"Свет летнего солнца исчезает в луне декабря..."




  • 1.
Жизнь Джесси до определенного момента складывалась так же, как и жизнь любого провинциального мальчишки. Он учился в школе, гонял по окрестности на велосипеде, играл с ребятами в мяч и всем сердцем ненавидел черное лаковое пианино, уроки игры на котором еженедельно оплачивал его отец.
И чем старше становился Джесси, тем яснее он понимал, что великого пианиста из него не выйдет. Вместо скучных на его взгляд классических произведений он играл композиции полюбившихся исполнителей, старательно подбирая их на слух. Не сказать, что отец был рад этому, но он молча хранил терпение, уже зная, что ничего не в силах исправить. Джесси родился в богемной и верующей семье, в такой, в которой скоростные риффы электрогитар считались чем-то гадким и ядовитым, разлагающим слух.
«Ты никогда не будешь играть эту ужасную музыку, Джесси!»
Но когда Джесси исполнилось четырнадцать лет, на витрине музыкального магазина он увидел пластинку, полностью изменившую его жизнь. С черной обложки мрачно взирала козлиная морда, а заголовок носил вопиющее для семейной идиллии слово «Отрава[1]». Музыка с пластинки оказалась точно такой, как и воображал себе Джесси - резкой, злой, но ужасно притягивающей. Она действительно отравила его разум, утащив в свои темные, но столь желанные для мальчишки недра, подальше от белых воротничков, скучных месс по воскресеньям и коротко стриженых волос.
И это было невероятно круто.
Однако отношения с гитарой у Джесси не заладились. Капризная и своевольная, она не оставила парню никаких шансов, и ему пришлось вернуться к клавишным. К тому моменту Джесси уже успел наслушаться всякого, чтобы понять, какую зловещую атмосферу может нести казалось бы обычный синтезатор.
Джесси никогда не планировал серьезно заниматься музыкой. Да, он очень любил играть, подбирал любимые фрагменты на слух и часто сочинял сам. Будучи в старшей школе он играл то в одной групп, то в другой, но все это было детской несерьёзной забавой, что бы привлечь внимание девчонок. Поэтому Джесси не знал, что именно сподвигло его ответить на объявление в музыкальном журнале. Он уронил его со стола, и глянцевое издание раскрылось аккуратно на страницах, где разношерстные группы искали себе сообщников.
«Группа ищет клавишника для живых выступлений и записи. Пол адепта не имеет значения, главное – ваше мастерство, одержимость темными силами и желание работать. Подробности при личной встречи. Без демо, только живое прослушивание».
Почти обычное объявление. Почти ничем не примечательное. Но именно это едва уловимое «почти» и призывало Джесси взять телефон и набрать указанный номер. Сначала никто долго не отвечал и длинные гудки отсчитывали мгновения решимости парня. И в тот момент когда он уже собирался сбросить звонок, гудки прервались и бодрый, чуть взволнованный голос ответил:
- Да, я слушаю!
- Я… Я по объявлению, - голос Джесси дрогнул, словно он совершал звонок в полицию, дабы признаться в преступлении.
- Замечательно! Я уже думал, никому мы не нужны! Вам придется подъехать к нам со всеми своими материалами в Бретт[2]. Вы где находитесь?
- В Пловонде[3], - машинально ответил Джесси, пытаясь понять, что это за Бретт такой, и где он находится.
- А ну мы в двух часах езды на электричке. Приезжайте. Мы послушаем, что вы можете, пообщаемся и может быть вы именно тот человек, который нам просто жизненно необходим.
Диалог был непродолжительным, но информативным. Собеседника Джесси звали Робин, а его группа, в которой он играл на басу, носила название «Морозная луна[4]». Парень даже смог вспомнить, что как-то раз видел их на обложке. Пятеро черноволосых ребят в коже стояли на фоне крестов и могильных камней старого кладбища. По внешнему виду они, конечно, уступали группам из Норда[5], наносивших черно-белую краску на лица и игравших жесткий, очень черный метал.
На следующий день Джесси отправился в маленький городок, который он с трудом нашел на карте. На станции его никто не встретил («Неподходящее время, парень» - извинился Робин) и до Бретта пришлось добираться самому. Селение на десять тысяч жителей именовалось в честь одноименной заросшей камышом узкой речки, огибавшей городок петлей. Разноцветные, жавшиеся друг к другу домики были построены в прошлом, а то и позапрошлом веке посреди бескрайних лугов и рощ, с виду прекрасных, но таящих в своих недрах трясины болот.
И сейчас, стоя напротив обгоревшей часовни, чья черная колокольня выделялась на фоне домиков и стеклянных витрин, Джесси начинал терять веру в благополучный исход этой неожиданной авантюры.
Выбитые окна часовни смотрели на него с такой укоризной, что парень разозлился на самого себя. Нет, он решился. Никаким догматам старой веры, навязанной ему еще в далеком детстве не свернуть его с выбранного пути. Если что-то не получится – ничего страшного. Джесси слишком долго сидел на одном месте и небольшое путешествие ему не повредит.
Даже в такое странное, всеми богами забытое место как Бретт.
Паб, в котором Робин назначил встречу, нашелся быстро. «Это рядом со сгоревшей часовней. Не пропустишь». Да, такое место действительно было сложно пропустить. Резная деревянная вывеска с нечитабельным названием располагалась буквально за углом, и Джесси успел порадоваться, что паб не устроили в самой часовне. Не то что бы он боялся кары божьей, а вот того, что прогоревшие перекрытия могли не выдержать и рухнуть на головы – вполне.
За старой скрипнувшей дверью открылось неожиданно просторное помещение. Полумрачное, но чистое. День клонился к вечеру, и посетителей было не много. За барной стойкой скучал хмурого вида мужик из тех, кто рассекает дороги на хромированном мотоцикле, еще несколько столов занимали щебечущие парочки и Джесси успел подумать, что паб нельзя назвать романтичным местом для свиданий.
Парень поправил ремень сумки, постоянно сползавший с плеча, и прошел вглубь. На небольшом постаменте, заменявшем сцену, настраивалась какая-то местная группа, не обращая внимания ни на кого вокруг. Все как на подбор худощавы и одеты в черное. Сначала Джесси подумал, что это и есть нужные ему ребята, пока кто-то не окликнул его со спины:
- Эй! Ты Джесси, верно?
Он обернулся. К нему шел высокий молодой человек. Аккуратная бородка обрамляла худой подбородок. Длинные темные волосы были небрежно забраны в хвост и несколько тонких прядей падали на бледное лицо, что выдавало затяжную усталость, а залегшие под глазами тени навевали мысли о бессоннице.
- Да, - как-то растерянно протянул Джесси.
- Не удивляйся. Новичков всегда видно. У нас здесь не туристический городок, чтобы незнакомые люди бродили толпами. Я Робин. Прошу прощения, что не получилось тебе встретить, мы сами приехали минут десять назад. Столько дерьма накопилось… Спасибо тебе, что согласился приехать.
Рукопожатие оказалось неожиданно крепким, даже болезненным. Джесси кивнул, заметив, что Робин действительно сильно нервничает, но не мог понять, в чем же причина.
- Извини за спешку, но нам очень нужен клавишник.
- Я помню, что вы упоминали о концерте в субботу.
- Да-да, концерт есть, клавишника нет. Беда.
Джесси проследовал за ним в самый дальний угол паба. Когда они договаривались о встрече, Робин просил Джесси отыграть с ними ближайший концерт в любом случае. Это было несколько странно, но теперь, увидев Робина, Джесси понял суть такого предложения. Парень был в таком отчаянии, что это даже отпечаталось на его лице.
За столиком у окна, куда Робин привел Джесси сидели двое хмурых, длинноволосых парней. Один, одетый во все черное, нервно щелкал зажигалкой. Второй, выделявшийся на фоне первого рубашкой в черно-красную клетку, обхватил узкими ладонями кружку с недопитым пивом и делал вид, что его не существует.
- Так… ладно. Это Бэн, наш ударник, - тот кто щелкал зажигалкой, отложил ее в сторону и, посмотрев на Джесси, улыбнулся. В сочетании с перевернутым крестом, поблескивавшим на его груди, улыбка была зловещей.
- Привет.
- А это Адриан, гитарист.
Второй убрал от лица длинные темные волосы, которым срочно была нужна расческа, и молча протянул Джесси руку. Ладонь оказалась холодной и влажной.
- Присаживайся, - кивнул Робин, пододвигая стул.
- Джесси, значит… ты уже в курсе какую музыку мы играем? – произнес Адриан вновь сжимая в ладонях кружку.
- Да, Робин объяснил, какие направления экстремального метала вы затрагиваете.
- М-м-м… если ты будешь играть с нами, то тебе, наверное, придется подыскать псевдоним. Ты не обижайся, парень, ничего личного, - он поднял руки, которые, как показалось Джесси, мелко дрожали, - но твое имя звучит как-то не блэкметалично, что ли…
- Адриан! – воскликнул Бэн.
- Что? Я лишь пытаюсь разрядить атмосферу, иначе у меня точно поедет крыша!
Джесси нахмурился. Он не знал, что за атмосферу собирался разряжать этот гитарист, но замечание было резким и неучтивым. Не он выбирал свое имя. Хотя будто бы «Робин» или «Бэн» звучали в тему.
- Не обращай внимания, - вставил Робин ледяным голосом, - просто у него была девушка с таким именем, а он ее забыть никак не может.
Адриан замолчал, вернув свое внимание к кружке. Бэн щелкнул зажигалкой.
Джесси подкалывали не в первый и не в последний раз. Можно было сказать, что он уже почти привык к этому.
- А что случилось с предыдущим клавишником? Возможно, есть моменты, которые стоит обсудить сразу?
- Творческие разногласия, - моментально ответил Робин, даже не дав Джесси закончить вопрос, - поэтому я очень надеюсь, что у нас с тобой этого не произойдет. Знаешь, это все очень нервно… и всегда неприятно, - Робин нахмурился, потирая ладонью затылок. – Найти нового человека, обучить его… это всегда сложно и занимает определенное время. Если ты поможешь нам с концертом в субботу, то получишь и деньги за шоу, и работу.
- А как же прослушивание? Я даже демки вам своим принес.
Джесси был несколько удивлен. Он не сомневался в своих навыках, но эти люди ничего о нем не знали. Все это было настолько странным, что начинало казаться подозрительным. Или же во всем Бретте не было ни одного клавишника, способного отыграть в субботний вечер?
- Поверь, парень, я сам себя сейчас удивляю не меньше, но я охотно верю в то, что ты владеешь своим инструментом на должном уровне. В противном случае, ты бы и не отозвался на объявление, так? Нам очень нужен клавишник на субботнее шоу. После него мы еще раз с тобой поговорим. Ну, так что, ты за или нет?
Робин внимательно посмотрел на Джесси, и в воздухе повисло напряжение. Адриан и Бэн сидели молча, и только гитарист нервно постукивал пальцем по ободу кружки.
Джесси мог извиниться, встать и уехать обратно домой, но что-то, что так настойчиво просило его ответить на объявление, так же канючило остаться.
«Это будет незабываемо! Это не то, что играть в местных группах, о которых не знают уже в соседнем районе».
- Ты согласен?
- Да. Думаю, я справлюсь. Мне уже один раз приходилось подменять клавишника.
- Отлично! – вскликнул Робин и, казалось, даже голос его повеселел, утратив серые краски.
Он достал из сумки папку с бумагами и протянул Джесси:
- Это твои партии. Изучи. Я позвоню тебе в четверг, и буду ждать в пятницу.
Джесси пролистал ноты. Вроде ничего сверхсложного и выполнимого в них не было. Ему вполне хватит времени, чтобы разобраться.
- Хорошо.
- Когда приедешь, мы познакомим тебя с Дэйвом – это наш вокалист. Он… не смог прийти сегодня. Мы прогоним один раз, и если все будет отлично, то отыграем вместе с тобой в субботу, - добавил Адриан и Джесси заметил, как заходили желваки у Робина.
- Было приятно с тобой познакомиться, Джесс. Жди моего звонка.

  • 2.
Впервые Джесси увидел Дэйва на репетиции.
Это был невысокого роста, болезненного вида молодой человек с бледным, почти белым лицом. Черные, чуть волнистые волосы были забраны за уши. Солнечные очки, надвинутые на затылок, не очень вязались с вечерней тьмой за окном. Левая ноздря была пробита, и небольшое колечко блестело на свету. «Он всегда в образе», - предупредил Робин, но Джесси не сразу понял, о чем он. До тех пор пока Дэйв не обратил на него внимание. Стоило двери хлопнуть, как парень поднял голову и пристально посмотрел на Джесси очень светлыми, бледно-голубыми глазами. Дэйв сразу потерял интерес к блокноту, в котором делал пометки и бесшумно спрыгнул со стола, на котором сидел.
- А-а… ты наш новый клавишник, верно? – произнес он, протягивая Джесси руку, чтобы поздороваться.
Под верхней губой блеснули длинные клыки. Это было столь неожиданно, что Джесси растерялся, вызвав тем самым неловкую паузу.
Дэйв опустил руку:
- Ну, понятно. Надеюсь, ты будешь лучше своих предшественников.
- Дэйв! – нервно воскликнул Робин под аккомпанемент громко хлопнувшей двери.
Джесси, вздрогнув, обернулся. Лицо только что вошедшего басиста было перекошено яростью.
Да что здесь вообще происходит?
- Я лишь правда надеюсь, что он действительно умеет играть, а не как предыдущие. Особенно Лесс, который просто мазал мимо клавиш, - тихо произнес Дэйв и вернулся к столу, где снова уткнулся в свой блокнот, как ни в чем не бывало.
Во время всей репетиции Джесси неоднократно ловил на себе его взгляд, и от этого парню становилось жутко. Но это не помешало ему идеально отыграть свои партии, чем он несказанно обрадовал Робина, который, казалось, постоянно пребывал в состоянии напряжения, нервно реагируя на все вокруг. Адриан и Бэн были наоборот тихи и спокойны, или же специально делали вид, что кроме своих инструментов их ничего не волнует. Если они и говорили с Дэйвом, то только по делу, как и Робин, выдерживая некую дистанцию.
Чем дольше Джесси находился с ними, тем больше задумывался над тем, что с этими ребятами он бы не хотел работать серьезно и долго. Атмосфера между ними царила столь напряженная, что парень уже начинал задумываться, что группа на грани развала, а концерт в субботу, скорее всего последний, потому-то так скоро и требовался клавишник.
Конечно, это были всего лишь домыслы, но одно Джесси знал наверняка – парни были очень странными. Начиная с нервного Робина, и заканчивая экстравагантным Дэйвом.
«Один концерт», - пообещал себе Джесси, - «а там - посмотрим».
Но он и предположить не мог, что концерт «Морозной луны» изменит его жизнь не меньше, чем пластинка «Отравы».

Джесси еще не доводилось быть на шоу такого масштаба. Это, конечно, был не стадион и не огромный концертный зал – всего лишь средних размеров клуб в соседнем от Бретта городе – но в жизни Джесси такой аншлаг был в первый раз. Ни одна из групп, в которой он когда либо терзал клавишные, никогда не собирала столько людей.
Гул до сих пор стоял в ушах, а голова раскалывалась от громогласных раскатов, но невероятная эйфория, охватившая его тело от клетки до клетки отказывалась отпускать Джесси и после, когда они сошли со сцены. Казалось, он был готов свернуть горы или отыграть еще пару сетов подряд. Ну или поддаться реальности и устроить пьянку вместе с остальными.
Джесси сидел на старом столе в гримерной рядом с батареей бутылок и баночного пива. Пустая тара валялась на полу и звенела всякий раз, когда кто-то проходил мимо. Адриан был пьян настолько, что болтал без умолку, но Джесси не мог уловить смысла в его сбивчивом рассказе. Глаза гитариста блестели, щеки раскраснелись. Он постоянно улыбался и совершенно не походил на того хмурого грозного мужика, которым был на сцене только что, или на того взволнованного парня с дрожащими руками, каким впервые увидел его Джесси. Это был совершенно другой человек.
Робин, носившийся туда-сюда сначала с бутылками, потом с бумагами, в конечном счете куда-то исчез. Незнакомые Джесси люди, в какой-то момент наводнившие небольшую гримерную, рассосались столь же незаметно, как и появились, оставив за собой больше пустых бутылок, чем было до этого. Но Джесси был слишком пьян, чтобы обращать на это внимание.
Бэн ушел раньше всех. Джесси смутно помнил, как ударник говорил что-то то ли ему, то ли Адриану, словно давал какие-то не совсем трезвые наставления. А потом ушел, взлохматив гитаристу и без того лохматую голову. И пока Джесси наблюдал за ними, строя в своей голове странные смысловые конструкции, появился Робин, и гримерка огласилась женским щебетанием. С ним была девушка яркой внешности и вызывающего поведения. Броско одетая в кожу, с идеально накрашенным лицом она казалась дорогой и дешевой одновременно.
- Какая красавица! - тихо сидевший до этого на стуле Дэйв словно воспарил духом и протянул к девушке руки, - иди сюда, скорее!
При этом он улыбался, почти скалился, и выглядел очень жутко, блестя своим пирсингом в крыле носа.
Джесси закрыл глаза, откинув голову и упираясь затылком в стену. Все девушки доставались либо вокалисту, либо гитаристу. А так как гитарист был ужасно пьян, то… Негласное правило, которое работала в девяти из десяти случаев, согласен ты с ним или нет. Правда, хотел бы Джесси такую девушку, это еще вопрос.
Реальность медленно покидала его, сменяясь теплым покоем. Голоса и звонкий женский смех растворялись, как сахар в горячем чае…
- Эй, просыпайся! – Робин вырвал его из сладкой дремы, дернув за плечо, - давай-давай! Где-то через час нас отвезут обратно в Бретт, а пока дадим Дэйву развлечься с девушкой. Он о ней весь вечер мечтал.
И не дожидаясь ответов или хотя бы кивков, он согнал Адриана со стола и довольно грубо потянул за собой Джесси.
- Бери свои вещи и идем. Инструмент уже погружен, хотя ты вряд ли… А-Адриан, мать твою, подымайся…!
Басист был злой и почти трезвый. Убийственное сочетание среди пьяных коллег, едва державшихся на ногах. Или, как в случае с Адрианом, уже не державшихся. Джесси помог упавшему гитаристу встать и сфокусировал глаза на Дэйве. Сидевшей на его колене девушке он что-то бормотал в изгиб шеи, заставляя ее заливисто хохотать.
- Тебе понравится, обещаю. Мне еще никто не жаловался, - до слуха донесся его совершенно трезвый голос.
Робин бесцеремонно вытолкал музыкантов за дверь и, вручив в руки плохо соображавшего Джесси какие-то сумки, крикнул через плечо:
- Времени у тебя минут сорок, не больше. Не задерживайся, а то у всех из-за тебя могут быть большие проблемы!
- Слышала? Времени у нас мало, а сделать нужно много! И сил моих терпеть уже нет…!
Дружные раскаты смеха приглушила хлопнувшая дверь.
- А почему мне девочку не предложили? – отозвался Джесси, хотя совершенно не хотел произносить этого вслух.
- Поговори мне еще! Не знал, что ты так напьешься, - резко отозвался Робин, держа Джесси под локоть с одной стороны, а спотыкавшегося Адриана - с другой.
- А…
- А ему можно, - произнес басист, предупреждая вопрос о пьяном вусмерть гитаристе, - хотя будь на его месте, ты бы еще не так надрался, - зло и непонятно добавил он.
На улице Джесси немного полегчало. Голова перестала кружиться и к нему вернулась способность мыслить более-менее трезво. Адриана усадили прямо на траву, перед микроавтобусом, куда техники из клуба успели загрузить аппаратуру. Бэн спал на переднем сидении, прислонившись виском к стеклу.
Глубокая ночь обступала их со всех сторон, едва разгоняемая парой желтых фонарей. Тишина столь уместная здесь нарушалась только несвязным бормотанием Адриана, валявшегося на спине. Казалось, что ему совсем плохо, но Робин даже не обращал на это внимания, пытаясь до кого-то тщетно дозвониться.
- Зараза….! Так, Джесс. Последи за Адрианом, а я сейчас вернусь. Никуда не уходи сам, - он хлопнул парня по плечу и исчез в густой тени совершенно бесшумно.
Джесси стоял, прислонившись спиной к микроавтобусу, и смотрел в небо. Но звезд не было видно, облачность пожрала все. Даже луну. Сунув руку в карман за пачкой сигарет, парень с неприятным удивлением обнаружил отсутствие телефона. Мгновенно забыв о сигаретах, он проверил каждый карман. Пусто. Привычного серого пластика так же не было ни в сумке, ни в темно-зеленой траве под ногами.
Здраво рассудив, что свернувшийся калачиком Адриан уже никуда не уйдет, Джесси неровной походкой направился обратно в клуб, уверенный, что телефон остался лежать в гримерной. Того, как бодро за ним на четвереньках пополз Адриан, сипя что-то вслед, Джесси уже не заметил.
В клубе было пусто. То есть – совсем никого. Разве так может быть? Где персонал? Если бы все разошлись, то не оставили бы двери нараспашку – это Джесси понимал даже в своем состоянии. Из источника света были только аварийные лампы. Тени сгустились настолько, что проливались в узкий коридор, ведущий к обшарпанной двери. «Джесс, разворачивайся и проваливай! Не твоего ума дела!» - просачивалась сквозь алкогольный туман здравая мысль, но парень отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и толкнул дверь.
Она открылась медленно, со скрипом, как в старых фильмах ужасов, являя взору совсем не вымышленные картины, заставившие Джесси протрезветь мгновенно. Первым, что он увидел, было тело девушки, той самой, что сидела у Дэйва на коленях. Она лежала ничком в неестественной позе лицом вверх. На горле запеклась жуткая рана, но крови на дощатом полу было немного. На бледной щеке остался алый след, словно кто-то провел по ней окровавленными пальцами.
Кто-то... Дэйв сидел на стуле рядом с трупом и разговаривал по телефону, стряхивая пепел с сигареты на пол. Его руки были перепачканы кровью. Тошнота подкатила к горлу, вынуждая Джесси закрыть рукой рот. Ужас так парализовал его, что он не мог сделать и шага.
Дэйв поднял залитый кровью подбородок и, посмотрев на Джесси бледными полуприкрытыми глазами, затянулся в очередной раз, не прерывая разговора:
- Малин, родная, я тебе перезвоню. У меня тут неожиданные гости. А? Нет, что ты! Обещаю!
Он сбросил звонок и поднялся со стула. Медленно и лениво.
- За телефоном пришел? Я его в последний раз видел вон там, на столике, - и он указал куда-то за спину тлеющей сигаретой.
Джесси так и стоял не шелохнувшись. Увиденное отказывалось вязаться с реальностью. Сознание вопило во всю глотку, что это пьяный бред или дурной сон. Джесси надеялся из всех сил, что он спит и видит кошмар. И что вот-вот проснется.
Но чуда не произошло. Дэйв по-прежнему был в крови. Тело девушки по-прежнему лежало у него под ногами.
- Ты.. ты псих… - сипло вырвалось из горла Джесси, - ты.. ты..
- Жизнь ужасно не простая штука, правда, Джесс? – вздохнул он. - Например, сегодня она тебе подкинула неприятный сюрприз. А ей вот… немного не повезло. Так иногда бывает, если вести себя… не аккуратно, - Дэйв развернулся к Джесси спиной, перешагнул через труп и, дойдя до столика, подобрал телефон клавишника.
Дэйв ее выпил. Выпил! Как такое вообще могло быть? Это невозможно!
- Ты мне сейчас Адриана напоминаешь. Он тогда тоже хлопал ртом, как рыба на берегу. Но тогда я действительно был несколько виноват.
Жуткая догадка прокралась в мозг и укоренилась там ледяными лапами. Джесси уже был готов сделать шаг назад, развернуться и дать деру, как Дэйв обернулся, буквально пригвождая парня взглядом к полу.
- Хочешь знать, куда девался предыдущий клавишник?
- Если честно, то уже нет…
- Я его съел, - Дэйв сделал к нему несколько шагов, от чего Джесси чуть не поседел, и передал парню его телефон, испачканный кровью, - но тебя я есть не буду. Робин точно мне этого не простит. Ты очень здорово играешь, как раз то, что нам нужно!
Дэйв говорил что-то еще, но Джесси его не слышал. Перепуганной птицей билась в голове одно единственное слово, - «съел». Съел!
- … ты меня понял, парень? Завтра ты приедешь вместе с остальными ко мне и Малин. Ты по любому должен быть там. Во-первых, мы не отпустим тебя, как клавишника. А во-вторых… ты увидел то, что видеть было нежелательно. А мы привыкли хранить наш маленький секрет от посторонних. И не пытайся сбежать или прятаться. Я найду тебя, где бы ты ни был. Уж поверь.
Дэйв наклонился к телу девушки и затушил сигарету о ее лоб. Потом тяжко вздохнул и вновь поднял взгляд на Джесси, который уже успел проклясть и клавишные, и объявление, и Бретт.
- В самом деле, Джесс. Отомри уже. Вместо того чтобы придаваться ужасающим картинам и жутким мыслям, ты бы лучше помог мне. А то из-за тебя я в отведенное мне время уже не укладываюсь. Вон там пакеты и пленка, неси сюда. Поживее! А то Робин взгреет нас обоих.
Пока Дэйв вытирал лицо и руки влажными салфетками, Джесси на ватных ногах направился в указанный угол с одной единственной мыслью в голове, - «лучше бы я никогда не видел этого объявления!»

3.
Робин мечтал о собственной группе со школьной скамьи. Но не о такой, которая собиралась на репетиционной точке пару раз в неделю, чтобы выпить пива, а такой, которая занималась бы музыкой серьезно, со всей отдачей. Идей у Робина было много, но совсем не было людей для их осуществления. Среди его друзей мало кто владел каким-либо инструментом, а если и владел, то совершенно не разделял мыслей Робина – а они были темные и пугающие, как старинный склеп.
Мрачные истории, сказки и старинные мистические легенды были его страстью с самого детства. Все началось с одной книги, которую Робин однажды нашел у отца на полке. Сборник рассказов о старинных темных замках, призраках и вампирах раз и навсегда перевернул его мировоззрение. Он полюбил тьму и готов был флиртовать с ней хотя бы уже за то, что она подарила ему бесконечный источник вдохновения. От своих будущих коллег Робин хотел того же – что бы они, так же, как и он, горели этой темой. Ему довелось играть с разными парнями, но каждый раз он убеждался, что это не те люди, которые были ему нужны. К тому же Робин ни от кого не мог добиться нужных текстов для песен, а сам он не обладал литературным талантом.
Оккультизм, колдовство, демонология, старые готические романы, классики декадентства… само место, где вырос Робин, располагало к этому. Бретт хоть и был маленьким городом, но в историю вошел как место, в котором известный Охотник на ведьм[6] вершил свои гнусные злодеяния.
Недалеко от улицы, на которой жил Робин, сразу за мостом через реку, высился холм, где несколько столетий назад проводились публичные казни. Обвиненных в колдовстве женщин, реже – мужчин, вешали на старом кряжистом дубе, или сжигали на кострах.
Ведьмин холм – так звалось это место - притягивал, как магнитом, и Робин часто приходил туда в поисках вдохновения. Это были долгие, одинокие прогулки, до тех пор, пока одной осенью он не повстречал под тем самым дубом длинноволосого парня. Он сидел прямо на земле и читал книгу, не замечая ничего вокруг. Куртка была расстегнута так, что был виден белый логотип его майки. «Кельтский мороз[7]», та самая группа, некогда вдохновившая Робина на сочинение своего собственного материала. Так он познакомился с Дэйвом.
Они учились в одной школе и до этого несколько раз пересекались на каких-то колдовских вечеринках, устраиваемых девчонками-старшеклассницами, считавших себя настоящими ведьмами. Такие вечеринки проводились раз в месяц, а так же на все праздники Колеса года, начиная с Самайна и заканчивая Мабоном, но Робин бывал не на всех. Потому и знать не знал, что Дэйв увлекался той же литературой, что и он, а самое главное – писал такие стихи, которые идеально подходили для идей и музыки Робина.
В отличие от вечно хмурого и молчаливого Робина Дэйв был приветлив и разговорчив. Он знал обо всех домах с приведениями в округе и мог процитировать всех своих любимых поэтов. Его привлекали одиозные исторические личности, особенно Кровавая княгиня, жившая в шестнадцатом веке в Унгарии[8]. Он собирал о ней любую информацию и мог рассказывать про нее бесконечно. После школы Дэйв планировал заняться журналистикой, но предложение Робина о создании собственной группы заинтриговало его, и он отодвинул свои планы на ближайший год. Чуть позже Дэйв привел на замену ушедшему гитаристу своего одноклассника Адриана, и мечта Робина стала постепенно воплощаться в реальность. Они работали очень много, записывали и рассылали демо, получали отказы, но не опускали рук. И уже через год, благодаря настойчивости и слаженной работе, оно подписали свой первый контракт. Дело пошло в гору.
Робин был доволен происходящим. Он крепко сдружился с Дэйвом и вместе они представляли собой отличный творческий тандем. Они мыслили одинаково и одинаково не терпели возле себя людей ленивых и безответственных. Многие обвиняли Робина в завышенных амбициях – он был готов на все, чтобы группа соответствовала его представлениям и развивалась согласно его плану. Он советовался с Дэйвом и они часто выгоняли музыкантов, ссылаясь на творческие разногласия. Робин мог расстаться с кем угодно, но только не с таким поэтом, каким был его вокалист.
Ни при каких условиях.
После страшного и кровавого пришествия на одном из фестивалей, Робину пришлось наступить на горло своей человечности. Но кого он больше боялся потерять – друга или поэта? Несмотря на заверения недоброжелателей, ответ на этот вопрос знал только Робин.


  • 4.
У Джесси с самого детства были странные отношения с Богом. Ему нравилось читать притчи и рассматривать картинки в детском издании Святого писания. Но дальше дело как-то не пошло, не смотря на старания бабушки. Походы на мессы по воскресеньям казались Джесси скучными, проповеди – занудными, а монахини в церкви – строгими. И потому страшными.
Бабушка и мама в один голос твердили, что если хорошо себя вести, отлично учиться и молиться каждый день, то тебе обязательно воздастся. Но для Джесси это «воздастся» было чем-то далеким и нереальным. Какое-то время он действительно верил, делал как положено, но ничего так и не «воздалось». Желанного велосипеда он не получил, да и долгожданного щенка Джесси тоже не обнаружил. Что же это такое? То ли дело Санта-Клаус! Джесси каждый год писал ему письма – сначала с помощью матери, потом самостоятельно – и получал в подарок желаемое. Ну, или почти желаемое – с собакой и велосипедом тоже долгое время не было удачи. По крайней мере, Санта всегда выполнял обещания, а вот Бог… Став старше, мальчик решил, что у Бога просто слишком много дел, чтобы обращать на него, Джесси, внимание. И если раньше за невыполненное домашнее задание или ссору с родителями ему было стыдно перед изображением Иешуа, смотрящего с некой укоризной, то позже Джесси вовсе перестал обращать на него внимание. А если и обращал, то Иешуа все больше и больше напоминал ему не назидательную персону, а человека, разочарованного во всем абсолютно. В чем Джесси собственно и был с ним солидарен.
На этом роль Бога в жизни Джесси закончилась.
После серьезного занятия музыкой «богомерзких» направлений, Джесси пережил череду семейных скандалов и домашних арестов. В конечном счете, через год после школы он съехал из отчего дома на съемную квартиру к приятелям. Мстительный отец аннулировал его обучение в колледже, но Джесси не пал духом.
Несколько лет он вкалывал на различных работах, был то продавцом, то грузчиком. Но каким бы тяжелым не выдавался график, Джесси всегда находил время для синтезатора. Вера в райские кущи оставила его совсем, но переезжая с места на место, он неизменно брал с собой то самое изображение Иешуа – единственную вещь, которую Джесси вынес из родного дома.
И вчера, пока он онемевшими от ужаса руками оттирал алые пятна со старого линолеума, Джесси уверовал во все конфессии разом, а Иешуа с картинки показался ему незаслуженно брошенным другом, у которого следовало прямо сейчас попросить прощения.
Джесси не помнил ничего – ни как они доехали до Бретта, ни того, в чьей квартире он оказался на ночь. Все события вечера смазались под воздействием алкоголя и знатной дозы адреналина. Голова была ужасающе пуста, любая связь с реальностью пресекалась на корню и вышвыривалась вон. Джесси даже спал без сновидений – просто провалился в глухую темноту.
Утро оказалось безжалостным. Оно лучом солнца ударило по глазам, пробудив тяжелую головную боль. Пересушенное горло дало о себе знать, напоминая о вчерашних возлияниях. Джесси промычал что-то нечленораздельное, морщась на солнце, и уткнулся лицом в жесткую плисовую подушку.
Но все изменил запах. Потянувшийся с кухни живительный кофейный аромат заставил Джесси поверить, что еще существует в этом мире что-то доброе, позитивное и светлое. С таким настроем и солнце уже не казалось таким настойчиво приторным. А с любым похмельем можно сладить. Проверено не один раз.
С этими радужными мыслями Джесси распахнул глаза, но первое, что он увидел, моментально изничтожило доброе, позитивное и светлое. Даже похмелье отошло на второй план, вернув кошмар, подзабытый каким-то волшебным образом. Сон как рукой сняло.
С большого плаката на стене прямо на Джесси смотрел Дэйв. Он сидел на могильной плите старого кладбища, в полном гриме, положив подбородок на сцепленные пальцы. Его взгляд был пронизывающим и жутким, определенно точно грозящим Джесси большими кровопотерями.
- Твою ма-а-ать… - протянул парень, принимая вертикальное положение.
- Что такое? – в комнате появился Робин с большой кружкой ароматного кофе. Волосы он завязал в аккуратный хвост и на этот раз выглядел бодрым и отдохнувшим. Даже тени под глазами исчезли.
- Он реален! - Джесси закрыл лицо ладонями, откидываясь на спинку старого дивана на котором коротал ночь.
Робин нахмурился, не понимая, о чем идет речь. Потом посмотрел на стену и, отхлебнув кофе, произнес будничным тоном:
- А, это. Отличное фото, зря ты так. Но честно скажу, я хотел вас вчера прибить обоих. Что смотришь? Подымайся и топай на кухню.
Робин исчез в дверном проеме, а вместе с ним и оглушающий аромат кофе. Джесси отвел взгляд от плаката и потянулся за джинсами. Жизнь приобретала доселе не свойственные ей краски, и парень пока не знал, как правильно к ним относиться.
Пока Джесси одевался, он бегло осмотрел комнату. Ничего необычного. Небольшая, ожидаемо заставленная стеллажами с дисками и виниловыми пластинками. Аппаратура блестела в одном углу, в другом на стойке аккуратно стояли несколько бас-гитар. Одну единственную свободную от всякой мебели стену Робин заклеил плакатами собственной группы. Странный ритуал самолюбования или же басист относился к парням как к своей семье? Если второе, то расхожая поговорка «в семье не без урода» принимала дополнительный смысл.
Узкий коридор привел Джесси прямиком на кухню. По пути встретились еще две двери. Одна, видимо, вела в ванную комнату, а вторая – в спальню Робина.
На удивление кухня оказалась большой, размером в половину комнаты, только узкой. И что невероятнее всего – чистой. Никаких кружек или тарелок в раковине. Извечных пригоревших кастрюлек и ковшиков с оплавленными ручками на плите тоже не обнаружилось. На маленьком квадратном столике у окна стояла тарелка с сэндвичами и кружка кофе.
- Присаживайся. Я не был готов к гостям, но посчитал, что логично будет отвезти тебя к себе.
Джесси сел за стол, но к еде не притронулся. Голова гудела, тошнота настойчиво давала о себе знать, но его больше похмелья мучили события вчерашнего вечера.
- Я знаю, о чем ты хочешь спросить.
Робин развернул стул и сел на него верхом, отставив в сторону свою кружку. Он потер ладонью бороду, задумавшись с чего начать. Джесси терпеливо ждал. Сейчас все решится – это или он сошел с ума, или они все не здоровы. Других объяснений быть просто не могло.
Не могло и все.
- Во-первых, я должен извиниться за вчерашнее. За Дэйва. И за этой чертов пол.
- Он убил ее… - вставил Джесси.
- Да никто не хватится эту шлюху, приехавшую сюда ради приключений. Вот это тебя совсем не должно волновать, поверь. Это полностью мои заботы. Такие случаи как вчера… очень редки. Обычно все выживают, и, к нашему счастью, потом ничего не помнят, - Робин говорил так, словно это были не люди, а… пара пирожков.
- Легко сказать… - растерянно протянул Джесси, вспоминая тело девушки.
- Понимаю, но мы все в какой-то мере прошли через подобные зрелища.
Но Джесси его не слышал:
- Он правда съел прошлого клавишника?
- Выпил, а не съел - это принципиальная разница. Но да, правда. Это случилось пару недель назад. У нас концерт, а тут такая… оказия, - Робин устало потер лицо руками. – Понимаю, звучит как бред и поверить в такое очень сложно. Но Дэйв действительно его съел. В этом есть отчасти и моя вина. Я не ладил с Лессом от слова совсем, а потом он сильно поругался с Дэйвом. Вторая их ссора закончилась несколько плачевно.
Джесси стало смешно. Это был тот момент, когда ситуация доходила до абсурда и ничего кроме нервного смеха не оставалось. Он все видел вчера собственными глазами – длинные клыки, свежая кровь на бледном лице – и знал, что это был отнюдь не грим. Знал, но отказывался в такое верить.
- То есть ты хочешь сказать, что его сценический образ вампира вовсе не сценический?
Робин качнул головой:
- Больше нет. Пей кофе, остывает.
Басист смотрел на Джесси так, как смотрят на детей, задающих глупые вопросы, да еще несколько раз подряд. Взгляд был столь тяжелый, что парень и впрямь начинал чувствовать себя глупо. Но он вовремя взял себя в руки:
- Послушай, Робин. Одно дело верить в призраков, и даже видеть их. Я сам видел несколько раз и не отрицаю этого. Но совсем другое - утверждать, что Дэйв вампир. Меня, конечно, прельщают подобного плана истории в романах, но…
- Я тоже в это не верил, пока не увидел собственным глазами, - голос Робина стал столь холодным, что Джесси осекся на полуслове. – Можно заигрывать с тьмой, а можно признать, что она вполне реальна. И совсем все иначе обстоит, когда эта тьма позволяет тебе заглянуть под свой густой полог, как девка – под юбку. И вот тут-то все зависит от тебя.
Дэйв был одержим, как и я. В этом мы нашли друг друга. У него был ряд стихов на вампирскую тематику, но не о клыках, кровопускании или летучих мышах, а о том, что окружало эту тему. О том, что создавало ту самую неповторимую мистическую ауру, так притягивающую одних и отталкивающую других. Отсюда пришла идея о концертных образах. Первое время мы играли в вампиров, стараясь преподнести это по-своему, без лишнего пафоса и длинных плащей. Нечто злое, жаждущее твоей крови, тебя самого и твоей души. Наш маленький театр ужасов из текстов вылез в перформанс, и элементы театрализации, почти ненавязчивые, очень хорошо сказались на живых выступлениях. Дэйву нравилось. Но мы доигрались… - Робин сделал паузу, что бы отпить кофе и продолжил. Джесси сидел ни живой, ни мертвый, обратившись в слух. – Лет пять назад у нас было выступление на крупном трехдневном фестивале в Восточном пределе[9], примерно в тех краях, где когда-то жила любимая Дэйвом Кровавая княгиня. Где-то за неделю до фестиваля несколько людей пропали при странных обстоятельствах. Их тела были обнаружены обескровленными. Жутко, но никто не принимал это за чистую монету, посчитав, что байка пущена для красного словца. Ты знаешь, журналисты любят шумиху. Ближе к фестивалю все улеглось и люди даже думать забыли про случаи. Однако это мне не давало покоя. Мы выступали в последний день, и после концерта у нас оставалось немного времени перед отъездом. Буквально за территорией фестиваля располагалось старое кладбище, большое и красивое, с разрушенной церковью - прямо как на фотографиях в журнале. Мы приметили его сразу, как приехали, но до окончания фестиваля нам совсем некогда было гулять меж могилами днем. А тут появился буквально час, но в свете фонарей от ночного погоста веяло такой непередаваемой жутью, что я отговорил Дэйва от прогулок, и он остался за сценой смотреть чье-то - уже и не помню чье – выступление. А я пошел к ребятам, - Робин сделал паузу, словно задумался, а зачем вообще он все это рассказывает. - Знаешь, Джесси, в тот день на фестивале за Дэйвом постоянно следовала какая-то тень. Я видел ее краем глаза несколько раз, но не придавал этому значения. А зря. И за Дэйвом я вернулся слишком поздно…
Я до сих пор не знаю, что же именно я видел. Она выглядела как женщина, одетая в какие-то черные лохмотья. Вся в крови. Она сидела на Дэйве верхом, и когда я приблизился, резко вскочила. Оскалилась, зашипела, словно дикая кошка. От ужаса я просто прирос к месту. Почти уверен, тебя вчера так же парализовало. У нее были красные глаза и окровавленный рот, а у Дэйва горло все в крови. Она прижимала ладонь к своему боку, и только потом я понял, что она зажимала серьезную рану. Если бы я смог сдвинуться с места, она бы точно убежала прочь, потому что я ей все равно помешал докончить начатое. Но я стоял, как истукан, и потому эта тварь выиграла у меня какие-то секунды. Она отняла руку от своей раны, собрала всю кровь языком, и стремительно склонившись над Дэйвом, считай, поцеловала его. А потом кинулась прочь. Такая вот история про вампиров, Джесси. Мне в тот вечер еще никогда не было так страшно. Я вообще не думал, что могу испытать такой ужас.
- Она… она его заразила своей кровью… - глухо отозвался Джесси. Он сидел спокойно, только волосы на шее встали дыбом.
- Да, заразила. И убежала. Правда ее нашли потом. Она скончалась от полученных ран. Даже не знаю, кто ее так отделал. Случай причислили к прошлым жертвам. Я потом наводил справки – тело до морга не довезли, она сгорела на солнце. Вот такие, Джесс, дела.
- И вы хотите, чтобы я остался только потому, что я знаю… ваш секрет? – Джесси поднял на Робина глаза. Нет, он ничуть не сомневался в правдивости его повествования. Доказательство вчера воочию сидело перед ним, довольное своей трапезой.
- Я не знаю, что тебе вчера наговорил Дэйв, но не стоит принимать его угрозы всерьез. У него, конечно, расширился диапазон для шуток, но он ничего тебе не сделает. Мы все слышали, как ты играл вчера, и я помню ту шикарную импровизацию в том месте, где ты забыл партию. У нас есть наработки нового материала, и если ты поработаешь над аранжировками, я буду просто счастлив. Я уверен, мы сработаемся.
Джесси не хотел возвращаться домой, и выходить на очередную работу. Не хотел слышать в редких звонках матери обиды и упреки. Не хотел выглядеть в глазах отца полным неудачником. Именно поэтому он до сих пор сидел на кухне Робина и внимательно его слушал, а не шел скорым шагом на станцию, чтобы поскорее покинуть это место.
- Я не спрашиваю, веришь ли ты в Бога или Дьявола. Помимо них есть что-то другое… что-то еще, что смотрит на тебя из темноты лесов, что скрывается в скрипе половиц, в запахе колдовских трав, в шелесте страниц или в треске костра. Мы в Бретте впитали это с самого детства. Это то, что у нас не отнять. Мы делаем то, что хотим делать. Если ты чувствуешь тоже самое, то значит попал в нужное время и нужное место, - Робин хотел сказать что-то еще, но телефонный звонок заставил его извиниться перед Джесси и покинуть кухню.
Если бы парень признался, что ему не хотелось играть – он бы соврал. Музыка была для него всем и здесь он наконец-то смог бы отдаться ей полностью, без оглядок на прошлые ошибки, и прочие факторы, мешавшие ему заниматься любимым делом. До вчерашнего концерта Джесси действительно никогда не думал, что сможет играть в серьезной группе. Поэтому, когда басист вернулся на кухню, Джесси был готов совершить прогулку хоть к самому Дьяволу в ад, не то, что к Дэйву.
И парень был уверен, что Иешуа на картинке полностью бы поддержал его выбор.


