вынужденное распоряжение властей: «До сведения всего оперативного состава органов «Смерш» должно быть доведено, что, учитывая наличие у разыскиваемых пистолетов с пулями, вызывающими мгновенную смерть, задачей органов контрразведки «Смерш» является как поимка, так и уничтожение террористов.»

Оказывается, у шпионов-парашютистов, переодетых в советскую военную форму и снабжённых безупречной документацией и личным оружием, в кобурах – не наш обычный «ТТ», а «Браунинг Лонг О7» калибром 9 миллиметров, заряженный разрывными пулями с с ядом, вызывающим немедленную смерть.
Значит, стычки неравные? У выявленных агентов задача – убить, у фронтовой разведки – взять их живыми /«стрелять только по конечностям!»/, для последующей радиоигры…
Интересно, сколько раз этот «Браунинг О7» упомянут в Книге? В разной связи – около десятка упоминаний. А в фильме? Да ни разу! Вот цена упрощений и нехватки времени.

Экран не формулирует – нечем ему, да и незачем – слишком общую, не названную задачу Книги, с неизбежной победой патриотизма над предательством, даже если предатель изловчится и заденет своей отравленной пулей или отравленным словом. Если заденет, то тебя лично, со всем твоим врожденным патриотизмом, уже может не быть. Так что имей в виду.
Что же могли иметь в виду тамошние ребята из контрразведки? Что фронт приостановился? То есть, готовят главный удар, а где, в каком месте – тайну эту силится распознать противник, для чего спешно обучает шпионов-парашютистов, вербует предателей, а их предостаточно, — вот и напрягайся, спасай Отечество, ищи шпионский тайник, где прячется громоздкая рация на батарейках, а те слабеют, «садятся», — прикидывай, когда и где сбросят ночным самолётом свежие, раскладывай собственные костры, перехватывай груз – примитив, каменный век!

Сегодняшняя техника, если вдуматься, меняет самый формат и облик мировых противостояний. Одна из западных фирм, к примеру, готовит к выпуску некий супермобильник, дорогой, но доступный, позволяющий засекречивать информацию личным шифром владельца и передавать её кому и когда угодно, в любую точку земного шара…
Но здесь меня занимает не это. Не только это. Выходит, сегодняшняя цивилизация, в отличие от предыдущих, куда менее развитых, не имеет своей философии! Своего, скажем, Канта или Кампанеллу… А нет философии – нет и наиболее общих ориентиров для всего человечества, с его опасными заблуждениями в поисках смысла и образа жизни.
А то ведь изнемогаем в противоборстве каких-то частностей: «Дело подследственного заняло семьдесят пять томов». Томов! И ни странички на философию.

Да, но что с Книгой? С «Моментом истины»? С неизбежной победой любого, даже неосознанного патриотизма надо всяким изощряющимся предательством?
Ведь мир изменился, страны и люди не стали так отгораживаться, как раньше. Десятки тысяч сограждан свободно пролетают сегодня над чужими отечествами, где-то садятся, а кое-кто, может быть, озирается: есть ли смысл остановиться на время, пожить, а то и остаться в чьём-то удобном чужом Отечестве, постепенно выветривая из себя своё собственное?
А ему, Отечеству нашему, может, обидно, что мы его так…Не по родственному.

Никто не властен над своей судьбой.
Кто где родился – это не награда
и не проклятье. Быть самим собой
в чужой стране? Ну что вы. Нет, не надо.
Пусть будет все как есть. Домишко мой,
бугристый двор с беседкой винограда,
есть родина, мой полуостров Крым,
и я смеюсь и плачу вместе с ним.

Экран, конечно, не столь однозначен. Он рассмотрит любую версию, на любой возраст. Где подмигнет, где прищурится.
А Книга – что ж. Живет Книга в своей единственности и непохожести. Живёт, будто вырезанная из временной рамы дорогая картина, похищенная из сегодняшнего музея.

Николай Тарасенко
Август 2О1О г.
Севастополь.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 28
© 14.08.2019 Николай Фёдорович Тарасенко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2611921

Метки: эссе Николая Тарасенко, о книгах, Родина, Отечество, патриотизм, война, старые письма,
Рубрика произведения: Проза -> Эссе










1