5.
Дэйв и Малин долгое время снимали квартиру в одном из старых домов, которых в Бретте было подавляющее большинство. Чуть просевшие, с деревянными перекрытиями и черепичными крышами – такие жались друг к другу вдоль тихих улиц. Закутанные в дымку тумана, как в саван, они являлись частью местного колорита, напоминая о том насколько стар этот городок.
С каждым шагом у Джесси становилось все меньше энтузиазма. Первобытная жуть поднималась из глубин и желала укорениться в сознании ярким флажком. Парень всячески пытался отвлечься – он рассматривал стены домов, наблюдал за пасмурным небом, читал вывески лавок и магазинов, но навязчивая мысль возвращалась снова и снова.
- А Малин… Дэйв звонил ей вчера… она тоже вампир?
Робин оглянулся с таким лицом, что Джесси успел пожалеть о своем вопросе:
- Еще чего не хватало… ! Малин его девушка, они знакомы со школы. У нас есть местная шуточка - «хочешь сохранить жизнь – подружись с Малин». Но только не перегибай палку, а то Дэйв открутит тебе голову, каким бы виртуозом ты не был. Эй! А ну расслабься! Это шутка – здесь смеяться надо.
Но Джесси было как-то не смешно. Он подумал, что прошлому клавишнику дружба с Малин, видимо, не помогла.
- А я загрузился…
- Оно и видно, - не стал отрицать Робин.
Они прошли круглосуточный супермаркет, библиотеку, длинный фахверковый белый дом с разноцветными гортензиями в цветниках за окнами. Робин неожиданно притормозил у следующего дома, чьи стены были выкрашены в нежно-розовый цвет.
- Мы пришли, - и толкнул узкую старую дверь.
Джесси поднял голову. Розовый дом, белые занавески на окнах… Кто бы мог подумать!
- По лестнице наверх, - объявил Робин, когда они вошли в темный коридор с мрачной дверью в конце. – Раньше дом был поделен на три части, а через некоторое время новые владельцы все опять перекроили. Лестницу давно не чинили, так что осторожнее, - в подтверждении слов Робина деревянные ступени скрипнули под его ногой.
Единственная лампочка наверху давала ровно столько света, сколько было необходимо для того, чтобы сориентироваться на узкой лестничной клетке. Половицы были столь же певучими, как и ступени, натолкнув Джесси на мысль, что воры такому дому не страшны. Робин сделал шаг в сторону, исчезая в густой тени, и постучал в дверь. Та открылась через несколько мгновений почти бесшумно, впуская в темный коридор полосу теплого золотистого света. Что Джесси ожидал увидеть за порогом? Склеп? Комнаты в черном убранстве со скелетами по углам? Гроб, в конце концов? Голова пухла от обилия новой информации и относительно вампиров он мыслил крайне стереотипно.
Источником света оказалась лампа, стоявшая в прихожей на тумбочке. Самая обыкновенная лампа под золотистым абажуром на обычной, даже скучной, деревянной тумбочке.
- Кажется, наш новый друг ожидал, что тут должно быть как в старинном замке с приведениями, - прокомментировал Дэйв, закрывая за гостями дверь.
- С чего ты взял?
- Вон он как на стены пялится. Видимо, совсем не ожидал, что они не черные. Ну или красные.
Джесси насупился и промолчал. Но не только потому, что выводы Дэйва оказались верны.
- Раздевайтесь. Адриан уже здесь, а Бэн… Бэн занят.
Сам вампир выглядел уставшим и раздраженным, словно человек которого только что подняли с постели. Хотя возможно так и было. Он совсем не походил на вчерашнего монстра, каким предстал перед Джесси. Худой длинный Робин, одетый во все черное был более мрачным и грозным чем невысокий Дэйв.
- Идем, хватит рассматривать, - басист схватил Джесси за локоть и вывел из прихожей в комнату.
Первое, на что обратил внимание Джесси, это было окно, занавешенное плотными черными шторами и темная мебель. Дневной свет за стенами сменился полумраком, и только зажженные лампы, расставленные по комнате в разных местах, разгоняли по углам многочисленные тени. Одна такая лампа стояла на открытой полке стеллажа рядом с книгами, вторая – на низком журнальном столике у дивана. Еще две разместились среди мрачного вида статуэток и пары фотографий в рамочках. Свет лился мягкий, но почему-то производил на Джесси гнетущее впечатление, а сгустившаяся тишина начинала нервировать еще больше.
- Ну, ты чего застыл? – Робин материализовался откуда-то с боку.
- Я что-то с мыслями собраться не могу, - честно признался Джесси, силясь рассмотреть фотографии. Но они так удачно прятались в тени, что ничего кроме общего темного фона клавишник не видел, а подойти ближе и взять рамки в руки у него не хватало отваги.
- Малин отпаивает Адриана чаем на кухне. Вот пусть и идет туда,- Дэйв стоял прямо за их спинами, сложив руки на груди. - Это прямо, Джесси. Вон там. Не заблудишься.
Джесси кивнул и прошел вперед, мимо столика и книжного стеллажа, невольно рисуя в воображении какой должна быть Малин.
- Знаешь, Роб, если он действительно такой нервный, то так не пойдет… - услышал он за своей спиной недовольный голос Дэйва.
- А ты лицо проще сделай, - резко парировал Робин.
Джесси вздохнул и, разведя руками занавески из деревянных бус, подвешенных в дверном проеме, прошел на кухню.
Здесь пахло травами, а не привычным кофе или едой, как было у Робина. Под светлыми деревянными шкафчиками висели аккуратные маленькие мешочки на разноцветных нитях, на полочках тесно друг к другу стояли многочисленные склянки. На рабочем столе лежала старая раскрытая книга, а рядом – низкие жестяные баночки. Одна из них была открыта и распространяла дивных мятный аромат. Какие-то деревянные амулеты висели под вытяжкой. Окно было наглухо закрыто, как и в комнате, а источником неяркого света были точечные потолочные светильники.
Адриан сидел за столом у окна совершенно бесшумно и кивнул Джесси, когда тот обернулся и, наконец, увидел его. Все гитаристы, которых когда-либо знал Джесси, никогда не были столь тихи и молчаливы, как Адриан. Он был невероятно застенчив и прятал лицо за волосами, как сейчас. Говорил не громко, но при этом часто мягко улыбался. В нетрезвом виде Адриан вел себя более раскованно, в чем Джесси удалось вчера убедиться, но при этом не терял своего природного обаяния. Кажется Бэн или Робин упоминал, что его бросила девушка. Интересно, давно ли это было, и действительно ли она… ушла?
- Садись. Малин сейчас вернется и заварит тебе чай. У нее совершенно волшебные чаи, снимающие похмелье на раз.
Возможно, это действительно то, что было нужно Джесси – хороший горячий чай и такая мирная обстановка. Ни дерганного Робина, ни плотоядного Дэйва... только спокойный невозмутимый Адриан.
За гитаристом стоял невысокий холодильник. На белой дверце расположились магнитики от совершенно обычных, в виде листьев, до деревянных звезд, сложенных из веточек и оплетенных сухой травой. Под одной такой звездочкой была записка «доброго утра моей темной богине».
- Ты Джесси, правильно?
Парень повернулся на голос.
Малин вошла в кухню из другой комнаты, которую Джесси не заметил сразу. На вкус клавишника девушка не была невероятной красавицей, но он вполне мог назвать ее милой. Светловолосая и сероглазая, среднего роста – это далеко не то, что ожидал увидеть Джесси. В джинсах и мягком светлом свитере она совсем не вязалась с представлениями парня о богинях в целом, и темных богинях в частности. Он помнил девочек-брюнеток в черной проклепанной коже, которые ходили на концерты групп, похожих на «Морозную луну». То были томные и страстные прелестницы с ярким макияжем и бледной, почти белой кожей. И Малин совершенно не была похожа на них.
Джесси невольно рассматривал ее, но это нисколько не смущало Малин.
- Я полагаю, ты ожидал увидеть девушку другого сорта? М-м-м, например какую-нибудь повелительницу ада, или – что еще лучше – жгучую женщину-вамп? – улыбнулась она.
Парень почувствовал себя неловко и, буркнув какие-то скомканные извинения, уставился глазами в крышку стола. Адриан пил свой чай и вел себя так, словно его тут и не было.
- Ничего, я не обижаюсь, - Малин улыбнулась и достала из шкафа белые чашки. - Насколько я знаю, вчерашний вечер выдался для тебя тяжелым во всех отношениях. Это поправимо. Я налью тебе чай, мы отправим нашего милого Адриана к парням и побеседуем вдвоем. Хочешь пирога?
Джесси качнул головой. Кусок не лез в горло.
- А я буду, - отозвался Адриан и, увидев, как она достает с холодильника большую тарелку, накрытую салфеткой, спросил, - тебе помочь?
- Да, спасибо.
Джесси сидел и смотрел, как они на пару занялись какой-то чайной магией. Просто пир во время чумы! Но он не мог не признать, что пахло просто изумительно – что чаем, что пирогами.
- Отнеси еще чаю для Робина, - и Малин поставила чашки и тарелки на разделочную доску, - вот так, а то в прошлый раз пришлось мыть полы.
- Да… полы… - заулыбался вместе с ней Адриан, подхватывая импровизированный поднос.
Джесси отвернулся к слепому окну, нахмурившись. Им-то смешно, а вот ему вчера было не до смеха. Тихий стук чашки о столешницу заставил его отвлечься от мрачных мыслей. Малин села на место Адриана, оказавшись напротив Джесси. Парень отметил, что у нее красивые узкие ладони. На безымянном пальце темнело простое деревянное колечко. Видимо, оберег.
Джесси вздохнул и отпил предложенный чай, окунаясь в его успокаивающий аромат. Так странно, всего несколько обжигающих глотков, а голова как будто прояснилась.
- Дэйв очень хорошо о тебе вчера отзывался. Ты прости за полы, у него жуткие порой шутки. Но тебе здесь ничего не грозит, поверь.
Парень посмотрел на Малин поверх чашки. Не похоже, чтобы она шутила.
- Я знаю их очень много лет, кое с кем вместе училась в одной школе. Они хорошие парни, хоть это и не видно сразу. Знаю, звучит не очень убедительно, но никто не желает тебе зла. Нам… - она сжала одну ладонь другой, - нам пришлось пережить тяжелое время, но все, по сути, осталось тем же. Быть может только шутки стали мрачнее. Но хочу тебя уверить, что если над тобой начали шутить, значит приняли за своего.
- А бывший клавишник…? – опять завел свою пластинку Джесси, но уже скорее на автомате.
- Не отрицаю, Лесс был в чем-то мил, но у него постоянно были какие-то недопонимания с Робином. Дэйв не шутил с ним. Даже почти не разговаривал, - Малин поджала губы, словно это она была виновата в произошедшем.
- Нелегко тебе приходится…
- О, с ними на самом деле очень весело!
«О да, от таких шуточек и помереть можно», - подумал Джесси, но вслух не стал говорить. Мало ли…
В дверной проем просунулась голова Адриана и произнесла:
- Вас любезно просят не ворковать тут, а присоединиться к остальным.
Они втроем вышли с кухни. Робин сидел на диване и с задумчивым видом читал что-то в блокноте. Блокнот Джесси узнал разу – такой он видел у Дэйва в их первую встречу. Сам вампир сидел рядом с Робином, ожидая вердикт, но заметив вошедших, оскалился в подобии улыбки и произнес:
- Джесси! А я чуть не забыл, что так звали девушку нашего гитариста! Адриан, карма настигла тебя снова! От судьбы не уйдешь!
Гитарист помрачнел и занял одно из кресел.
- Что? – Дэйв поймал на себе испепеляющий взгляд Робина:
- Ты сейчас получишь!
Джесси предусмотрительно отсел от них подальше. Рядом с Дэйвом оставалось место как раз для Малин, что расставляла на столе чашки.
- Смотри, как печален Адриан в последнее время, - не унимался вампир, - я лишь проявляю заботу!
- Он не в моем вкусе! – выпалил Адриан, не выдержав подколок. Но запоздало понял, что ляпнул что-то не то и нахмурился еще больше.
- Уверен? Ты просто плохо его знаешь. Но полы он моет просто отлично… ай! – терпение Робина кончилось и Дэйв схлопотал подзатыльник:
- А по-моему это ты неровно к нему дышишь!
- Это другое! Ты же любишь пироги Малин? Вот и я точно так же люблю Джесси.
- Эй! – возмутился клавишник под общие смешки.
- А давайте мы сегодня никого кроме моих пирогов есть не будем? – Малин поднялась за чашкой, - особенно Джесси. А то… Адриан расстроится.
- Может хватит вспоминать мою бывшую? – нервно отозвался гитарист, - я все о ней забыть пытаюсь, а вы как специально!
- Ее тоже съели? - тихо поинтересовался Джесси.
- Нет, но если ты еще раз спросишь о ней, я скормлю тебя Дэйву, - мстительно пообещал Адриан, сверкнув глазами.
- Мне нравится эта идея, - сладко протянул вампир.
Малин ушла с пустыми чашками на кухню, и никто теперь не мешал ему смотреть на Джесси и облизываться. Робин положил блокнот на колени и миролюбиво произнес, откинувшись на спинку дивана:
- Гитариста, между прочим, проще найти, чем клавишника. Дэйв, хочешь десерт?
Тот фыркнул:
- Издеваешься? Он такой депрессивный и тленный, что боюсь, от него у меня будет изжога.
- А-а-а… да вы достали! – гневно воскликнул Адриан и так ударил рукой по столу, что оставшиеся чашки подпрыгнули, расплескав чай.
Лицо гитариста было перекошено от злобы. Все притихли, в том числе и Джесси, поразившийся столь разительной перемене Адриана.
- У-у-у… я смотрю у нас есть новый претендент на роль лучшего мойщика полов? Или проведем кастинг? – голос вовремя вернувшейся Малин прозвучал тихо, но столь сурово, что Дэйв примирительно поднял руки, Робин уткнулся в блокнот, а Адриан втянул голову в плечи. Джесси же хотелось просто исчезнуть.
- Пока Дэйв ходит за тряпочкой… - безапелляционно продолжила она под возмущенное «эй!», - я покажу вам парочку новых эскизов.
- Эскизов? – Джесси поднял глаза на Малин. Та держала в руках папку для бумаг большого формата.
- Да, я не успела тебе сказать. Концертные костюмы, задники для сцены и прочее - мы все это обдумываем вместе, а я потом делаю эскизы. Так что я в какой-то степени часть этого бедлама. Мы с тобой еще обсудим костюм для тебя. Дэйв, ну быстрее! Мне нужен будет стол, а он мокрый, - добавила она, садясь на диван.
Вампир простонал что-то нечленораздельное и ушел на кухню, а Джесси придвинулся ближе, чтобы видеть рисунки в папке Малин. Он был удивительно спокоен, а что этому виной – чай, или что-то другое, витавшее в воздухе между группой – парень не знал. Да и не хотел знать. Зачем, когда все в самом деле начинало складываться не так уже и плохо.

6.
Всему, что Малин знала о ведьмовстве, девушка была обязана своей бабушке. Именно она рассказала много лет назад внучке о бесконечном цикле сменяющих друг друга сезонах, которые рука об руку проходят Рогатый бог и Триединая богиня. Такие же вечные, как солнце и луна. Малин до сих пор помнила полутемную бабушкину спальню, в которой, за резной ширмой, скрывался алтарь со свечами, кристаллами и статуэтками. Домашние относились к мировоззрению бабушки как к какой-то невинной глупости, но для маленькой Малин это стало самым настоящим открытием, после которого обратной дороги в мир простых смертных ей уже не было.
Готовить будущую ведьму тоже научила бабушка. В том числе лунные пирожки, которые Малин лепила под чутким руководством для своего первого в жизни эсбата – праздника полнолуния.
Мать Малин смотрела на причуды дочери сквозь пальцы, не считая это опасным занятием. К тому же бабушка слыла отличной травницей, а такие знания вполне могли пригодиться девочке, чья семья испокон веков жила в сельской местности.
Как-то раз Малин сказала, что ее пра-пра-прабабка была повешена за колдовство на том самом Холме печально известным Охотником на ведьм. Но никто, в том числе и Дэйв, не знал, правда это или нет. Если у семейного древа девушки и были тайны, то она не спешила раскрывать их кому бы то ни было.
Бабушка Малин хоть и звала Дэйва сатанистом за его вызывающий внешний вид, относилась к нему гораздо лучше, чем остальные родственники девушки. Малин до сих помнила, словно это было вчера, как бабушка тайком передавала ему свои знаменитые яблочные пироги.
С самого начала их общения родители Малин, особенно мать, невзлюбили одиозного юношу. Им было все равно, что он хорошо учился в школе, любил читать и, происходил, в общем-то, из неплохой семьи. Гораздо важнее было то, что Дэйв красил длинные волосы в черный цвет, блестел пирсингом на лице и носил майки с логотипами «богохульных» групп, которые в те годы имели небывалый расцвет.
После школы Малин, как могла, помогала Дэйву и Робину с группой. К тому моменту девушка уже успела поругаться с матерью, после того, как случайно вскрылось, как и с кем она рассталась с девственностью в чужом саду. Малин заявила, что будет жить, с кем хочет и где хочет, раз и навсегда поставив точку в своей беззаботной жизни.
Ей приходилось много работать, чтобы иметь возможность заплатить по счетам за их первую съемную квартиру с живописным видом на старое кладбище. Дэйв не обещал Малин роскошной жизни, но прилагал все усилия, чтобы скрасить их непростой быт, ибо единственные деньги, которые он тогда приносил, были пособием по безработице. «У нас все получится», - говорил он Малин, - «мы добьемся своего».
Через год с деньгами действительно стало проще, группа встала в колею и Малин вздохнула свободнее. У них появилась возможность переехать в другое место, более комфортное и жизнь начала медленно, но верно налаживаться. Девушка поменяла работу, устроившись в травяную лавку, чтобы не сидеть зря дома, когда «Морозная луна» отправлялась на гастроли.
Мать, с которой Малин удалось наладить отношения, спрашивала, слегка скривившись, когда Дэйв сделает ей предложение. Они были вместе долгое время, и Малин сама порой задумывалась о семье. Но на такие вопросы ей оставалось лишь равнодушно пожимать плечами. Если Дэйв и собирался жениться на ней, то теперь ни о какой свадьбе не могло идти речи.
Фестиваль в Восточном пределе перечеркнул прошлую жизнь, заставив пойти ее по совершенном иному сценарию. Настоящее испытание, которое Малин боялась проиграть собственному страху. Страху за Дэйва. И за Робина.
Робин держал на своих плечах практически все, и когда группа неизбежно затрещала по швам, у него почти не осталось союзников. Поначалу они пытались справиться все вместе. Малин очень плохо помнила то время – прошедшие годы услужливо подтерли из памяти проведенные в ужасе дни и ночи. Сохранились какие-то невнятные фрагменты о том, что Робин постоянно что-то читал или искал каких-то людей, способных внятно разъяснить, что же происходит. Весь мир переменился за один вечер, наполнившись новыми пугающими подробностями о тех, кто скрывался под ночным покровом – такое не просто вынести и еще сложнее с таким смириться.
Первым не выдержал ударник. Он ушел, посоветовав Робину оставить Дэйва в покое и найти себе другое занятие. Потом – клавишник, назвав басиста отвратительным лицемером. «Признайся, тебе его как поэта жаль! Он не будет прежним, когда очнется. Прояви хоть каплю человечности и сообщи о нем тем охотникам на этих тварей - Дэйву уже не помочь! » Но Робин сдаваться не собирался. «Он мой вокалист и лучший друг. И я его не брошу», - говорил он бледной от бессонных ночей Малин, сжимая ее хрупкие плечи судорожной хваткой. Но свои собственные страхи и опасения ему делить уже было не с кем – девушка Робина не собиралась участвовать в театре ужасов наяву и жить в полном незнании о том, что происходит. «Прости, Робин, но я так не могу. Это выше моих сил».
Когда Дэйв очнулся окончательно и разум его прояснился, Робин забрал его к себе на первые полгода, серьезно опасаясь, что новообращенный вампир может навредить Малин. Но это вовсе не означало, что Робин был человеком из стали. Ему было так же страшно, как и всем. Дэйв не помнил, что именно произошло с ним на фестивале – это за них обоих будет помнить Робин. Малин знала, что басиста до сих пор иногда мучили кошмары о вампирах.
«Никаких полумер. Если что-то делаешь – то делай до конца». Робин не собирался бросать свою группу, а его вокалист не собирался вечность скорбеть по утраченной безвозвратно жизни. И Малин прекрасно знала, на что шла, закрывая окна темными шторами, потому что прямые солнечные лучи оставляли на коже Дэйва ужасные ожоги.
Бэн, суровый выходец из Норда, пришел в «Морозную луну» как раз в то непростое время. Конечно, сначала никто ни о какой музыке не говорил. Он был знакомым Адриана и приехал по его просьбе. Бэн сталкивался с проявлением чего-то темного у себя на родине не единожды, а с кем-то ему даже приходилось иметь дело и не раз. К происходящему он относился философски, и его ледяная невозмутимость оказывала некоторое отрезвляющее действие на остальных. Он так же считал, что никаких полумер быть не может, - «все просто. Вампир должен быть вампиром. Или ты принимаешь новые правила, или сходишь с ума и тянешь за собой всех». Бэн был готов помочь советом и поначалу не хотел играть в группе, но Адриан сумел убедить его остаться в Бретте. Гитарист был встревожен не меньше остальных, с той лишь разницей, что он молча переживал это то с бутылкой пива, то с кружкой горячего чая. Он часто оставался вместе с Малин, не давая ей зацикливаться на гнетущих мыслях.
Страшный сон длиною в год плавно перетек в другой, чуть более спокойный, более привычный. Когда Дэйв вернулся домой, Малин пришлось узнавать его заново. Она металась между разумом и сердцем, запирая на тяжелые засовы все свои страхи, которые иногда все же давали о себе знать. Первое время она вздрагивала, когда Дэйв обнимал ее со спины, а когда касался шеи, боялась, что он сорвется и покалечит ее. Малин тревожилась, но теперь, когда он покусывал ее кожу от запястья до локтевого сгиба, она лишь закрывала глаза от удовольствия, позволяя делать ему все что захочется.
Перемены в жизни Малин повлияли не только на саму девушку. Единственная близкая подруга была не согласна с ее выбором. Малин осталась одураченной, когда та ушла, раздраженно хлопнув дверью. Кого же ей было жаль больше – себя, Дэйва или бывшую подругу, в жизни никого не любившую? Сейчас это уже не важно, но тогда она плакала, уткнувшись в любезно подставленное Дэйвом плечо, вцепившись в его руку так, словно он был ее единственным средством к спасению. Тем, кого она не отпустила бы не при каких условиях. И не променяла бы «Морозную луну» на призрачную возможность жить жизнью, которую бы ее мать назвала «нормальной».
Слишком поздно. Ничто не в силах вернуть четыре года, проведенных с вампиром под одной крышей. У Малин уже давно было свое понятие «нормальности».

7.
За прошедшие дни Джесси почти научился смотреть на мир по-новому. Прошло всего полторы недели с того самого вечера, когда ему пришлось оттирать кровь тряпкой для мытья полов, но для парня это время показалось вечностью.
Длинные дни перетекали в бессонные и оттого бесконечные ночи, но Джесси не жаловался. Он занимался тем, что ему действительно нравилось, без оглядки на кого бы то ни было. И, что самое важное, впервые в жизни парня окружали люди, которые всецело разделяли его мысли. Они относились к своей работе серьезно, с полной самоотдачей, и, несмотря на некие особенности некоторых музыкантов и специфичное чувство юмора, в целом они были неплохими ребятами.
Джесси не видел смысла возвращаться в Пловонд. Он больше потеряет в деньгах, катаясь туда-обратно почти каждый день. Да и в родном городе его ничего не держало. С родителями он не виделся, а многочисленные приятели не стоили того. Той, что держала бы его сердце, не было тоже.
Бретт обладал удивительной атмосферой. Шум мегаполиса и яркие огни сбивали с мысли, нарушали гармонию между разумом и сердцем, а здесь вдали от городской суеты царило притягательное спокойствие. Узкие тихие улицы, редкие машины, старые дома. И неизменное серое небо над головой, которое Джесси так редко замечал в Пловонде.
Джесси доставляло удовольствие бродить по окрестностям в свободное время. Он изучил узкую речку, в честь которой был назван город, провел несколько дней в публичной библиотеке, наводя исторические справки. До знаменитого Ведьминого холма Джесси, правда, дойти не успел. Робин, у которого клавишнику пришлось остановиться на некоторое время, обещал устроить ему экскурсию в свободный день. Но такого пока не представилось, и Джесси мечтал о грядущих выходных.
Басист был человеком жесткой дисциплины. Его раздражали опоздания и из ребят на репетициях он выжимал максимум возможностей. Это Джесси познал с самого первого раза. Репетиционная точка располагалась на окраине города в старом здании. Как правило, они проводили там время с вечера почти до утра, и на следующий день Джесси ощущал себя полностью разбитым.
В этот раз клавишник прилег на пару часиков в обед, и непременно бы проспал репетицию, если бы не жил вместе с Робином. Тот безжалостно растормошил его за час до выхода. Но это лучше, чем получать ужасный нагоняй.
Первым после них, как ни странно, пришел Адриан, который опаздывал чаще всех. Потом подтянулся Дэйв, больше всех довольный выбранным временем, и самым последним появился Бэн. Он опоздал всего на несколько минут, но Робин все равно наворчал на него. Поработав почти до полуночи с новым материалом, басист оставил Адриану ключи и ушел вместе с Бэном. Джесси, полностью погрузившийся в процесс перебирания клавиш, упустил, по какой причине они так «рано» сбежали. Дэйв и Адриан были настолько безучастны к этому, что и клавишник не стал ничем интересоваться. Сам Джесси никуда не торопился – время было оплачено до часу ночи и этого вполне хватало ему для того, чтобы как следует подумать над аранжировками.
Адриан высунулся в дверной проем и спросил:
- Я за кофе. Да, в полпервого ночи. Тебе купить чего-нибудь?
Джесси поднял голову от нотной тетради:
- А?
- Я в круглосуточную кофейню за углом. Принести чего-нибудь?
- А, нет, спасибо, - Джесси потер лицо ладонями, - уходить уже скоро.
- Ну, как хочешь.
- А меня почему не спрашиваешь? – поинтересовался Дэйв, отвоевавший себе целый стол в противоположенном углу. Он разложил на серой столешнице все свои многочисленные бумаги и теперь сидел над ними.
- Я не спрошу – я попрошу тебя не есть нашего клавишника до моего прихода, - улыбнулся гитарист.
- Хм, звучит так, что после твоего прихода я смело могу его съесть, - Дэйв усмехнулся, но головы от блокнота не поднял.
- Ну хватит уже! – воскликнул Джесси, недобро глянув исподлобья на них обоих.
- Ведите себя прилично, - напомнил Адриан и ушел, оставив клавишника один на один с вампиром.
Стоило двери захлопнуться, как в помещении сразу стало неуютно. Джесси не испытывал трудности в общении с Дэйвом, но только когда рядом был кто-то еще. Парень попытался занять мысли работой, но все равно время от времени косился на вампира, что что-то чиркал в блокноте, иногда обращаясь к бумагам на столе. Он был сосредоточен на том, что делает и совершенно не обращал внимания на клавишника. Джесси решил хранить молчание и дальше, но когда Дэйв в очередной раз встал, что бы закапать в глаза капли, все-таки не выдержал и спросил, поддавшись природному любопытству:
- Что ты делаешь?
- Закапываю в глаза, - ожидаемо отозвался Дэйв, не отрываясь от своего занятия, - я думал, ты это заметил в первые несколько раз.
- Зачем?
- Глаза болят, потому что мне пришлось сегодня выйти из дома в сумерки, а очки я забыл. То, что я испытываю на дневной свет, можно назвать аллергией. Прямые солнечные лучи оставляют болезненные ожоги. В сумерки же коже терпимо, а вот глазам нет, - Дэйв убрал флакон в карман и повернулся к Джесси. – Я удовлетворил твое любопытство?
На самом деле его ответ только породил в пытливой голове Джесси еще больше вопросов. До этого клавшник встречал вампиров только в книгах или фильмах, и каждый описывал их по-своему. А что представляла из себя реальность? Ни Робин, ни Адриан, ни Бэн, ни тем более Малин не собирались просвещать его в этом вопросе.
- Почему ты не пьешь кровь для переливания? Разве так не более…безопасно?
Дэйв внимательно посмотрел на него, не мигая, чуть склонив голову, отчего Джесси стало как-то не по себе, и сладко протянул:
- Перед тобой два пирожка. Один несколько дней пролежал в холодильнике, а второй только что достали из духовки. Какой ты съешь?
- Ну у тебя и сравнения, - буркнул Джесси, сжимая в руке лист с нотами, - люди тебе не пирожки…
- Теплые пирожки бывают не так часто, как тебе может показаться. Заботит моральный аспект? Это не твое дело. Ты для меня недосягаемый десерт, так что не переживай, я ничего тебе не сделаю, - весело произнес он, возвращаясь к столу. – Кстати, Джесси. Сигареты не найдется?
- Зачем? – словно на автомате спросил клавишник и в горле у него пересохло. Неосторожно брошенное слово «десерт» мимо него просто так не прошло.
- Как зачем? – Дэйв странно посмотрел на Джесси, чуть нахмурившись, - покурить, конечно. Зачем же еще?
Клавишник отрыл рот, потом закрыл, понимая, что ляпнул что-то совсем глупое. Он помнил, как Дэйв курил в тот вечер, стряхивая пепел едва ли не на труп.
- Так, погоди. Кажется, я понял, к чему ты клонишь, - Дэйв сложил руки на груди. - Раз я вампир, то ничего, кроме крови, меня больше интересовать, наверное, не должно. Боли я, видимо, тоже не испытываю. Как и психологической, да и физической зависимости от курения. Последнее, кстати, уже не так выражено, но все равно было сюрпризом, поскольку я думал, что зависимость у меня теперь только одна….
- Ну… - парень замялся, не зная как выкручиваться. Дэйв, очевидно, требовал ответа, и Джесси ничего не оставалось, как собраться с духом и выпалить на одном дыхании свое единственное предположение, которое у него было:
- Извини, но я думал, что ты ходячий труп.
- Кто-о-о? – Дэйв вытянулся в струну, уязвленный таким комментарием, - а ну, иди сюда!
Джесси моментально вскочил с места. Это было явно плохой идеей. Не стоило звать Дэйва трупом, ни в чем толком не разобравшись.
- Не подходи ко мне!
- Иди сюда!
Джесси рванулся к двери, но Дэйв был быстрее и проворнее. Он сцапал клавишника за руку и дернул к себе:
- Не рыпайся!
- Пусти немедленно! – завопил парень, мысленно прощаясь с жизнью. Сердце ушло в пятки и за грудиной похолодело.
- Да успокойся ты!
Дэйв обхватил голову клавишника руками и с силой прижал ее к своей груди:
- Заткнись и слушай!
Джесси не сразу понял, что он должен услышать, но вырываться перестал. Во-первых, это было бесполезно – хватка вампира была железной. А во-вторых… он услышал тихое биение сердца за грудиной. Гулкое, далекое, но самое что ни на есть настоящее. Живое.
- Понял теперь?
- Это…
- Это чем вы тут занимаетесь? – послышался возмущенно-насмешливый голос Адриана.
Дэйв тут же оттолкнул от себя Джесси и высокомерно заявил:
- Следи за своей подружайкой! Она распускает руки!
- Ничего подобного! – воскликнул Джесси, - в смысле… ааргх! Да ну вас к черту с вашими шуточками!
Он махнул рукой и вернулся на место. Шутка, тем не менее, помогла снять нервное напряжение, ибо Джесси был уверен в том, что вампир собирается его покалечить. Стало немного стыдно, но парень быстро задавил это чувство. Стук чужого сердца до сих пор отдавался в ушах.
- Почему ты не идешь домой? – поинтересовался Адриан у Дэйва, не обращая снимания ни на подколку, ни на Джесси.
- А что, я вас смущаю? Обещаю, не буду подглядывать, - улыбнулся вампир и добавил уже серьезно, - Малин сегодня работает во вторую смену. Она закончит где-то через полчаса и я пойду встречать ее. Не люблю, когда ей приходится поздно возвращаться домой.
«Как мило», - подумал Джесси, складывая бумаги в папку, но вслух не сказал – достаточно на сегодня. Но он уже точно собирался возвращаться на квартиру Робина. Парню просто жизненно необходим был сон в тишине и покое, пока басист не вернулся домой. При всех своих достоинствах Робин был человеком суетным и шумным, а у Джесси был слишком чуткий слух.
- Я пойду, иначе вы меня до инфаркта доведете.
- Я с тобой, как бы это не звучало, - Адриан подхватил чехол с гитарой и, развернувшись к Дэйву, погрозил ему кулаком.
- Да-да, - промурлыкал тот, - я понял. Только поделитесь сигаретами, а дальше делайте что хотите.
Джесси фыркнул, но свою пачку все-таки оставил.

8.
С ночным покровом на улицы Бретта выползали многочисленные тени. Они прятались от тусклых фонарей в мусорных баках, под машинами или черепичными карнизами крыш. Там где дома были новее, и неон холодным светом озарял вывески, тени ютились в низком колючем кустарнике, и у самого крыльца, на ступенях. А еще Джесси определенно видел, как они стелятся вдоль бордюра. Странные живые тени, исчезающие в тот момент, как только стоит посмотреть на них в упор.
Воистину колдовское место!
- Надо начинать искать квартирку, - поделился Джесси, - мало того, что работу получил, так еще и живу на жилплощади начальника.
- Ну, к себе я тебя точно звать не буду, - улыбнулся Адриан в поднятый воротник куртки, - а то некоторые просто не уймутся.
Джесси засмеялся. Едкие шуточки про него и Адриана сначала раздражали его и вгоняли в краску гитариста, но теперь Джесси казалось, что он начинает привыкать и к этому.
- Кстати, а что случилось с твоей девушкой?
- Ну… - Адриан поежился, холодный ветер, встретивший их из-за поворота, заставил втянуть голову в плечи, - она ушла месяц назад. Наверное, я что-то не так делал, я не знаю. Она не сказала.
Адриан замолчал, а Джесси понял, что сегодня он просто мастер попадать в неловкие ситуации. Он как-то не подумал даже, что гитаристу возможно до сих пор больно. У него самого никогда не было серьезных отношений. Кратковременные интрижки без обязательств – не в счет.
- Да ты не переживай, меня это не задевает, - неожиданно продолжил Адриан из которого обычно лишнего слова не вытянешь. – Она… она, скорее всего, на тот момент была привычкой. Ну вот она есть – и хорошо. Наверное, Джесс это тоже понимала. Правда она сказала, что дело только в ней, а никак не во мне. Ну, ты знаешь, как это обычно бывает….
Клавишник только догадывался, поэтому молча кивнул. Он смотрел на Адриана, а тот шел глядя себе куда-то под ноги – может, на мокрый после дождя асфальт, или на прелые липкие листья.
- Мы год были вместе. Но как мне теперь кажется, я не чувствовал к ней и толики того, что Дэйв испытывает к Малин. Для меня это пример, что-то совсем не достижимое, - улыбнулся он, убирая от лица черные пряди. – Но когда она ушла, первое время все равно было тяжко. Все так… сложно. У инструментов больше преданности, они точно от тебя никуда не уйдут.
- Музыка требует тебя всего и не выносит конкуренции, - вставил Джесси, пытаясь увести Адриана от такой щепетильной темы.
- О да, действительно! – повеселел гитарист, - редкая девушка захочет делить тебя с музыкой.
- Например, Малин, - подумал Джесси, не заметив, что сказал это вслух.
- Да, например, Малин, - согласился Адриан, притормаживая перед огромной лужей и хватая Джесси за рукав, чтобы тот не шагнул в обманчивую гладь. - Она нам очень много помогала чуть ли не с первого дня. Я помню, как Малин тогда работала в типографии и тайком, ночами, печатала для нас всякую бумажную чушь – от флаеров до первых принтов на майках. О, как она нас тогда ненавидела! – он фыркнул в воротник. – Но, черт возьми, как же важно когда в минуты разочарования и бессилия есть тот, на чье плечо можно опереться… Малин хороший друг. И как ты уже понял, лишний людей с нами не осталось.
Адриан остановился на перекрестке и Джесси понял, что пора расходиться. Гитарист жил кварталом выше, когда как клавишнику придется идти по прямой еще минут пятнадцать. Дом Робина стоял почти на окраине. Это было мрачное строение, больше подходившее под жилище вампира, чем тот розовый дом на центральной улице. Если бы кто-то сразу сказал Джесси, что в «Морозной луне» есть вампир, он бы непременно подумал на Робина. Высокий, тощий, бледный, всегда одетый в черное, и вечно всем недовольный. Просто идеальный кандидат.
- Ну ладно, я пойду, - улыбнулся Адриан и шмыгнул покрасневшим от холода носом.
Джесси поймал себя на мысли, что по идее у Адриана не должно быть отбоя от девчонок. Или же их смущало, что в настоящей жизни он не был таким суровым и грозным, как на сцене?
Кстати о суровых и грозных…
- Прежде чем мы разойдемся, я хочу спросить тебя еще кое о чем. Я понимаю, что именно мое нездоровое любопытство в конечном итоге и привело меня к тому, что я здесь, но…
- Да спрашивай уже! Холодно!
- Это о Бэне. Я вижу его реже, чем других, и я подумал, что…
- А-а, это, - перебил его гитарист, не дав высказать и половины. – Тебя интересует, почему он так редко на репетициях бывает и уходит рано? Бэн не всегда такой, просто он эти пару недель занимается с Альвой. Робин у нас, конечно, зверь, ну тут дело… особое, поэтому он не очень ругается.
- Альва?
- Ну дочка Бэна. Тебе что, Робин ничего не сказал?
- Нет, не сказал… - как-то растерянно протянул Джесси. Совершенно обыденная информация, вроде ничего удивительного, но…
Тут-то он понял, что не знает об этих ребятах вообще ничего.




9.
Адриан познакомился с Бэном около шести лет назад в Пловонде, на концерте нордической группы. Не смотря на то, что их вполне можно было назвать друзьями, Адриан на момент прихода Бэна в «Морозную луну» знал о нем всего ничего.
Имя «Бэн», которым он всегда представлялся, было ненастоящим. Его звали Храфнкель и во избежание ошибок, которые неизбежно возникали у людей, пытавшихся запомнить или выговорить правильно, он придумал себе короткий псевдоним. Ударник не делал из этого особой тайны, но предпочитал, что бы даже его друзья обращались к нему как Бэн и никак иначе.
Он родился и вырос в Норде, холодной гористой земле стылых ветров и ледяных фьордов. Ночи там были длинны, зимы - суровы, а короткое холодное лето только подчеркивало, что этот край не для слабых духом и телом. Может именно поэтому сцена черного метала получила свое развитие именно в Норде. Холодная злая музыка темной зимы.
Бэн нехотя рассказывал о своей жизни на родине. Адриан знал, что он очень любил свой край, бесконечно восторгался его красотами и богатой историей, и крайне пренебрежительно относился к тому, что последовало после первых миссионеров, задвинувших на задний план, а то и в ад, былую культуру и былых богов. Бэн никогда не говорил про обстоятельства, заставившие его покинуть Норд, но Адриан вполне догадывался, о каком темном прошлом, по словам ударника, тот пытался забыть.
Книги, которые стояли на полках его маленькой съемной квартиры говорили о нем, как о человеке, верующем в силы неприемлемые для большинства. Темные культы, древние боги, язычество…. И хотя все это в какой-то степени привлекало Адриана, он никогда бы не стал спорить с Бэном на подобные темы. Ударник мог ничего не знать о викканстве, но что касалось глубин нордической ночи и ее потаенных божествах, то здесь ему не было равных.
Несмотря на свой грозный вид и не очень дружелюбное выражение лица, Бэн был неплохим собеседником и смеялся чаще, чем это возможно было представить. Он никому не навязывал своих взглядов на мир, лишь ворчал себе под нос, когда проходил мимо церквей. Но темнота, о которой остальные знали лишь из книг, была известна Бэну во всей своей красе.
«Он всего лишь вампир, почему вы так разволновались? Есть вещи гораздо неприятнее» - едва ли не первое, что сказал Бэн после того, как узнал, что случилось с Дэйвом. Адриан на всю жизнь запомнил, какими глазами Робин смотрел на гитариста: «Кого ты привел?»
Адриан и сам точно не знал…
Все свое детство и юность Бэн провел в доме у бабушки в небольшом городке, стоящем почти на границе цивилизации и необузданной нордической природой. Старую Хельгу не привыкли уважать в семье, но многодетная мать настолько погрязла в долгах, что решила отдать на ее попечение старшего сына, рассудив, что так лучше будет для всех. Конечно, так было лучше для нее самой, но Хельга ничего не стала говорить своему внуку, которого любила больше других.
Старые боги, забытые народы, подвиги безымянных уже героев - все то, что считалось глупыми сказками, оживало в рассказах бабушки. Хельга подводила маленького Бэна к окну и, указывая на вершины туманных гор, шепотом ведала очередную легенду, добавляя в конце, что если он будет учтив и внимателен к тайным знакам, то забытые народы обязательно явят себя ему и помогут в сложный час.
Он впитывал каждое ее слово, как губка – воду. Мировое древо, грозные воины, крылатые воительницы и древние боги заменили Бэну храм божий и всех святых. Позже он начал собирать все книги связанные с историей верований в Норде, изучал древние культы и все чаще хмурил брови, смотря на растущие тут и там церкви новой веры, чуждой этой земле, навязанной миссионерами столетия назад. Бэн знал о каждом древнем капище или священной роще на месте которых возводились деревянные каркасные храмы во славу новому богу. Но что он мог сделать против этого? Хельга настойчиво твердила, что им только и осталось, что бессильно созерцать неизбежное увядание старых порядков.
За околицей добротного деревянного дома с дерновой крышей начинался темный таежный лес, в котором Бэн любил проводить время, когда не занимался гитарой, или не стучал на барабанах у приятеля в гараже. Он увлекся музыкой в средней школе и с того момента она стала постоянным его спутником. Хельга никогда не останавливала своевольного юношу. «Делай, что сердце велит», - говорила она.
Лес стал для Бэна вторым домом. Вековые сосны и темнохвойные ели пели свои песни на разные голоса – то шумом ветра в густых кронах, то трелями невидимых птиц. Зимой же спускалась ночь, окутывая заснувший лес мраком таинственности, сквозь который подобно правде белел снег. В одну из таких зим, когда Бэну было восемнадцать, с ним случилось неожиданное – он заблудился в своем лесу. Знакомый с самого детства, он стал чужим в одночасье. Деревья склонили свои корявые темные ветви, цепляя за плечи, и снег хрустел под ногами не столь дружелюбно, как раньше. День клонился к закату, лес стремительно заволакивала мгла, а Бэн по-прежнему шагал по колено в сугробах, пытаясь найти дорогу домой. К тому моменту, когда он уже окоченел настолько, чтобы начать поддаваться слепому отчаянию, Бэн увидел меж древесных стволов проблески света.
Дом. Старая лачуга посреди леса. Слишком далеко она была от проселочных троп, чтобы быть обитаемой, но за стеклом маленьких окон горел свет, говоря об обратном. Когда дверь распахнулась, тело Бэна не выдержало усталости и ноги его подвели. Он упал бы в ледяной обжигающий снег, если бы не крепкие руки молодого мужчины, вышедшего из домика.
Неожиданный спаситель представился как Фенрир. Появлению парня он был удивлен не меньше, но был уверен, что раз лес привел Бэна сюда, значит, это было не случайно. Он посадил парня ближе к печке, дал в окоченевшие ладони горячую чашку с чаем – странным на вкус, но хорошо согревающим – и проболтал с незваным гостем всю ночь.
Фенрир перебирался в этот дом из города в начале осени, предпочитая зимой вести отшельнический образ жизни, чем быть в гуще мировых событий. Он не испытывал тоски по цивилизации, скорее наоборот – уставал от нее. Несмотря на это, мужчина оказался радушным хозяином и занимательным собеседником. Вещи, которые он невольно затронул в своей речи, были близки и знакомы Бэну с детства, как и символы, вырезанные ножом на косяке и двери. Точно такие же Хельга вырезала у себя дома.
«- Кто научил тебя читать руны, парень?
- Моя бабушка».
Утром Фенрир помог Бэну вернуться в город, но когда юноша, притянутый жаждой тайного знания, возник на пороге его скромного жилища через несколько дней, он не удивился. Не каждый знал древний язык рун.
Фенрир много говорил о таких вещах, которых не знала даже Хельга, и встреча за встречей, беседу за беседой Бэн начинал понимать, что древние народы и боги были ближе, чем ему казалось. Порой у Фенрира был цепкий, нечеловечески пронзительный взгляд, который знал каждый темный уголок в душе Бэна, от чего парню было жутко. Но чаще он представал как обычный человек, точно так же любящий музыку. У Фенрира был свой музыкальный проект, полностью студийный, которым он занимался вместе с другом, и поэтому он очень обрадовался, узнав, что Бэн умеет играть на ударных – помощь была бы очень кстати. Парень сразу согласился поучаствовать в записи новой пластинки.
Для этих целей Фенрир снял студию за городом и там они провели почти месяц. Музыка, которую он играл, была темна, антитехнична, но создавала непередаваемую атмосферу зимней злой ночи. Монотонно зацикленные «грязные» риффы, скоростные ударные и тексты, содержание которых из всего окружения Бэна могли понравиться разве что старой Хэльге, заставляли сердце парня полыхать. И ему нужно было только одно – осознавать себя частью этого.
Поэтому когда на одну из самых первых сессий наконец-то пришел друг Фенрира, Бэн не отрекся бы от своих убеждений, даже если бы странный гость оказался созданием адских глубин. Когда Зигфрид стянул с головы капюшон, обнажая небольшие изогнутые рога, Бэн остался спокоен. Потому что знал, что так и должно быть. Потому что старая Хельга была права каждым своим словом. Он был внимателен к тайным знакам и научился видеть то, чего не замечали люди вокруг.
«Мы здесь были первыми», - говорил Зигфрид, - «это наши леса и наши горы. Ты пришел к нам не случайно – лес чужаков не приводит. Музыка наша сила, наше вдохновение. Но мы здесь не только ради нее. Выбор у тебя небольшой – или ты остаешься с нами и идешь до самого конца, или уходишь прочь. Никаких полумер».
Для Бэна обратного пути не было. Музыка стала его темной молитвой, лес Фенрира стал его храмом. Изгнанные и забытые народы, в существование которых верили не единицы, а избранные, были здесь, рядом – Фенрир, говорящий с волками и Зигфрид, знающий, о чем говорит лес. Они стояли на границе двух миров, обозленные на несправедливое отношение к своим предкам и себе, оскорбленные осквернением своих святых рощ и капищ, разрушенных уверенной рукой нового порядка. Их музыка просто сочилась ненавистью к верованию, огнем и сталью установленном на землях Норда. Они одинаково презирали как Бога-Создателя, так и Падшего ангела, называя их двумя сторонами одной монеты. Как и Хельга, новые знакомые Бэна были уверены в том, что ничего хорошего эта вера не дала и не даст миру. Война – вот ее удел. Война со всеми, кто придерживался других взглядов.
Фенрир и Зигфрид были настроены решительно. Очень часто после репетиций и записи разговоры о музыке переходили в такие темы, от которых Бэну становилось не по себе. Парень знал, что они вместе с людьми, чьих имен никогда не раскрывалось, планировали серию поджогов ставкирк, построенных на месте старых капищ, но не был уверен, что сам хотел участвовать в этом. Ему было почти двадцать, когда после скоропостижной смерти Хельги он резко поменял свое мнение. «Господь покарал ее за греховные мысли!», - сетовала мать на погребении, но Бэн лишь молча стиснул зубы, когда бабушку похоронили по чуждым ей обычаям, в тени креста, а не через кремацию, как она хотела.
Древние капища не вернуть, как не воссоздать из руин величие древних храмов. Для Зигфрида мысль о том, что церкви попирают собой святые для его народа земли, была невыносима с самого детства и Фенрир во многом его поддерживал. «Пламя священно, разве нет? Разве не огнем инквизиторы очищали души от скверны? Там, откуда родом моя мать, до сих пор принято подпаливать тех, кто выглядит несколько иначе, чем ты». Слова Зигфрида выжгли в Бэне последние сомнения, и в назначенное место он пришел раньше срока, долго взирая на темный силуэт старой ставкирки в ожидании остальных.
Когда пламя взвилось вверх по деревянному каркасу, пожирая резные коньки крыш, Бэн увидел в доселе бессмысленной идее поджогов суть – он делал это для себя. Он убивал в себе то немногое, что оставалось в нем от веры в Бога-Создателя. Пожар ревел, исторгая в охваченное заревом небо клубы дыма, и собирал вокруг себя зевак и пожарные машины. Когда рухнула колокольня, все попытки потушить яростный огонь были оставлены, и ставкрирка сгорела дотла, оставив после себя ужасно пепелище. И хотя в новостях всю неделю твердили что «к счастью, никто не пострадал» Бэн знал, что это было не так. Его душа обуглилась, а сердце превратилось в руины, как та старая деревянная церковь.
Вскоре за одним поджогом последовал второй, а еще через полгода – третий, но Бэн в нем уже не участвовал. Организовавшие его люди, те самые, безымянные, попали под раздачу, но доказать причастность Зигфрида и Фенрира к поджогу так и не удалось. Им пришлось залечь на дно и отложить выпуск альбома на неопределенное время, а позже и вовсе перебраться в другое место. Бэн не хотел ехать вместе с ними, он слишком привык к месту, в котором вырос и к лесу, показавшему ему столь многое. Но без музыки, что они делали втроем, он тоже не мог.
Темнота сочилась изо всех щелей, следила за ним из каждой тени, и со временем Бэн стал опасаться поворачиваться к какому-либо лесу спиной. Нет, он не предавал своих убеждений и не отрекался, но в какой-то момент бросил все и, не простившись ни с Фенриром, ни Зигфридом, покинул Норд, в надежде пережить свое прошлое и начать жить заново без зла и ненависти, которых в его сердце стало слишком много. Боги никуда не уйдут, а вот голоса северных лесов и волчьи песни пусть остаются на родине. Бэн был не в силах их больше выносить.
Он перебрался в Пловонд, где прожил несколько лет в самом сердце шумного мегаполиса. Бэн стучал на ударных то в одной группе, то в другой, успешно завел отношения с официанткой из дорогого ресторана, и вместо старых проблем заработал себе новые. Марта забеременела. Сначала она хотела сделать аборт, но потом неожиданно передумала. Но не прошло и полгода после рождения ребенка, как она порвала с Бэном, найдя себе состоятельного мужчину. «Ты – бедный музыкант. Ты ничего не сможешь дать ни мне, ни нашей дочери. Так будет лучше для всех», - сказала Марта в тот день, собирая свои вещи по их съемной квартире над пабом. Бэну было все равно, куда и с кем она едет – за полтора года совместной жизни он понял, что Марта могла любить только себя. Он часто задавался вопросом, почему вообще продолжал встречаться с ней, но не мог найти подходящего ответа. Возможно, это просто было удобно обоим - никто друг от друга ничего не требовал. Бэну казалось, что он был влюблен, Марта же делала вид, что ей с ним интересно. Его беспокоило только одно, что она не даст ему видеться с дочерью, что всего за пару месяцев стала для него тем самым долгожданным просветом в бесконечной мгле. Опасения оказались напрасными. Марта, увлеченная новой жизнью, была согласна оставлять подросшую дочь у родного отца на время, когда она не могла с ней заниматься или же когда ей было жаль тратить деньги на сиделку. К тому времени, когда Альве исполнилось четыре года, Бэн уже перебрался в Бретт и больше никогда не слышал комментариев соседей о том, что только никудышная мать может оставить ребенка с мрачным нелюдимым дьяволопоклонником. Бэн был согласен только с одним – мать из Марты была действительно плохая.
Казалось, черная полоса его жизни посветлела. У Бэна была работа, спокойный городок с заросшей речкой и возможность проводить время с дочерью, единственным родным ему человеком. Но призраки прошлого не оставили его. Тьма все это время шла за ним неотступно, прячась в его тени. Она нежданно проявила себя в тот момент, когда Адриан сбивчиво рассказывал ему страшную историю, надеясь на помощь. У тьмы было иное обличье, но она снова встала рядом. «Замеченный раз уже не спрячется», - некогда оброненные Фенриром слова стали для него пророческими. Бэн не мог убежать от самого себя, но в тот вечер он принял верное для себя решение. Он пошел вместе с Адрианом, чтобы заглянуть тьме в бледно-голубые глаза и сказать ей ту фразу, о которой успел позабыть: «Никаких полумер».



10.
Джесси лежал на неудобном диване в квартире Робина и созерцал белый потолок явно в поисках каких-то символов или знаков. Но потолок был ожидаемо молчалив и не являл собой гримуар тайного знания. Собственное жилье по-прежнему отказывалось находиться и это начинало действовать на нервы. И дело было даже не в деньгах. Джесси имел определенный пусть и небольшой доход с живых выступлений, которыми были богаты последние полторы недели. На какой-то момент Джесси даже успел позабыть о своей проблеме, но возвращение в Бретт напомнило ему, что вопрос с квартирой все равно придется решать. Несмотря на слова Робина о том, что снять жилье в их маленьком городе стало не в пример проблематично, Джесси не хотел злоупотреблять его гостеприимством. Парень и без того прожил у басиста почти два месяца. По мнению самого Робина это ему нисколько не мешало. В дни, когда он не играл на басу, то весел на телефоне, получал и отправлял факсы, совершенно не замечая присутствия Джесси. Робин почти всегда был занят, и вынужденное соседство совсем не мешало ему, чего не скажешь о Джесси, которому иждивенцем быть попросту надоело.
Перевернувшись на бок, Джесси в который раз столкнулся взглядом с Дэйвом на плакате. Парень уже привык, но иногда, в дни, когда клавишнику не особо везло, вокалист смотрел на него с укоризной. Почти один-в-один как Иешуа с картинки, которую Джесси хранил в записной книжке. И стоило сейчас Джесси глянуть на плакат, как он сразу понял, что сегодня как раз один из «укоризненных» дней.
- Да знаю я, знаю… - пробормотал он, закрываясь от мира и от Дэйва одеялом.
- Что знаешь? – в комнате появился Робин в старой майке с логотипом «Темной крепости»[10], держа телефон в одной руке и папку с бумагами в другой. Сегодня он объявил выходной для ребят, не погнав их репетировать новый материал, но не для себя.
- Знаю, что пора вставать, - нашелся Джесси. Он как-то не хотел рассказывать Робину о том, что общается с плакатом на стене. Это было бы уже слишком.
Джесси сел на диване и потерев лицо ладонями, пронаблюдал, как Робин сдвинул кружки, пепельницу и журналы на край стола и шлепнул на освободившееся место папкой, сунув телефон в карман. Басист зарылся в бумаги и, не поднимая взгляд на Джесси, поинтересовался:
- Любишь фестивали, Джесс?
Клавишник пожал плечами. Он никогда не играл на фестивалях, которыми славился Западный предел[11]. Огромных, адски громких, длящихся несколько дней и собирающих на своих сценах группы со всего света. Как зритель Джесси был там раз или два и впечатления при этом остались самые фантастические. Для любой группы участие на одном из самых крупных фестивалей было за счастье, и если Робин клонил к этому, то это были хорошие новости.
- Жаль, нам пришлось столько пропустить, - продолжил Робин, почесывая бороду. - Тот фестиваль в Восточном пределе был для нас последним. А на хэдлайнеров мы не тянем, чтобы после заката выступать. Да и… других дневных сложностей полно. Мы можем отправиться в тур, но на открытые площадки фестивалей путь нам заказан.
Робин оставил папку и откинулся на спинку кресла. Вид у него был несколько озадаченный, словно он пытался решить какой-то вопрос.
Случай с Дэйвом добавил группе определенные сложности с живыми выступлениями. Джесси знал, что они уже несколько лет работали над новым материалом, пытаясь встать в колею. В последний раз они презентовали для публики две новые песни, и Робин надеялся на успех готовящейся пластинки. Джесси был ужасно далек от этих тонкостей и во всем полагался на других. В дальнейшем, конечно, он надеялся не быть таким безграмотным в этой области.
- Я к чему спрашиваю…. – наконец изрек Робин после непродолжительного молчания. – Мне поступило интересное, но весьма странное предложение поучаствовать в одном небольшом фестивале, который состоится через месяц в Пловонде.
- Ну… разве это плохая идея? Что тебя смущает? – а Робина определенно что-то смущало, иначе бы он не пускался в рассуждения. Это Джесси уже заучил.
Басист подался вперед, и снова порывшись в папке, протянул парню пресс-релиз:
- А то, что я впервые о таком фестивале слышу. И даже ничего не нашел про него в сети.
Джесси внимательно изучил заголовок фестиваля – «Adunare». Он достаточно долго прожил в Пловонде и был в курсе почти всех проходящих там мероприятий, касавшихся тяжелой сцены. Почти, ибо это название ему тоже было незнакомо.
- Честно сказать, никогда не сталкивался. Мало того, тут еще сказано, что он юбилейный, десятый. Проходит раз в год. «Adunare»… что это значит?
- Без понятия, - отмахнулся Робин, - залезь в словарь, если тебе интересно. Менеджер сказал, что приглашение пришло на мое имя, так странно…. Заявленные группы мне тоже почти не известны, ну кроме одной-двух. Но это все андерграунд. Но если фестиваль не липовый, мне бы не хотелось отказываться от участия в нем. Ну ладно, у меня есть еще время чтобы все перепроверить и взвесить все «за» и «против». Тебя я с этим ознакомил, электронку разослал всем… кроме Дэйва, потому что интернет они так и не оплатили до сих пор.
- Я иду на примерку к Малин, могу передать, - пожал плечами Джесси.
- Да, это было бы очень кстати. Может быть, ему что-то известно. Пусть позвонит, если знает что-то. Мне все равно ехать в Пловонд сегодня, вот и постараюсь что-нибудь разузнать.
Он поднялся и, подхватив папку, удалился на кухню. Джесси остался сидеть с пресс-релизом один на один. «Заклятье луны», «Мандрагора», «Могильная тень»[12] …эти, как и другие названия групп, были ему незнакомы. Подумалось, что стоит поискать про них информацию, а если даже повезет – то и послушать.
- Ты завтракать-то будешь? – окликнул его Робин с кухни, громыхая посудой в раковине.
- Свари кофе, пожалуйста! - отозвался Джесси, натягивая джинсы. Он засунул сложенный пресс-релиз в карман и, посмотрев на плакат, тяжело вздохнул и вышел из комнаты.
День обещался быть сложным и длинным.

11.
Стылая осень сдавалась под натисками неотвратно наступающей зимы. С каждый днем утро становилось холоднее и холоднее, и мелкие лужи покрывались коркой тонкого льда. Хмурые небеса проливались то затяжными ледяными дождями, то сыпали мелкой колючей снежной крупой. Погода была непредсказуемой и менялась несколько раз на дню, и если с утра среди туч пробивалось жалящее солнце, то к полудню могла разразиться настоящая буря. Поэтому когда Джесси вышел из дома, он совсем не удивился легким хлопьям снега, срывающимся с темных небес. Парень лишь поднял воротник куртки и, втянув голову в плечи, пошел вниз по безлюдной улице.
Ветер подгонял в спину, заставляя прибавлять шаг. Обычно путь от дома Робина до центральной улицы, на которой жили Дэйв и Малин, занимал у него полчаса, но в этот раз Джесси прибыл в пункт назначения быстрее обычного. Погода совершенно не располагала к прогулкам, да и болеть совершенно не хотелось, а тем более – записывать в больном виде новый материал. Робин не походил на человека, делающего поблажки. У него даже для Дэйва особо поблажек не было, что тогда говорить о других?
Старая лестница привычно скрипнула под ногой, и на площадке было так же темно, как и всегда, хотя Дэйв недавно вворачивал новую лампочку. Звонок тоже отозвался немотой – Бэн так и не нашел времени починить его. А может и к лучшему – здесь царила такая желанная всеми стабильность, что даже Джесси не хотел что-либо менять.
- Привет, я не слишком рано? – улыбнулся он открывшей дверь Малин.
- В самый раз. Ну же, заходи быстрее! Ты весь дрожишь!
Она довольно резво втянула его в недра квартиры, крепко схватив за руку, и захлопнула дверь. Джесси мог только подивиться, откуда в хрупкой с виду девушке такая сила.
- У меня почти все готово. Пока ты пьешь чай и согреваешься, я как раз закончу.
- Да не торопись…
Малин с улыбкой приняла его куртку но, бросив взгляд на Джесси, вмиг нахмурилась и спросила:
- А где твой шарф? На улице ужасно холодно!
Джесси все никак не мог привыкнуть к тому, что ребята порой задавали совершенно неожиданные вопросы, буквально выбивая из колеи. Свой последний шарф Джесси потерял при очередном переезде и никто еще не интересовался такой безделицей. Почему же это так взволновало Малин?
- Ну… нет его.
- Я свяжу тебе, - деловито сообщила она, и, повесив куртку на крючок, скрылась в комнате.
- А…э… да не надо!
- Не спорь! Это ритуал у нас такой! – прокричала Малин уже из кухни, звеня кружками.
Ритуал? Хорошо, Джесси не собирался спорить с ведьмой. Все эти венки из ароматных трав и гирлянды, что она развешивала по квартире… в них явно был какой-то смысл. Это не просто элемент декора, делающий темную, освещаемую только лампами гостиную уютной и теплой. Оставалось только догадываться, какой же тогда была спальня. Малин казалась Джесси оплотом здравомыслия и гармонии в этом хаосе. По крайней мере, в ее присутствии становилось спокойнее и даже думалось иначе. А может всему виной был запах развешанных ей трав или то, что она подмешивала их в чай. Кто их разберет, этих викканских ведьм.
Он присел на диван напротив стола, на котором под светом лампы девушка разложила будущий концертный костюм Джесси. В старой деревянной шкатулке рядом лежали катушки ниток и иголки. Парень поднял голову и поймал взглядом полку с рамочками для фотографий. Теми самыми, которые он так хотел рассмотреть, когда пришел сюда в самый первый раз. Потом он постоянно забывал, да и пристально разглядывать чужие вещи на виду у всех было как-то не прилично. Но сейчас, пока Малин была занята на кухне приготовлением чая, момент был как нельзя кстати. Фотографии утопали в тени, так и призывая раскрыть свои секреты.
Несмотря на то, что это казалось самому Джесси глупым, он все же незамедлительно покинул диван и приблизился к полке. Он придвинул рамки на свет и увидел, что фотографии оказались совершенно обычными. Точнее они такими казались на первый взгляд. Чем больше Джесси смотрел, тем больше понимал, что для хозяев эти фотографии были большим, чем просто запечатленные моменты из жизни. На одной из них Робин сидел под деревом вместе с каким-то парнем, в котором Джесси не сразу признал Дэйва. Это был совершенно обычный, жизнерадостный юноша. Никакого бледного, как после сценического грима лица и теней под глазами, которые, кстати, были серыми. Только кольцо неизменно блестело в крыле носа. На второй фотографии он уже сидел в обнимку с Малин под тем же деревом. Откровенно счастливая улыбка девушки заставила Джесси отодвинуть рамочки обратно в тень. На душе остался осадок, словно он подглядел чей-то секрет или узнал чужую тайну, так оберегаемую ото всех. Парень поспешил вернуться к дивану и вовремя. В этот момент вошла Малин с чашками чая и тарелкой печенья, поставленными на импровизированный поднос из разделочной доски.
- Каждому, кто входит в наш маленький круг, я делаю что-нибудь своими руками. Нет, тому клавишнику я ничего сделать не успела, - добавила она сразу и улыбнулась.
- Да я уже и думать забыл, - отозвался Джесси, принимая кружку с ароматным чаем. Он пах корицей и имбирем.
- Да? Это чудесно, а то некоторые уже устали шутить на эту тему, - она села рядом и придвинув ближе лампу, закатала рукава свитера, который явно был ей велик. - Тут пару мест осталось наметать и все.
- Кстати о некоторых, - запоздало спохватился Джесси, понизив голос.
- А, можешь не шептать, - непринужденно ответила Малин, вдевая нитку в иголку, - он очень крепко спит. Дэйва действительно непросто разбудить днем. Тем более я его хорошо покормила, так что он не проснется от постороннего шума. Не переживай.
Джесси подавился чаем, закашлявшись.
- Что такое? – спросила девушка, но довольно быстро сообразила, - никто не пострадал, если ты об этом. Это донорская кровь в пакетах. Он ее ужасно ненавидит, но выбор есть не всегда… Такую кровь тоже еще нужно достать. У тебя случайно нет знакомых медиков? Это бы нам очень пригодилось в будущем.
Джесси молча покачал головой. Он видел, что эта тема была неприятна Малин, и не хотел развивать ее дальше.
- Готово! – торжествующе воскликнула она, обрезая нитку, - сейчас будем смотреть, что получилось! Раздевайся!
Она собрала кожаные вещи и встала, явно в ожидании. Джесси недоуменно посмотрел на нее, а потом воскликнул, когда до него дошел весь трагизм ситуации:
- Погоди, прямо здесь?!
Он совершенно не собирался перед ней раздеваться даже ради примерки!
- Да, а что? Давай, не тяни время, я как раз узнаю, достаточно ли места я оставила для застежек.
- Но…
- Нашел кого стесняться! Что я там не видела? Или тебе помочь? – в ее голосе скользнули веселые нотки, и Малин резво наклонилась, задирая его свитер.
- У-у-у… - недовольно раздалось со стороны кухни и у Джесси все похолодело внутри. - Малин, не ожидал я от тебя такого. Если Адриан узнает, что ты пыталась раздеть его подружайку, это разобьет ему сердце!
Страх сменился возмущением, и Джесси молча засверкал глазами. Слов на оборону уже не хватило. Малин, до этого очень серьезная, прыснула от смеха, разрежая атмосферу. Дэйв стоял, прислонившись плечом к косяку и зевая, наблюдал, как бормочущий проклятья Джесси снимает свитер через голову.
- Что случилось?
- Нуу, кажется, я должен признать твою правоту, - ответил Дэйв, состроив несчастный вид.
- А я говорила, что последний пакетик был лишним, - безжалостно заявила Малин, помогая клавишнику.
Дэйв тяжело развалился в кресле, не обратив на реплику девушки никакого внимания, и миролюбиво произнес, обращаясь к Джесси:
- Ну ладно, я ничего не скажу твоему гитаристу. Но только в этот раз!
Сконфуженный Джесси вытянул из кармана сложенный лист и протянул вампиру:
- Ну тебя! Лучше изучи это, Робин просил передать.
Слово «Робин» действовало на Дэйва магически. Он тут же стал серьезным, сел прямо и, развернув пресс-релиз, углубился в его чтение, пока Джесси пытался стоять смирно, а Малин подкалывала нужные ей швы булавками.
- Ну, что скажешь? – поинтересовался Джесси, когда тишина затянулась. За это время можно было не то что прочитать пресс-релиз несколько раз, но и выучить его наизусть.
- Интересно…
- Очень глубокомысленно, - фыркнул клавишник.
- Adunare…
- Что? – Малин отвлеклась и довольно чувствительно ткнула Джесси булавкой, - ой, прости… Что ты сказал, Дэйв?
- Adunare. Кажется, Робин зовет нас поучаствовать в местечковом шабаше.
- Хм…
Малин оставила примерку и подошла к вампиру. Положив руку на его плечи, девушка склонилась над пресс-релизом.
- О! Я их знаю! - радостно воскликнула Малин, заметив какое-то из названий групп, - вы просто обязаны взять меня с собой!
- Еще чего не хватало, - Дэйв стал мрачнее тучи, - нет уж! Я против!
- Перестань! Я и так из-за твоей кислой рожи все плакаты сняла!
- Спасибо хотя бы на этом!
- Что за глупость, ревновать к изображению, – Малин улыбнулась и поймала его за нос.
- Я не ревную! – возмутился Дэйв, пытаясь высвободиться.
- Так, сдается мне, что я тут один ничего не понимаю, - насупился Джесси, прерывая семейные разборки.
- Вовсе нет, - ответил Дэйв, которого Малин все-таки оставила в покое. - Adunareозначает «ковен» на дакийском, так что слово «шабаш» тут более чем уместно. Явно какой-то андерграундный фестиваль, я о нем ничего не знаю, но готов поспорить, что Робин уже принял решение. Тут сплошные плюсы. К тому же он так мечтал, чтобы мы выступили на подобном мероприятии, хотя, судя по всему, это будет небольшой клуб. Это, конечно, не стадион и не поле, но… иногда очень полезно и на других посмотреть. Да и от такого маленького фестиваля может быть польза, - Дэйв зевнул, а потом сокрушенно добавил, - ох... а ведь я предлагал ему найти другого вокалиста, тогда бы не было проблем с выступлениями на открытых площадках и… с прочими вещами. Но Робин отказался.
Он лениво поднялся с кресла и махнул Джесси пресс-релизом:
- Я спать. Бумажку с собой заберу, - и, поцеловав Малин в уголок губ, оставил их одних.
- Ну, много правок делать не придется, это радует, - как ни в чем небывало произнесла Малин, возвращаясь к кожаной амуниции Джесси, что и на простых строчках да булавках сидела на нем, как влитая. - Снимай, к концу недели закончу.
- А что не так с этим пресс-релизом? – спросил Джесси, снимая одежду и складывая ее на диван. Как бы он не старался быть осторожным, все равно укололся несколько раз.
- Он правда какой-то странный. Информации почти никакой, концерты в ночное время. Как ты уже понял, одна из групп мне очень даже знакома, но в целом все это несколько настораживает. Когда Робин свяжется с менеджерами, то узнаем подробности, - Малин пожала плечами.
- Мне показалось, Дэйв сказал, что Робин уже принял решение.
- Да, а теперь будет взвешивать все «за» и «против». Он не потащит группу незнамо куда – в этом ты можешь не сомневаться.
- Знаешь, чем таинственнее становится этот фестиваль, тем больше мне хочется в нем поучаствовать. Не иначе как ваше влияние! – парень, наконец-то, закончил с переодеванием и сел обратно на диван, пододвинув к себе кружку с остывшем чаем.
Малин улыбнулась, убирая нитки в шкатулку и закрывая ее крышкой:
- В любом случае этот фестиваль будет проходить после Рождества. Так что время еще есть…
Слово «Рождество» воскресило в Джесси добрый образ Иешуа на картинке. Следом вереницей пронеслись пушистые елки в нарядных блестящих шарах, огни гирлянд, большие красивые коробки с подарками и запах имбирного печенья. Это был любимый праздник с самого детства. Но, даже повзрослев, Джесси умудрялся встречать Рождество со светлой душой. Он находил деньги на подарки и, где бы ни жил на тот момент, у него всегда была ароматная еловая ветка с парой ярких алых шаров.
До Рождества оставалось почти три недели, но до сего дня Джесси и не думал о том, что в этот раз все могло сложиться совершенно иначе. Он настолько погрузился в свои мысли, что его задумчивый вид заинтересовал Малин:
- Судя по твоему весьма озадаченному лицу можно ожидать закономерный вопрос о Рождестве.
- Эй! Ты что, мысли читаешь? – засмеялся Джесси.
- Просто ты так переменился в лице, когда я упомянула про Рождество, что мне вполне показалось логичным ждать вопроса на тему.
- И так…?
- Ну, хорошо, - Малин забралась на диван с ногами, - Робин и Адриан обычно уезжают к родителям, потому что Рождество это в первую очередь семейный праздник. Бэн далек от всей этой праздничной суеты, но тем не менее в прошлом году он уезжал в Пловонд, чтобы провести этот день с дочерью. Как ни крути, но не стоит лишать ребенка привычных нам с детских лет рождественских чудес… - она замолчала, уткнувшись в кружку.
- Ну а вы?
- У Рождества языческие корни, как ты сам помнишь. Да и оно уже давно перестало быть для многих религиозным праздником. Ну, может быть, еще для таких, как Бэн это имеет значение – его не переубедить в любом случае. У него начинает дергаться глаз, когда Йоль иногда приравнивают к Рождеству. Конечно, у меня тоже была елка с подарками в детстве и в последний раз я ездила на праздник к матери в тот самый год… А вот Дэйву пришлось порвать со всеми своими родственниками… сам понимаешь. Поэтому на Рождество мы остаемся дома. Елку я, правда, не ставлю, но меняю гирлянды на хвойные, а так же развешиваю венки из омелы и остролиста. Потом я варю пряный глинтвейн, разжигаю свечи в спальне, и… - тут она замерла, словно поняла, что сболтнула лишнего, увлекшись таким спокойным разговором.
- И..? – протянул Джесси, заглядывая ей в лицо и отмечая, что на скулах девушки проступил легкий румянец. Буквально недавно она была готова раздеть Джесси, а теперь явно смущалась вещей, которые люди чаще всего совершают в спальне.
- Даже говорить неловко…
- Ну, я тебя за язык не тянул. И…?
- …мы читаем друг другу вслух сказки.
Слова прогремели в тишине, как камни в пустом колодце, и Джесси повторно подавился чаем. Он был готов морально ко всякому, но уж точно не к такому.
- Что?
- Ты не ослышался. Мы покупаем новую книгу накануне и читаем ее друг другу, - засмеялась Малин, - о, только не говори Дэйву. Он ужасно разозлится, если узнает, что ты в курсе его маленького секрета.
- О-ох, - Джесси покачал головой. Это мало укладывалось в его представления об эксцентричном вокалисте. Парень уже пытался перестать удивляться всему, что происходило в Бретте, но пока это получилось у него плохо.
- Вы, ребята, с сюрпризами, - наконец сказал он, и чуть было не поинтересовался, какая сказка у Дэйва была любимой. Но в этот раз решил промолчать.
- А без этого никак, иначе скучно было бы жить, - улыбнулась Малин, ставя пустую кружку на стол. – Так что в выборе развлечений на Рождество тебя никто не ограничивает. Есть не хочешь? А то время обеденное.
- Нет, спасибо.
- Ну смотри. А то могу угостить. Дома мне больше готовить не для кого, поэтому я иногда подкармливаю ребят. Все, конечно, тоже отнекивались, а потом растаскали все мои пироги.
- Да ты какая-то ведьма домашнего очага, получается. Я конечно никогда не встречал ведьм, даже викканских, но всегда представлял их несколько иначе.
Малин отвела взгляд и посмотрела на золотистый абажур лампы. Пальцы сжали рукав свитера, и Джесси отругал себя за то, что опять сказал лишнего. В момент, когда он уже хотел извиниться, голос Малин мягко нарушил повисшую тишину:
- А это мой секрет и есть. Да и… не могу я по-другому.
Она медленно встала и, поставив на поднос-доску пустые кружки, продолжила:
- Поверь, я очень рада, что ты появился здесь, в Бретте. Именно такого человека - простого, как ты - им и не хватало. Ты не обижайся, простой – не значит глупый. Все кто после приходил в «Морозную луну» прикрывались либо пафосом, либо наигранной бравадой, либо агрессией. Мне приятно осознавать, что ты совершенно другой. Ребята это тоже ценят. Никто из них в этом не признается, но поверь мне - я знаю, о чем говорю. В тебе душевной теплоты много, а этого порой очень не хватает.
Джесси медленно откинулся на спинку дивана. Он не был готов к таким словам и совсем не знал, как реагировать. Парень чувствовал себя совершенно неуклюжим, когда дело касалось слов поддержки или симпатии.
- Видимо этот секрет - мой, - сказал он первое, что пришло в голову. И это было правильным.
- Хороший секрет, береги его, - прошептала Малин, прежде чем унести кружки на кухню.
Джесси закрыл глаза. Как же все просто…
На прощанье ей все-таки каким-то невиданным образом удалось вручить парню кусок пирога, который он изначально совсем не собирался брать. Викканская магия, не иначе.

12.
Спальня для Малин была комнатой очень личной, со своей особой энергетикой, поэтому она внимательно относилась к тому, какие вещи ее занимали и какие гирлянды висели. Помимо камина, которому, несмотря ни на что, самое место в гостиной, источником мягкого света были свечи, расставленные на полке, подвешенной за кроватью почти вровень со спинкой и выполнявшей функцию прикроватной тумбочки. Свечи в канделябрах стояли на комоде и, конечно же, на алтаре, который Малин соорудила в углу: средних размеров зеркало, деревянные шкатулки, кристаллы, черная салфетка со звездой и неизменные травы. Рядом со старым шкафом, в котором висели концертные костюмы и единственное платье Малин, стоял узкий стеллаж с книгами и ящиками, где Дэйв хранил свои тетради со стихами. Над каминной полкой висели плакаты его любимых групп, выделявшихся на общем светлом фоне черными пятнами. Обожаемый девушкой мультиинструменталист тоже там был до тех пор, пока Дэйв, в конце концов, не взмолился снять этого «гребанного мужика, на которого ты порой так смотришь, что мне аж грустно становится».
Сам вампир лежал на кровати поверх покрывала, удобно устроившись на высоких подушках.
- О, ну наконец-то!
- Готов? – спросила Малин и Дэйв похлопал рядом с собой.
- Давно готов, - мягко произнес он таким тоном, от которого у девушки вдоль спины всегда пробегала мелкая дрожь. Запрещенный прием, но Малин пообещала себе это ему припомнить.
Отдернув свитер, она медленно легла рядом, устраиваясь на плече Дэйва и мягко обнимая его за талию. Малин глубоко вздохнула, отгоняя прочь все волнения, что тянулись за ней с прошлой недели. Этот вечер она ждала слишком долго, чтобы пустые переживания портили его холодом в груди и липкой тревогой.
- Так хорошо… - прошептала она куда-то ему в шею, прижимаясь крепче, - начинай ты.
- Как пожелаешь, родная.
Он вытащил из-под подушки большую книгу в красочной обложке. В свете свечей засверкали блестящие шарики на нарисованных рождественских елках и шапочках маленьких эльфов, вечных помощниках Санта-Клауса. Дэйв с серьезным лицом раскрыл книгу наугад и перелистнул несколько страниц.
- Гномы… о-а-ах! – зевнул он, за что получил незамедлительный тычок под ребра, - гномы и рождественское письмо.
- Замечательно, - промурлыкала Малин, выводя пальцами на груди Дэйва узоры, - такого точно еще не было.
- Раз в сочельник семеро гномов задумали написать Санта-Клаусу письмо о своих добрых делах, - начал читать он нараспев, пытаясь отвлечься от ненавязчивой ласки Малин. Дэйв был сыт, а эти мягкие прикосновения пальцев только больше побуждали закрыть глаза и погрузиться в столь желанный сон и без того навеваемый обильной трапезой.
- Они достали бумагу и чернила, и, устроившись за длинным столом, задумались. Наконец самый старший гном сказал…
Что именно сказал самый старший гном узнать Малин было не суждено, ибо раздавшийся стук в дверь заставил Дэйва замолчать и отклонить книгу в сторону.
- Это еще кто? – нахмурился вампир.
- Я никого не жду. А ты? – Малин приподнялась на локте.
- И я не жду.
Стук повторился, уже более настойчиво, но ни Малин, ни тем более Дэйву покидать кровать и книжку со сказками совершенно не хотелось.
- Может… э-э-э… у соседей что случилось? – выдвинула предположение девушка и сама подивилась абсурдности сказанного.
- Малин, я тебя умоляю. Какие соседи? Рождество, все разъехались.
- Но дверь все равно надо открыть. Давай, сходи.
Дэйв простонал что-то нелицеприятное, откладывая в сторону книгу, и нехотя поднялся. Дверь он распахнул, намереваясь высказать незваному гостю все, что он о нем думает, но был наглым образом отодвинут Робином, ввалившимся в квартиру с двумя большими пакетами, которые он поставил на пол с характерным звоном. Следом прокрался Джесси, словно невзначай пытаясь быть за спиной басиста.
- А… - начал было ошарашенный Дэйв, но Робин перебил его, вытряхивая мокрый снег из-за шиворота:
- Такая сказочка увлекательная попалась, что вы оторваться никак не могли? Я целых пять минут барабанил в дверь.
- Но…
- Малин! Хватит читать, иди сюда! – позвал Робин, вручая хозяину жилища свою куртку, - Джесс, неси пакеты на кухню.
Клавишник исчез столь стремительно, словно только этой команды и ждал.
- Что вы здесь делаете? Разве ты не говорил что уезжаешь? – растерянный Дэйв вместо того, чтобы повесить куртку басиста, обнимался с ней.
- А мы решили сделать вам сюрприз, - просто ответил Робин, подхватывая оставшийся пакет, не такой звенящий. Но тут он неожиданно обернулся и спросил, - а ты что, нам не рад?
- Очень даже рад! – заулыбался Дэйв, наконец-то вешая куртку на крючок. Вампир действительно не знал, что такое должно было случиться, чтобы он не был рад Робину. Подсознание моментально воскресило ряд воспоминаний, для данного вечера совсем не пригодных, и Дэйв мотнул головой, прогоняя их.
Дверь, которую он не успел запереть, открылась снова, и на пороге появился счастливый Адриан. Увидев Дэйва, он просиял дополнительно и заявил:
- Ты посмотри! Ты только посмотри, кого я привел! – и втащил за собой следом угрюмого Бэна, что явно не был счастлив рождественским забавам. Черные волосы упали на лицо, придавая его облику еще более инфернальный вид.
- О, триединая, он того и гляди призовет легионы ада на наши головы! – притворно ужаснулся Дэйв.
- Замолкни! – прорычал Бэн и выдернул руку из хватки Адриана, показывая, что шутить он сегодня не намерен.
- Кто тут рычит? – Малин выглянула в коридор, привлеченная шумом.
- Не я! - отозвался Дэйв, пытаясь увести за собой Адриана «на поиски Джесси».
- Я против демонов, - качнула головой девушка.
- Нас вообще не звали! – сверкнул глазами Бэн на гитариста.
- Ты упирался так, словно я тебя в церковь тащил! Что-то я тут крестов не вижу!
- Налейте ему уже кто-нибудь, а не то сейчас начнется! – отозвался Робин, выставляя на столе ряды бутылок и банок.
- Что начнется? – не понял Джесси, успев занять место на диване и самый выгодный наблюдательный пункт.
- Начнет считать, что мы не уважаем его мировоззрение. А, не бери в голову. Тут все сложно, что и я порой начинаю путаться.
- Ну... у меня как-то и мысли не было говорить что-то на эту тему.
- Не переживай, булочка, к тебе это не относится, - хрипло пропел Дэйв, подсаживаясь рядом и наматывая на шею Джесси сверкающую мишуру красного цвета, которую он нашел в одном из пакетов.
- Что ты делаешь?
- Украшаю свой десерт, а что?
- Принеси штопор лучше, - буднично встрял Робин, устав бороться с выходками вокалиста, и Дэйв оставил Джесси в покое.
- Что… булочка? Какая еще булочка? Я не… - но возмущенному клавишнику тишиной ответила пустота, на месте которой только что был басист, - эй!
- Я думаю, он о тех булочках, что нравились ему в школе. Кормили нас отвратно, но булочки были действительно замечательные, - Адриан поставил на столик принесенные с кухни тарелки с закусками, как всегда помогая Малин, и сунул в руки Джесси открытую бутылку пива, - на вот, выпей.
- Я не булочка.
- Это бесполезно.
Адриан сел, привычно склоняя голову так, чтобы тень от волос упала на лицо, скрывая его, и молча уткнулся в стакан, предусмотрительно принесенный с кухни. Допив до дна, гитарист незамедлительно наполнил его и снова выпил. Почти залпом.
- Э, ты куда так торопишься? – Джесси поймал парня за руку.
- Прошлое Рождество я встречал со своей девушкой...
- О боже, Адриан, это было же год назад… - протянул клавишник. Это понятно – гитарист все равно скучал по ней, как бы не утверждал обратное.
- А пью я потому, что хочу, чтобы мне было весело. А не как всегда.
Джесси не знал, что такое «как всегда». У него совместных попоек с ними практически не было. Послеконцертные возлияния в счет не шли, да и проходили они сравнительно быстро. Там все было иначе – Робин не брал в рот ни капли, и до поры до времени Джесси считал, что басист убежденный трезвенник, на Дэйва же алкоголь практически не действовал. Да и Адриан по немногочисленным воспоминаниям клавишника чувствовал себя в те моменты иначе, а не как сейчас, понуро обнимаясь со стаканом.
- Ну…
- Когда все смеются вокруг мне совсем не весело. Хочется или спрятаться куда-нибудь или напиться. В данном случае приходится выбирать второе.
- Это как-то не выход. Говоришь так, словно ты тут никому не нужен.
- Какой же группе не нужен гитарист. Просто…
- Просто наш Адриан все долго и остро переживает. Но при этом умеет вложить свои эмоции в игру, а это и делает его таким замечательным гитаристом и композитором. Он больше душой работает, чем головой. Не в обиду сказано.
- Робин, мастер комплиментов, - фыркнул Адриан, но улыбнулся, ставя стакан в сторону.
Басист нависал с высоты своего роста темной тенью. Он бы хорошо смотрелся в прошлом веке как хозяин старого мрачного поместья или даже замка, затерянного в поросших густым лесом горах. Ему не хватало только соответствующего костюма и, быть может, трости. Музыка, которую создавал Робин, была его продолжением. Самым настоящим отражением души, если угодно. Джесси только сейчас понял, почему он не сменил вокалиста в угоду живым выступлениям. Потому что никто, кроме Дэйва не сможет петь те стихи, что он писал для музыки Робина. Сейчас это было очевидным настолько, что клавишник даже подивился, как он не понял этого сразу.
- Вот вам мой совет – расслабьтесь оба.
- Спальня, кстати, свободна, - серьезно бросил Дэйв, проходя мимо.
- Вот я тебе сейчас тресну, - нервно улыбаясь пообещал Робин, но вампир ловко уклонился от карающей длани, прихватив бутылку вина со стола.
- Жаль, елки нет. У меня вот есть, - перевел тему Адриан, наблюдая за хмурым Бэном, сидящим в кресле напротив. На черном свитере ударника блестел перевернутый крест. Алкоголь моментально подыграл воображению Адриана, и он в красках представил себе, как Бэн вместе с Альвой сооружают из спичек церквушку и сжигают ее. Гитарист потряс головой, прогоняя наваждение.
- Я могу повесить шарики на венок из омелы, - сказала Малин, помахав перед носом Дэйва бокалом, призывая налить нагло утащенного им вина.
- А потом этот венок можно поднять над… э-э-э… - лютый взгляд Робина не предвещал ему ничего хорошего и Дэйв поспешил сменить тему, наливая в бокал девушки рубиновую жидкость, - когда подарки дарить будем? Сейчас или потом? Бэна не спрашиваю, ему все равно.
- Сначала тост – потом подарки, - подсказал Робин.
Все решили что именно он и будет произносить тост, поэтому дружно замолчали, и Робин сам того не ожидая стал центром пристального внимания.
- На самом деле собраться всем вместе была идея Джесси, - начал басист и вектор внимания немедленно сместился, отчего парню моментально стало неуютно, и он почувствовал себя виновным во всех смертных грехах разом.
- Да ну я… - замялся клавишник, стискивая горлышко бутылки, - я просто подумал, что Рождество праздник все-таки семейный, а вы так часто время проводите вместе, вот и…
- Не «вы», а «мы» - не отлынивай. Ну, значит, за семью.
Робин отсалютовал своей пивной банкой. Ему вторил дружный звон стеклотары, в результате которого едва не лопнул бокал Малин.
- По такому случаю у меня есть кое-что для Джесси, - девушка спрыгнула с подлокотника кресла, на котором сидела, и скрылась за занавесками из деревянных бус.
- О, сейчас будет посвящение, - хмыкнул Робин и все как-то странно заулыбались. Даже Бэн, хотя он пытался все это время выглядеть сурово и по-нордически зло.
Малин очень быстро вернулась с чем-то черным и объемным в руках.
- Так, елочкой теперь побудет Адриан, раз он так о ней спрашивал, - объявила она, одной рукой снимая мишуру с Джесси и навешивая ее на гитариста. - А это тебе. С Рождеством, Джесси.
И она протянула ему свою ношу. Клавишник развернул подарок. Это оказался широкий длинный шарф крупной вязки. Черная пряжа была толстой и очень мягкой.
- О.. ого! Спасибо! – радостно отозвался Джесси, наматывая теплый подарок себе на шею. Он помнил о том, что Малин обещала связать ему шарф, но никак не ожидал, что она это действительно сделает. Изделие приятно пахло мятой, ромашкой и немного корицей.
- Носи на здоровье.
- А поцеловать…? – напомнил Бэн, все-таки растаяв от спиртного.
- Точно! Чуть не забыла!
Малин склонилась над Джесси и, взяв его лицо в ладони, поцеловала в лоб:
- Ну, вот и все. Я скрепила наговор. Теперь если ты вздумаешь уйти из группы, то у тебя на третий день отвалятся уши, - очень серьезно заявила она под еле сдерживаемые смешки ребят, ибо выражение лица Джесси в тот момент было бесценным.
- Ай да иди ты! – буркнул он, отмахиваясь от Малин бутылкой пива, и тишина взорвалась хохотом.
- А если кроме шуток, то там есть звездочка на удачу, - улыбнулась девушка, возвращаясь к Дэйву.
- Робин, а ты будешь дарить нам что-нибудь? – Адриан, наконец, повеселел и щеки его покрыл легкий румянец. Стакан перед ним был снова пуст.
- Нет, потому что вы, черти, плохо вели себя в этом году и ничего не заслужили. Ну, кроме Малин, - мило улыбнулся басист, но затем продолжил, - однако из-за того что некоторые поступки Дэйва были из ряда вон выходящими, то она наказана тоже. Вот.
- А-а-а… так и знала! Мужское коварство! – и Малин отобрала у Дэйва бутылку.
- Не коварство, а солидарность, - подытожил Робин, хитро улыбаясь.
- А если честно? – Дэйв попытался уловить мысль.
- А если честно, то мы едем на фестиваль. Да, тот самый, - продолжил Робин под восторженные вопли и звон бутылок. – Я уже и гостиницу нам забронировал и все бумажки приготовил.
- А я?
- И ты.
- Ура! – обрадовалась Малин, а Дэйв оскалился и показал Робину кулак, на что басист лишь развел руками.
- Кто следующий?
- Давайте я, - отозвался Адриан и потянулся за своим пакетом.
Через полчаса, когда последние завернутые коробочки были вручены под смешки и подколки, Бэн не выдержал и предложил всем выйти на улицу. Свои подарки он никогда не разворачивал прилюдно. Джесси, увидев, как Адриан получил от кого-то пачку презервативов с открыточкой, подписанной весьма фривольными стихами, решил ничего не вскрывать, хотя начал отклеивать уголок оберточной бумаги. Это явно была какая-то книга, и клавишнику уже казалось, что это ничто иное как «Камасутра».
Они выбежали на тихую белоснежную улицу черным галдящим вороньем. И не сказать, что алкоголь полностью взял контроль в свои руки, но смеяться почему-то хотелось в голос. Джесси зачерпнул липкого свежевыпавшего снега и слепил снежок. Выпрямившись, клавишник отправил его в полет на удачу. Робин в этот момент наклонился, и снежок попал в Бэна. Пока мрачный ударник бормоча себе что-то под нос выбирал из длинных волос комки мокрого снега, Адриан продолжил пытать счастья на любимую тему:
- А давайте нарядим ель по старой традиции? Задобрим духов подношениями! Я помню чудесное деревце у подножия Холма.
- Отлично. Давайте повесим на пушистые вечнозеленые ветви кишочки нашего клавишника, - Бэн закончил борьбу с липким снегом и бросился вдогонку за ржущим Джесси по сугробам. – А-а-р! Как же я не люблю все эти ваши идиотские забавы!
- Это весело!
И получил второй снежок, на этот раз от Робина. Бэн бросил бессмысленную погоню за Джесси и наклонился к сугробу, куда его и завалил Дэйв. Адриан лепил небольшого снеговичка, поставив бутылку в снег рядом, и был абсолютно счастлив. Робин и Малин скромно стояли в сторонке, наблюдая за снежной баталией к которой присоединился Джесси. А когда Бэн все-таки сдался и пропел рождественскую песню не без помощи Дэйва, который подсказывал слова, они все отправились гулять по городу.
Джесси плохо помнил, дошли они до Холма или же это ему приснилось. Он был пьян и впервые за долгие дни не переживал и не думал ни о чем. Например, о том, что ему нужно найти квартиру, или о том, что он может серьезно заболеть, валяясь в снегу в обнимку с девушкой вампира. Голова была пуста и легка, и хотелось продлить это чарующее состояние как можно дольше. Даже когда поздней ночью его привели в теплую квартиру, в которой приятно пахло хвоей и мутно блестели огни гирлянды на окне, Джесси было совершенно все равно, кому она принадлежала. Он был счастлив, но не искал причин этого счастья. Оно просто было, и Джесси просто позволял ему быть. На чьих коленях он уснул, клавишник не знал тоже, но по-зимнему холодный голос, шепчущий сквозь дрему рождественские сказки, казалось, принадлежал Бэну, и это было невероятно.
Джесси, окруженный тенями морозной луны, и не представлял, насколько он притягивал к себе истосковавшуюся по свету тьму.

13.
В свободное от репетиций время Бретт казался для Джесси самым скучным городком на свете. В отличие от шумного и многолюдного Пловонда, где ночная жизнь была столь же насыщенна как и дневная, здесь все предпочитало засыпать с заходом солнца. Бессонными оставались лишь многочисленные тени, разлетавшиеся по улицам словно призраки.
Ночь закутывала улицы в тишину и тьму. Здесь, вдали от городских огней, она царила безраздельно, спуская туман в низины и холодя сердце своими мистическими тайнами. Казалось, здесь дышала каждая тень, а деревья соседних рощ становились ближе. Луговые травы замирали, вслушиваясь во сны людей, и лишь пение сверчков оттеняло ночной мрак, да звезды холодно мерцали с бархата неба. Еще никогда Джесси не видел звезд так близко. Далекие и тусклые в Пловонде, тут они были готовы сорваться на подставленную ладонь.
Вместо ночных клубов в Бретте работало несколько пабов, которые, по мнению Джесси, закрывались неприлично рано. Парки и скверы заменяли рощи да старое кладбище, в которое упиралась улица, где располагался дом Дэйва и Малин. Оно было скрыто в тени кряжистого храма, и его шпили можно было видеть из любой точки городка. Отличный ориентир днем, но ночью от него веяло жутью.
Если первое время Джесси сидел дома у Робина и наслаждался провинциальным покоем, то позже это наскучило ему. Он уже давно исходил весь Бретт и знал о нем ровно столько, сколько было ему нужно. Ночные прогулки на старое кладбище или в ближайшую рощицу не прельщали Джесси, особенно после того, как Малин рассказала ему, что лет десять назад там собирались школьники, привлеченные оккультизмом, и вытворяли невесть что. Это сложно было назвать шабашами, которые раньше посещала Малин, будучи в старшей школе. В этой роще при странных обстоятельствах пропало несколько подростков, и с тех пор больше там никто не собирался. Сейчас Малин была полностью уверена, что роща безопасна, но у Джесси оставалось стойкое ощущение страха, заставлявшее волоски на шее подниматься дыбом.
Отправляясь гулять по улицам Бретта, Джесси обычно звал с собой Адриана или Бэна, если первый был занят депрессией. А когда лица и шуточки одногруппников надоедали, на последней электричке он уезжал в Пловонд, чтобы развеяться. Но к середине ночи Джесси понимал, что среди шумной толпы и красивых девушек ему для полного счастья не хватало именно этих лиц и шуточек.
К сожалению, Адриан был в трауре после смерти своих отношений и затеи Джесси воспринимал с тоской. Робин рано ложился спать и ночной Пловонд интересовал его меньше всего. Бэн не был против подобных выездов, но не тогда, когда проводил время со своей дочерью. «А те, кто с удовольствием зависли бы с тобой на несколько дней подряд, уже никуда не ездят вот уже который год», - как-то раз поделился с ним Робин в один из вечеров, когда Джесси пытался вытащить басиста из его родного гнезда.
«Да нельзя же так!» - сокрушался клавишник и либо уезжал один, либо, наплевав на все, тоже ложился спать.
Этот вечер не был исключением из правил. Сначала Джесси собирался уехать в Пловонд, но стоило ему выйти под легкий снег, умиротворенно кружащийся в воздухе, как желание ехать в шумный мегаполис исчезло так же стремительно, как и появилось, и парень отправился бродить по улицам. Он шел, загребая тяжелыми ботинками мягкий покров свежевыпавшего снега и осматривался по сторонам. Время было не позднее, и клавишник встречал спешивших домой людей. Они шли, не замечая ничего вокруг - ни этого снега, искрящегося под золотом фонарей, ни тишины, прикосновение которой напоминало мягкий шарф, связанный Малин. Все то, что восхищало Джесси в Бретте, было обыденным для его жителей.
Пройдя квартал, он остановился на перекрестке, всматриваясь в темноту плохо освещенной улицы и подумал, что теней в этом городе было больше чем жителей.
- О, какая встреча! Вот за что я люблю свою деревеньку! - неожиданно раздался со спины знакомый звонкий голос и Джесси обернулся, улыбаясь.
За спиной стоял Адриан. Волосы были спрятаны за поднятый воротник черного пальто, и вряд ли бы Джесси узнал гитариста в таком виде, если бы он сам сейчас не подошел к нему. Клавишник уже просто не представлял Адриана без его кожаной куртки, в которой он безвылазно проходил всю осень.
- Куда ты собрался на ночь глядя?
- Да уже никуда. Хотел поехать в Пловонд, но… - Джесси развел руками. - Все из-за вас! Того и гляди скоро и сам пущу корни в этом месте.
- Потому что это особое место - колдовское, - кивнул Адриан, шмыгнув носом и сунув руки в карманы, - мы бы не смогли писать нашу музыку такой, какая она есть, если бы жили, например, в том же огромном и шумном Пловонде.
Джесси был готов согласиться с этим, ибо сам не раз замечал, что атмосфера Бретта действовала по-особенному на творческий процесс. Клавишник постоянно был в раздумьях, но это совершенно не мешало ему заниматься аранжировками или придумывать новый материал. Скорее наоборот. Уже не раз было так, что когда он перебирал клавиши синтезатора, Робин останавливал его и просил запомнить тот или иной момент, добавляя «это то, что нам нужно».
- Ты-то чего из дома выполз? - спросил Джесси после того, как они медленно направились вдоль улицы, пиная снег уже на пару.
- Нужно было кое-что вернуть Дэйву, - ответил Адриан, блеснув глазами.
Он выглядел странно, но Джесси никак не мог понять, что же было не так.
- Удобно, когда рядом живешь. Мне вот в Пловонде приходилось полчаса, а то и час добираться до своего приятеля.
- Удобно, но не тогда, когда ужасно хочется отдохнуть друг от друга. Помню, как я в очередной раз столкнулся с Робином на кассе в супермаркете и он страдальчески заявил «О боги! Опять ты!»
Адриан так похоже изобразил интонации недовольного батиста, что Джесси засмеялся.
- Это только Малин всем рада. Ну, или делает вид, что рада, - пожал плечами Адриан, становясь вновь серьезным. - Хотя у нее бывает такой вид, словно она уже мысленно варит из тебя суп. Или еще что-нибудь. Нет, я не говорю что она плохая… - гитарист махнул руками и Джесси покосился на него, начиная догадываться, в чем же дело, - я даже иногда хожу с ней по магазинам, потому что у Малин нет подруг, а у меня…
- Адриан… - Джесси остановился и схватил гитариста за руку, вынуждая его притормозить тоже, - скажи, ты напился до или после? Ибо я сомневаюсь, что Дэйв предложил тебе выпить.
- Не твое дело… - без эмоций ответил Адриан, поднимая голову и выдыхая облачко пара в небо.
- Не согласен, - запротестовал Джесси, сильнее сжав локоть гитариста.
- Я не пьян!
- Если для тебя «пьян» это неспособность на ногах стоять, то тогда ты определенно трезв, конечно. Ты болтаешь без остановки, когда напьешься.
Гитарист вырвал руку из захвата Джесси.
- Сначала Дэйв сказал, чтобы я шел домой, а не в паб, теперь еще ты…
- Это самая его здравая идея за все мое пребывание здесь.
- Когда тебя успели обработать? Со мной все в порядке.
Адриан прислонился спиной к стене дома и, закусив губу, посмотрел в пустоту перед собой. Джесси терпеливо ждал. Судя по состоянию гитариста, он направлялся в очередной паб, а не домой, где он бы уже дошел до нужной кондиции, когда даже мыслей не остается.
И как предполагал парень, Адриан долго молчать не смог:
- Я увидел ее сегодня. Хотел поговорить с ней, но она избежала со мной встречи. Я знаю, она не живет здесь больше, но это был такой шанс исправить ситуацию…
- Напиваясь, ты себе не поможешь.
- Оставь ты эти фразочки! Все так говорят.
Джесси замолчал. Он не понимал той бури, что царила в душе Адриана. «Не дай боже мне влюбиться!» - промелькнула неуместная мысль, - «спасибо, насмотрелся». Все это казалось клавишнику таким несущественным и пустым, что очень хотелось воскликнуть - «перестань страдать, немедленно!»
Но вместо этого парень подошел к Адриану и встряхнул его за плечи:
- Если за твоими стенаниями есть что-то еще, то самое время об этом рассказать.
Адриан молча и зло смотрел на клавишника. С его скул сошел румянец, вернув лицу болезненную бледность. Сейчас гитаристу как никогда пошли бы вампирские клыки. От скромного Адриана с робкой улыбкой в этом человеке не осталось и следа. На Джесси смотрел некто чужой и доселе незнакомый.
- Я ужасный человек, Джесси, - заявил Адриан, отталкивая от себя клавишника с такой силой, что тот чуть не растянулся на тротуаре.
- Знаешь, почему она ушла? Потому что я ударил ее, - слова упали как камни на дно колодца и гитарист сполз по стене в мокрый снег.
- Что ты сделал? – услышанное резануло по ушам, но внесло ясность в происходящее. Джесси не поверил бы Адриану, сидящему на диване в гостиной и прячущему лицо за волосами. «Да тебя скорее сама девушка изобьет, чем ты ее!» - воскликнул бы он. Но тому Адриану, что сидел сейчас перед ним он верил охотно. Ужасающе охотно. Словно так и должно быть.
- Мы… мы постоянно ссорились. Я уже не помню, почему мы повздорили в тот день. Может, и повода особого не было, - тихо сказал он, по привычке опуская голову и пряча лицо в тени волос. - Она громко и зло кричала, а я не выдержал и дал ей пощечину. Я не хотел этого, но было уже поздно. В тот же вечер она собрала вещи и ушла. Друзьям я сказал, что она решила со мной расстаться без объяснения причин. Вышло довольно убедительно, они так до сих пор думают. Мне отвратительно от такой лжи. И я ужасно виноват перед ней… не знаю, как так вышло. С ума схожу от этого и злюсь на нее за то, что она не дала мне шанса. Хотя… - Адриан пожал плечами, - хотя она чертовски права, что оставила меня одного.
Джесси вздохнул. Это уже не напоминало страдания разбитого сердца по утерянной любви.
- А ты не думал, что она, возможно, заслужила эту пощечину? – спросил он первое, что пришло в голову, подавая Адриану руку, чтобы помочь ему подняться.
- Это что, мужская солидарность? – кисло улыбнулся гитарист, - спасибо, Джесси, но это в любом случае неправильно. Только у меня к тебе просьба - не рассказывай об этом никому.
Джесси покачал головой. Он и не собирался.
- Представляю размах шуток на эту тему…
- Меня больше беспокоит не это. А то, что мне ужасно стыдно перед собой и перед ребятами, которых я обманул. Малин очень за меня переживала, пыталась как-то отвлечь, прямо как я ее тогда… - Адриан запнулся и продолжил, - мой отец всегда говорил, что женщина это самое дорогое, что может быть. Она достойна любви и восхищения. Поэтому ему так нравится Дэйв. А что я сделал? Для кого-то это может и нормально, но не для меня.
- Не думаю, что Робин или Дэйв будут наперебой обвинять тебя во лжи или попирании моральных устоев. Они сами далеко не святые. Особенно Дэйв, который ест этих обожаемых девушек, как пирожки. Так что... с кем не бывает.
- Со мной не бывает! – вспылил гитарист.
- Нет, ты дослушай, - Джесси сжал плечи Адриана, заглядывая ему в лицо, - я до встречи с вами думал, что меня уже ничем удивить не возможно, и что ничего из ряда вон выходящего со мной произойти не может. Но я ошибся. Дэйв пьет кровь, Малин варит зелья, Бэн – прости, Господи – шастает по лесам и церкви жжет. А за всем этим стоит Робин, больше похожий на жестокого дакийского князя-колосажателя, чем на парня с гитарой. И каково было мое удивление, когда оказалось, что для Бретта это более чем уместно. Не бывает? Со всеми может быть. В том числе и с тобой. К тому же, вы явно друг другу не подходили, если ссорились так часто.
Джесси отпустил гитариста и сделал шаг назад, запоздало надеясь, что не смутил Адриана своей внезапной речью.
- Может ты и прав, - улыбнулся Адриан уголками губ, - но в любом случае спасибо тебе. С меня пиво. Ну, или кофе. Меня это самого ужасно достало.
- Если этот разговор тебе хоть как-то помог, то это самое главное.
Джесси сам был рад. Ему редко когда удавалось дельно связать два слова, да еще так, чтобы они были в тему и не вызвали дополнительной неловкости.
- Считай, ты спас меня от вынужденного похода в паб.
Клавишник сунул руки в карманы куртки, кивнув. На самом деле он не думал, что Адриан, как по мановению волшебной палочки, перестанет предаваться депрессии, после того как поделился с Джесси своими переживаниями. Но то, что на завтрашней репетиции гитарист не будет страдать жутким похмельем, дополнительно выводя Робина из себя - это очевидно. Ради этого действительно можно было пропустить увеселительную поездку в Пловонд.
- Давай я тебе провожу, - предложил он
Адриан лишь пожал плечами.
Какое-то время они шли молча в направлении дома гитариста. Снег уже перестал сыпать, и воздух был кристально чист и свеж. Адриан вжал голову в плечи и Джесси не мог видеть его лица, скрытого за волосами.
- Ты сказал, что у Малин нет подруг. Почему? – начал клавишник, чтобы перевести тему и дать понять Адриану, что бессмысленно грузиться из-за некогда совершенных дел и сказанных слов.
- А я думал что после того живописного рассказа о событиях в роще ты больше не захочешь говорить на эту тему… - ухмыльнулся Адриан, но тем не менее продолжил. - Я учился в одном классе вместе с Дэйвом и тоже ходил на колдовские праздники. Поэтому у нас было много знакомых девчонок, что увлекались ведьмовством. В их числе была и Малин. После школы многие из них продолжили учебу в колледже, а затем и вовсе покинули Бретт и своеобразный маленький ковен распался. Я даже не уверен, что наши бывшие одноклассницы продолжили ведьмин путь, как Малин. Потом одна из оставшихся здесь подруг вышла замуж и уехала, окончательно завязав с колдовством. А со второй они разругались после случая с Дэйвом и, подозреваю, что именно из-за него. Но это так, в общих чертах.
- Я думал, она общалась с твоей бывшей.
Адриан покачал головой:
- Нет, Джесси всегда говорила, что Малин странная, и что от нее чаще пахнет травами, чем духами. Если честно, она всех считала немного странными. А Дэйв и Робин ее вообще пугали. Но это нормально – они поначалу всех пугают, и не мне тебе это говорить, - фыркнул он в воротник. – Наверное, ей все это надоело…
- А потом это надоело тебе, и ты дал ей по лицу. Все правильно сделал. Думаю, никто особо не расстроится, узнав, как все обстояло на самом деле.
- Не знаю… Ну, спасибо что проводил.
Адриан кивнул на дом за спиной, освещенный с одной стороны желтым огнем уличного фонаря.
- Доставлен в целости и сохранности! – отсалютовал Джесси и засмеялся. – Обещаю никому не рассказывать, что тебя встретил…
- …а то решат, что мы были на свидании.
Он улыбнулся, и Джесси мог видеть, что на бледные щеки вернулся румянец. Адриан махнул клавишнику рукой и скрылся за скрипнувшей дверью.
Джесси посмотрел на вновь закружившийся в воздухе снег и фыркнул себе под нос. Все-таки хорошо, что он не поехал сегодня в Пловонд.

14.
Лес затопил туман.
Он окутывал каждое дерево мглой и стирал тропу из-под ног. Каждый шаг давался с трудом. Каждый вздох обжигал легкие. Земля манила к себе, упрашивала отбить ей поклон и остаться с ней на веки вечные.
Робин заблудился. Куда бы он ни шел, он встречал все те же изгибы деревьев, росчерки ветвей и тусклый свет, скользивший мимо шершавых стволов. Туман неустанно следовал попятам, слизывая следы.
Он ужасно устал. Страх притупился, уступая место гулкой пустоте за грудиной. Робин не знал, сколько времени прошло и прошло ли. Свет не сходил с места, а тени упрямо скрывались от его взора под ветвями.
Басист очень хотел остановиться и сесть, или даже лечь, на скрытую маревом лесную подстилку из прелых листьев и ржавых иголок хвои, но все же продолжал идти вперед. Робин знал, что любая заминка была подобна смерти. Опустить он на землю, и шанса подняться на ноги у него уже не было бы никакого.
Лес сделал бы его своей частью.
Отчаяние поднималось из пустоты. Сначала еле осязаемо, потом все ярче и ярче, заполняя собой все сердце, словно каждый шаг Робина наполнял это чувство решимостью. Не в силах больше идти, он остановился и поднял лицо к небу. Безоблачное серое полотно было слепо и не могло помочь ему.
- …иди…
Донеслось ветром до слуха, и Робин напряженно вслушался в голос. Женский и певучий, он тревожил и пугал.
- …иди… ко мне…
Страх столкнуться с обладательницей сладкого голоса придал Робину сил. Он сорвался с места, порвав зеленый вьюн, что уже начинал оплетать его щиколотку, пробравшись под шнуровку высоких ботинок.
- …да… сюда… сюда…
Голос звал, вынуждая Робина менять направление и ходить кругами. Лес загораживал путь колючими ветвями, теснил деревьями и норовил выцарапать ему глаза.
- …сюда…
Холод скользнул по коже, словно дыхание морозного утра и Робин замер на месте не способный больше сделать и шага. Страх свернулся за грудиной тугой спиралью.
Он не успел.
Тишина за спиной ощерилась беззубой пастью, готовясь к удару. Нервы натянулись до предела, как струны на грифе, и Робин обернулся.
Она стояла в паре шагов от него. Худая, в неопрятных лохмотьях, через которые просвечивало бледное тело. Спутанные грязные волосы падали на лицо, частично скрывая его. Застывшее лицо, как восковая маска. Только ярко-голубые глаза с точками зрачков жили своей жизнью. Она подняла худую руку с длинными когтями и прохрипела, скаля острые клыки:
- …тебе… не уйти…
Алая лента перечеркнула взор. Лес растворился в темном багрянце вместе с небом и деревьями.

Робин проснулся от собственного вскрика, ловя ртом густой воздух. Глаза слепо шарили в темноте, словно пытались найти источник кошмара. Холодный пот прошиб с ног до головы, и видения сна парализовали его настолько, что Робин не мог ни пошевелиться, ни здраво рассуждать
Наконец, наваждение отступило и Робин смог глубоко вздохнуть. Он потер лицо руками, прогоняя остатки сна. Этот кошмар не возвращался к нему очень давно. Вампирша, обратившая Дэйва, добиралась до Робина из сна в сон. Неважно был ли это город, лес или пустырь – исход всегда был один. От нее невозможно было убежать или спрятаться. Она всегда находила и убивала.
Робин оглядел спальню, не покидая кровати. Дверь закрыта, окна наполовину завешаны шторами, отчего на кровать узкой полосой падал солнечный свет, выхватывая из воздуха кружащиеся пылинки. Часы на тумбочке возвещали, что до будильника осталось десять минут. Джесси невозмутимо сопел где-то за дверью, в гостиной на диване, и Робин в комнате был действительно один. С его губ невольно сорвался вздох облегчения. Привычка осматривать спальню появилась во время вынужденного проживания здесь Дэйва. Робин серьезно опасался оставлять его одного вместе с Малин, а потом и вовсе уверился в правильности своего решения.
Первое время вампир был тих и спокоен. Он больше спал, чем бодрствовал, почти не отвлекался на собственное имя и не разговаривал. Так прошел почти месяц. Но то, что произошло в одну из ночей позже, стало для Робина самым худшим кошмаров из всех.
Его разбудила медленно наползавшая из-за задворок сознания жуть, крепко сдавившая тело, как в тисках. Но когда Робин открыл глаза, то онемел от ужаса, а сердце провалилось в ледяную бездну, мгновенно заморозившую каждую мышцу и каждый нерв.
Дэйв сидел на нем верхом. Он нависал безмолвной черной фигурой, и Робин даже вздохнуть не мог. То, что он так в тайне опасался, оставляя вампира рядом с собой, воплощалось в реальность. Робин был выше ростом, но он вряд ли бы справился с Дэйвом сейчас. Никто не знал, на что вампир был способен. Басист чувствовал на себе его цепкий взгляд, скользивший по пульсирующей жилке на горле. За секунды в голове пронеслись десятки мыслей и все с неблагополучным концом. И неизвестно, сколько бы продолжался ступор Робина, если бы Дэйв не рассмеялся, выдавливая из себя сквозь хохот «о, Робин! Ты бы видел свое лицо!».
Робин, конечно, его не догнал. Дэйв закрылся в ванной и просидел там до тех пор, пока его друг не остыл. Несмотря на то, что басист был ужасающе зол, но уже не так напуган, он был рад, что Дэйв вышел из своего коматоза.
В то время у Робина всегда кто-то был дома. Порой так часто, что он начинал воспринимать родное жилище, как проходной двор. Это сейчас он понимал, что такой ход был вынужденной необходимостью. Адриан и Малин отвлекали его и отвлекались сами, пытаясь хоть как-то собрать развалившуюся реальность заново. Они остались втроем, ибо для бывших участников группы такая ноша оказалась непосильной. Адриан часто приходил днем, а Малин – иногда вечерами. Ей пришлось найти новую работу, чтобы не зацикливаться на ужасных мыслях. Робину тоже пришлось найти подработку, ибо рассчитывать на свою музыку в данном случае не предполагалось возможным. Но басист никогда не терял мысли реабилитировать группу, сколько бы времени это не заняло.
Бэн многое расставил по своим местам. Никакие книги не могли поведать то, что рассказывал суровый северянин. В том числе и о том, что человеческая кровь Дэйву была жизненно необходима для сохранения здравого рассудка. То, что делало вампира вампиром всегда должно быть с ним. Никаких полумер. Никакой суррогат не заменит жизни, текущей в венах.
Басист не раздумывал долго и действовал скорее интуитивно, ибо тень страха над собой он был терпеть уже не в силах. Робин славился непростым характером и всегда старался держать ситуацию под контролем. Это была его группа, и он нес за всех ответственность. А оставить Дэйва одного он не мог. Особенно тогда. Особенно когда был виновен в том, что произошло с его вокалистом.
Робин кормил Дэйва через день на закате. Он приносил ему чашку с кровью для переливания, которую каким-то чудесным образом удавалось доставать Адриану. Но в тот вечер чаша была наполнена иным напитком. Очевидно, Дэйв почуял это сразу, потому что он долго просидел, держа чашку в ладонях. Он был не в силах отвести от нее взгляд, но никак не решался выпить, несмотря на то, что ему ужасно хотелось - Дэйва выдавали подрагивающее руки. Робин казался себе монстром более страшным, чем тот, что сидел перед ним.
«Я никогда этого не забуду…»
А Робин никогда не забудет, с каким наслаждением Дэйв вылизывал чашку.
Проверка на доверие слилась с сакральным ритуалом, о котором кроме Бэна не знал никто. Робин не рассказал об этом даже Малин. Бэн предупредил, что ментальная связь возникнет только в том случае, если Робин даст вампиру напиться из своих вен, а на слив крови в стороннюю емкость это не распространялось. Но иногда басисту казалось, что выходец из Норда слукавил и связь, почти незаметная, все-таки была. В конце концов, чашка с кровью Робина побывала в руках Дэйва не раз, и не два. Иначе как можно было объяснить то, что когда вампир получил по неосторожности свои первые солнечные ожоги, Робин в тот день чувствовал легкую ненавязчивую боль в предплечье. Спросить было не у кого, а случай остался единичным, поэтому Робин велел себе забыть об этом.
Басист наконец-то нехотя сполз с кровати. Голова гудела от недостатка сна. Они с Джесси вчера поздно вернулись домой с репетиции, а на сегодня было запланировано слишком много дел, включая концерт в соседнем городке. Легкие деньги, которые никак нельзя было упускать. Тем более перед фестивалем.
Когда Дэйв жил здесь от этого была и своя польза. Прежде чем уходить спать, вампир варил Робину крепкий черный кофе. У него получался совершенно особенный кофе, который нравился басисту больше другого. Такой, который не смогла повторить даже Малин. Было очень удобно, учитывая, что Робин в то время вставал ни свет, ни заря. Это сейчас он обленился и порой отказывал себе в самодисциплине. Но при этом вставал все равно раньше Джесси, от которого кофе точно не дождешься.
Робин ополоснул лицо холодной водой, заставляя себя проснуться. Никто не любил вспоминать то время. К тем событиям равнодушно относился только Бэн. И если бы не этот кошмарный сон с вампиршей, Робин бы ничего не вспомнил.
Прошло почти четыре года как Дэйв вернулся домой, к Малин, а Робин так и не отдал ему тетрадь, которую он как-то раз нашел под диваном во время уборки. Тетрадь была потрепанной, с вырванными страницами, исписанная прыгающими смазанными строчками, словно у Дэйва дрожала рука. Содержание стихов и обрывков прозы было настолько чудовищным и болезненным, что Робин решил не возвращать тетрадь хозяину. Незачем было воскрешать то, с чем Дэйв боролся долгое время, и результаты чего изливал на бумагу. Однако выкинуть тетрадь у Робина рука не поднялась, поэтому он прятал ее в дальнем ящике стола под многочисленными бумагами. И не отдал, даже если бы Дэйв вспомнил про нее и попросил - Робин вовсе не обязан знать, где вокалист разбрасывает свои тетради.
Сегодня концерт, а значит, снова придется выбирать, кто останется жив, а кто, возможно, примет смерть в крепких объятиях. Робин посмотрел на себя в зеркало и заглянул в глаза своему отражению. Чувства стыда или угрызений совести не появилось. Отмерли за ненадобностью. Мир Робина всегда был ограничен до определенного круга людей, а за остальных он не волновался.
Одна из его бывших знакомых как-то раз заявила, оскорбленная в лучших чувствах, что в прошлой жизни Робин был жестоким дакийским князем-колосажателем, настолько чудовищным, что ничего не изменилось сквозь века. Возможно, она была права, Робин не стал с этим спорить. Но он точно не стал бы ее скармливать Дэйву. Но совсем не по гуманным причинам. Кровь есть кровь, но у Робина были свои предубеждения на этот счет.
Он выключил воду и вышел из ванной, оставляя в прошлом и кошмары, и воспоминания. Пора будить Джесси и приниматься за работу.
У него слишком много дел было в настоящем.

15.
Она была такой же, как и все девушки, которых Робин иногда приводил после шоу в гримерку. Совсем юное создание, вчерашняя школьница, заигравшаяся с тьмой настолько, что та, приняв обличие высокого обворожительного басиста, выбрала ее.
Гостья с той стороны заката была невысока и броско одета. Опасно короткое черное платье перехватывал лакированный корсет, из тесных объятий которого объемная грудь была готова окончательно выпрыгнуть наружу. Большие глаза на ярко накрашенном милом личике блестели в предвкушении, жадно осматривая каждый угол гримерки, пока, наконец, не остановились на объекте своей страсти.
Стоило Дэйву перехватить взгляд девушки, как ее сердце сорвалось в галоп, разгоняя по венам пьянящий коктейль из крови и адреналина. Ароматы ее тела дразнили ноздри, вид обнаженной длинной шеи заставлял рот наполняться слюной. Теперь можно было не сдерживаться и отдаться болезненному чувству голода целиком и полностью.
Музыка помогала вампиру сдерживать себя почти в любых ситуациях. Это была еще одна причина, по которой он любил живые выступления. К тому же, Робин отказывался кормить его до концерта, объясняя это тем, что так Дэйв работает лучше. Вокалист не спорил, зная, что ужин в таком случае не заставит долго себя ждать. Они с Робином всегда оговаривали этот момент – какой это будет человек и главное, когда. Сейчас Дэйв едва держался, чтобы не преодолеть ничтожное расстояние между ним и девушкой одним прыжком. Сжать ее хрупкие алебастровые плечи, с наслаждением и довольным рычанием впиться ей в шею под округлым подбородком и выпить всю. Высушить до капли.
Дэйв сделал шаг, опьяненный собственными фантазиями. Он проглотил слюну, намереваясь сказать одну единственную фразу, от которой приведенные на закланье девушки были готовы хоть сами резать вены, как морок был разбит всего одним единственным словом:
- …стихи…
- Что? – эхом повторил вампир, мотнув головой.
- Стихи… - как-то боязливо произнесла девушка, и только сейчас Дэйв заметил, что она прижимала к себе тетрадь в черном кожаном переплете. И он совершенно не слушал, что говорила девушка с того самого момента, как Робин закрыл за ней дверь.
- Благодаря вашим стихам я смогла закончить свою книгу. Это очень важно для меня. Поэтому я очень хотела поблагодарить вас лично.
Дэйв сжал губы и совсем растерявшись, замер на полушаге. Девушка ожидающе смотрела на него, и нужно было что-то сказать.
- Я… - прохрипел он пересохшим горлом и с трудом отвел взгляд от ее шеи, - я польщен, спасибо.
- Вам плохо? У вас такой нездоровый вид…
Дэйв покачал головой, задвигая, казалось бы, непреодолимую жажду крови на задворки сознания. Получалось с трудом, но факт того, что девушка была здесь из-за его стихов, значил для Дэйва очень много. Настолько много, что он не собирался ее кусать. Вот она – высшая награда за его труды – вдохновить кого-то на собственное творчество. Донести свои стихи до чужого ума. Стать для кого-то тем, кем были для самого Дэйва поэты прошлого столетия, которыми он зачитывался в школе и заучивал наизусть. Вампир не в первый раз сталкивался с фанатами – не только на концертах, но и на мирных автограф-сессиях, но до сих пор никто не говорил ему такого. Что угодно, но только не это.
Девушка тем временем рискнула проявить инициативу. Она сделала шаг на встречу, и протянула Дэйву подрагивающими руками свою тетрадь:
- Я немного рисую и… ну, я выписала кое-какие строфы из ваших стихов и попыталась визуализировать в том ключе, в котором я их понимаю.
Дэйв взял тетрадь, стараясь избегать прикосновений с ее тонкими бледными пальцами, и раскрыл в середине. Строчки запрыгали перед глазами рядом с темными рисунками, в которых Дэйв легко узнал знакомые образы. Иногда текст находился на соседней странице, а иногда был частью изображения.
- Это для вас лично, хотя немного не честно по отношению к другим… - виновато произнесла девушка, сцепив руки перед собой.
- Спасибо.
Один из женских образов был очень похож на Малин. Намеренно или же случайность?
- Я могу вас обнять…? – робко поинтересовалась девушка, окончательно набравшись храбрости.
Дэйв закрыл тетрадь и мягко произнес:
- Боюсь, что нет. Я очень голоден и могу не сдержаться. Ты подарила мне такую замечательную вещь, что я, пожалуй, тебя отпущу, - он улыбнулся, демонстрируя клыки, навечно соединившие его сценический образ с реальной жизнью.
Наверняка девушка уже успела наобниматься со всеми. Группа не отказывала в подобном последнем желании – жуткий ритуал перед прощальным объятием вокалиста.
- Простите, - неловко улыбнулась она, воспринимая его слова как шутку, даже не подозревая, что Дэйв не слукавил и словом, - спасибо вам за все.
- Тебе спасибо…
Вампир отвернулся и не увидел, как она выскочила за дверь, оставляя за собой ароматный шлейф. Дэйв отложил тетрадь, обещая себе, что вернется к ней, когда будет в другом, более адекватном состоянии, и уперся ладонями в столешницу, склонив голову. Недоступность желанной добычи отдавалась злой болью в желудке, но вампир вполне держал своего зверя в узде. Осталось теперь только удержать другого, возможно, даже более грозного и злого зверя. Того, чьи быстрые шаги Дэйв уже слышал за дверью в коридоре.
Он не ошибся. Робин влетел в гримерку как смертоносный воин – в стан врага. На его лице читалось странное выражение удивления напополам с гневом.
- Это что сейчас было?!
- Я отпустил ее, - сказал Дэйв, пододвигая подарок к себе поближе.
- Ах ты… гурман хренов… - зло прошипел Робин, нависая над вампиром с высоты своего роста.
Дэйв прекрасно знал, почему басист так ярится. Такой исход в их планы определенно не входил. Они условились на одну девушку, и больше угощения для голодного вампира у Робина не было.
- Не в этом дело.
- Что тогда? Только не говори мне, что она восторгалась твоими стихами, - фыркнул Робин, потирая небритую щеку, но услышав тишину в ответ, скорбно протянул, мгновенно переменившись в лице:
- О, триединая! Дэйв, ты серьезно?
Вампир нахмурился. Он знал, что сам виноват и от причитаний Робина есть хотелось не меньше. Если не больше.
- А не надоело, что тебя чаще воспринимают как крутого патлатого мужика, с которым хочется потрахаться, а не как музыканта? Разве не ты говорил мне с самого начала, что мечта твоя в том, чтобы донести до людей суть своей музыки?
- Да-да, можешь не продолжать. Я тебя понял. Но… - Робин раздраженно запустил пятерню в черные, как битум волосы, убирая их от лица, - но я не об этом сейчас думаю, Дэйв.
- Не перекладывай все на свои плечи…
Вампир понимал, какие мысли довлели над Робином. У того на лице все было написано. Дэйв был уверен, что в глубине своей души Робин, в тайне от самого себя, был в чем-то рад, что девушка осталась невредима - это сразу избавляло его от массы неудобств. Но с другой стороны… кормить вампира ему было нечем.
Разве только собой.
Дэйв прикусил кончик языка – эта тема была для него запретной.
- Заначка-то хоть есть? – устало протянул басист.
Дэйв кивнул. Донорская кровь была холодной, не такой живой и имела привкус глицерина. Ей нельзя было наслаждаться. Она не вызывала эмоций. Но ее вполне хватало, чтобы заполнить пустой желудок и заглушить голодную боль. У Малин всегда в запасе имелась пара пакетиков. Как раз для непредвиденных случаев.
- Ладно, собирай вещи, и я жду тебя внизу.
Робин вышел, хлопнув дверь. Не так громко, как могло бы быть.
Дэйв вернулся к столу и погладил обложку тетради кончиками пальцев, прикрыв глаза. Кто знает, может это был единственный раз, когда он отказывался от ужина во имя собственного творчества.

Тех, кто поздно возвращается домой, встречает свет в окнах – теплый, мягкий свет, от одного взгляда на который понимаешь, что там, за толщей стекла тебя кто-то ждет.
Окна Дэйва были слепы днем и ночью, скрытые черными шторами. Когда он смотрел на них, как сейчас, это казалось ему злой иронией. Темнота была повсюду. Она окружала его покрывалом ночи, грызла изнутри голодом, сквозила в стихах и устилала путь на много-много лет вперед.
Непроглядная темнота.
Почти пять лет назад Дэйв боялся, что эта тьма, которую он неосторожно подпустил к себе столь близко, заберет все, что было ему дорого. Уведет на другой край мира и оставит с глухой тишиной в телефонной трубке. Кстати – тоже черной.
Ибо страшной была сама мысль остаться без того, кому молился все это время.
- Ты чего задумался?
Робин за плечом – как вторая тень. Или крыло. Человек с душой глубокой и темной, словно омут. И потому – такой надежный.
Тьма тянется к тьме.
- Ты меня проводил, чтобы я не сожрал кого по дороге? – хмыкнул Дэйв, оглядываясь на Робина.
- С ума сошел, что ли? Кроме нас тут никто по ночам не шастает.
- А что тогда?
- Иди домой, Дэйв. Там еда и Малин, - оставил его без ответа Робин. - Я позвоню позже. Фестиваль в выходные - так что готовься.
Басист махнул рукой Дэйву и, сунув руки в карманы пальто, пошел вниз по темной улице едва-едва припорошенной снегом. Робин всегда уходил, не прощаясь. Словно боялся чего-то. Вампир посмотрел ему вслед, склонив голову, и шагнул в темный подъезд старого дома.
Лестница привычно скрипнула под ногой - Дэйв прекрасно знал ее песню от первой ступени до последней. А на площадке как всегда царила старая знакомая - тьма. Она не выносила свет и убивала любую лампочку, что вкручивали соседи или сам Дэйв. Словно эта тьма хотела сохранить ото всех в тайне, кто же живет здесь. Дом был очень старый и дело, конечно, было в проводке, но Дэйву эта версия казалась не такой интересной и мистической.
Вампир потянул на себя ручку двери. Золотой свет за родным порогом оставлял тьму в стороне, вместе с мрачными мыслями. Освещение мягко лилось от ламп по полу и стенам, и не резало глаза, чему Дэйв был благодарен особенно сейчас.
Он молча поставил дорожную сумку на пол, стянул с плеч рюкзак и, повесив куртку на крючок, стал разуваться. Но когда он поднял голову, Малин была уже здесь, окруженная мягким ароматом мяты и ромашки. Девушка стояла в дверном проеме гостиной, замерев.
Дэйв не верил в Бога-создателя, но верил в нее. И, наверное, ни одно божество не могло похвастаться таким ревностным служителем. Одним единственным, ибо Дэйв не собирался делить Малин ни с кем.
«Это моя Темная богиня. И она принадлежит только мне».
- Робин меня предупредил, - сказала она вместо приветствия.
Она не переживала и не боялась - сердце ведьмы сменило ритм лишь тогда, когда она обняла Дэйва за шею. И то не от страха, а от совершенно иного чувства.
Вампир вздохнул. Ах, как она пахла! Боль, свернувшаяся колючей змеей на дне желудка, двинулась снова. Дэйв ткнулся носом в шею девушки. Это сейчас он мог так просто обнимать ее, обманчиво расслабленную, и не боялся сорваться. Боялась ли Малин? Он предпочитал не знать ответа. Конечно, если это не касалось случаев, когда Малин была не прочь попугаться сама.
- Плохо? Ничего, сейчас станет лучше... - произнесла она, выпуская Дэйва из объятий и уводя на кухню.
Малин усадила его на стул и достала из холодильника то, что Дэйв так желал и не любил одновременно. В пластиковом лотке лежали пакеты с темно-красной жидкостью. Их количество вполне могло заменить Дэйву сорванную им самим же трапезу.
- Это твой ужин. Можешь выпить все. А хотя нет... - Малин пересчитала пакеты и два отложила обратно в холодильник, - вот, а то будет как в прошлый раз.
Дэйв кивнул. В прошлый раз было действительно плохо. Чувство насыщения приходило позже и если вовремя не остановиться, то это грозило чудовищным дискомфортом. Вампир посмотрел на пакеты, тяжко вздохнул и, придвинув лоток к себе поближе, молча поднял глаза на Малин. Девушка сидела напротив и совсем не собиралась уходить.
Данным давно, где-то в параллельной вселенной, когда Дэйв возвращался домой после концертов, Малин разогревала ему ужин и точно так же садилась напротив. Она подпирала подбородок руками, готовая слушать очередные засценочные приключения. Спроси ее Дэйв, в чем разница сейчас, Малин, скорее всего, пожала бы плечами и ответила, что тогда концертов было не в пример меньше...
Года четыре назад, когда Дэйв вернулся домой, множество простых до этого вещей стали не в пример сложными. Смешное и нелепое сейчас, тогда это действительно было проблемой. Начиная от разного ритма жизни, заканчивая перепачканной в крови одеждой. Малин от многого отказалась ради завешанных черными шторами окон. А что он мог дать ей взамен? Свою вечную благодарность?
«Не мои мысли!» - зло подумал Дэйв и, взяв один из пакетов, вцепился в него зубами, закрыв глаза.

Дэйв плохо помнил, что было с ним после того, как удивительно густая тень набросилась на него за сценой на фестивале в Восточном пределе. Память стерла абсолютно все об этом. Какие-то отрывки сохранились о тех днях, когда он приходил в себя в совершенно темной комнате, но не понимал ни кто он, ни что случилось, ни почему он здесь.
Любой шепот отзывался многократно, любой запах доводил до головной боли, до алых вспышек перед глазами. А затем он снова проваливался в беспробудный, липкий, но такой спасительный мрак.
Искусанные в кровь губы он тоже помнил. И руки, крепкие, очень знакомые - что сжимали его плечи. Чьи-то пальцы на своем лице – тонкие и пахнувшие травами.
Потом словно ниоткуда появилось чувство невероятной жажды. Оно раздирало изнутри раскаленными крючьями и казалось, ничто не способно ее унять. Из вечности в вечность оно становилось сильнее, обгоняя время и здравый рассудок. Те же знакомые руки в первый раз принесли чашку с оглушающе пахнущей жидкостью. Темной и вязкой. За глоток которой можно было отобрать чужую жизнь...
- Спишь?
- Что? - Дэйв открыл глаза, - а, нет... просто задумался.
После обильной трапезы его всегда клонило в сон уже независимо от времени суток. Сначала он сидел в гостиной и рассматривал подарок девушки-фанатки, а потом откинулся на спинку дивана и, закрыв глаза, все-таки провалился в дрему.
- А я, пожалуй, пойду, - устало произнесла Малин, откладывая на столик тетрадь, что успела забрать у вампира, - завтра досмотрю, а то даже не соображаю, что вижу.
Девушка мягко поцеловала Дэйва в нос и встала с дивана, но вампир поймал ее за рукав.
- М? Что такое?
Дэйв совсем не хотел, чтобы она уходила, но Малин была непреклонна:
- Лучше сам приходи, - улыбнулась она, высвобождая руку.
Не будь Малин ведьмой, возможно, все сложилось бы совершенно иначе. Если бы сложилось вообще. Дэйв сомневался, что другая девушка смогла бы не только терпеть его инфернальные выходки, но и зачастую принимать в них непосредственное участие, будь то безобидное свидание на кладбище, или моменты, когда они оставались наедине.
Доверие – вещь ранимая и хрупкая. Одно дело уверять на словах что ты не опасен, и совсем другое – проверять на деле. Малин до сих пор вздрагивала, когда Дэйв скользил кончиками клыков по ее шее, но при этом никогда не останавливала его. Странное удовольствие на грани страха. Такое притягательное, и уже почти обыденное.
Дэйв бы соврал, сказав себе, что ему совсем не нравилось происходящее. Нравилось. И возможно даже больше, чем он сам мог ожидать.
Вампир поднялся с дивана и, потянувшись, широко зевнул. Он мог составить компанию Малин, или же заняться работой. В таких случаях Дэйв часто уходил из дома, чтобы не мешать девушке. Он отправлялся или на Холм, или на кладбище - все зависело от того, была ли нужна ему гитара или нет. Треньканье среди могил доставало жителей в близлежащих домах, кому не посчастливилось иметь окна с видом на кладбище. В одном из таких домов Дэйв и Малин снимали свою первую квартиру почти сразу после окончания школы. Это было так давно и хранило в себе массу воспоминаний, что Дэйв испустил тяжкий стон, будучи не рад тому, что вообще вспомнил про это.
Вампир подобрал со стола тетрадь с рисунками и пролистал несколько страниц. Наткнувшись на изображение девушки, так напомнившее Малин, он решил, что стихи и прочие сопутствующие им вещи подождут. Тут Робин был прав – на пустой желудок Дэйв соображал быстрее и мыслил более креативно.
Кромешный мрак спальни разгонял свет трех свечей, мирно горевших в большой стеклянной чаше на алтаре. Малин часто оставляла их на ночь, наполняя небольшую комнату больше, чем просто золотистым светом. Она нередко сжигала в огне этих свечей веточки засушенных полевых цветов и шептала свои наговоры. Спальня была особым местом, которое Малин оберегала больше всего в квартире. По этой причине никто посторонний сюда не допускала. Кроме Робина, которого Малин уже давно не могла назвать посторонним.
Девушка уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Дэйв бесшумно прошел к своей половине, что почему-то находилась напротив ведьмовского алтаря, и присел на край кровати. Небольшое овальное зеркало сразу же поймало его отражение – бледное, и от того казавшееся болезненным. Под бледно-голубыми глазами залегли тени. Когда Дэйв впервые увидел свое отражение в зеркале, он вначале пытался шутить, что ненужно теперь тратиться на грим. Ему всегда нравилось, как люди реагировали на его внешность, но скоро вопросы о цвете глаз и длинных клыках ему надоели.
Вампир вздохнул, скользнув глазами вдоль гирлянды из омелы и мягких веточек ели, что Малин развесила в канун йоля. И прежде чем он снова задумался о невеселом, его отвлек шорох простыней за спиной. Дэйв обернулся.
Малин сидела, запустив пальцы в спутанные светлые волосы. Она была растеряна и не замечала ничего вокруг. Частый пульс ее сердца гулко отдавался в венах Дэйва.
Девушка вздрогнула, когда он бесшумно обнял ее за плечи и прошептал на ухо:
- Что случилось?
Малин с силой сжала его пальцы и уткнулась теплым носом в прохладную щеку:
- Дурной сон, только и всего.
У Малин давно не было кошмаров. По крайней мере Дэйв больше не помнил ни одного с того самого момента, как несколько лет назад она проснулась в таком ужасе, что ему пришлось просидеть с ней почти час, прежде чем Малин успокоилась. Это был единственный раз, когда девушка рассказала ему о своем кошмаре.
Дэйв поцеловал ее в висок и медленно опустился на кровать, увлекая Малин к себе на грудь. Ведьма завозилась, устраиваясь удобнее и прижимаясь к нему всем телом. Она молчала, и не было смысла расспрашивать, Малин все равно бы не сказала и слова о том, что так мучило ее во сне. «Это только мои образы, и негоже впутывать тебя в них». Вампир накрыл плечи Малин одеялом, мягко поглаживая ее волосы и перебирая светлые пряди. Тепло ее тела согревало лучше всего на свете, и Дэйв снова стал проваливаться в сытый сон, в котором не было ни Робина с нагоняями, ни изнурительных репетиций перед фестивалем, ни мучительных воспоминаний.
Дэйв никогда не жаловался на свою новую жизнь, но был полностью уверен, что появись у него возможность повернуть время вспять, он бы никогда не поехал в Восточный предел на фестиваль.

16.
- Ой, не заводись!
- Я спокоен…
- Я по твоим глазам вижу, что это не так.
Марта махнула узкой ладонью, словно прогоняла назойливую муху. Бэн не стал с ней спорить. Он действительно хранил нордическую невозмутимость. Ни одна эмоция не скользнула по его лицу, но в душе разразилась настоящая буря, которую и выдавали его глаза. Потемневшие, как северное небо в ненастье.
- Мы так не договаривались. В это сложно поверить, Марта, но у меня тоже бывают свои дела. Я тебе не нянька…
- О, как ты заговорил… - Марта сложила на груди руки, скрипнув кожей дорогой кожаной курточки, - где же твоя отеческая любовь, о которой я так часто слышала?
Бэн стиснул зубы, промолчав о том, какая Марта образцовая мать.
- У меня концерт в выходные, и я не могу его отменить.
- Мы вернемся в пятницу, - вздохнула она и добавила, убрав наманикюренными пальчиками темную прядь от лица, - послушай… Бэн. Я пытаюсь наладить личную жизнь. Джим позвал меня с собой в деловую поездку. Как я могу отказаться? Ты думаешь, я не хочу, чтобы у Альвы было достойное будущее? Хочу. Но для этого нужны деньги. Поэтому выручи меня снова, побудь с дочерью эти дни!
Бэн вздохнул. Для благополучия Альвы нужны были не деньги, а семья. Нормальная любящая семья. Заботливая мать, с ролью которой Марта не справлялась. Все что ее всегда заботило – это деньги и ее собственное самолюбие. Сейчас она уезжала с очередным ухажером, а ребенка, как балласт, скидывала на попечение Бэна. Так было уже не в первый раз и, к сожалению, не в последний.
Она приехала с Альвой около часа назад, позвонила Бэну и, оставив ее одну в кофейне, вышла встречать отца девочки на улицу. Марта не просила – она всегда ставила перед фактом, зная, что Бэн никогда не откажет. Дочь была его маленькой слабостью. Возможно, это был единственный в мире человек, которого Бэн любил по-настоящему. И сейчас, когда Альва смотрела на него через большое окно кофейни, он чувствовал, как что-то теплилось за грудиной.
- Вот и прекрасно, - продолжила Марта, не нуждаясь в ответах Бэна, - мы вернемся через несколько дней и я ее заберу. Обещаю.
Она помахала девочке через толщу стекла и пошла вниз по улице, достав из кармана дорогой телефон и сразу позабыв обо всем на свете. У Марты была своя жизнь, и девочка не очень вписывалась в ее ритм.
Бэн растеряно смотрел Марте вслед, недоумевая, как вообще мог сойтись с ней в свое время, и зашел в кофейню. Негоже ребенка оставлять одного надолго, несмотря на то, что Альва была уже привычна к такому.
Она сидела за столиком и старательно раскрашивала картинки. Через два года Альва должна была пойти в школу и в свои пять лет уже умела хорошо читать и считать. Услышав тяжелые шаги, девочка отложила в сторону карандаш и подняла голову. Светлое личико, как у ангелов на винтажных открытках озарила улыбка:
- Папочка! Мама сказала, что ты по мне скучал! Ты правда скучал?
Бэн выдавил из себя улыбку, садясь напротив:
- Конечно скучал.
- И я! - девочка просияла и вернулась к раскраске.
- Что ты раскрашиваешь? – спросил Бэн.
Альва словно только и ждала этого вопроса. Она незамедлительно развернула страницу и придвинула к отцу, чуть не задев чашку с фруктовым чаем:
- Это Дэйв и Малин!
Бэн опустил глаза и непритворно удивился – на картинке был угольно-черный волк и Красная шапочка с корзинкой.
- Почему?
- Потому что Дэйв, когда поет, то рычит и воет. А Малин печет пирожки. Когда мы пойдем есть пирожки, я подарю ей эту картинку.
Бэн не смог сдержать улыбки, но стоило ему посмотреть на дочь, как он тут же перестал улыбаться. На тонкой шее из-под ворота синего свитера блеснуло серебро. Уже догадываясь, что он сейчас увидит, Бэн потянулся рукой к цепочке и осторожно извлек на свет маленький крестик. Бэн никогда не забивал Альве голову своими взглядами на мир, хотя и рассказывал ей те сказки и легенды, что слышал в детстве от старой Хэльги. Девочка знала, что Дэйв «пришел из тьмы», но вампир относился к ней благосклонно, поэтому она быстро усвоила, что не вся тьма опасна. Бэну приходилось много фантазировать, но для маленькой девочки этого было вполне достаточно, чтобы перестать бояться темных коридоров и комнат. Он считал, что Альва должна сама выбирать Путь, что ей по душе, но, тем не менее, к крестику на ее шее готов не был.
- Что это? – вырвалось у него вслух.
- Это бабушка подарила. Сказала, что это символ Бога-создателя и что он меня защитит от нечисти. А еще она сказала, что ты против Бога, поэтому у тебя все плохо. И она очень не хотела, чтобы мама меня к тебе отвозила. Она сказала, что ты дя… дявоклонник. Папочка, а кто это такой?
Бэн так и обомлел, выпустив крестик. Мать Марты была глубоко верующей женщиной и ненавидела его больше, чем противника Бога-создателя. Альву она недолюбливала по этой же причине, считая ее ребенком «нечестивым, оскверненным слугой падшего». А теперь она дарит своей внучке серебряный крестик, видимо пытаясь таким образом бороться со скверной. Бэн одинаково не терпел ни Бога-создателя, ни Дьявола, а перевернутый крест, который он часто носил на шее, символизировал для него отказ от насажденной в родных землях чужой религии в целом. Люди прогибали спины в тени двух своих богов, а Бэн совершенно не хотел быть в их числе.
- Папочка, она такая страшная… прям как та старуха, что заманивает детей в лес, - шепотом сказала Альва, перегнувшись через стол, словно ведала страшную тайну, - я ее боюсь. А тебя люблю. Правда-правда!
Она посмотрела на него своими большими глазами, честными, как летнее небо. Бэн убрал крестик обратно под свитер – пусть носит. Серебро чистый металл, может для Альвы в этом будет какой-то смысл.
- И я тебя люблю.
Бэну действительно нравилось проводить время с дочерью. Он старался заниматься с ней – они часто читали вслух и заучивали небольшие стихотворения, которые Альва потом декламировала круглыми сутками. Они часто бывали за пределами Бретта, где Бэн рассказывал ей о лесах и рощах, благодаря чему Альва знала больше деревьев и цветов, чем ее сверстники.
Альва воспринимала происходящее как должное. Она была девочкой покладистой и могла долгое время спокойно просидеть, раскрашивая картинки. Изначально Бэн совершенно не хотел говорить согруппникам о ребенке, но такое скрыть было совсем не просто. После того как Марта впервые привезла четырехлетнюю дочь к Бэну в Бретт тайное сразу стало явным.
Он был подавлен, рассказывая Робину о дочери и отказывался от любой помощи, считая, что со всем может справиться сам, как это и бывало раньше, когда он жил в Пловонде. Малин сначала держала дистанцию, но потом все же настояла на своем и приходила на помощь, когда считала это необходимым. Из-за того что Марта привозила дочь, ничего не согласовывая с Бэном, ему нередко приходилось пропускать репетиции. Малин тоже не всегда могла остаться с девочкой. Робин ворчал, но приучился смотреть на это сквозь пальцы, и Бэн прекрасно знал, что его терпение было не безгранично.
- Папочка…? – Альва вновь отложила карандаши и мгновенно стала серьезной, неумолимо напомнив чертами лица самого Бэна, - мама сказала, что нам придется уехать далеко-далеко. Но я не хочу, мне совсем не нравится этот Джим. Но мама говорит, что так надо.
Далеко? Что надумала Марта в этот раз? Это надо разъяснить. Меньше всего Бэну хотелось, чтобы она сменила страну и увезла с собой Альву.
- Ну, раз надо, значит нужно ехать. Мама не сказала куда именно?
- Нет.
Альва погрустила какое-то время, наблюдая улицу за окном, но потом воспарила духом, вспомнив что-то очень важное:
- Я же смогу увидеть фей? – и на детском лице расцвел восторг от ожидания сказочного чуда.
- Каких фей?
Бэн попытался вспомнить, что такого он мог наобещать своей дочери в прошлый раз, но память отзывалась тишиной.
- Малин сказала, что в розовых кустах живут феи! И что если я буду хорошо себя вести, то я смогу их увидеть, потому что они показываются только хорошим девочкам! – громко воскликнула она.
Бэн приложил палец к губам и зашипел, призывая дочь к порядку. Альва мгновенно зажала ладошками рот, вспомнив про фей.
- А ты хорошо себя вела?
- Конечно! Вот видишь, я даже сейчас говорю шепотом, чтобы феи не услышали и не испугались, - сказала она еле слышно, - как ты думаешь, я увижу фей?
- Ну если Малин обещала – значит увидишь, - ответил Бэн не собираясь брать на себя ответственность за фантазии ведьмы. Пусть она сама разбирается со своими феями. Впрочем, он видел только одних фей и ничего хорошего те феи людям сделать не могли. В своих сказках для Альвы он звал их на старый лад «блуждающими огоньками». Они заводили заплутавших путников в болота. Но в обещаниях Малин явно упоминались другие феи, которых девушка, скорее всего, просто выдумала.
- Папочка, ну почему ты такой грустный? Смотри, солнышко вышло! - и она указала пальцем на окно.
Бэн нехотя проследил за ее жестом. Улица действительно была залита солнечным светом. Легкий покров снега растаял еще вчера, и от вида подсохшего асфальта и прошлогодней травы на газонах складывалось впечатление, что за окном стояла весна или поздняя осень.
- А Дэйв скучает по солнышку?
- Не знаю, милая, - равнодушно ответил Бэн, заметив проходящего мимо окна Джесси. Вот тут только его не хватало! Ударник не был в настроении знакомить дочку с парнем. Хотелось отвести ребенка домой и выяснить, куда собралась уезжать Марта и что в таком случае она намеривалась делать с Альвой.
- Но без солнышка плохо! – настаивала на своем девочка, забыв о раскрасках.
- А ему плохо с солнышком, - возразил Бэн, стараясь не оглядываться. Он понял, что Джесси вошел в кофейню, но хотелось убедиться в этом воочию. Бэн ничего не имел против клавишника, но сегодня был как раз один из таких дней, когда суровый северянин предпочитал не видеть никого.
Можно было, конечно, надеяться, что Джесси пройдет мимо или попросту не увидит, но Бэн выглядел слишком заметно для такого уютного места, как эта кофейня. Он выделялся, как ворон в голубятне.
- О, Бэн! Не ожидал увидеть тебя здесь! – воскликнул Джесси со спины и ударник был вынужден обернуться.
- Привет, - сухо отозвался Бэн, убирая свою кожаную куртку с соседнего стула, зная, что от Джесси он уже не отвяжется. Тем более с Альвой, которую, судя по лицу клавишника, тот уже увидел. Бэн никак не отреагировал, он был готов к тому, что кто-то уже разболтал его маленький секрет. Например, Адриан.
- А… привет, - Джесси помахал девочке, справившись с неизбежным удивлением, - какая ты взрослая!
- Альва, это Джесси. Что нужно сказать?
Бэн вдохнул и посмотрел на молчаливую девочку. Незнакомые шумные дяди напугают кого угодно.
- Здрасьте, - негромко произнесла Альва.
- Садись уже, чего стоишь.
Бэн изо всех сил старался выглядеть доброжелательно, но сам понимал, что получалось плохо.
- Да я ненадолго,- растерянно отозвался Джесси, ставя свою чашку с кофе на стол, - хотел успеть вернуться до прихода Робина и в покое поработать над одним фрагментом. Он с этим фестивалем сам не свой.
- То ли еще будет, - хмуро добавил Бэн, сложив руки на груди, - я вон… сам видишь. Жизнь богата на сюрпризы.
И он кивнул на Альву, вернувшуюся к карандашам и картинкам. Он даже думать не хотел о том, что будет, если Марта не вернется к выходным. От такой ветреной женщины, как она, можно было ожидать чего угодно, в том числе и такого безрадостного исхода.
Мысли о дальней поездке бывшей подруги не давали ему покоя. Время шло, и нужно было что-то решать с девочкой – это живой человек, а не игрушка, которую можно отдать, когда она наскучила. Подобные рассуждения приходили в голову часто, но однозначного ответа Бэн найти не мог. Марте было далеко до идеальной матери, но и он явно не тянул на отца года. Альва в силу своего возраста пока не понимала, в какой сложной ситуации она оказалась, и Бэн совсем не хотел, чтобы жизнь дочери окончательно пошла под откос.
- Бэн, очнись же!
- Что…?
Он сфокусировал взгляд на Джесси, не сразу услышав, что тот уже давно пытался привлечь его внимание.
- Эй, что-то случилось?
Бэн задумался на мгновение и отрицательно покачал головой. Конечно, случилось, но он собирался справляться с этим сам и совершенно точно не думал что-либо рассказывать Джесси.
- Ну, как знаешь, - подытожил клавишник. – Милая у тебя девочка.
- Спасибо…
- Пока ты считал ворон за окошком, Джесси нарисовал мне фей! - воскликнула Альва.
Она настойчиво протягивала отцу лист с раскраской, на обратной стороне которой клавишник успел нарисовать зеленым карандашом фей, парящих над кустами. Очевидно, Альва уже рассказала ему про выдумку Малин.
- Не знал, что ты рисуешь, да еще так неплохо, - серьезно отозвался Бэн, рассматривая рисунок. - Робин в курсе?
- Нет, и не надо ему говорить.
- А что? Не хочешь помочь Малин с иллюстрациями для будущего буклета? – и добавил, посмотрев на дочь, - Альва, собери свои вещи и пойдем домой.
- Малин, что, еще и иллюстрации рисует?
- Не совсем. У нее есть пара идей. Они на пару с Дэйвом могут сообразить что-то интересное, но мне кажется Малин и так делает слишком много. Так что покажи этих фей Робину. Альва, мы же подарим Робину рисунок?
- Он любит фей? – удивилась девочка.
Бэн хмыкнул:
- О, еще как. Он их просто обожает.
- Тогда подарим! Может он перестанет тогда хмуриться? Это же волшебные феи, правда, Джесси?
- Конечно, - кивнул клавишник и сложил рисунок с феями в карман, - я ему покажу… в смысле – подарю.
Альва убрала раскраски и карандаши в рюкзак и посмотрела на отца. Бэн оставил на столе чаевые и потянулся за курткой:
- Мы пойдем.
Девочка как по команде спрыгнула со стула и стала одеваться. Она сняла со спинки стула курточку и вытащила из рукава длинный шарф.
- Тебя ждать на репетиции?
- Не знаю, - честно ответил Бэн, помогая дочери одеться, - позже скажу.
- Можно попросить Малин посидеть с ней один вечер, - нашелся клавишник, наконец, отпив кофе.
- Нет, она работает сегодня допоздна. Ну, придумаю что-нибудь и позвоню в любом случае. Альва, попрощайся с Джесси.
- Пока-пока!
Девочка помахала парню рукой и побежала следом за Бэном.
Ударник открыл дверь, выпуская дочь на улицу, и солнечный луч скользнул по его лицу, заставив прикрыть глаза. Воздух был свеж, однако в ветре чувствовались теплые нотки, несвойственные для этого времени года. Бэн уже привык, что здешние зимы отличались от суровых ледяных зим в Норде, но сейчас он увидел в этом нечто большее, чем просто погожий день.
Бэн опустил взгляд на Альву, что смешно морщила нос на солнечный свет, вещая что-то о феях и кустах на той стороне дороги, и подумал, что, возможно, пора принять решение.
Он не отдаст Марте девочку просто так.

17.
Джесси уже начинал не нравиться этот фестиваль.
Они даже не успели еще приехать на место назначения, как начались мелкие неприятности – начиная от переноса фестиваля за город, заканчивая вечно недовольным по любому поводу Робином. А спешка, сборы и едкие комментарии Дэйва относительно «открытых площадок зимой» не прибавляли ему настроения. Последняя репетиция прошла как в тумане, и все свои заготовленные вопросы Джесси так и не успел задать. «Потом», - говорил он себе. Но так и протянул до самого последнего вечера.
- Куда мы все-таки едем?
Храбрости он набрался только тогда, когда они закончили грузить аппаратуру в микроавтобус, арендованный специально для этой цели. Так было гораздо дороже, чем добираться электричкой до Пловонда, но в сложившейся ситуации выбор был не велик. Джесси точно не хотел тащить все на себе по проселочным дорогам в глухую ночь.
- Это место в десяти милях от Пловонда, - флегматично ответил Робин, не удостоив клавишника и взглядом. Он все пытался сладить с зажигалкой, которая в окоченевших руках оказалась совершенно непослушной. День выдался теплым, но с наступлением ночи подморозило. Подтаявшие лужи затянуло тонкой корочкой льда, и то и дело с набухших тучами небес срывался снег.
- Какая-то темная история, не находишь?
- Есть немного. Насколько я понял, это какой-то маленький городок, если ты про место. Чем-то похожий на наш. Организаторы клялись возместить расходы, но мне все это нравится не меньше, чем тебе.
Джесси едва не спросил «зачем мы вообще туда едем», но вовремя прикусил язык. Бэн уже говорил клавишнику о том, что группа для Робина значила очень многое, и он сделает все возможное для ее благополучия. Для этого любые средства хороши, даже такой странный фестиваль, как этот. Из-за Дэйва у них был большой перерыв, и Робин пытался нагнать упущенное время. Удавалось ему это или нет, пока сказать было сложно, но Бэн попросил Джесси не встревать и не спорить с ним. «Наш второй клавишник был в целом неплохим аранжировщиком, но постоянно лез куда не следует. Он порой начинал действовать на нервы всем, и в итоге, когда уже дело дошло до открытых возмущений и обвинений, все закончилось плачевно». Большего Бэн не добавил, но Джесси прекрасно понял, кто вынес приговор, а кто привел его в исполнение. Волосы на шее встали дыбом от такой истории, и клавишник несколько дней провел в смешанных чувствах.
- Ладно, - вздохнул Робин, убирая зажигалку в карман, - приедем и посмотрим, что к чему. Если что-то пойдет не так – вернемся сразу же. Не переживай.
Робин был ужасающе спокоен. Или он был преисполнен самоуверенности или же действительно знал то, о чем другие не догадывались. Джесси ловил себя на мысли, что ему бы хотелось верить во второй вариант.
Клавишник вернулся в машину. Сил думать о том, что их ждет на этом фестивале, уже не было. Адриан не выказывал никакого беспокойства, видимо привыкший в таких делах полностью полагаться на Робина. Дэйву сначала не понравилось, что место фестиваля сменили, но после того, как он достал басиста вопросами и убедился, что им не придется выступать днем даже в закрытом помещении, он успокоился, и больше не поднимал темы. Бэн, как всегда, был не возмутим. Даже сейчас он совершенно спокойно спал на своем месте у окна. Марта все-таки успела до выходных забрать Альву, и поэтому каких-либо причин для тревоги у него больше не было. И только Малин, кажется, была рада поездке. Джесси узнал, что в последний раз ездила с группой очень давно и, видимо, поэтому совершенно спокойно относилась ко всем неурядицам. Ну или же Джесси просто плохо знал Малин – по лицу девушки никогда нельзя было понять, о чем она думает.
- Джесс, уймись. Все хорошо, - прошептала она из темного угла, и парень не смог не улыбнуться ей в ответ. Он очень даже был рад тому, что ведьма едет с ними.
Парень подобрал с сидения листовку фестиваля, которую до него в который раз изучал Адриан, и сел рядом с гитаристом. Когда Робин сказал, что выступления будут преимущественно ночными, Бэн как-то странно хмыкнул. Джесси же пытался ничему не удивляться, но боялся даже делать предположения о том, куда они едут. Что если контингент фестиваля будет отличаться от обычного? Эта мысль была навязчивой и все не давала ему покоя. Джесси не мог с ней смириться, и поэтому ему приходилось успокаивать себя мыслью, что Робин обязательно бы предупредил.
Разве нет?
- Нам долго ехать?
- Не меньше двух часов точно, – отозвался Адриан замотавшийся шарфом по самые уши и закрыл глаза. Машина прогревалась медленно, и пока в салоне было не теплее чем снаружи.
Джесси посмотрел в окно. Робин что-то объяснял водителю, сверяясь со сложенным листом бумаги.
- Почему у меня такое ощущение, что только я один не знаю, что нас ожидает?
- Ты о чем? Я знаю ровно столько, сколько и ты, - моментально отозвался Дэйв.
Джесси обернулся. Вампир смотрел в окно, в темноту, а Малин пыталась заснуть на его плече. Клавишник не стал ничего отвечать и сел прямо. Буквально через пару минут вернулся Робин, и машина наконец-то тронулась с места.
- Нас по приезду встретят, - объявил он тем, кто еще не спал, а именно Джесси и Дэйву, - ну точнее – обещали встретить. Посмотрим.
- Роб, что-то ты на удивление спокоен. Мне даже страшно… - поделился Дэйв.
- А что переживать-то уже? Фестиваль есть фестиваль, даже если он в аду проводится.
- Хм, Бэн бы с тобой не согласился.
- Бэн спит, поэтому ему точно все равно.
- А если там начнется какой-нибудь… сатанинский шабаш? – не унимался Дэйв.
- Ну, тогда ты точно там впишешься, - Робин по-прежнему не собирался поддаваться на провокации и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.
- Так даже не интересно…
- Да заткнетесь вы оба или нет? – не выдержала Малин и, судя по возгласу Дэйва, чувствительно ткнула его под ребра.
После этого наступила тишина, никто больше не спорил и не пререкался. Джесси покрутил головой – все так или иначе спали или дремали. Даже Дэйв прикрыл глаза, но он, скорее всего, просто думал о чем-то своем. Клавишник не представлял, как можно было заснуть в движущемся транспорте, поэтому он достал плеер и нацепил наушники. Музыка, не такая агрессивная, как та, что играла «Морозная луна», полилась рекой, заставив закрыть глаза и позабыть обо всем на свете. Легкая дымка сна коснулась его сознания только к концу поездки. Как они заезжали в яркий от ночных огней Пловонд Джесси помнил, а вот как выезжали – уже нет. Вместо этого память сохранила странные картины осенних и зимних лесов, перемежавшихся то воем волков, то пением птиц, то чьими-то разговорами. В конце концов, какая-то птица очень четко произнесла «Джесси, мы приехали!» и клавишник проснулся.
- Что?
- Приехали, говорю, просыпайся, - и Адриан для верности потряс друга за плечо.
- Я спал?
Джесси выполз из машины в густой и холодный мрак. Ледяной воздух обжог легкие и снег хрустнул под ногой. Клавишник к такому готов не был, и не сразу понял, где находится, пока над головой не зашумел ветер, закачав верхушки вековых сосен.
- Робин, куда ты нас завез? – высказался вслух Джесси, оглядываясь по сторонам.
Дорога, по которой они приехали, исчезала в лесной глуши сразу за поворотом. На фоне снега мрачнели силуэты музыкантов, и деревья высились над ними грозным воинством. Промелькнула мысль, что Бэн, наверное, чувствует себя сейчас как дома.
- Что вы разнылись? – зло ответил Робин, очевидно уже подустав от подобных вопросов, - дальше машина не проедет, придется идти пешком. Про это я тоже предупреждал.
- Предупреждал? Когда? – озвучил общие мысли Адриан, но ответа не получил.
Пока Дэйв и Бэн выгружали инструмент на снег, Джесси смог внимательно осмотреться и понять, что паниковал зря. Лес обступал их полукругом, и там, где сосны не росли, путь перечеркивала замерзшая мелкая речка, через которую вел деревянный пешеходный мост. За мостиком начинался коттеджный поселок – конечный пункт назначения. Он был хорошо освещен и совсем не выглядел как проклятая деревня. «О чем ты, Джесс, ты сам только что из такой проклятой деревни приехал», - грустно подумал клавишник и подошел к машине забрать свои вещи.
- Как здесь должно быть красиво летом! – поделилась Малин, кружа по поляне. Однако никто не разделял ее энтузиазма. Было далеко за полночь и больше хотелось спать, чем разглядывать местные красоты.
- Давайте с достопримечательностями мы завтра познакомимся. Пойдемте, нас уже ждут.
Робин сунул в карман своего черного пальто мобильный телефон, по которому уже успел с кем-то переговорить, и первым вышел на мост, скрипнувший досками и инеем под его ногой. За ним последовал Бэн. Дэйв замыкал процессию, пропустив вперед Малин.
Место действительно было живописным даже при таком плохом освещении, какое давала полная луна и огни находящегося рядом селения. Зимние сосны шумели высоко над головой в черных небесах, а замерзшее русло узкой речки огибало противоположенный берег, припорошенный мягким снегом. Выделявшиеся на его фоне строения напоминали Джесси Бретт, с той лишь разницей, что их городок окружали поля и редкие рощи, а не темнеющий, наводящий тревогу лес.
С каждым шагом желтый свет фонарей выхватывал из темноты все больше кирпичных домов и Джесси почувствовал, как у него прибавилось сил. Близость желанной кровати, на которую можно было бросить свое уставшее бренное тело, действовало очень мотивирующее. Парень отчаянно боролся со сном, и если бы он сейчас споткнулся и упал, то уснул бы на месте.
Когда она вышли на освещенную площадку, больше напоминавшую автостоянку, Джесси показалось, что прошла целая вечность. Он оглянулся на реку, ожидая, что она будет виться вдалеке, но русло было совсем близко, рукой подать. Сосны над замерзшей водой прошелестели что-то, привлекая к себе внимание, но парень не смог понять, о чем они говорили или предупреждали. Полный диск луны подмигнул и стыдливо спрятался за полупрозрачную дымку облаков…
- …а это Джесси, наш клавишник.
- …
- Джесс, поздоровайся, что ли….
- А?
Парень вздрогнул, очнувшись от своих сонных наваждений. Он оглянулся, пытаясь понять, кто с ним говорит и с кем стоит поздороваться. Прямо перед ним, рядом с Робином, стояла невысокая девушка. В худых руках она держала раскрытую папку с бумагами. Поверх застегнутой куртки с меховым воротником болтался пластиковый пропуск с названием и логотипом фестиваля. Ни того ни другого Джесси не рассмотрел, но был абсолютно уверен в своей правоте.
- Что? – рассеянно произнес он, поднимая взгляд на бледное прекрасное лицо незнакомки. При неясном освещении ее длинные прямые волосы казались черными.
- Это твой. Держи, – она сунула ему в руки карточку, обмотанную лентой. Джесси не сразу сообразил, что это именной пропуск с тройным «А», означавшим, что у него есть допуск во все зоны.
- Я еще раз прошу прощения за доставленные неудобства. Нас подставили арендаторы и мы не смогли заранее всех оповестить, - сокрушалась девушка, но лицо Робина оставалось бесстрастным и так же бледным. Он лишь молча кивал, заставив тем самым перейти к делу. - Сейчас я покажу вам, где вы будете жить, а со всеми формальностями разберемся днем. Я пришлю помощницу. Вся документация у меня на руках, если возникнут какие-то вопросы, то обращайтесь…
Джесси слышал ее голос как сквозь вату, рассеянно вертя пропуск в пальцах. Он совершенно не понимал, о чем идет речь и сил не осталось даже на вежливые улыбки. Робин точно все понимал, а значит позже, с утра, сможет объяснить особо непонятливым. В своей грубой манере, конечно, но Джесси был согласен и на это.
- Ты чего? – Адриан вновь встряхнул его за плечо, но парень лишь покачал головой.
Девушка, имя которой Джесси прослушал, провела их вглубь коттеджного поселка. Аккуратным двухэтажным домикам из красного кирпича вряд ли было больше десяти лет. Они стояли друг к дружке, совершенно одинаковые, как с проспектов о дорогой недвижимости. В какой-то момент парню показалось, что они идут по кругу, пока, наконец, не остановились у одного из таких домиков в конце улицы. Джесси незамедлительно бросил свою дорожную сумку на очищенный от снега тротуар и сел на нее сверху. Громоздкий чехол с синтезатором и тяжелой подставкой для него он оставил на газоне.
На часах было почти половина пятого утра и складывалось впечатление, что кроме самого Джесси больше никто не хотел спать, и только Малин то и дело зевала в рукав куртки, кивая на какие-то слова Бэна. Дожидаясь, пока незнакомка закончит свою бесконечную речь, клавишник опустил голову на руки и прикрыл веки… а проснулся под дружный хохот.
- Совести у вас нет! – обиженно воскликнул он, нелепо взмахнув руками, чтобы не упасть окончательно.
- Закиньте Джесси в какую-нибудь комнату, пока он не уснул мордой в местном скудном снежке в обнимку с клавишами. Осмотримся потом, - распорядился Робин, открывая дверь. - Кадаверия[13] сказала, что тут три комнаты. Так что я беру с собой Бэна а вы, голубки, как хотите.
- Жестокий ты, Робин, - печально отозвался Дэйв, помогая сонному Джесси подняться, - почему Бэн? А как же я? Я так надеялся, что ты меня выберешь….
- Что угодно только не это! – отозвался Робин из недр домика.
Внутри было тепло и пахло свежим деревом. Дэйв поделился мнением, что, судя по запаху, здесь никто никогда не жил постоянно. Пока музыканты рассуждали о том, что дома в этом месте скорее преподносятся как загородные и сдаются на определенный срок, Малин, оставив свои вещи, убежала наверх, занимать комнату. Для Джесси подъем по лестнице казался сейчас чем-то невероятным, равносильным восхождению на самую высокую вершину мира, поэтому он миновал кухню, в которую наскоро были перетащены инструменты, и свалился на двуспальную кровать в соседней комнате. Плашмя, не раздеваясь, и не заботясь о том, кто же будет спать рядом.
За этой немой сценой наблюдал Робин, прислонившись плечом к дверному косяку.
- А я думал, что он выносливее. Подумаешь, ночь не спать.
- Что? А… - в комнату заглянул Дэйв, - ну, если мы будем записывать новую пластинку в той же студии, что и предыдущую, то его надо будет предупредить заранее, что на единственной кровати спит тот, кто записывается. А остальные – на полу в уголке.
- Ты мне это будешь до мой старости припоминать? – фыркнул Робин.
- Если будет она у тебя, эта старость, - загадкой ответил Дэйв и исчез в густой тени.
Басист нахмурился и вышел в коридор. От одной единственной лампы, стоявшей на тумбочке под лестницей, было больше теней, чем света.
- О чем ты?
- Ложись спать, Робин, - прозвучал голос уже сверху, - Бэн занял соседнюю комнату с нашей. И я считаю, что Джесси надо было все рассказать сразу. Когда проснется - сразу поставь его в известность.
- Кстати, Дэйв, - басисту пришлось задрать голову, чтобы увидеть силуэт вокалиста на втором этаже, - почему наша провожатая так странно на него смотрела? Словно разглядывала… в первый раз я заметил это, когда она отдала ему пропуск. А вот сам он видимо не обратил на это внимания. Потом, пока мы шли, Кадаверия все время на него косилась…
Вампир пожал плечами:
- А я откуда знаю? Может он ей понравился? Джесси природа не обделила ни внешностью, ни ростом.
- И все же?
- У меня есть одно предположение, и раз уж ты спросил, я собираюсь с тобой поспорить на эту тему, - Дэйв оперся о перила лестницы.
Робин хмыкнул:
- Ты в своем репертуаре. И что же это?
- Поднимайся – поделюсь. Не интересно будет, если нас подслушают. Я жду.
- Сейчас…
Робин вернулся к комнате, в которой совершенно беззаботно спал Джесси и прикрыл дверь.
«Спокойной ночи, приятель. День завтра будет не из легких».

Джесси проснулся от ароматного запаха яичницы. Парень нехотя разлепил глаза и приподнялся на локте, пытаясь сообразить, где находится. Комната совсем не походила на гостиную Робина, в которой он просыпался который день кряду. Во-первых, кровать была широкой, а во-вторых никто не пялился на него с плаката на стене. За окном сгущались сумерки, и Джесси серьезно задумался над тем, сколько же он проспал.
Парень сел и потер лицо ладонями, постепенно возвращаясь в реальность. От неудобной позы затекли все мышцы и ужасно болела шея. Наконец, найдя в себе силы встать с кровати, он вышел в коридор. Аромат яичницы, тянувшийся с кухни напротив, стал просто невыносим.
- О… кто проснулся! Наконец-то!
Бэн, подкравшийся сзади, хлопнул его по плечу и завел в маленькую кухню. Жалюзи были плотно закрыты и не пропускали серый свет с улицы, отчего помещение было закутано в мягкий полумрак. За квадратным столом сидела Малин с той самой яичницей, за которую Джесси был уже готов отдать душу, а рядом, уткнувшись лицом в сложенные на столешнице руки, спал Дэйв. Бэн подтянул с грохотом стул и сел рядом.
- Добрый вечер, Джесси. Выспался? Робин, конечно, хотел поднять тебя гораздо раньше, как и всех, но я не дала этого сделать. Посчитала, что тебе стоит выспаться.
- А… спасибо, - улыбнулся парень, потирая глаза и зевая.
Малин тем временем шустро поджарила для него яичницу, сдобрив какими-то ароматными травами. Так что спустя несколько минут перед Джесси уже стояла тарелка с едой о которой он так мечтал.
- Откуда здесь яйца…?
- Кадаверия дала, - пожала плечами Малин, возвращаясь к прерванной трапезе.
- Кто?
- Ну, та девушка, наша провожатая. Она занимается заселением участников фестиваля. Ты что, не помнишь? – подал голос Бэн, вставая за чаем.
- Нет, я так спать хотел, что ничего не соображал, - честно признался Джесси, жуя яичницу.
- А, то есть… ну понятно… - скороговоркой произнесла Малин и на непонимающий взгляд Джесси лишь покачала головой.
- Интересное место, этот городок. Я ходила днем осмотреться, пока некоторые спали. Всех приезжих размещают в таких вот домиках, правда я никого почти не встретила. Здесь территория для выступающих, а все гости располагаются в части за клубом. Без пропусков сюда не попасть, ну как обычно. Сам клуб - если его так можно назвать, конечно - находится в паре кварталов отсюда. Там и будут проходить выступления. Пока гуляла, только больше убедилась, что это поселок для летнего отдыха богатеев. Тут и лес, и речка рядом. Обычно фестивали так не проводят…
Джесси пожал плечами. Сам он был только на больших летних площадках, где гости фестиваля жили в палаточном городке, а музыканты – в трейлерах или в своих туровых автобусах. Но чтобы кто-то снимал целый жилой комплекс… Что это за организаторы такие?
- Робин улаживает какие-то формальности. Репетиция назначена на семь вечера, а само открытие вроде как в десять, если все пойдет гладко, - раздался голос Адриана и Джесси обернулся. Гитарист появился на кухне с синей кружкой, из которой оглушающе пахло кофе.
- Дэйв варит совершенно лютое пойло… - поделился он, - как Робин это пьет? Жесть какая…
- Он говорит, что кофе должен бодрить, - ответила Малин.
- Ну да, более бодрящего кофе себе сложно представить.
Джесси зевнул, но странный кофе Дэйва, который тот сварил для Робина, пить отказался.
- Вы ему уже сказали? – Адриан кивнул на Джесси.
Бэн покачал головой.
- А Робин? Он сказал, что сам расскажет, - Малин встала, чтобы вымыть пустые тарелки и чашки.
- А что вы мне должны сказать?
- А… блин… - и гитарист завесился волосами.
- Эй! Что за секреты! – воскликнул Джесси, переводя взгляд с девушки на парней. Дэйв продолжал спать, как ни в чем не бывало.
Ответа не последовало из-за громкого хлопка двери, заставившего ведьму и музыкантов выскочить в коридор.
- Все собрались? – раздался громкий голос Робина и по его интонациям Джесси понял, что отрицательного ответа он не приемлет.
Парень засунул остатки яичницы в рот и тоже вышел в коридор. Робин стоял в дверях, грозный как никогда. Черное строгое пальто было распахнуто, и он тяжело дышал, словно ему пришлось добираться до дома бегом.
- Так, быстро все собрались. Все графики сдвинулись, и репетировать придется сейчас. Иначе потом время я нам уже не выбью.
- А…
- Бегом!
Последнее слово, которое Робин не сказал, а рявкнул, заставило всех кинуться врассыпную. Адриан и Бэн убежали собирать вещи, а Малин – будить Дэйва. Один Джесси замешкался и поэтому едва не попал под горячую руку. У парня была тысяча и один вопрос, но вряд ли сейчас кто-то смог бы ему на них ответить. Группа работала как слаженный механизм, каждый хорошо знал свое дело. Джесси впервые ощущал себя заклинившей шестерней, из-за которой начинала стопориться вся система. Он рассердился на себя за излишнюю подозрительность и нервозность – в конце концов, они сюда деньги зарабатывать приехали, а не отдыхать.
Сумерки притягивали тени и снеговые тучи затянули небо, скрывая последние солнечные лучи. Джесси был слишком занят разглядыванием одинаковых домов на узких чистых улицах, и не обращал внимания на ворчащего рядом Дэйва. Вампиру пришлось натянуть на голову капюшон и спрятать руки в карманы куртки, но он все равно продолжал возмущаться, что еще слишком рано для его прогулок. Малин осталась дома, поэтому утешить его было некому.
Местный клуб оказался гораздо большего размера, чем ожидал Джесси. Парень испытал смешанные чувства, когда увидел его – это было серое двухэтажное здание с башенкой, напомнившее средневековый готический храм. Стрельчатые окна была ожидаемо забраны витражом. Очередной вопрос - действительно ли это было бывшее здание церкви или же только стилизация под нее, остался под языком. Бэн уже успел отпустить пару шуточек относительно внешнего вида и клятвенно пообещал не портить местное имущество поджогами. Но Джесси был слишком взволнован, чтобы смеяться.
Вокруг клуба уже начинала собираться толпа прибывших гостей, но внутрь пускали только по пластиковым пропускам, а свой Джесси едва не забыл во время сборов.
- Ты чего такой напряженный? Расслабься, - окликнул его Бэн, заметив, что Джесси притормозил, странно озираясь по сторонам.
С этими людьми было что-то не так, но что именно – клавишник не мог сказать. Не все они, но многие, вызывали странное чувство волнения. Парню постоянно казалось, что они смотрят на него, да и ему самому порой хотелось оглянуться. Как, например, на парочку, прошедшую мимо. Парень и девушка весело обсуждали что-то между собой, не обращая внимания ни на кого вокруг. Они не выглядели необычно или отталкивающее, но что-то в них цепляло Джесси до тревоги. Клавишник пытался объяснить свое навязчивое наваждение на плохой сон и изнурительные репетиции, но у него плохо получалось заниматься самовнушением. «Кажется, мне действительно стоит поспать еще…»
- Эй, с тобой все в порядке?
- Что? А… это просто мое первое мероприятие подобных масштабов и… все мне кажется тут странным. Люди, в том числе… нервируют. Видимо Робин меня совсем загнал.
- О, ну он это может, - усмехнулся Бэн. - А что не так с людьми? По мне так совершенно обычные. Вон техники пошли, а вон явно кто-то из организаторов, судя по бесконечной ругани. Вот фанатки пытаются обольстить охрану, чтобы попасть на те территории, куда им вход заказан, то есть сюда, - и Бэн указал на пропускные пункты и ограду-сетку, что виднелась между соседними зданиями, - тебе что, Робин план фестиваля не показывал? Все зоны отмечены там.
- Нет, - честно ответил Джесси, - мне уже начинает казаться, что Робин про меня вообще забыл.
- Что за ерунда, - нахмурился Бэн.
- Где вас носит? - гневно прошипел за спиной появившийся басист, - а ну, быстро внутрь!
- Да мы отстали всего на пару минут, чего ты завелся? – начал было оправдываться Джесси, но Бэн лишь покачал головой.
Под темными сводами клуба грохотала музыка. На сцене неизвестная клавишнику группа с высокой блондинкой на вокале заканчивала свой саундчек и, судя по злому и неровному, Робину следующими должна была быть как раз «Морозная луна». Просторный зал был пуст, и у Джесси похолодело за грудиной от одной только мысли о количестве людей, что могут вместить эти стены. Второй ярус располагался почти по всему периметру зала, но его было сложно разглядеть из-за тусклого освещения, и парень ни за что бы не догадался о его существовании, если бы не подсвеченная металлическая лестница, которая блестела недалеко от входа.
- Я нашел пропавших, - объявил Робин, подходя к двери в длинный коридор, в котором Джесси успел заметить разодетых коллег по музыкальному цеху. Если гримерки здесь были, то определенно попасть в них можно было через этот коридор.
- Хорошо, что вы здесь, - с заметным облегчением в голове произнесла девушка, сидевшая на стуле возле входа в коридор, и незамедлительно отметила что-то в своем ежедневнике, который до этого держала на коленях.
Джесси она показалась знакомой. Черные волосы, бледное тонкое лицо. Да, он определенно видел ее вчера. Кажется, кто-то из ребят сказал, что ее зовут Кадаверия. Стоило клавишнику подойти ближе, как она зацепилась за него взглядом на несколько неприятных для Джесси секунд. Взгляд темных глаз пронизывал насквозь, словно она пыталась заглянуть под его кожу или выяснить, что он скрывает за душой.
- Из-за возникнувших технических неполадок мы не можем дать вам много времени, - произнесла она, повернувшись к остальным, - приношу извинения за возникнувшие неудобства, такое в наши планы совсем не входило. Мы несколько часов боролись с проводкой.
Судя по лицу Робина, он это слышал сегодня уже не в первый раз. Поэтому Джесси скользнул взглядом выше, наблюдая за группой на сцене. Все уже почти ушли, и из музыкантов осталась только клавишница. Это была хрупкая, легковесная, словно нимфа, девушка в белом воздушном платье. Аккуратное личико напоминало прекрасную фарфоровую куклу, и было выбелено в тон заколотым в хитрую прическу длинным волосам. Темный контур изящных губ приковывал взор. Руки девушки, тонкие и грациозные, любовно огладили черно-белые клавиши синтезатора, прежде чем выдернули из гнезд штекеры. Джесси был поражен и заворожен. Но совсем не красавицей, а ее инструментом. Это была одна из самых известных марок синтезаторов и, к большому сожалению парня - самых дорогих. Совсем нечета тем клавишам, какие были у самого Джесси.
Он сам не заметил, как взошел на сцену, и медленно подошел к своей мечте, так легко лежавшей на витой подставке. Джесси занес руку, но не рискнул дотронуться до лакированных клавиш. Все-таки инструмент был чужим, и неизвестно, как могла отреагировать хозяйка. Джесси точно знал, что будь он на ее месте, то такое фамильярное обращение с любимым синтезатором ему бы точно не понравилось.
- О, я вижу тебя приворожила моя «Кассия»? - пропел голос за спиной и парень только кивнул, не в силах обернуться.
- Это лучшее, что только есть. Но мне такая красотка не по карману…
- Ее песня заворожила многих. Возможно, с ней сравнятся только рояли в бальных комнатах старых дворцов. Хочешь сыграть?
Джесси опустил руки на клавиатуру и краем глаза заметил приблизившуюся к нему тень девушки. Аромат ее духов, легкий и ненавязчивый, напомнил ему о цветущих лугах. Тревога ушла из сердца, и стало так легко и спокойно, что Джесси закрыл глаза, поддавшись мягкому шепоту певучего голоса, зазвучавшему везде и нигде одновременно. Он звал за собой и как же был велик соблазн поддаться его уговорам и навсегда остаться в его сладких пленяющих тенетах.
- Это моя булочка. Не трогай, - вкрадчиво, но очень четко раздалось позади.
Морок разбился, и Джесси резко обернулся, ошалело уставившись на Дэйва, что стоял совсем близко. Никогда еще он не видел у вампира такого выражения лица, холодно-отчужденного. Взгляд прикрытых бледно-голубых глаз был тяжел, но Дэйв смотрел не на Джесси. Девушка вцепилась тонкими пальцами в складки юбки и растеряно, даже испуганно, забормотала:
- Прости, я не знала, что это твое. Я должна была подумать сначала, но он такой… такой... Но я ничего ему не сделала! Прости, пожалуйста...
Она скользнула мимо них, словно призрак, навстречу выбежавшей на сцену вокалистке.
- Эфирия, что ты творишь? С ума сошла? – воскликнула та, хватая девушку за руку так сильно, что казалось, сейчас сломает ей кости. – Прошу простить нас! Она иногда не совсем соображает, где находится. Не сердитесь!
- Ничего, все целы, - улыбнулся Дэйв, но тепла в его улыбке не было.
- Это что сейчас было? – ужаснулся Джесси. Очень знакомый парализующий страх отступил, и он смог взять себя в руки.
- Ну, как минимум, я тебе здоровье спас, - Дэйв оглядел его и добавил, - я вижу, ты очень популярен у вампиров.
Клавишник обмер и схватился рукой за шею. Чувство реальности махнуло на прощание рукой, отправляясь в дальний путь.
- Не нравится мне твой вид, - недоуменно протянул Дэйв, а потом нахмурился, словно до него дошло что-то, - ты что, не в теме? Ты все проспал или как? Робин!
- Что происходит!? – воскликнул Джесси, испугавшись не на шутку.
- Что опять такое? Почему вас нельзя оставить одних меньше чем на пять минут? – басист объявился незамедлительно, - и почему Джесси в панике? Дэйв, потрудись объясниться!
Вампир недовольно оскалился, уязвленный таким выпадом. Но сказать ничего не успел.
- Почему я в панике? Может потому, что меня сейчас хотела сожрать вампирша? Куда вы меня привезли?
У Джесси едва хватало сил, чтобы не кричать громко. Множество самых смелых предположений и домыслов развеялись теперь сами – ночная поездка, ночная программа. Странное место вдали от города. Странный фестиваль, о котором почти ничего не известно.
Точнее, людям не известно.
- Разве Малин тебе не сказала, пока мы сидели на кухне? Или это мне приснилось?
- Эй, чего вы расшумелись?
- Ничего, просто меня опять чуть не сожрали, - зло сказал Джесси садящемуся за ударные Бэну.
- Ахаха!
- Что значит «опять»? Я и не думал даже, - настала очередь Дэйва возмущаться такой несправедливостью.
- Ты мне угрожал! – прошипел клавишник, ткнув вампира пальцем в грудь.
- Не говори глупостей! Робин, что же ты молчишь? – вампир обернулся к удивительно молчаливому басисту.
- Хорошо-хорошо. Это мой просчет. Джесс, я не успел тебе рассказать про контингент фестиваля, но и не хотел пугать заранее.
- А вы-то что молчали? Тоже мне, друзья называются… - горько произнес клавишник, совершенно растерянный.
- Я думал, Робин тебе сказал, - извиняющимся тоном протянул Дэйв, но Джесси уже отвернулся настраивать свой инструмент, казавшийся теперь совершенно убогим по сравнению с клавишами вампирши.
Парню совершенно не хотелось слушать все эти нелепые оправдания и скомканные извинения. Он не отрицал, что для парней и Малин подобная картина мира, полная существ, которых вроде как не существует, была совершенно обыденной, но Джесси к такому готов не был. И если он достаточно быстро привык к Дэйву, это вовсе не означало, что его не пробивало жутью время от времени, когда Джесси вспоминал, что мир уже не тот, каким казался раньше.
- Тебе должно быть стыдно, Роб, - перевел стрелки Дэйв, который ненавидел извиняться и чувствовать себя виноватым.
- Закрой свой зубастый рот и иди к микрофону, - мрачно процедил басист. – А вы что уставились?
Адриан моментально отошел в другой конец сцены, чуть не зацепившись ногой за провода, а Бэн задвинулся за барабаны.
Робин вцепился в гриф так, что пальцы побелели. Он тоже ненавидел извиняться.

- Меня могли сожрать… - не унимался Джесси. Долго в молчанку играть у него не получилось – парень никогда не славился злопамятностью. К тому же от любопытства распирало больше, чем от обиды, и уже буквально через полчаса он атаковал Робина претензиями и вопросами. И, несмотря на то, что и первое, и второе было ожидаемо, басист все равно морщился. Он уже извинился перед парнем за случившееся, и Дэйв не преминул указать, что этот день стоит отметить в календаре и считать праздничным, ибо он давно не слышал, чтобы суровый Робин приносил свои извинения.
- Никто тебя бы не сожрал. Здесь с этим строго.
- Ты-то откуда знаешь?
Робин посмотрел на обеспокоенное лицо Джесси через отражение в зеркале. Группа заняла одну из гримерных комнат и готовилась к выходу на сцену.
- Дэйв поделился. Кадаверия проводила для него обязательный инструктаж, сводящийся к тому, что никого из музыкантов или гостей трогать нельзя. Наказание весьма суровое, так что, думаю, тебе не стоит беспокоиться, - проинформировал его басист, оттирая влажными салфетками остатки грима с пальцев.
- Я мог бы догадаться, что Кадаверия тоже… того… - вздохнул Джесси, потирая предплечье. Он был уже готов к выступлению – одет и накрашен. Адриан помогал ему с гримом и, судя по улыбочкам Дэйва, со стороны это было забавным зрелищем. Клавишник пытался краситься перед зеркалом дома у Робина, но находил это занятие в чем-то странным. А вот уже в гримерной все обстояло совершенно иначе.
Басист развернулся к нему:
- Кадаверия тоже вампир. Уверен тут и других… представителей полно. Но не уверен, что сам хочу знать об этом.
Джесси вновь мял в руках листовку фестиваля. Он пробежал глазами по списку групп, названия которых уже знал наизусть и спросил:
- Получается в каждой группе есть кто-то такой… особенный, как Дэйв?
- Особенный, да-а… - хохотнул Бэн, крутящий в пальцах барабанную палочку. Вот уж он точно мог сказать, кто здесь был еще кроме людей и вампиров.
- Частично. Или полностью из таких, - Робин почесал бровь . – Я не знакомился с ними. Так что мы здесь благодаря Дэйву и пока я не вижу никаких примечательных различий с обычными фестивалями. Постарайся расслабиться, Джесс. Или ты серьезно полагал, что Дэйв один такой на весь Пловонд и близлежащие деревушки?
«Да я вообще старался про это не думать».
- Тебе легко говорить… - буркнул клавишник, больше по привычке.
- А, ему надо посмотреть, как Дэйв кушает. Сразу ко всему привыкнет, - подал идею Адриан из-за своей боевой раскраски уже больше не похожий на застенчивого юношу.
- Добрый ты… - вздохнул Джесси.
- Кстати, где там наш особенный? Нам скоро на сцену выходить, - перевел тему Робин. Джесси держался хорошо, но не стоило углубляться в чужие гастрономические пристрастия. Тем более, когда сам клавишник порой смахивал на десерт. «Вот тебе и булочка…»
- Не знаю, он сказал, что пошел встречать Малин, и…
Договорить Бэн не успел. Дверь в гримерную открылась, и на пороге появился искомый «особенный», державший девушку за руку. Дэйв хмурился и явно был чем-то озадачен, когда как Малин была полна воодушевления. В помещение она не вошла – влетела. Джесси уставился во все глаза, ибо никогда еще не видел девушку вампира в платье. Концы белой ассиметричной юбки спускались чуть ниже колена. Черный бархатный корсет обхватывал тонкую талию. К такому наряду полагались сапоги на высоком каблуке, но Малин не стремилась возвышаться над Дэйвом.
- Вы не поверите! Я его видела! – воскликнула она завороженно.
- Кого? – не понял Джесси, не прекращая оглядывать ведьму с ног до головы.
- Его!
- А-а-а… ну теперь понятно, почему Дэйв такой сердитый, - заулыбался Робин, и вампир нахмурился еще сильнее. Малин выдернула свою руку из его крепкого захвата и, присев на диван, стала что-то искать в своем рюкзаке.
- Вот и не угадал. Я просто беспокоюсь, вот и все.
- Что за нее беспокоиться? Человек вполне себе счастлив, - отмахнулся Робин.
- Да! И огромное тебе спасибо за это!
Девушка подскочила и бросилась обнимать басиста. Прежде чем обхватить ее за талию, Робин выразительно посмотрел на Дэйва мол «смотри и учись, как надо радовать девушку».
Что вампир пробормотал в своем темном углу Джесси уже не слышал. Адриан отвлек его внимание все той же многострадальной листовкой, указывая на одно из названий:
- А всему виной вот этот проект – «Око»[14]. Он очень нравится Малин. По сути, в нем принимает участие один человек, ну или не человек, - пожал плечами Адриан, - Борнэ, он мультиинструменталист. Для живых выступлений нанимает музыкантов. Он редко дает концерты, так что я хорошо понимаю Малин. Я бы тоже до потолка прыгал, узнай я о возможности посетить концерт любимой банды. Какой же ты эгоист, Дэйв! – последнее предложение гитарист сказал уже громко.
Вслух возмущаться вампир не стал. Лишь сверкнул глазами в сторону Адриана, когда в дверь гримерной постучали и пригласили за сцену. Парни стали собираться и лишь одна Малин осталась сидеть на диванчике. У нее видимо были совершенно другие планы, и она не собиралась смотреть выступление «Морозной Луны».
- Но я так и не понял, чем Дэйв недоволен? – спросил Джесси Бэна пока они шли по коридору.
- Тем, что Борнэ выше его на голову, - улыбнулся ударник.
Джесси, ожидая услышать что-то более умное в ответ, только фыркнул.

Иногда очень сложно вести себя так, словно ничего не случилось, и вокруг не происходит ничего странного. Особенно когда такого поведения от тебя ждут. Но для Джесси это было сложно, практически невозможно. Он ощущал себя ужасно неловко перед парнями, но он был готов поклясться, что чувствует на себе каждый нечеловеческий взгляд. Изучающий. Голодный. Сколько таких среди людей, пришедших посмотреть на выступления любимых команд? А сколько среди музыкантов?
Пусть до кулис казался ему длинным, но еще дольше оказалось томительное ожидание своего выхода. Пока шли приготовления, Джесси рассматривал техников, снующих туда-сюда, и других музыкантов, пытаясь отгадать, кто из них человек, а кто – нет. Клавишник молча стоял рядом с Бэном, сложив руки на груди, изо всех сил пытаясь расслабиться. Получалось плохо, особенно когда он снова увидел Эфирию в компании все той же вокалистки, разодетой в кожу и меха.
- Она оборотень.
- Что? – парень едва не подпрыгнул от неожиданности.
- Та, на кого ты смотришь. Девушка в мехах, - подсказал ему Бэн.
- Откуда ты знаешь? А хотя да, тебе-то о таком лучше знать…
- Так и есть – глаз уже наметан.
- И она что… в полнолуние обрастает шерстью?
- Не обязательно. Оборотни разные бывают, в кого только не оборачиваются – и в волков, и в лис, и в медведей... Да кого только не бывает, Джесс, - вздохнул он, помрачнев, - особенно в тех краях, откуда я родом. Например, я знал человека, который общался с волками. Они всегда являлись на его зов, но при этом к оборотням он не имел никакого отношения. Таких зовут волчьими колдунами. Если хочешь, можем познакомиться с этой волчицей после шоу.
- Нет, спасибо. Мне уже хватило знакомства с ее клавишницей. Жуть какая…
- Не беспокойся, - прошелестело рядом, и на этот раз Джесси действительно подскочил, когда Дэйв подкрался к нему со спины и обнял за плечи, - я лучше сам тебя съем, чем позволю тебе пострадать от чьих-то зубов.
- Спасибо за заботу. Успокоил, - криво улыбнулся Джесси, - у меня и без тебя руки дрожат. Как мне играть теперь?
- Хорошо играть, иначе Робин точно скормит тебя мне. Иди уже!
Клавишник оглянулся и понял, что едва не пропустил свой выход. Он побежал вслед за Бэном на сцену. Свет был приглушен, но клавишник все же заметил, как басист показал ему кулак.
- Я не опоздал! – прошипел Джесси, занимая место у своего инструмента, но Робин уже отошел в другой конец сцены.
Парень глубоко вздохнул и, посмотрев в зал, порадовался, что не видит лиц. Руки послушно легли на клавиатуру, и Джесси закрыл глаза, извлекая первые аккорды. Музыка очищающим бальзамом пролилась по сердцу, заставляя оставить в стороне вампиров, оборотней, злых басистов и прочих непонятных существ. Она заполнила собой все, великая сила, объединявшая разные миры в одно единое целое. И Джесси едва не забыл об этом, поддавшись своим внутренним страхам.

- Как же я устал, - простонал Робин, потирая лицо ладонями.
Они вдвоем с Джесси стояли на улице возле клуба. Их выступление закончилось совсем недавно и басисту срочно потребовалось покурить и остудить голову. Он не остался смотреть чужие выступления и находиться в помещении больше не мог. После того, как концерт был отыгран, бессонные ночи и взведенные до предела нервы дали о себе знать с удвоенной силой. Но Робин все равно придерживался мнения, что это стоило того.
- Это было одно из наших самых лучших выступлений. Вы играли как одержимые, как в последний раз.
«В какой-то степени это так и было. Если бы мы залажали, то это точно был бы наш последний концерт. Ты бы всех нас убил», - подумал Джесси, но вслух не сказал. Лишь шмыгнул носом. В ночь подморозило и сейчас было гораздо свежее, чем днем, но басист, казалось, на замечал холода. Он стоял, опираясь спиной о стылую стену клуба, накинув пальто на плечи.
- А Дэйв-то какой злой был. Просто превзошел самого себя.
- Ну, он видимо изо всех сил старался доказать, что он ничем не хуже этого Борнэ.
- Вот только он не знает, что Малин пришла на наше выступление уже в самом конце, - произнес Робин, доставая из кармана пачку сигарет.
- Тебе-то откуда это известно?
- Хо, от самой Малин. Сначала она искала Борнэ, чтобы взять у него автограф. Ну а потом уже и нас послушать пришла. А ты-то что не остался вместе с Бэном и Адрианом остальные выступления смотреть?
- Как-то… не хочется, - повел плечом Джесси, - с меня достаточно впечатлений на этот вечер. Я правда устал, и хотел бы отправиться спать. Мне слишком многое надо обдумать, Роб.
- Понимаю, - кивнул басист, - это для нас все легко и просто. Ничего, втянешься. Время возьмет свое. Будешь?
Он протянул Джесси пачку сигарет, но тот помотал головой:
- Нет, спасибо.
Парень поднял воротник куртки и втянул голову в плечи, пытаясь согреться. Он так поспешно выбежал за Робином, что оставил шарф в гримерной.
- Ты сюда мерзнуть вышел? – усмехнулся Робин, стряхивая пепел в снег.
- Я с Дэйвом в гримерной не останусь. Уж очень он, как ты выразился, злой. Да и Малин хмурая пришла.
- Что, страшно?
- Не хочу прослыть трусом, но… - Джесси только развел руками.
- Он поест и успокоится, - отмахнулся Робин.
- Значит, тебя тоже стоит покормить, - засмеялся клавишник, вспоминая совершенно дикие нападки Робина на музыкантов за прошедшую неделю. Дэйв еще пытался пошутить на тему «и кто из нас вампир?», но в итоге заработал за это болезненный подзатыльник и угрозу быть отправленным на подработку в цирк клоуном.
- Тебе нужно выпить, Джесс. И не пива, а чего-нибудь крепкого. Как раз согреешься.
- Отличная идея, - снова шмыгнул носом Джесси, - осталось найти алкоголь.
- Малин об этом позаботилась. Так что нам все равно придется вернуться в гримерную.
Робин затушил окурок о стену и повернулся ко входу в клуб, как вдруг переменился в лице. Удивление сменилось мрачностью, и Джесси поспешил обернуться.
У дверей стоял неизвестный парень в спортивной куртке. Он был среднего роста, не выше Джесси, но гораздо шире того в плечах. Козырек низко надвинутой кепки мешал разглядеть его лицо.
- Робин? Не могу поверить! – воскликнул он, посмотрев мимо клавишника. - Не ожидал встретить тебя здесь!
В воздухе явственно потянуло тем самым алкоголем, который Робин до этого предлагал выпить Джесси.
- Взаимно, Джон… - голос Робина был тих и вместе с тем звенел металлом, что совсем не говорило о том, что он был рад встрече.
- Сколько лет прошло? Пять? Я был уверен, что с «Морозной луной» покончено. Но ты, как я гляжу, не теряешь надежды? Все пытаешься воплотить давнишнюю мечту в реальность?
- Как видишь…
- Жаль, что так ничего и не вышло путного. Или прибыльного. Хотя я видел ваше выступление. Ребят новых набрал?
- Что тебе надо? – огрызнулся Робин, не терпевший дурных слов про свою группу. Джесси видел, как он напрягся и начинал всерьез опасаться того, чем этот разговор мог закончиться.
- Эй, я тут по-дружески! – Джон поднял руки, заметно покачнувшись, - а ты все так же груб и невежественен. Эй, парень, - он посмотрел на Джесси, - ты в его группе? Сочувствую. Он все так же тиранит и гоняет на репетициях до потери пульса?
Джесси открыл рот, потом закрыл. Да кто это такой вообще?
- Роб, а…
- А это Джон. Наш бывший ударник, - процедил Робин сквозь зубы.
- Потому и успешный, что бывший. И тебе, парень, тоже стоит бежать от него. На этом фестивале достаточно монстров, но Робин самый худший из них. Просто губитель чужих жизней! Он нам много чего обещал – и что в итоге?
- Захлопнись!
- Ну ничего не изменилось! Все тот же командный громкий голос, не терпящий возражений и конструктивных замечаний. И вы – кучка идиотов! – Джон сплюнул под ноги Джесси, а потом поднял на него глаза и продолжил, - угробит он тебя так же, как и своего дружка-поэта. Эгоист гребанный…
Робин метнулся тенью столь стремительно, что ошалевший Джесси понял, что произошло лишь тогда, когда Джон полетел на землю, окропляя тонкий слой снега темными каплями крови.
- Робин! Ты сдурел?!
Клавишник подскочил к сцепившимся в драке музыкантам, но был грубо отброшен назад Джоном. Джесси ударился о кирпичную стену с такой силой, что едва не выбил себе плечо.
- Ах ты, мразь… - прошипел Джон, не собираясь спускать обидчику столь подлой выходки. Он двинул кулаком Робину в живот, отчего тонкокостного басиста сложило пополам, и разбил ему нос коленом. Бормоча проклятья, Робин осел на землю.
- Прекратите немедленно! – громогласно рявкнуло над ухом, и какой-то темноволосый мужчина помешал Джесси вновь сунуться в драку, а Джона от Робина оттащил неизвестный в длинном коричневом балахоне. Капюшон покрывал голову и явно мешал обзору.
- Пусти, урод рогатый! – зло выкрикнул ударник, пытаясь вырваться из крепкой хватки.
- Роб! – Джесси отмахнулся от мужика и помог басисту подняться на ноги, - ты как?
- Зубы целы, это главное. А все остальное заживет.
Басист выглядел плачевно. Нос и разбитые губы были в крови, которую Робин время от времени сплевывал в снег. Он походил на разъяренного хищника и Джесси крепко держал его за плечи, опасаясь, что Робин снова полезет в драку.
- Держи драчуна, Зигфрид. Надо сообщить, что у нас пьяный дебош, - бесцветным голосом произнес хмурый мужчина и полез за телефоном.
- Это он первый начал! – возмутился Джон, посчитавший, что его приняли за зачинщика драки.
- Не шуми. Разберемся.
Но в звонках нужды не было. Появившаяся словно из-под земли Кадаверия пришла в ужас от увиденного. Она схватилась руками за голову, не в силах оторвать глаз от окровавленного снега под ногами.
- Вы что наделали? С ума сошли? Этот запах…! Его даже в здании слышно! Уберите! Уберите немедленно! Фенрир!
- Не смей жрать снег, вампир-истеричка, - пробормотал хмурый мужчина и стал носком тяжелого ботинка забрасывать кровь снегом. Получалось плохо, поэтому он почти сразу же отставил эту затею. Тем временем Кадаверия достала из кармана платок, сложила его несколько раз и протянула Робину трясущимися руками. И что-то подсказывало Джесси, что руки тряслись не от страха.
- Прижми этим. И голову вниз наклони. Вот так… Зигфрид, проведи пострадавшего в медпункт!
- Я справлюсь, - встрял Джесси, но столь неубедительно, что Кадаверия отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, поворачиваясь к Джону.
- А ты со мной пойдешь! И не смей сопротивляться! - она крепко схватила его за руку, ничуть не уступая в силе Зигфриду, и потащила Джона за собой, - кровь запрещена! Почему это понимают все, кроме людей?
- Этот урод выбил мне зуб!
- А ты сломал ему нос! Смотри сколько крови! Чудовищно…
- Робин, я с тобой еще не закончил! – бросил Джон через плечо, прежде чем скрыться за дверьми.
Басист дернулся, но Джесси удержал его:
- Тихо, Роб! Этот мудак не стоит того…
- И кто первым драку начал?
- Я. И этот тип ее заслужил, - зло процедил Робин, сплевывая окровавленную слюну.
Джесси поднял голову на задавшего вопрос. Это был человек в капюшоне, которого Джон назвал «рогатым уродом». Клавишник уставился на него, пытаясь понять, был ли эпитет оскорблением или констатацией факта.
- Что уставился? Тебе тоже досталось? – недовольно спросил Зигфрид.
- Нет… мы из одной группы. Я помогу его довести, - ляпнул он первое, что в голову пришло.
- Зигфрид, давай быстрее. А то собственное выступление просрем, миротворец хренов.
- Спасибо, - запоздало произнес Джесси.
Фенрир лишь презрительно фыркнул.
- Идти можешь? – спросил Зигфрид Робина.
- Вполне.
- Прекрасно. Только голову не поднимай. Я доведу вас до медпункта, а то у Кадаверии начнется приступ паники, если с ее ненаглядными музыкантами-людьми что-то случится. Вдруг вы заблудитесь, например, - проворчал он и направился к дверям.
- Я знаю, где медпункт, - произнес Робин столь злобно, что Зигфрид остановился. Он обернулся, раздраженно снимая с головы мешающий капюшон и Джесси так и обмер, увидев пару небольших ребристых рогов, загибавшихся книзу. Действительно, рогатый!
- Так, давайте вы больше не будете заниматься самодеятельностью.
- Да оставь ты их лесных духов ради! – не выдержал Фенрир, топтавшийся в нетерпении у входа, - сказал же – сами дойдут. Идем, и так опаздываем.
Он развернулся, более не собираясь дожидаться, и едва не наткнулся на вылетевшего из дверей клуба Бэна. Очевидно, он столкнулся с Кадаверией и узнал о случившемся. Но сейчас он замер на месте, заглядывая в глаза отшельнику из Норда. Бэн растерял все мысли, позабыл все слова, сбитый с толку столь внезапной встречей. Но Фенрир не был удивлен:
- Волки сказали, что я увижу тебя здесь… Смотри, Зигфрид!
Джесси напрягся – еще одну драку они уже точно не потянут:
- Эй…
- Все нормально, Джесс, - Бэн вытянул вперед руку, предостерегая того от ненужных действий.
- Правду говорят, что от прошлого не спрятаться, - криво улыбнулся Фенрир, - но я рад тебе.
- Это слишком неожиданная встреча. Но очевидная, - кивнул Бэн, - я помню свое прошлое, но не иду у него на поводу.
- Значит, ты все сделал правильно.
- Это твои друзья, Храфнкель? – Зигфрид обошел Бэна и встал рядом с Фенриром.
- Мои. Спасибо за помощь.
- Следи за ними. Это место темно и опасно.
- У нас действительно нет сейчас времени на беседы, но если сердце твое помнит ледяной Норд, мы будем ждать тебя в баре после выступления.
- Я приду, - Бэн посмотрел им вслед, запоздало взвешивая все за и против принятого решения. Это произошло бы рано или поздно, но ударник предпочел бы другой день для такой встречи. Более спокойный.
Тяжело вздохнув, он перевел взгляд на Робина:
- Здесь бродят толпы кровососов. Правила правилами, но у некоторых от запаха крови на раз вышибает мозги. А вы тут… благоухаете, словно розовые кусты. С ума сошли.
- Я теперь понимаю, от кого ты научился странным словесным конструкциям… - простонал Джесси, зная, что от поучительных нотаций теперь никуда не деться.
- Здесь не место для таких варварских выяснений отношений! – невозмутимо продолжил Бэн, проигнорировав клавишника.
- Замолчи, и без тебя тошно! - Робин оттолкнул от себя Джесси, что все это время придерживал друга, и направился к дверям, – я ничего больше не хочу про это слышать!
Бэн хмуро посмотрел на озадаченного клавишника, но к его вящему удивлению, Джесси не стал задавать вопросов. Он лишь покачал головой и молча пошел за Робином.
Все что он хотел, это уткнуться лицом в подушку и не думать ни о чем.

Джесси, полностью опустошенный, сидел в кресле, придерживая полупустую бутылку пива за горлышко. Бесконечный нервный вечер плавно перетек в холодную ночь за окнами, и клавишник потерял счет времени. Он замер, и почти в полной темноте, если не считать за источник света старую лампу в углу, смотрел то на вокалиста, то на басиста, лениво переводя взгляд с одного на другого.
Робин лежал на диване, свесив руку вниз. Коса, в которую Малин заплела его черные, как уголь волосы, свернулась змеей на его груди. До медпункта они, конечно же, не дошли, но ведьма сказала, что перелома нет, а ушиб должен сойти через неделю, оставив после себя разноцветные пятна синяков. Пока Робин буйствовал и ярился, Малин напоила его своим чаем с травами, после которого он уснул прямо здесь. То, что чай был особым, басист не знал, но другого пути, чтобы он угомонился и наконец-то отдохнул девушка попросту не знала. Кто именно накрыл Робина пледом, Джесси уже не помнил. Возможно, Адриан.
Дэйв развалился в кресле, закинув ноги в тяжелой концертной обуви на журнальный столик и сложив руки на животе. Во всей этой суматохе вокруг Робина и драки, Джесси даже не заметил, что вампир куда-то исчез. Это уже потом Бэн сказал ему, что Дэйва увела Кадаверия. Он появился позже, когда парни в сопровождении Малин вернулись в гостевой дом уставшие и злые. Вампир повздорил со своей девушкой в коридоре, что-то злое буркнул про бывшего ударника, пообещав Робину, что найдет обидчика завтра и выпустит ему кишки, и рухнул в кресло, слишком ленивый, чтобы подниматься наверх. Вырубило его почти сразу же, несмотря на то, что в гостиной было шумно, а за окном была глубокая ночь.
Джесси сидел между Дэйвом и Робином и окружавшую их тишину нарушал разве что храп Бэна за стенкой. Клавишник и сам думал о том, чтобы отправиться спать, но не мог заставить себя пошевелиться. Его как парализовало, и все что он мог делать – это смотреть по сторонам. И Джесси смотрел на Робина и думал, в каком настроении тот проснется завтра, а потом переводил взгляд на спящего вампира, и его посещали мысли о том, сколько крови тот выпил и как долго проспит после трапезы. А в том, что она была обильной, Джесси не сомневался даже в своем странном состоянии.
Клавишник поднес горлышко бутылки к губам и сделал глоток теплого пива, вкус которого он уже не ощущал. Происходящее напоминало затяжной дурной сон, какой снится обычно в горячке. Разум был воспален и перегружен, и даже если бы Джесси попытался лечь и заснуть, его бы неминуемо затопило воспоминаниями минувшего вечера – начиная с концерта и заканчивая молчаливым возвращением в дом после драки.
В какой-то момент ему начала нравиться та прострация, в которую он постепенно впадал, продолжая сидеть в кресле, таком мягком и удобном. Любые мысли проскальзывали мимо рассудка, и в голове стало абсолютно пусто. И тихо. Возможно, так психика пыталась огородить себя от излишних потрясений и не дать крыше окончательно съехать.
К реальности Джесси вернули шаги на лестнице. Он повернул голову и увидел, как Малин спускается вниз. Девушка выглядела уставшей, словно промучилась бессонницей ни один час и та в итоге заставила Малин покинуть постель.
Ведьма застыла на пороге, забирая волосы в хвост, и словно раздумывала над чем-то, а потом прошла в гостиную. Она потрогала лоб Робина и поправила на нем плед, после чего развернулась к Джесси и, заметив, что тот не спит, поинтересовалась:
- Ну а ты чего сидишь?
Клавишник мог задать ей аналогичный вопрос, но лишь пожал плечами:
- Не могу спать.
Возможно, он бы хотел, чтобы происходящее было сном, и в таком случае он с нетерпением ждал пробуждения.
- Вот и я тоже… - тихо сказала она, зевая в рукав, и оглядываясь на Робина. Присутствие Дэйва в гостиной она в упор старалась не замечать. Словно была обижена на него, или еще что-то.
- Ты переживаешь?
- Будешь тут спокойной, когда твоему другу, почти что брату, разбили нос в драке, - она присела на край дивана, приподняв плед, чей угол темнел на полу, - Джон всегда вел себя по-свински. А когда напивался, искал себе приключения. Робин еще тогда хотел вытурить его из группы за аморальное поведение, но не успел… Единственная хорошая новость в том, что Дэйв ушел с Кадаверией до того, как Робин ввязался в драку. Иначе я была бы уверена в том, что Дэйв нашел и сожрал Джона. Думаю, у всех вечер пошел не так как планировался.
- Ну… кроме Дэйва, - вставил Джесси, кивнув на беззаботно спящего вокалиста.
- Да, кроме него, - ее голос звучал тихо и мягко, почему-то напоминая парню об осеннем утре, когда лето уже ушло, но последние лучи солнца еще помнят его тепло.
Малин сделала паузу и продолжила:
- Если подумать, то я даже рада, что Дэйв… был занят. Иначе он бы злился, долго орал наравне с Робином и вся эта вакханалия не закончилась бы до утра. Он добрался до бесплатного стола и кто я такая, чтобы винить его в этом. Не стоило, наверное, ворчать на него на этот счет…
Она замолчала. Малин сидела в тени, отбрасываемой диваном, и Джесси почти не видел ее лица. Он не совсем понимал, о чем говорила ведьма, но подозревал, что ее больше волновало состояние вампира, чем факт того, что от его действий кто-то пострадал. Обыденные вещи, они живут с этим не первый год. Парень сам поймал себя на мысли, что он никогда не задумывался на эту тему. Дэйв его не трогал, а что до других… Джесси ощутил, как по позвоночнику медленно, но верно, пополз мороз. Жутко, но не более.
- Я хотела отдохнуть в этот уикэнд. Но разве с вами отдохнешь? – невесело улыбнулась Малин и вздохнула.
- Зато ты побыла на концерте и отхватила автограф.
- О-о-о… - протянула она, - я так давно об этом мечтала! Даже ворчание Дэйва мне настроение не испортило. Музыка Борнэ очень много значит для меня. Странно, что Дэйв, как музыкант, этого не осознает… Музыка как лекарство, понимаешь?
Джесси кивнул:
- На его месте я бы, наверное, тоже обижался, что у моей девушки в музыкальных любимцах не моя группа.
- Ну, это не совсем так. Есть несколько треков, с которыми я не расстаюсь, но… - произнесла она, но замолчала, когда Робин что-то пробормотал во сне.
Джесси выдержал паузу и прошептал:
- А мы не очень громко разговариваем?
Малин качнула головой:
- Дэйва сложно разбудить, а Робин не проснется, если ты орать не начнешь. Это хороший чай, от него сон крепкий. Тебе бы тоже не помешал.
- Но…? – напомнил ей Джесси, допивая остатки пива.
- Но я не могла слушать «Морозную луну» какое-то время после того, как Дэйва обратили. Это был ужасный период, и я пыталась найти утешение в чем-то другом. Я случайно узнала про «Око»… и мы с Адрианом заслушивали эти диски до дыр. Одноглазый Борнэ казался мне таким фундаментальным… его музыка была хорошей поддержкой. Да и сейчас остается. Естественно, я очень много потом говорила про него, ну а Дэйв понял это по-своему. Вот такие дела, Джесс.
Малин поднялась, показывая этим, что вечер неприятных воспоминаний окончен.
- Знаешь, давай-ка я заварю тебе этот чай. А то на тебе лица нет, - и с этими словами она вышла из гостиной, тем самым сводя на нет любые возражения.
Джесси вытянул ноги и глубоко вздохнул, помахивая пустой пивной бутылкой в воздухе. Он так устал, что уже не спорил. Главное чтобы от этого чая не было никаких сновидений.

Снабдив Джесси своим успокоительным чаем, Малин вернулась в гостиную. Надо было забрать Дэйва наверх, иначе к следующему вечеру ей не избежать нытья на тему больной спины, затекшей шеи и прочего. Это в книжках вампиры были существами, ничего не ощущающими и спящими в гробах сном мертвеца. Реальность же оказалось гораздо прозаичнее.
Девушка рассеянно погладила его по голове, запуская кончики пальцев в спутанные черные волосы. Дэйв чуть склонил голову к плечу и был полностью расслаблен. В гостиной имелось несколько больших окон, закрытых шторами, и Малин невольно вспомнила, что раньше Дэйва очень нервировали подобные помещения. По этой причине ей пришлось просить Бэна заделать окно в спальне фанерой, чтобы Дэйву было спокойнее. Сейчас, конечно, она могла сменить ее на плотные шторы, но Малин настолько привыкла к сложившемуся интерьеру, что уже не желала его менять.
Ей пришлось долго трясти его за плечо, чтобы вампир проснулся.
- Мм… - недовольно раздалось в ответ. Меж темными бровями залегла морщина.
- Просыпайся.
- Ты очень жестокая… - он нехотя открыл глаза, морща нос.
- Я жестоко-заботливая. Пойдем, ляжешь наверху.
- Сверху? – Дэйв подкинул бровь, усмехнувшись. Остатки сна с него как рукой сняло.
- Не смеши, ты сейчас не в том состоянии, - фыркнула Малин. Уж о чем она не думала, так об этом.
Дэйв медленно и совершенно бесшумно покинул кресло. Он зевнул и с наслаждением потянулся, хрустя косточками. Вампир был сыт и доволен как никогда, но опустив взгляд на спящего Робина нахмурился:
- Вот ведь… - и потер собственный нос, - сильно его этот мудак приложил.
- Сердишься?
- Еще бы! Вот я до него доберусь…
- Робин не оценит, - Малин качнула головой.
- Мне не нужно его разрешение.
- А на меня тоже сердишься? – спросила она, решив, что эту тему, столь ей неприятную, пора менять. Пока вампир не разошелся.
Дэйв недоуменно уставился на Малин, не понимая, зачем он должен злиться на нее. Вид у него был настолько обескураженный, и потому забавный, что девушка не смогла сдержать улыбки:
- Ну как же… Борнэ и все такое.
Вампир моментально вернул себе надменный вид:
- Ха! Больно надо мне думать про твоего одноглазого!
- А-а, валите оба к дьяволу отсюда! – зло пробормотал Робин, не открывая глаз, - кошмар какой! Покоя от вас нет нигде!
Дэйв хотел что-то сказать в ответ, возможно даже справиться о его здоровье, но Малин вовремя предотвратила катастрофу, выведя вампира из гостиной.
- Не лезь к нему сейчас, - прошептала она, поднимаясь по лестнице.
- Будто бы в другие дни к нему можно лезть, - недовольно раздалось со спины.
- Не ерничай!
Малин втолкнула его в комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Сейчас было не лучшее время для расспросов.

Просыпался Джесси тяжело. Расставание со сном было мучительным, и парень изо всех сил цеплялся за теплую, уютную, но так быстро ускользающую дрему. Шум за приоткрытой дверью с каждой секундой все больше и больше врывался в реальность, развевая сон.
Над чем можно было так громко и долго смеяться?
Джесси открыл глаза и выпутался из одеяла. Он сел, свесив ноги с кровати, и заметил на тумбочке кружку, в которую Малин вчера налила свой травяной чай. Отвар был действительно очень действенным и клавишник заснул сразу, стоило ему только коснуться головой подушки.
Интересно который час? Сколько он проспал? Мобильный телефон ожидаемо нашелся под подушкой. Привычка, от которой Джесси никак не мог избавиться, появилась в те времена, когда ему приходилось ночевать на квартирах многочисленных знакомых. Дисплей услужливо подсказал, что время неумолимо приближалось к пяти вечера. Парень присвистнул и убрал телефон обратно. Не было смысла брать его с собой в соседние помещения. Джесси уже давно никто из старых приятелей не звонил.
Потирая глаза, он выполз на кухню.
- Что вы… ржете как кони?
В роли весельчака выступал Адриан, но его шуткам внимал лишь Бэн. Хмурый Робин пил кофе.
- Предлагаешь плакать? Я пытаюсь развеселить Робина.
- Что-то он не очень веселится, - ответил на это Джесси.
- Но при этом я и не убиваю никого. И не ору, - сухо вставил басист, отодвигая от себя чашку. Выглядел он немногим лучше вчерашнего, но голос, однако, был тих и спокоен:
- Не нужны нам лишние скандалы. Вчерашнего вполне достаточно. Кофе будешь?
Джесси сел за стол, напротив Адриана, и с сомнением посмотрел на чашку Робина:
- Это пойло Дэйва?
- А ты видишь здесь Дэйва?
- Эм…нет.
- Ну а что спрашиваешь тогда? Это растворимый кофе. Хотя по мне так лучше пойло Дэйва… - Бэн насыпал вышеупомянутый напиток в кружку, залил кипятком и со стуком поставил перед Джесси.
Робин раздвинул пальцами планки жалюзи и посмотрел на улицу:
- Город спит. Ожидаемо… Вечером надо будет уладить кое-какие дела. Кадаверия обещала помочь. И можем ехать обратно.
- Так быстро? – спросил Джесси, хотя его больше интересовало, даже настораживало, какие именно дела собирался улаживать Робин.
- А что? Ты явно меньше всех горишь желанием тут оставаться. Или я не прав?
Конечно, Робин был прав, поэтому Джесси сделал вид, что занят кофе. Он действительно не очень хотел оставаться здесь, но если так будет нужно, то кто он такой, чтобы говорить «нет»?
- Так твои друзья точно смогут подбросить нас до Пловонда вместе с инструментами? – судя по тому, как Робин сделал акцент на слово «вместе» эта тема поднималась уже не в первый раз.
- Точно-точно. Можешь верить мне на слово, - кивнул Бэн, - но я сам бы остался.
- Ты еще кого-то встретил?
- Есть такое… Так что я пообщаюсь с народом, а вы езжайте.
Робин спорить не стал, лишь неопределенно пожал плечами:
- Как пожелаешь.
- О-о-о… тогда я задержусь в Пловонде, если вы не против, - подал голос Адриан, заглядывая в холодильник на предмет еще чего-нибудь съестного. Джесси тоже был не против позавтракать. – Еще вчера хотел спросить - кто составлял бытовой райдер?
- Я. А что? – Робин оглянулся.
- Оно и видно. Если ты ничего не ешь, то это вовсе не означает, что мы тоже есть не должны.
- Чем ты недоволен, позволь спросить?
- Тем, что из всего ассортимента мы можем приготовить только два блюда – яичницу с беконом и без.
- А можно бекон без яичницы? – встрял Джесси, которому яичная диета тоже успела порядком надоесть.
- Неправда, можно еще сделать омлет и сварить яйца хоть в крутую, хоть всмятку, - Малин прервала страдальческую тираду голодного гитариста, незаметно появившись на кухне, - всем доброе… кхм… утро.
- Так вечер уже почти, - недовольно фыркнул Робин, но все же потянулся к девушке, когда она обнимала всех по очереди.
- Когда встал – тогда и «доброе утро».
- Я вас ненавижу, - заявил ей Бэн после приветствия.
- Вот как? И мне это говорит человек, который лучше меня знает, как детей делать? Да ты храпел так, что я долго уснуть не могла, - безапелляционно заявила Малин, отвоевывая себе место за столом и предоставив Адриану жарить яичницу.
- Бэн, завидуй молча, - хохотнул гитарист.
- Замолкни…!
- Ну я думаю у Бэна с этим проблем не будет. Здесь столько необычных женщин… - Робин закашлял в ладони и Джесси заметил, что все как-то странно заулыбались на его реплику. Все, кроме Бэна, который стал мрачнее тучи, возвращая себе привычный грозный вид.
- Все как ты любишь.
- Я сейчас не посмотрю, что у тебя нос разбит, - Бэн погрозил Робину кулаком, - кто тут еще завидует!
- Расскажешь Джесси? - Малин поймала недоуменный взгляд клавишника и таинственно улыбнулась Бэну.
- Что бы он упал в обморок? – не унимался Адриан, - мне кажется, для Джесси хватит впечатлений.
Но Бэн был не возмутим:
- Ты бы с ней и пяти минут не продержался. Так что завидуй молча.
- Она бодалась?
Джесси подавился кофе, мгновенно вспомнив рогатого Зигфрида.
- Да, она была рогатой, как старый друг Бэна, - и Малин показала Джесси рожки, - но он действительно прав – Адриан бы не продержался. Среди людей мало кто может сладить с ними – у этого народа сильны как мужчины, так и женщины.
- Ну да, это тебе не кусты мять, - хмыкнул Бэн и Джесси опять понял, что теряет связь с реальностью, а вопросы так и вьются на языке. Робин мгновенно переменился в лице и воскликнул:
- Только не это!
- Какие кусты? Боже, о чем вы вообще?!
Адриан залился смехом, наблюдая, как басист медленно закрывает лицо ладонью.
- Это был день рождения Робина, много лет назад. Мы еще учились в школе, - оживленно начал рассказывать гитарист, словно только этого и ждал. Он разложил яичницу по тарелкам и одну поставил перед Джесси, а другую – перед Малин. – Его мать разводила розы. Это были шикарные густые кусты с крупными цветами. Так вот - мы в тот вечер все немного выпили…
- Много! – вставил Робин.
- Было весело, куча народу, гитарные запилы из колонок доносились на весь двор. Ну и кое-кто расслабился настолько сильно, что… - Адриан посмотрел на Малин, что застыла с вилкой у рта, - …облюбовал их для…
- Я была пьяная и вообще ни при чем, - мгновенно отозвалась девушка, не дав Адриану закончить.
- Какая романтика… - простонал Джесси съезжая со стула, представляя размах веселья на утро. Почему-то было очень смешно.
- Кусты были колючими! Я свой первый раз представляла несколько иначе. Что мне действительно запомнилось, так это вопли Робина с утра.
- Еще бы! Мать на эти кусты просто молилась! А вы их… опорочили! – Робин из всех сил старался выглядеть грозно, но, в конце концов, воспоминания взяли вверх и он засмеялся тоже, - влетело мне, конечно, очень сильно. Но ладно, хватит ржать. А что нам может рассказать Джесси?
Все веселье клавишника как рукой сняло. Он замялся:
- Ну…
- Ну? Со мной, например, это случилось в девчачьей раздевалке с отличницей из класса Адриана, аккурат перед уроком биологии, кстати.
- Он такой душкой был в школе, - мечтательно хихикнула Малин, но Джесси не смог понять, кого именно имела в виду девушка – Адриана или Робина.
Все уставились на него, и парню стало ужасно неуютно под взором четырех пар глаз. Наконец Джесси сжал руки и, не выдержав такого пронзительного напора, выпалил на одном дыхании:
- Мне нечего рассказывать.
Тишина.
- Я девственник.
Джесси опустил глаза и ему показалось, что краска заливает лицо, настолько стыдно ему было в этом признаваться. Он был готов ко всему, но…
- Ах, вот оно что, - с облегчением выдохнул Бэн и откинулся на спинку стула.
- Дэйв оказался прав. А вот я – нет, - Робин поднес палец к разбитому носу, но потом опомнился и взамен почесал бороду.
Джесси нахмурился. Реакция ребят на подобную новость была совсем не той, что он ожидал. Никто не улыбался. Робин даже хмурился:
- Твоя девственность, Джесс, стоила мне бутылки красного вина.
- Что?
- Вы еще и поспорили? - Малин зло посмотрела на Робина, но тот только смог развести руками.
- А-а... так булочка действительно оказалась не надкусанной? – сладко пропел вампир со спины, и Джесси пришлось обернуться, чтобы его увидеть.
- Что все это значит?
В голосе клавишника скользнул металл, настолько ощутимый, что Дэйв утратил всякое желание паясничать. Он прислонился плечом к косяку и серьезно сказал.
- Пахнешь ты по-другому. Не как все. Прости за подробности но…вкуснее, что ли. Возможно, я встречал подобный аромат раньше, но не обращал на это особого внимания. Запахи чужих людей для меня не так важны, как тех, кто меня окружает. Когда Кадаверия на тебя косилась, я подумал, что она тоже замечает этот твой особый запах, но не понимал, почему он вызывает такую реакцию. У меня слишком мало опыта чтобы делать выводы. Однако случай с Эфирией надоумил меня на то, о чем только в сказках говорится – что девственники часто большое лакомство. Я поделился этим с Робином. Он мне не очень поверил, но на спор согласился.
- И проиграл!
- Малин запретила нам спрашивать тебя в лоб. Извини, - сокрушенным тоном добавил Адриан, - не очень красиво получилось.
- Замечательно, - раздраженно вздохнул Джесси, - так я еще и пахну, как десерт.
- Булочка на тарелочке, - поправил его вампир и облизнулся, подходя ближе.
- Дэйв, хватит! – одернула его Малин.
- В данном случае быть девственником не очень безопасно. Так что… чем быстрее ты найдешь себе девушку, тем лучше будет.
- Бэн! У вас совсем нет чувства такта! – возмутилась ведьма.
- Так, знаете что? - Джесси поднялся из-за стола и все разом замолчали. Клавишник говорил тихо, не поднимая глаз. По его лицу скользнула тень и Малин хотела сказать что-то, но Робин сжал ее запястье, перебив:
- Извини, Джесс. Мы просто…
- Я курить.
Сказано – сделано. Парень вышел в коридор, обулся, натянул куртку и скрылся за входной дверью. Колючий зимний воздух обжег легкие холодом, придав происходящему больше реальности. От привычного мира оставалось все меньше и меньше с каждым днем, и Джесси ловил себя на мысли, что это только начало, и удивляться здесь чему-либо уже бессмысленно. Он не злился на ребят, но не был до конца уверен в том, что собирается нырять во тьму вместе с ними. Для этого сначала следовало разобраться, что есть тьма. И этот фестиваль услужливо подкинул ему тему для размышлений.
Где-то на дне сумки в записной книжке осталось изображение Иешуа. Смотрел бы он сейчас на парня с укоризной? Джесси выдохнул облачко пара и полез в карман за сигаретами.
Серое небо низко нависло над одинаковыми домиками, безразлично смотревшими на безлюдные улицы своими слепыми окнами. Что им до терзаний обычной человеческой души? С каждой затяжкой терпкого дыма Джесси отчетливее понимал, что обратного пути у него нет. Музыка его не отпустит. И в этот мир, скрывавшийся за темным порогом, он заглянул уже слишком сильно, чтобы спокойно позабыть о нем.
- Эй… о чем задумался?
Голос Малин мягко коснулся его слуха и Джесси поспешил вернуться в реальность.
- Да так, ни о чем, - и он затушил сигарету о перила лестницы.
- Они не хотели тебя обижать. Это… такой странный способ выражать беспокойство.
- Все нормально, - клавишник обернулся, - тебе вовсе не нужно извиняться.
Девушка стояла у двери, накинув на плечи куртку Дэйва. Малин чуть хмурилась, но это единственное что выдавало ее настроение.
- Ну, по крайней мере, я теперь знаю, почему ко мне так вампиры липнут, - невесело улыбнулся Джесси. – Главное чтобы ребята не поставили себе целью спасти меня от этой… напасти.
- Не поставят, я не позволю. Иногда я бываю страшной ведьмой, которую все слушают, - и Малин скорчила рожу.
Джесси засмеялся:
- И на метле летаешь?
- Конечно. Через дымоход камина.
- Знаешь, в свете последних событий я, наверное, уже и не удивлюсь, если это окажется правдой.
Он вздохнул и потер лицо ладонями. Малин стояла рядом.
- Каждый из нас испытывал схожие чувства, - начала она после некоторого молчания. - Кто-то не выдерживал. Например, Джон. Именно поэтому я так удивлена тому, что он здесь. Но… один раз ступив за порог, обратного пути уже не будет. У меня, к сожалению, или к счастью, не было времени думать над этим. Я к тому, что…
- Не стоит, Малин, - Джесси качнул головой, перебивая девушку. - Я прекрасно понимаю, о чем ты, и не собираюсь никуда сбегать. Я знаю, что это бесполезно. Теперь знаю. Да и к тому же, - добавил он, усмехнувшись, - как можно бежать от таких замечательных пирогов и восстанавливающих травяных отваров?
- Приму за комплимент, - девушка шутливо поклонилась, но через мгновение снова стала серьезной и протянула ему руку, - идем? Тут так холодно…
«Ты нужен нам», - читалось в ее взгляде.
Джесси посмотрел на протянутую узкую ладонь, раздумывая над своими действиями так, словно от них зависела его судьба, а потом мягко сжал ее. Рука Малин была теплой, вновь напомнив парню об осеннем солнце и последнем дыхании лета.
- Идем.
Назад пути не было.
Только вперед.

Касаемо сборов группа проявила чудеса оперативности, и когда Робин вернулся от администрации фестиваля, все уже были готовы и с нетерпением ждали отправления.
Бэн стоял в стороне, наблюдая, как старый минивэн Фенрира каким-то чудом вместил в себя четверых людей, одного вампира, гитары, клавишные и багаж. Джесси ужасно переживал за свой инструмент, чем выводил из себя обычно мирного Фенрира, любящего посмеяться и поболтать больше своего хмурого коллеги. В конце концов, мужчина не выдержал и резким заявлением о том, что если Джесси сейчас же не уймется, то пойдет пешком до самого Пловонда, расставил точки над «i».
Последним в машину садился Робин. Возможно, он что-то понял, бросая настороженный взгляд на ударника, но Бэн лишь покачал головой. Чтобы не думал Робин, он вряд ли был близок к правде.
- Позвони мне, как вернешься в Бретт! – дал последнее наставление Робин, и машина тронулась с места.
Фенрир довезет их до Пловонда, а затем вернется обратно.
Кто-то крепко схватил Бэна за плечо, но он даже не шелохнулся, погруженный в свои невеселые думы.
- Идем.
Ударник оглянулся. Зигфрид стоял в шаге от него. Капюшон концертного одеяния был снят, обнажая ребристые рога. Снежинки блестели в темных волосах Зигфрида, и на какой-то момент Бэну показалось, что они находились не на территории фестиваля, а в лесу Норда. Даже запах поднявшегося ветра был знаком.
- Или люди научили тебя не держать своего слова? – добавил он на языке, который Бэн не слышал уже очень давно.
- Нет.
- Мы сделали, как ты хотел – помогли твоим друзьям добраться до Пловонда с комфортом. Теперь твоя очередь.
- Тебе не кажется, что это жестоко? - нахмурился Бэн, убирая руку Зигфрида со своего плеча.
- Совесть проснулась, Храфнкель?
Бэн промолчал. Он отправился следом за удаляющимся Зигфридом, сунув руки в карманы куртки, и втянув голову в плечи, спасаясь от ледяного ветра. Встретившись со старыми друзьями после концерта, Бэн вынужден был согласиться на одно предложение. Фенрир вполне серьезно мог помочь «Морозной Луне» с записью. У него была пара хороших знакомых работающих на лейбле «Лунный туман»[15], на который Робин не так давно подписал группу. Поддержка обещалась существенная, но только в том случае, если Бэн согласится на встречу с призраком прошлого. Тем самым, от которого ему хотелось убежать больше всего. Забыть и не вспоминать никогда. И если тьма нордических лесов следовала шаг в шаг за его тенью, то были еще вещи, которые иногда терзали Бэна во снах. И их невозможно было вырезать или выжечь из сердца. В любой другой ситуации Бэн бы не согласился, но эти люди из глухого провинциального городка сделали для него слишком многое. «Морозная Луна» стала для него долгожданным домом, которого у него не было очень долго.
«Ладно. Я переживу», - думал он, следуя за рогатым Зигфридом по узким коридорам сквозь грохот барабанов и лязг гитар. «Пора решить это раз и навсегда. Никаких полумер».
В своих сказаниях старая Хэльга часто звала забытый народ лесным. Они жили на территории Норда задолго до людей в своих небольших селениях в горах или чащах лесов. Совершенно разные по своим убеждениям и силам с людьми, сначала они пытались жить мирно с пришлыми чужаками. Люди строили свои города рядом с лесами и не нарушали их границ, почтительно обходясь со святынями истинных хозяев этих стылых земель. Но время шло, численность людей увеличивалась и сакральные рощи пали под топорами. Священные капища осквернялись новой верой, а первые неосторожные попытки мести со стороны лесного народа обернулись для них травлей и охотой. Им пришлось все глубже уходить в леса и скрываться в пещерах. Когда ушли из жизни последние люди, способные рассказать о лесном народе правду, появились легенды о жутких существах, живущих в темноте пещер и глухих чащобах. Ужасные на вид, их облик разнился от описания к описанию. Их магия была велика и опасна для человека. Они каменели на солнце, обожали человечину, не выносили звона колокола, а вид святого распятия вызывал у них неподдельный ужас. Таким образ лесного народа навеки запечатлелся в книгах. У людей Норда для них было множество имен, но старая Хэльга чаще звала лесной народ троллями[16], обращаясь в первую очередь к их колдовской силе.
Зигфрид хоть и был высок, но меньше всего походил на тролля из любой детской книжки со сказками. Не у всех них были рога, но каждый обладал остроконечными ушами, часто скрытыми длиной волос. Мужчины и женщины были физически сильны и крепки. Как и много лет назад они чаще селились небольшими общинами вдали от крупных городов и умели отводить чарами людей от своих селений. Одну из таких общин Бэн знал и бывал в ней неоднократно, с того самого раза как его впервые привел Фенрир.
Фенрир был полукровкой и, по мнению Бэна, именно поэтому общался с людьми чаще остальных. В отличие от Зигфрида он любил пошутить и обладал не столь скверным характером, несмотря на то, что был нелюдим и предпочитал свободу. И хотя отец Фенрира был человеком, молодой мужчина оставался полноправным членом маленького общества лесных троллей. И если бы он хотел осесть в их селении насовсем, то мог бы, как и все, выбрать себе местную девушку в жены и получить на это благословление старейшин. Но Фенрир жил музыкой и ушастые лесные красавицы, как, впрочем, и другие, интересовали его в самый последний момент. Бэн еще помнил его однокомнатную квартиру, где всю стену занимал стеллаж с винилом, без которого Фенрир своей жизни просто не мыслил. Как и без леса, в котором держал небольшой домик – он мог жить там месяцами вдали от цивилизации. Красному вину, который так обожал Зигфрид, он предпочитал светлое пиво и никогда не ел мяса со стола в доме своего соратника и Бэну не позволял. И ударник прекрасно знал почему, ибо в каждой сказке про троллей была и своя доля правды.
Сейчас, смотря Зигфриду меж лопаток, Бэн хотел, чтобы на его месте был Фенрир. Молчание тяготило и было таким же неприятным, как и взгляд тролля, когда он обернулся на Бэна, прежде чем остановиться у двери, ведущей в одну из гримерных. На прикрепленном белом листе было написано название группы.
- Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Вопрос заставил Зигфрида врасплох – Бэн увидел, как вздрогнули его плечи.
- Я хочу, чтобы ты сказал ей правду, Храфнкель. А не то, что она хочет услышать.
Зигфрид толкнул дверь, пропуская Бэна вперед. Он переступил порог, краем глаза успев заметить метнувшуюся к нему тень, выскочившую из-за стола. Рядом кто-то предупреждающе вскрикнул:
- Сольвейг! Подожди!
Руки, гибкие как ивовые ветви оплели его шею. Тело, крепкое как осиновое дерево с силой прижалось к Бэну. Она замерла, словно испуганная лань. Ударник растерялся, он не был готов к такому приему. У него не хватало смелости поднять руки чтобы обнять ее в ответ, или же отстранить от себя за обманчиво хрупкие плечи.
Сольвейг молчала, уткнувшись лбом ему в грудь. Девушка была невысокой и изгибы рогов, один в один похожих на рога Зигфрида, едва доставали Бэну до подбородка. Три пары глаз в полном молчании уставились на них, и северянину становилось не по себе. Зигфрид стоял в стороне и хмурился. Натт, еще один призрак из прошлого, чуть щурил янтарные глаза, рассматривая Бэна с ног до головы. Натт был братом Кари, главы их небольшой общины, и Бэн был благодарен всем силам этого мира, что в этой комнате нет ее самой. Кончики острых ушей тролля выглядывали из-под темных, как древесная кора волос, по-прежнему густых и длинных, как и десять лет назад. Новый шрам, рассекавший правую бровь, лишь добавлял его виду воинственности. В группе Зигфрида Натт играл на басу. Именно его всегда вспоминал Бэн, называя Робина «еще одним агрессором». Кадаверия выглядывала из-за спины Натта, сжимая в руках свой ежедневник, с которым она, похоже, никогда не расставалась. Как не вовремя ее сюда принесло!
- Отпусти его, Сольвейг… Разве ты не видишь? Он в ужасе от встречи с тобой, - сухо отозвался Зигфрид.
Бэн вздохнул – Зигфрид никогда не отличался тактичностью. Сольвейг вздрогнула и, отступив на шаг, посмотрела на ударника. Сердце пропустило удар, разбивая маску напускной ледяной безмятежности. Прошедшие года исчезли в одно мгновение, растворились в ее золотых глазах и Бэн смежил веки, опустив голову.
- Почему ты ушел от нас, Храфнкель? – пропела она, и ее прикосновение к ладони обожгло огнем.
- Потому что он должен был уйти.
- Не отвечай за него, брат! – воскликнула она, обернувшись к Зигфриду, - я хочу, чтобы Храфнкель сказал мне сам.
Бэн молчал. Он знал, что Зигфрид хотел услышать – что Сольвейг для него не существует больше. «Солги самому себе, но заставь ее ненавидеть тебя».
Бэн познакомился с сестрой Зигфрида, когда Фенрир впервые привел его в поселение. Лесная красавица с опаской относилась к чужаку и предпочитала наблюдать за ним издалека, но неизменно следовала за братом, чтобы посмотреть на Бэна еще раз. В скором времени Сольвейг начала доверять ему так же, как доверяли Зигфрид и Фенрир.
Они стали очень близки и Бэн все чаще ловил себя на мысли, что ему нравится находиться рядом с Сольвейг. Он мог часами слушать, как она играет на рожке или поет песни лесу, или же просто наслаждаться вместе с ней тишиной. Сольвейг водила его в чащу, показывала издали священные рощи, и заманивала в холодные воды лесных озер… Ночи в ее объятиях пахли травами и хвоей. Бэн никогда не испытывал такого счастья, и когда Сольвейг пела, его сердце пело вместе с ней.
- Что же ты молчишь…?
У Бэна не было желания разговаривать с ней под надзором. Да и что он мог сказать Сольвейг? Что его собственная тень стала темнее лесной глуши? Что переоценил свои возможности? Что не мог справиться с овладевшим им страхом?
Зигфрид и Натт внимательно смотрели на него и ждали, что Бэн положит конец ее терзаниям. «Она не слушает меня, Храфнкель. Я хочу, чтобы она перестала ждать и мучить себя этим ожиданием. Ты скажешь Сольвейг, что она тебе не нужна и сам позабудешь о ней».
- Я не могу вернуться, Сольвейг, это пустые ожидания. Слишком много времени прошло. Тебе лучше сделать так, как хочет Зигфрид, - Бэн осторожно отцепил от себя ее руки. Здесь он не лгал, прошло слишком много времени с того самого момента как он попытался наладить новую жизнь.
- Почему? Чем мы оскорбили тебя?
Бэн промолчал. Зигфрид зло сверкнул глазами, а Натт ухмыльнулся. Фенрира, который мог разрядить любую ситуацию, рядом не было. Он бы нашел что сказать.
- Потому что я должен был уйти.
- Зачем ты повторяешь его слова? – ее голос изменился, стал злым и резким. Взгляд потемнел, наводя ассоциации с темно-рыжей осенней листвой в ненастный день.
- Я не намерен тебе ничего объяснять, - ровно произнес Бэн, вернув себе самообладание. Ни единой эмоции не скользнуло на холодном лице.
- Болотные лгуны! – воскликнула Сольвейг, - вы все заодно!
Она оттолкнула Бэна в сторону и выскочила за дверь. Ударник очень хотел обернуться ей вслед, но сдержался.
- Доволен, Зигфрид? Получил что хотел? Пусть она зла и расстроена, но может это поможет тебе наконец-то найти для нее достойного мужа.
- Я не раз говорил ей, что ты не выгодная для нее партия, но Сольвейг сама хотела услышать это от тебя. Тем не менее, ты по-прежнему дорог нам, Храфнкель. Кари велела тебе передать, что у тебя есть время подумать до начала лета – если ты вернешься под сень наших лесов и примкнешь к нашей общине, то я заберу свои слова обратно и отдам тебе Сольвейг. Только так. Но я не позволю вам видеться на стороне.
Видимо Зигфрид согласился с таким решением с трудом, что очень удивило Бэна, но он знал, как Сольвейг была ему дорога. Они рано остались сиротами, и он полностью взял заботу о сестре на себя.
Натт лениво двинулся следом за Зигфридом, который после своих слов бросился догонять сестру. Проходя мимо Бэна, он внимательно посмотрел на него и произнес:
- Я надеюсь, ты примешь верное решение, Храфнкель.
В тесной комнате осталась только Кадаверия. Она сцепила бледные пальцы и вздохнула:
- Некрасиво получилось… я не думала, что стану свидетелем такой сцены. Извини.
Бэн хмуро посмотрел на нее.
- Они помогут твоей группе.
- Откуда тебе знать?
- Просто я как раз тот… кхм… человек, что работает на лейбле «Лунный туман». Там я и познакомилась с Фенриром и Зигфридом. Мы обсудили с ним пару моментов и…
- Вот как. Понятно, - перебил он ее.
Кадаверия говорила что-то еще, но Бэн ее не слышал. Его мысли были слишком далеко, чтобы воспринимать информацию извне. Образ Сольвейг, о которой он запрещал себе думать все эти годы, вставал перед глазами снова и снова.
Будь проклята эта встреча.

Робин был погружен в свои невеселые думы. Он смотрел на темный пейзаж, плывущий за окном машины, пытаясь понять, все ли он правильно сделал. Оставлять Бэна одного ему не хотелось больше потому, что он не питал особого доверия к его друзьям. В свое время Бэн много рассказывал про них, чтобы Робин понял, что эти люди, точнее тролли, были опасней, чем он мог предположить. Но ударник безоговорочно доверял им, и Робин не мог с ним спорить. Он не знал, почему задержался Бэн, а Фенрир был нем, как рыба. Язык у него развязывался только в присутствии ударника, Зигфрида или Кадаверии. Да и, в конце концов, не Робина это дело чем занимается Бэн в свободное от работы время.
Народ в машине беззаботно спал. Даже Дэйв и Джесси, который долго переживал за свои клавиши и теперь ехал с ними в обнимку. Робин же не мог даже подремать и таким образом скоротать несколько часов в пути. Мысли тяготили его. Фенрир не слушал музыку в машине и вынужденная тишина давила на уши.
От Кадаверии Робин узнал о существовании еще нескольких фестивалей, в программу которых басист мог вписать выступление своей группы. Деньги при этом платили небольшие, но для записи новой пластинки они были жизненно необходимы.
- Я думал, что ты такой же любитель потрепаться, как и твои парни. А ты оказывается, тот еще молчун. Единственный приятный сюрприз за все эти дни, - неожиданно произнес Фенрир, чем немало удивил Робина.
- Стараюсь говорить по делу, - ответил Робин, касаясь своего разбитого носа.
- А, как Зигфрид значит.
Затем он посмотрел в зеркало заднего вида и неодобрительно покачал головой:
- Надо же, даже вампир спит. Это что ж надо было с ним делать…? Хотя с таким-то клавишником я ничему не удивляюсь, - Фенрир нахмурился и поспешно добавил, - извини. Но он просто допек меня на парковке.
- У него был тяжелый уикэнд, - вздохнул Робин, пытаясь вспомнить, у кого выходные прошли легко и беззаботно.
Фенрир лишь неопределенно фыркнул, вновь обращая все свое внимание к дороге. Не из-за Бэна ли он так подчеркнуто вежлив? Самое время спросить про ударника, но уверенности в том, что Фенрир захочет отвечать, у него не было. Поэтому Робин откинулся на спинку кресла и смежил веки. Сон, в который он провалился неожиданно сам для себя, был безмятежным и угольно-черным, без единого образа…
- Проснись, приехали.
Пробуждение было столь внезапным, что Робин не сразу понял, где он и что происходит. Смена одной реальности другой ввергла в некий ступор, отчего Дэйву пришлось еще раз потрясти его за плечо, чтобы прогнать сон окончательно.
Фенрир припарковался возле железнодорожной станции, с которой они обычно отправлялись в Бретт. Когда Робин вылез из машины, то обнаружил, что парни уже сгрузили вещи и инструменты на соседнюю скамейку, а Адриан отправился за билетами. Фенрир стоял в стороне и курил, наблюдая за сборами.
- Спасибо, - произнес Робин, повернувшись к нему.
- Храфнкеля благодари. Это он попросил, - равнодушно пожал плечами Фенрир, убирая волосы за ухо и басист увидел, что оно заостренное.
- Что вам от него нужно? – прямо спросил он, смотря Фенриру в глаза. Даже если Робину было страшно, то он не собирался этого показывать.
- Я вижу, он к вам привязался, - улыбнулся Фенрир, не собираясь отвечать на вопрос.
- А вас это так раздражает?
Робин не собирался расставаться ни с другом, ни с ударником. Но ему не хотелось проверять насколько далеко он смог бы зайти.
- Кто-то считает, что он принадлежит лесу. А значит должен оставаться с нами. Но, к сожалению, мы за Храфнкеля решать не можем.
Робин стиснул зубы, но остался молча наблюдать, как Фенрир, не прощаясь, сел в машину, завел мотор и развернулся, выезжая с парковки. Басист не хотел бы больше встречаться ни с ним, ни с кем либо еще из друзей Бэна. Им даже говорить ничего не нужно было – от них шла такая холодная аура, что становилось не по себе. Робин не понаслышке знал, что Бэн производил точно такое же впечатление на незнакомых людей, но испытывать на себе подобное он больше не желал. Этот холод заставлял его думать о таких вещах, о которых он предпочел бы не размышлять вовсе.
Адриан все еще не вернулся. Джесси откровенно скучал, восседая на своей сумке, для которой не хватило места на скамейке. Дэйву надоело его подкалывать, и он следил за Малин, что ходила вдоль аккуратно подрезанных кустов шиповника и пинала перед собой банку из-под газировки.
Снега в Пловонде не было, и город казался еще более грязным и неуютным чем обычно. Громады небоскребов нависали над перроном, грозясь раздавить его собой, невольно напоминая Робину, почему он ненавидел этот город. Пловонд душил, сковывал, заставляя жить по своим правилам.
- Что этот тип сказал тебе? – подал голос Дэйв, когда Робин подошел ближе.
- Ничего важного. В том числе и про Бэна.
- А почему тебе самому ему не позвонить? – непонимающе спросил Джесси, поднимая взгляд.
- Если ты до сих пор не заметил, то он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения если не считает нужным, - огрызнулся Робин, которому очень не нравилось повторять несколько раз одно и то же. - А если честно, то Бэн взрослый мужик и сам в состоянии разобраться со своими лесными приятелями.
- Понял-понял!
- Не заводись. Этот Фенрир мне тоже не нравится, - зевнул Дэйв и в очередной раз посмотрел на Малин. Девушка присела возле одного из кустов, разбирая колючие ветви.
- Что она там ищет? – Робин проследил за его взглядом.
- Не знаю. Меня больше волнует, куда пропал Адриан, - вампир оглянулся на кассы, - его только за смертью посылать.
- Ужасно хочу домой, - поделился Джесси и шмыгнул покрасневшим от холода носом, - для полноты счастья осталось только заболеть и тогда это точно будут самые худшие выходные в моей жизни.
- Дэйв! – взволнованный возглас Малин прервал горестную тираду клавишника на самом интересном моменте, и вампир сорвался с места.
Джесси вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же Малин достала из замерзших ветвей шиповника.
- Что случилось? – Дэйв опустился рядом с ней на одно колено, мягко приобняв за плечи.
В ладонях девушки лежал темно-бурый комочек меха с подрагивающими ушками. Робин хмыкнул, уже догадываясь, о чем сейчас пойдет речь.
- Это летучая мышка! Я не знаю, как она здесь оказалась, но она точно умрет, если мы оставим ее, - безапелляционно заявила Малин, давая Дэйву понять, что она приняла решение и ставит вампира перед фактом.
Вампир обернулся на Робина и тот, увидев страдальческий вид друга, не выдержал и заявил:
- С прибавлением! Кстати, Дэйв, очень на тебя похож – живет в темноте, хорошо слышит и постоянно жрет.
Вампир нахмурился:
- Вот спасибо! Я всегда знал о твоей безграничной доброте.
Малин завернула зверька в свой шарф и медленно поднялась. Джесси, до этого сидевший тихо, забеспокоился:
- А вдруг он бешенный?!
- Не более бешенный, чем ты, - парировала Малин.
- Но я слышал…
- Не глупи. Бешенство переносит кровососущий вид, а он живет в другой широте!
- Ну почему в другой, - моментально среагировал Робин, - Дэйв, ты слышишь? Надо тебе прививки сделать, а то мало ли…
- Это не смешно! Но если Джесси так беспокоится, то мы на нем и проверим сейчас… - и Дэйв потянулся к Малин, что бы забрать мыша и довести им клавишника до паники. Но ведьма шлепнула его по руке:
- Не паясничай.
- Что вы тут столпились? – раздался со спины голос, вынудивший Робина обернуться.
- А вот и пропащий!
Адриан ухмыльнулся, показывая ему пару бумажных пакетов, из которых приятно пахло едой:
- Вот и причина моего опоздания. Чтобы добыть поесть пришлось отстоять очередь. Так что случилось?
- А, это Малин ребеночка нашла в кустах. Ну, знаешь, как в сказках детей в капусте находят, только у них вместо капусты – шиповник.
На лице Адриана отразилось недоумение, и он пошел рассматривать находку Малин, но Робину уже было все равно. Он желал поскорее вернуться в Бретт и дождаться звонка Бэна. Это единственное, что сейчас занимало его мысли и все остальное могло подождать.
- Ваша электричка через пятнадцать минут. Предлагаю выдвигаться, чтобы не опоздать, - Адриан вручил Робину пакеты с едой и билеты. – Эй, счастливые родители! Хватайте вещи и пошли!
- Так, не нарывайся, - миролюбиво предупредил его Дэйв, забрасывая за плечи рюкзак.
- Джесси, не стоит шутить на эту тему, - переадресовал предупреждение Адриан и сделал серьезное лицо. Разве что пальцем не пригрозил.
- Да я вообще молчу, - пробубнил клавишник, уже готовый нести свои вещи.
До дома оставалось немного – еще два часа на электричке и город уже не будет иметь над Робином такой власти, как сейчас. Он в пол уха слушал болтовню ребят, но не акцентировал на ней свое внимание. Скорее всего, Дэйв уже успел отпустить пару шуточек по этому поводу, но на его счастье Робин их просто не услышал. Басист даже не помнил, попрощался ли с Адрианом, решившим остаться в Пловонде на несколько дней, чтобы навестить семью. Гитарист был единственным у кого с родителями были хорошие отношения.
Электричка тронулась с места, оставляя ненавистный город позади. Жаль, душевную тревогу нельзя было оставить так же легко, как и перрон.
- А что если он покусает Малин? – возмутился Джесси особенно громко, когда девушка развернула шарф с мышью.
- Ты сейчас о ком конкретно?
- Не покусает, - отозвался Дэйв, сделав вид, что не слышал замечания Малин.
- Робин! – запротестовал Джесси.
Но Робин не отозвался. Он сидел, закрыв глаза, и было непонятно спит он или нет.
- Джесс, перестань! Или я тебя покусаю, - оскалился Дэйв.
Клавишник только фыркнул и отвернулся. Достав телефон из кармана, он посмотрел на дисплей. Джесси все же отправил сообщение Бэну, не смотря на предупреждение Робина, но, как и ожидалось, ответа не получил.
В Бретт они вернулись далеко за полночь. Джесси был уже сыт по горло ночными прогулками и на полном серьезе мечтал оказаться где-нибудь в людном и светлом месте. Например, в супер-маркете. У него было несколько вопросов к Робину, но Джесси решил отложить их на неопределенный срок – все равно все, что было связано с группой, Робин говорил сам.
Иногда парня тяготило, что он ничего не понимал в музыкальной индустрии и не разбирался, но потом, наблюдая за нервным Робином во время деловых звонков, соображал, что это к лучшему. Его роль в группе сводилась к игре на клавишах и нечего лезть не в свое дело. Но он все равно считал, что поступил правильно, отправив Бэну сообщение. В чем убедился ранним утром, получив от него ответ: «Ничего серьезного не случилось».

18.
- И что мы теперь будем с ним делать?
В отличие от Малин, Дэйв не был так безумно счастлив внезапной зверушке. Для него вообще оставалось загадкой, каким образом летучая мышь оказалась в мегаполисе зимой. Всю дорогу от Пловонда девушка не уставала умиляться зверьку, а о том, что у него повреждена перепонка крыла, Малин упомянула как минимум раз десять.
Дэйв был несколько обескуражен – он еще никогда не видел Малин такой… взволнованно-счастливой. Казалось бы – всего лишь летучая мышь, а такой эффект!
- Он останется с нами, - сказала она, не спрашивая у Дэйва мнения впервые за много лет.
Вампир вздохнул, но промолчал. Он молча тащил за ней вещи от станции до дома через весь Бретт, наблюдая, как бережно Малин прижимает к себе раненное существо, «нуждающееся в защите и заботе». Сначала ему хотелось возразить, что для «защиты и заботы» ей вполне хватает его одного, но он вовремя спохватился, посчитав, что не стоит затрагивать больную тему.
Того, о чем на самом деле так мечтала девушка, Дэйв ей дать не мог. Больше не мог. Вампиры были полностью стерильны.
Девушка возилась с мышом на кухне и не замечала ничего вокруг. В том числе нераспакованных сумок и мятых вещей. Она залатала раненное крыло, и теперь маленький комочек темно-бурого меха сидел на сложенном полотенце, пока Малин искала, чем покормить найденыша.
- Что делать? – переспросила она, мельком глянув на Дэйва, прислонившегося плечом к косяку, - его надо покормить. Тебя уже кормили, так что не проси.
Вампир и не думал просить.
- Да я не об этом…
- Чем не детеныш? Робин, кстати, прав – на тебя похож. Ты только посмотри, какие ушки! – воскликнула Малин, перестав обращать на Дэйва внимание, и нависла над мышью.
- Ну… - начал было вампир, но снова промолчал. Ему не хотелось огорчать Малин. Он не столь часто видел ее такой светящейся позитивом, чтобы чернить ее чувства.
Перестав восхищаться ушками, девушка наконец-то натерла на терке немного замороженного мяса и с помощью пинцета попыталась покормить зверька.
Дэйв склонил голову к косяку. В детстве у него был старый, но не по годам резвый пес, доставшийся в наследство от отца. Собака умерла, когда мальчику было двенадцать и с той поры животных в доме Дэйва больше не было. Мать не позволяла завести даже рыбок в аквариуме. Когда они с Малин снимали свою первую квартиру, то девушка взяла с собой свою черную кошку. Но Лилит была слишком самостоятельной, чтобы звать ее полноценным домашним любимцем. Она носилась по садам и лужайкам, охотилась на птиц и мышей, и Дэйву казалось, что она возвращалась домой, только чтобы ее погладили и напоили молоком. А потом в одно хмурое утро кошка ушла и больше не вернулась. Дэйв помнил, словно это произошло вчера, как была расстроена Малин.
- Ты бы сначала узнала, чем кормить, - попытался он проявить свое участие, но вышло как-то неуклюже.
- А зачем я, по-твоему, взяла твой ноутбук? – девушка махнула пинцетом куда-то вниз, и Дэйв только сейчас заметил, что техника стояла на стуле со стороны Малин. Когда она все успела?
- Пойду я в душ… наверное… И вещи потом разберу.
- Да-да, - отозвалась девушка, наблюдая, как мышь жует предложенное угощение.
Дэйв устало зевнул. Выходные выдались насыщенными и все, что ему хотелось, это откровенно побездельничать. Тем более, когда голод оставил его на время. Соответственно, у него были определенные планы на Малин, и подбирание мыши с улицы в эти планы точно не входило.
Может завтра он отнесется к внезапному подарку судьбы благосклоннее, но сейчас он желал погреться в душе и завернуться в одеяло. Близился рассвет и вампира клонило в сон, когда как у Малин словно открылось второе дыхание. Но тут он уже был не против. У ведьмы завтра выходной и поэтому у него были все шансы провести часть своего дневного сна в ее объятиях.
Когда он вернулся в спальню, то с удивлением обнаружил новую картину. Малин обустраивала домик для зверька в углу комнаты, рядом с алтарем. Она взяла длинную коробку и поставила ее на узкий бок, прислонив к стене днищем. Внутри коробка была на скорую руку обшита мешковиной, чтобы мышь могла ползать и висеть вниз головой сколько ей заблагорассудится.
- Быстро ты сообразила… - протянул Дэйв, залезая под одеяло. Никаких вещей он, конечно же, разбирать не стал. Сумки так и остались стоять в коридоре. Завтра Малин обязательно возмутится по этому поводу, но сейчас она была слишком занята, что бы обращать на это внимание.
- Ничего подобного. Ты почти час проторчал в душе, а за это время что угодно можно придумать, - отозвалась Малин, поставив на импровизированное дно «домика» две миски с водой.
- Я вычитала, что они любят тепло и влажность. Прямо как ты, - и она улыбнулась.
- Ну вот еще, ничего общего, - пробормотал Дэйв, утыкаясь лицом в подушку.
- Я сейчас вернусь, а ты пока подумай над кличкой мышу…
- У-у-у… Малин! – он развернулся, но ведьма уже покинула спальню. Зверек, оставленный ею, копошился в коробке и издавал негромкие щелкающие звуки.
Дэйв снова зевнул, удивляясь, как Малин до сих пор не устала. Слишком много произошло за эти пару дней, приятного и не очень, что вампиру казалось, что прошла как минимум неделя. Концерт, драка, Бэн с секретами… Теперь еще и найденыш. От воспоминаний о разбитом носе Робина у Дэйва заболел свой. Причем так, словно он тоже получил кулаком. Странно… но он ловил себя на этих ощущениях в этот уикэнд уже не в первый раз. Спросить бы у Малин, но ведьма до сих пор не знала о том, что Робин поил его своей кровью из чаши. Она бы точно не одобрила такие ритуалы без предварительной подготовки - мало ли, какие последствия они могли иметь - но сделанного не воротишь. Бэн, конечно, говорил, что ментальной связи в таком случае возникнуть не может, но… это все-таки Бэн и он мог кое-чего не договорить, чтобы не вызывать лишних опасений. Особенно учитывая то, что Робин сцеживал кровь добровольно и по собственной инициативе…
Дэйв поймал себя на том, что его беспокоит эта мысль как никогда. Но он не мог не подтвердить свое предположение, ни опровергнуть. Раньше Дэйв не задумывался над этим, да и прецедентов с его стороны не было, но теперь точно знал, что это первое, о чем стоит поговорить с Робином при встрече. Может басисту тоже было о чем рассказать? Все же вампир очень хорошо помнил свои первые, и пока единственные солнечные ожоги.
- Ты придумал?
- Что?
Дэйв настолько глубоко блуждал в своих мыслях, что даже не заметил возвращения Малин. Она сидела рядом в его старой растянутой майке и свет свечей, зажженных вместо ламп, окутывал ее своим золотым сиянием.
- А… ну… - он закинул руки за голову и произнес, уставившись в потолок, - Фасоль.
- Какая еще фасоль…? – недоуменно спросила Малин после секундной заминки.
- Ну ладно. Фасолька.
- Но... ох, Дэйв…
- А что? Очень похоже на мохнатую фасоль. Все, Малин! Я сплю! – и Дэйв отвернулся от нее, завернувшись в одеяло с головой. Пусть думает, что хочет.
Он уже начал засыпать, когда Малин легла рядом и обняв его со спины, мягко прошептала:
- Фасолька, так Фасолька. Как скажешь…

19.
У паба возле сгоревшей часовни было свое название, но именно так, как гласила старая выцветшая вывеска, его никто не звал. Витиеватые буквы длинного слова было уже не разобрать, а хозяин заведения давно махнул рукой на замену вывески, привыкший к тому, что завсегдатаи назвали паб не иначе как «У часовни».
Темное помещение с тяжелыми деревянными столами многие находили уютным, а эль и лагер – дешевыми. От рокочущей музыки не вяли уши, а ее громкость вполне позволяла слышать собеседника и при этом не мешать другим. Так что не удивительно, что «Морозная луна» собиралась в этом пабе довольно часто.
Последние новости из жизни маленького городка можно было узнать здесь же, не покидая барной стойки. Кто куда переехал, кто какую машину купил - это и многое другое мог поведать радушный хозяин заведения. Высокий, сухопарый мужчина с седыми волосами, которые он всегда забирал в хвост, больше напоминал война из старого фильма про средневековье, чем человека, имевшего деловую хватку. Но он держал этот паб много лет, и его заведение до сих пор пользовалось спросом.
Когда Дэйв вошел в помещение, хозяин о чем-то секретничал с Робином за баром. Басист хмурился, внимательно внимая рассказу, но суть разговора Дэйв уловить не сумел. Музыка мешала, да и хозяин, увидев нового гостя, оставил Робина в покое. Закинув полотенце на плечо, он кивнул Дэйву в знак приветствия и удалился в другой конец зала.
Вампир не любил сплетни, хотя они были безобидны, но факт того, что все про всех знают, ему очень не нравился. Он привык к тому, что «Морозную луну» всегда считали здесь за местную диковинку. Что-то вроде «деревенских дурачков». Но Дэйв совсем не хотел, чтобы его «кровавый» секрет стал достоянием всего Бретта. Он слишком любил этот тихий городок, чтобы покинуть его.
- Опаздываешь, - сказал Робин вместо приветствия, когда Дэйв присел радом на высокий стул.
- Я проспал, - сморщил нос вампир.
Робин достал из-за пазухи конверт и протянул его Дэйву:
- А Кадаверия не обманула. Это больше, чем мы могли бы заработать, если бы выступили где-нибудь в городке по соседству.
Дэйв заглянул в конверт и удивленно выгнул бровь:
- Ого… Я бы сказал, что Малин была бы рада, особенно если бы это все не ушло на запись.
- Может и не уйдет, - загадочно сказал Робин, дотрагиваясь пальцами до стенок пустого стакана перед собой.
- Я чего-то не знаю? – Дэйв склонил голову в бок. Дурацкий жест, оставшийся с ним еще со школы.
- Сам узнал недавно. Я понятия не имею, что там такое сделал Бэн, но мне сегодня с утра, - Робин поднял указательный палец, требуя обратить внимание ленивых вампиров именно на это слово, - с утра позвонила Кадаверия и сказала, что лейбл готов заняться нами всерьез.
- Приятные вести. А при чем тут Кадаверия?
- Тесен мир, друг мой. Она работник лейбла, как и уже знакомый нам Фенрир. Кажется, друзья Бэна далеко продвинулись… - Робин потер виски.
- А я надеялся этих ушастых больше не увидеть, - передернул плечами Дэйв, которому эта новость была не по нраву. – Но, я так понимаю, что ты уже все решил.
- Да, Дэйв. Я все решил. Извини, что я не стал это обсуждать, но мы и так уже слишком засиделись. История, правда, несколько мутная, и у меня есть ряд вопросов, но я считаю, что нам надо рискнуть. Терять нам уже нечего.
- Как скажешь, - Дэйв не собирался с ним спорить. Он хотел того же, что и Робин. Чем дальше они сидели без дела, тем нервнее и злее становился басист. И Дэйв прекрасно знал – почему.
- Завтра я еду в Пловонд. Нужно поговорить с менеджером и подписать некоторые бумаги. Вернусь в выходные. Надо еще... семью навестить.
- Оу… тебе так надоел Джесси, что ты решил сбежать в родное гнездо аж на целую неделю?
Шутка не удалась, и Робин помрачнел еще больше, заставив Дэйва пожалеть о сказанном.
- Смешно? Вот тебе тогда еще одна новость, шутник. В нашем доме проблема с канализацией – это еще одна причина, по которой мне придется уехать на время. Службы обещали починить трубы в течение нескольких дней, но ты сам знаешь, насколько это может затянуться. Вот поэтому Джесси придется погостить у вас какое-то время. Если ты… если вы не против, конечно.
Дэйв покачал головой. Он не был против присутствия Джесси, и мог совершенно точно сказать то же самое за Малин. А вот сам клавишник вряд ли воспринял подобные известия с энтузиазмом. Дэйв нередко ощущал волнение Джесси, когда находился рядом с ним. Ему нравилось подкалывать паренька, но он вовсе не собирался его запугивать.
Робин выглядел очень подавленно, а перспектива провести несколько дней в доме родственников не способствовала расслаблению и отдыху. Честно говоря, если бы не история с лейблом, то Дэйв бы сделал наоборот – он бы отправил Джесси на родину, а Робина оставил у себя. И неплохо бы пропустить его через парочку ритуалов и отпоить травами…
Семья Робина была большая и дружная, из таких, где все праздники принято справлять в кругу родственников, собираясь за большим столом. Робин не вписывался в эту идиллию настолько, что любая поездка была для него равносильна тяжкому испытанию. Доброта родителей часто оборачивалась во вред, и Робин ощущал себя не в своей тарелке. Его младшие сестры и брат жили совершенно другой жизнью, и всякий раз пытались склонить его на свою «светлую» сторону. «Робин, подстригись! Робин, найди нормальную работу! Робин, ну когда уже ты заведешь семью?» И все это повторялось из визита в визит, сопровождаясь снисходительными улыбками и сочувствующими взглядами. Дэйв вряд ли бы выдержал такое. Он уже представлял воочию причитания матушки относительно разбитого носа Робина.
- Ты что-то хотел со мной обсудить?
Вампир вновь качнул головой. Не лучшее сейчас время загружать Робина своими мистическими предположениями:
- Да так… ничего. Я думаю, это вполне может подождать твоего возвращения.
- А что такое?
- Я не хочу тебя грузить этим. Тебе вообще лучше поспать перед дорогой. Ты по бледности лица уже меня догоняешь, - заметил Дэйв.
- Перестань за меня волноваться, - нервно отозвался Робин. - У тебя и так…
И он осекся на полуслове, осознав, что сболтнул лишнего.
- Что у меня? – настала очередь хмуриться Дэйва.
- Мышь у тебя, - незамедлительно отозвался басист, но вампир мог поспорить на что угодно, что Робин хотел сказать не это.
- Ну да – мышь. Я проснулся, а она рядом на подушке спит. Малин еще сказала, что она нашла родственную душу, потому и перебралась поближе.
- Ничего. Домашние животные, говорят, расслабляют.
- Да? Тогда тебе точно следует кого-то завести.
- Спасибо, мне тебя одного хватает, - и басист скривился в подобии улыбки на протестующий возглас.
- А ты мне еще бутылку вина должен за проигрыш в споре о девственности Джесси, - сладко пропел Дэйв, прикрывая глаза.
- Вот поганец, а я все надеялся, что ты не вспомнишь, - засмеялся Робин, на какой-то момент утратив задумчивость. - Ладно, будет тебе вино.
Он достал из кармана две банкноты и оставил их под донышком стакана.
- Деньги я тебе отдал, на счет Джесси предупредил, чаевые оставил - теперь можно и домой идти. Осталось только мать обрадовать своим приездом.
- Плюсы в этой поездке тоже есть. Отдохнешь от наших рож, хотя бы, - попытался поддержать друга Дэйв, оправляясь за ним к выходу.
- О да, особенно от твоей, - охотно подтвердил басист, уворачиваясь от подзатыльника.
На улице Робин выглядел не таким бледным, как в помещении. Он глубоко вздохнул и потер лицо руками, словно пытался заставить себя проснуться. Дэйву иногда казалось, что Робин думает о происходящем, как о дурном сне, из которого он никак не мог найти выход.
- Опять ты все на себе тянешь… - начал было Дэйв, но басист отмахнулся от него. Робин привык все делать сам и помощь принимал крайне редко, неохотно и то не от всех.
- Ты хоть спал сегодня?
- Пытался, - Робин зевнул – его кошмар явно затягивался и проснуться не получалось, - но с утра начались звонки от соседей из-за воды и труб. Так что… так что я, наверное, действительно воспользуюсь твоим советом и лягу спать сразу, как приду домой.
Дэйв усмехнулся, но на эту тему острить не стал.
- Доброй ночи, Робин. Поцелуй за меня Джесси…
- Ахаха, а то как же! Не скучайте!
Басист развернулся, чтобы, как всегда, уйти, не прощаясь, но Дэйв окликнул его, вспомнив кое-что важное:
- Погоди! А что Бэн?
- А я не сказал? – Робин оглянулся через плечо. – Он будет через несколько дней, так что потом отправишь Джесси к нему. Послушает баек про троллей.
Дэйв фыркнул – у Джесси намечается очередное приключение, к которому парень снова был не готов. Вампир бы даже сказал, что ему немножко жаль клавишника. Но таков был Бретт – городок никому не давал расслабиться.
Дэйв смотрел Робину вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом, и, потерев в который раз кончик носа, отправился домой по заснеженной улице, втянув голову в плечи. Он не любил зиму за ее стылые ветра, колючий снег и холод, но перед летом у нее было одно большое преимущество, за которое вампир был готов простить зиме все ее прегрешения. Это длинные вечера и темные ночи. Обычно Дэйв просыпался в шесть или семь часов вечера, когда уже стемнело, и поэтому на улицу он мог выйти буквально сразу, а не выжидать несколько часов, как это было летом или поздней весной.
Вампир поежился от очередного порыва ветра, невольно жалея, что он не тот самый немертвый монстр из могилы, каким его когда-то представлял Джесси. Таким не страшны ни жара, ни холод.
Под конец погода испортилась настолько, что Дэйв передумал куда-либо вести Малин сегодняшним вечером. Дома тоже можно найти занятие. Взять хотя бы того же мыша, который, как выяснилось, не любил находиться один.
За родным порогом пахло теплом и хвоей. Еловые веточки, что ведьма добавила к своей сезонной гирлянде, все еще источали приятный ненавязчивый аромат. Дэйв разулся, думая затащить Малин в душ или даже в пенную ванную. Ну или…
- Уже вернулся? Ты быстро…
Она встретила его в коридоре, обхватив себя за предплечья. Девушка выглядела подавленной, и Дэйв насторожился. Час назад, опаздывая на встречу с Робином, он мог упустить что-то. Хотя обычно Малин всегда рассказывала, если ее что-то беспокоило. Игры из серии «отвали, у меня все хорошо» у них были не в ходу.
- У меня для тебя новости, - произнесла она, проходя в зал.
Вампир внимательно посмотрел на девушку. Малин присела на край дивана и замялась, словно не знала с чего начать.
- Что случилось?
- Ну… - она отвела взгляд в сторону, словно ее заинтересовал стеллаж с книгами или лампа на полке и произнесла очень тихо, - меня уволили.
Дэйв застыл, пытаясь понять правильно ли он понял услышанное. Малин проработала в этой лавке больше пяти лет. Что значит «уволили»?
- Хозяйка позвонила сегодня днем, и мне пришлось прийти в лавку. Как оказалось для того, чтобы забрать свои личные вещи, - она сделала паузу, чтобы унять начавшуюся дрожь в голосе. Малин могла изо всех сил стараться делать вид, что ничего страшного не произошло, но с Дэйвом такие трюки не проходили.
- Родная… - он бесшумно подошел ближе и сел рядом, обнимая ее за плечи.
Малин опустила голову:
- Племянница хозяйки переехала в Бретт и она решила взять ее в дело. Теперь это семейный бизнес в котором мне не место, - сказала она сипло и вытерла ладонями слезящиеся глаза.
- Шшш… - Дэйв прижал ее к себе, целуя в висок, и Малин потянулась к нему, обнимая за шею. В последний раз он видел ее слезы много лет назад и сейчас был совершенно растерян и зол одновременно – на себя, за то, что не может исправить ситуацию, и на хозяйку лавки, так подло поступившей с его богиней:
- Я знаю, тебе очень нравилось это место… но разве все эти чаи и специи достойны твоих рук…?
Она судорожно вздохнула, заставив Дэйва чуть крепче сжать объятия и зарыться лицом в ее волосы. Вампир обнимал ее довольно долго, пока Малин, наконец, не отстранилась:
- Что ж нам с тобой так не везет…
- Ну… я бы так не сказал, - Дэйв поднял на нее глаза, ощущая себя ужасно виноватым. В отличие от своих друзей, он не мог иметь дополнительный заработок в связи со своим новым…. образом жизни. А на пособие по безработице, которое он продолжал получать, прожить вдвоем было невозможно. – Я деньги принес. За выступление. Это больше, чем обычно.
- Молодец, - она поцеловала его в щеку и встала с дивана. – Пойду, налью себе чай…
Дэйв отправился следом за ведьмой на кухню. Он развел в стороны нитки деревянных бус и замер на пороге:
- У меня тоже для тебя есть новость.
Необходимо было сказать про Джесси, хотя он понимал, что сейчас совсем не время. Ведьма была расстроена и раздражена, и эта новость ее точно не обрадует. Но лучше предупредить сейчас.
- Ну что ты замолчал? Нас что, выселяют? – кисло улыбнулась она, садясь с чашкой за стол.
- Малин… - нахмурился Дэйв, подходя ближе.
Девушка словно только этого и ждала. Она обняла его одной рукой за бедра, и прижалась щекой к животу:
- Извини… Так чем ты хочешь меня порадовать? – Малин подняла на вампира взгляд.
Дэйв вздохнул, запуская пальцы в ее светлые волосы:
- Тем, что у Робина дома проблемы с трубами. Завтра он уезжает в Пловонд, а вот Джесси придется пару дней пожить у нас.
- Ох… - и ведьма уткнулась в живот вампира уже лицом, предоставляя Дэйву самому разбираться в том, что она думает на этот счет.
На языке вертелась одна фраза, призванная дарить мнимое спокойствие и создавать иллюзии того, что все под контролем. Но Дэйв не стал ничего говорить – нечего давать обещаний, если не можешь их сдержать. А так подло продолжать обманывать Малин он не мог. Это сейчас лейбл готов вкладывать в них деньги, но не известно, как дела пойдут дальше.
Достаточно с него пустых обещаний.
- Дэйв…?
Он опустил глаза. Малин смотрела на него уже не так печально.
- Что, родная?
- Поделишься со мной своими новыми стихами?
Вампир улыбнулся:
- Конечно.

20.
На следующий вечер Джесси долго топтался перед знакомым домом, выкрашенным розовой краской, все не решаясь войти в подъезд. О том, что Малин уволили, он узнал еще вчера от Робина. А тому рассказал хозяин паба. Откуда узнал тот, уже не известно, но все равно приятного было мало. Слухи обычно разносились очень быстро, и скорее всего Дэйв был последним, кто узнал эту новость.
Парень считал, что сейчас не самое лучшее время для гостей, но Робин оспорил. «Вот и составишь Малин компанию днем, пока Дэйв спит». Джесси только пожал плечами. Возможно, Робин был прав, он-то знал своих друзей со школы и лучше разбирался, как поступать. Вариантов с временным жильем у Джесси все равно не было. Бэн еще не вернулся, как и Адриан. Конечно, Джесси мог попробовать уехать домой, но он давно не общался с родителями и не был уверен ни в чем.
Он шмыгнул носом и посмотрел на черные окна второго этажа. А еще парень боялся летучей мыши, подобранной Малин, и ему было ужасно стыдно себе в этом признаваться. Джесси мог сколько угодно надеяться, что зверек побывал у ветеринара и получил все необходимые прививки, но в глубине души прекрасно знал, что обманывает сам себя.
В конце концов, погоде надоели бесплодные рассуждения Джесси, и она прогнала его с улицы колючей метелью. Он в мгновение ока поднялся по скрипнувшей лестнице на второй этаж и, замявшись на секунду, постучал в дверь. Звонок Бэн, как самый рукастый, так и не починил.
Появившаяся на пороге Малин не казалась обеспокоенной или расстроенной. Или же она просто хорошо скрывала от Джесси свои чувства. От нее как обычно веяло теплом и ароматом трав, и если бы не Робин, парень бы и не подумал, что у девушки неприятности.
Темная квартира, освященная только мягким светом ламп под золотыми абажурами, должна была стать пристанищем Джесси всего на пару дней. С одной стороны для него это было познавательно – парень уже давно приметил множество интересных вещей, начиная от оберегов, сделанных Малин, и заканчивая подборками тематический литературы на полках. И все это теперь можно было спокойно рассмотреть. Но с другой стороны… в соседней комнате спал вампир, обожавший плотоядные шуточки, и после насыщенных выходных Джесси это особенно напрягало.
Однако невероятный щавелевый суп, которым его угостила Малин, заставил парня думать, что не все так плохо…
После обеда ведьма провела ему краткий инструктаж. Джесси, правда, ожидал, что он будет состоять из вещей по типу «туда не заходи, туда не заглядывай, эти ящички не открывай», но все оказалось куда скучнее и банальнее:
- Я постелю тебе в зале, но разложить диван не получится. Механизм сломан. И не смотри на меня так – мы тут ни при чем. Ночью лампы обычно выключены, но ты сам решай, как будет тебе комфортнее. Ты чутко спишь?
Джесси покачал головой. Он мог заснуть где угодно, - жизнь приучила.
- Хорошо. Дэйв, конечно, старается не шуметь ночами, но иногда что-нибудь да грохнет. Так что не пугайся, если что. Вроде все. А нет, не все! Мышь ползает везде, так что, пожалуйста, быть внимательнее. Не раздави.
Это Малин успела сказать очень вовремя и прежде чем сесть в кресло, Джесси его внимательно осмотрел, и ему стало как-то не по себе.
- Да что у тебя с лицом такое? Это всего лишь маленький мышонок и он ничего тебе не сделает, - нахмурилась девушка, - к тому же он тоже спит днем.
- Ну… - Джесси только развел руками, рассматривая тени за ее спиной.
- У тебя есть вопросы?
Парень покачал головой. Все было предельно ясно.
- Хорошо. Я схожу в магазин. Если захочешь выпить чаю, то первый шкафчик на кухне весь в твоем распоряжении. В общем, чувствуй себя, как дома, - радушно добавила Малин и ушла собираться.
Джесси кисло улыбнулся ей. У него слишком давно не было своего дома, что бы он помнил - каково это.
Когда за ведьмой закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина, но такая мягкая и приятная, что Джесси даже удивился, что такая может быть. Сначала он просто сидел в кресле, но, заинтересовавшись стеллажами с книгами, прошелся по комнате, чтобы изучить их. Перед ним теснились старые готические романы, поэты прошлых веков и целые собрания сочинений, неизвестных клавишнику авторов. Отдельно стояли книги по мифологии и истории. В этом доме любили читать, чего нельзя было сказать о Джесси. Он совершенно не помнил, когда в последний раз брал в руки хотя бы сборник рассказов, не то что серьезный роман. Но теперь у него были все предпосылки чтобы начать читать. Он вытянул один из томиков с поэзией, но вернуться к креслу ему помешали две рамки с фотографиями, за которые зацепился его взгляд. Те самые, что он рассматривал в прошлый раз. Джесси придвинул обе рамки на свет и внимательно посмотрел на фотографии. Казалось, ничего необычного в этих снимках нет, но все-таки что-то было не так. Не из-за того ли что люди на фотографиях казались ему живее, чем сейчас? Робин улыбался глазами, чего Джесси никогда не видел в реальности. Малин на тот момент выглядела самым счастливым человеком на свете, а в жизнерадостности Дэйва не было привычной наигранности и болезненного сарказма.
- Мы сильно изменились, правда?
Джесси вздрогнул и от неожиданности чуть не выронил книгу, что продолжал держать в руках. Он резко обернулся. Дэйв стоял за его спиной, но смотрел не на клавишника, а на рамочки.
- Я не люблю эти снимки. Это был год, когда мы выпустили дебютную пластинку. Мы считали себя самыми-самыми…
Он замолчал и Джесси вернул фотографии обратно в тень.
- Малин выбрала их специально, что бы мы не забывали, какими были раньше.
- Извини…
- За что? В конце концов, это только фотографии. Бэн тоже часто зависает над ними со словами «не могу поверить, что это Робин», - он зевнул, прикрыв тыльной стороной ладони рот.
- Это не я тебя разбудил? – спохватился Джесси.
Дэйв покачал головой и потянулся:
- Уже вставать пора. О, решил заняться чтением? – добавил он, заметив томик в руках гостя.
- Немного…
Клавишник даже этого автора не знал, но не сомневался, что если попросит Дэйва прочитать что-нибудь наизусть из этой книги, то вампир сделает это, особо не задумываясь.
- Может чай? Или кофе?
- Чай я уже пил, спасибо. А вот твое пойло я пить не буду. Да и поздно уже для кофе.
- Ну и зря, - сморщил нос Дэйв и ушел на кухню.
Джесси ничего не оставалось, как направиться следом – не стоять же ему посреди комнаты с книгой дальше.
- Ты хоть сам его пил? – спросил он, занимая за столом место в углу.
- Конечно, в старшей школе, - Дэйв заглянул в холодильник и забарабанил пальцами по дверце, - когда нужно было учить всю ночь перед экзаменом. Скажи, Малин тебе покормила?
- Да. Она ушла, кстати.
- Спасибо, булочка, но я это знаю, - Дэйв улыбнулся не разжимая губ на фырканье клавишника и достал из холодильника чашку, прикрытую блюдцем.
Под блюдцем оказался кусочек фарша. Так как вряд ли Дэйв собирался угощать этим Джесси, парень смекнул, что это еда для мыша. И пока клавишник рассуждал, вампир действительно принес его из спальни.
Пушистый комочек меха защелкал и запищал. Джесси увидел острые зубы и опять не смог отделаться от мысли о бешенстве и многих других заразах. Что в таком случае будет, если зубастая пасть схватит Дэйва за палец? И болеют ли вампиры вообще?
- Ну что ты напрягся? – произнес Дэйв, непонятно к кому обращаясь и сел за стол. Он перехватил мыша в правую руку и левой потянулся за пинцетом, лежащим рядом с фаршем. Видимо его оставили после прошлого кормления в чашке, чтобы потом не искать по всей квартире.
Джесси уже пожалел, что не согласился на чай. Так он мог бы занять руки кружкой, и был бы более спокоен. Он никогда еще не видел Дэйва без сценического грима так близко и уж тем более не сидел с ним настолько рядом.
Вампир был занят мышью и не замечал, или делал вид, что не замечал, как Джесси рассматривает его лицо.
- Я такой красивый, что ты глаз оторвать не можешь? – мягко произнес Дэйв, улыбаясь.
Джесси смутился и перевел взгляд на мышь, с аппетитом поедающую угощение.
- А что будет, если ты съешь обычную пищу?
- Ничего хорошего не будет, - ответил Дэйв, подхватывая пинцетом очередной кусочек фарша, - меня вывернет буквально сразу. Я могу только пить.
Что именно он может пить, вампир уточнять не стал. Джесси помнил, как он тянул алкоголь вместе со всеми, но расспрашивать как-то расхотелось. Возникнувшая тишина совсем не беспокоила Дэйва, а вот клавишнику она казалось напряженной и неловкой.
- Вообще… я хотел поблагодарить тебя. Извини, что так запоздало…
Дэйв приподнял бровь:
- Хм? О чем ты?
- Тогда на фестивале. Если бы не ты, эта вампирша-клавишница меня бы покалечила, - Джесси сцепил пальцы в замок, не зная, куда деть беспокойные руки.
- Неужели ты думал, что я позволю кому-то покушаться на мою булочку? – сладко протянул вампир, опуская ладонь с мышью на стол. Но зверек не спешил слазить, тыкаясь мордочкой в длинные бледные пальцы.
- Ну да, бережешь как угощение к празднику, - усмехнулся Джесси. Ничего другого он и не ожидал услышать в ответ.
- А если серьезно, Джесс, то это тебе следует сказать спасибо, - вампир мгновенно стал серьезным и поднял на парня взгляд. – Ты не даешь нам окончательно забыть себя. Мы практически погрязли во мраке по уши, и тут ты свалился на нас, как снег на голову. И кажется мне, я не первый, кто говорит тебе подобное.
Дэйв был прав. Джесси помнил свой последний разговор с Малин и что-то похожее бормотал как-то раз по пьяни Адриан. Джесси тогда тоже был пьян и мало что помнил.
А сейчас…
К счастью вампир не требовал ответа, но Джесси это помогало мало. Он совсем не ожидал подобных слов от Дэйва и испытывал теперь целый спектр противоречивых эмоций, от вины до спокойствия.
- Есть еще кое-что, - Дэйв покачал ладонью, но мышь по-прежнему не собиралась перемещаться, - я тебе квартиру нашел.
Это было уже слишком. От удивления Джесси даже произнести ничего не смог. Слова так и застыли в горле.
- А что? Я знаю, что ни Робин, на Адриан не смогли тебе помочь. И видимо ты совсем плохо обо мне думаешь, раз решил, что я останусь в стороне.
- Да нет, я… - начал было Джесси, но замолчал.
Он действительно не думал, что вампира это как-то заботило. Дэйв всегда казался Джесси себялюбивым, и поэтому парню стало неловко за свои мысли.
Замешательство Джесси Дэйв понял по-своему. Он пожал плечами и равнодушно произнес:
- Если тебя не интересует мое предложение, то…
- Нет-нет! – заторопился клавишник и в порыве схватил вампира за запястье той руки, в которой он держал мышь. Кожа под пальцами оказалась прохладной, но не холодной, как у трупа.
- Ты мне вечер словесной шокотерапии решил устроить? – спросил Джесси, но руки не убрал.
- У тебя сейчас сердце из груди выскочит. Его ритм меня оглушает. Успокойся, Джесс, - Дэйв говорил тихо, понизив голос, - что ты так разнервничался? Или от Робина нахватался?
- Извини. Просто тяжелые выходные, в ходе которых пришлось многое переосмыслить, - пробормотал он и устало потер лицо ладонями.
- Переосмыслить? В нашу сторону, надеюсь?
- А в чью же еще, Дэйв? Я не хочу возвращаться к тому, что у меня было.
Джесси опустил руки и тут же получил в открытые ладони пискнувшего мыша.
- А-а… - начал было он, замерев как по команде. Про ненастья своей жизни Джесси и думать забыл, вцепившись взглядом в зверька, что обхватил коготками на крыле его палец и свесил мордочку вниз, дрожа ушками.
- Подержи. Я налью тебе травяного чаю. А то потом доказывай Робину, что это не я тебя до инфаркта довел.
- Так что там… про квартиру…? – спросил Джесси, вытягивая руки. Мышь была совсем невесомой и очень теплой. Почти горячей.
- На самом деле я не знаю, понравится тебе или нет, но это единственный вариант, который я могу тебе предложить. Это та квартира, которую мы раньше снимали с Малин. Там одна маленькая комната и кухня меньше этой раза в два. Но тебе, я думаю, будет достаточно, - Дэйв засыпал травы в кружку, залил кипятком и поставил перед Джесси. – Когда я звонил хозяину в конце осени, он сказал, что квартира занята и освободится зимой. Я попросил сообщить мне, если что-то изменится. По правде сказать, я уже думал, что он забыл, но он перезвонил еще до того, как мы уехали на фестиваль. Квартира будет свободна на следующей неделе, так что на этой мы можем сходить посмотреть. Это недалеко, на улице рядом с церковью.
Джесси кивнул:
- Это было бы замечательно. Спасибо! Свой угол все равно лучше…
Дэйв наконец забрал зверька и посадил себе на плечо. Мышь зацепилась коготками за майку и полезла исследовать новые территории. Джеси же вцепился в кружку с чаем. Густой травяной аромат мгновенно заполнил легкие и успокоил мысли. Чай напоминал о летних ночных лугах в ту пору, когда цветут полевые цветы и громко стрекочут сверчки.
- Вот и Малин пришла, - промурлыкал Дэйв, и они с мышью покинули кухню. Клавишник в отличие от вампира не мог слышать шагов на лестнице.
Когда Джесси лег спать, его одолело странное чувство, что где-то скрыт подвох. Парень обычно никогда не настраивался на негатив и пока продолжал придерживаться этой точки зрения и дальше, несмотря на почти пять месяцев в Бретте и тлетворное влияние Робина.
Он оставил включенной одну лампу, чтобы ночью не наткнуться в потемках на Дэйва, что прекрасно обходился без источников света. Диван оказался комфортным, подушка - мягкой, а свежие простыни пахли ромашкой. Джесси завернулся в одеяло и в момент, когда сон начал плести над ним свои сети, он распахнул глаза, осознав, что же было не так.
Квартира, о которой говорил Дэйв… Парень уже слышал о ней. И все бы ничего, но она имела живописный вид на старое кладбище.
Джесси упал лицом в подушку и простонал:
- Дэйв, какой же ты все-таки засранец!

21.
- Ты из-за этого теперь переживать будешь?
Это было первое, что услышал Джесси, когда Бэн открыл ему дверь.
- Нет… но может мне правда в гостинице пожить временно?
- Заходи уже! – ударник довольно грубо втащил его за локоть в квартиру и захлопнул дверь, - холод впускаешь.
У Дэйва и Малин парень прожил несколько дней. И Джесси возможно спокойно бы занимал диван и дальше, если бы ведьма с вампиром не разругались…
Он проснулся среди ночи от громких голосов, и все началось с взаимных упреков. Атмосфера накалилась очень быстро и была столь напряженной, что парень ощущал себя невероятно лишним, и ему хотелось исчезнуть и быстрее. Но после того как одна из лампочек под золотым абажуром взорвалась, ссора мгновенно прекратилась, Дэйв и Малин разошлись по разным углам. А на счастье клавишника объявился Бэн. Он позвонил Джесси узнать, почему у Робина отключен телефон и все ли живы-здоровы.
Как чувствовал!
Джесси скинул сумку с плеча на пол в узком коридоре и снял куртку. Когда он впервые попал в дом Бэна, то тоже ожидал совсем другого антуража, а не скучных светлых стен и затертых паркетных полов. Маленькая кухня и небольшая комната никоим образом не рассказывали о своем суровом владельце. Кроме одной вещи… Бэн не вешал на стены плакатов, как это делал Робин, предпочитая чьим бы то ни было лицам темный лесной пейзаж, одиноко висевший в узкой раме в комнате. Каждый раз, когда Джесси обращал на картину внимание, она вызывала у него чувство неясной тревоги. Словно из-за темных древесных стволов вот-вот кто-то появится и утащит его рассудок в самую чащу.
- Так что случилось-то? – раздался голос Бэна с кухни.
- Малин разбила лампочку. Взорвала. Наверное, силой мысли. Ну или я не знаю… - начал было Джесси, появившись на пороге.
- Да я не про лампочку, - перебил его Бэн, ставя на плиту чайник и убрав пустой ковшик в раковину, в которой до этого уже лежала пара тарелок, - или ты из-за этого от них сбежал? Испугался злой ведьмы?
Бэн усмехнулся, но Джесси это смешным не казалось. При нем еще никто лампочки не взрывал.
Он убрал со стула пакет, в котором печально звякнули склянки, и развернул стул спинкой к стене, чтобы видеть Бэна.
- Да им и без меня забот хватает. Малин уволили, если ты еще не знаешь.
- Сложно о таком не знать в маленьком городке… - заметил ударник, доставая из звеневшего у Джесси пакета маленькую темную баночку. - Если Малин расстроена, то ничего удивительного в том, что они поругались. У Дэйва непростой характер. И если он тебе что-то ляпнул сгоряча – не обращай внимания, - будничным тоном добавил он, доставая из шкафа для Джесси чистую кружку.
- У тебя самого все в порядке?
- Разумеется. Или вы подумали, что меня там съели? – Бэн натянуто улыбнулся. Он выглядел уставшим, но его привычно-бесстрастное лицо не выдавало и мысли. Безусловно, ударнику было о чем рассказать. Только его истории не предназначались для чужих ушей.
- Угостить мне тебя особо не чем. Так что ешь варенье.
И перед носом Джесси появилась пресловутая баночка и чайная ложечка. Следом Бэн поставил кружку. Его чай пах травами не хуже чем у Малин, с той лишь разницей, что этот аромат больше напоминал о лесах и топких болотах.
Бэн остался стоять напротив, опершись на дверцу низкого холодильника. В свете одной единственной лампочки фигура ударника казалось особенно мрачной. Того и гляди из тени прорастут колючие ветви и иллюзорный мир картины из спальни прольется в мир реальный. Джесси передернул плечами и отпил чая. Тот оказался горьковатым на вкус.
- Возможно, я знаю, о чем ты хочешь спросить, - произнес Бэн после некоторого молчания, - но тебе это знание ни к чему. По крайней мере, сейчас.
Джесси замер с ложечкой в руке. У него что, все вопросы на лице написаны? Но как быть иначе, если вокруг тебя происходит столько странных вещей, а ты и знать не знаешь что это, и главное – чего от этого ожидать?
- Но я никогда до встречи с вами не видел… троллей. Да и думал, что они выглядят иначе.
- Я надеюсь, что впредь не увидишь больше. Они очень опасны. Пусть тебя не вводит в заблуждение их внешний вид.
- Вампиры тоже опасны, разве нет?
- Разумеется. Но что касается вампиров, то ты изначально знаешь, что они хищники, и ты логично ждешь от них соответствующего поведения. А от троллей ты не знаешь, что ожидать. Даже я не всегда знаю… И не забывай, что все вампиры без исключения были когда-то людьми. Поэтому, как бы странно это не звучало, они наименее опасны. Они еще хранят в себе ту толику человечности, что у них осталась.
- Как так?
- С вампиром больше шанса договориться, чем, скажем, с оборотнем. Конечно, исключая те случаи, когда вампир крайне голоден.
- Разве оборотни не были людьми до того как их покусали?
Клавишнику показалось, что Бэн закатил глаза:
- Конечно нет. Оборотнем можно только родиться. Но сути это не меняет – тебе, по возможности, лучше держаться подальше от них всех. Дэйв, как ты сам понимаешь, немного не в счет. В Бретте у тебя больше возможности огрести от Робина, чем от Дэйва, - усмехнулся Бэн.
Джесси промолчал, бесшумно размешивая ложечкой чай. Он посмотрел в окно, но темнота отражала на стеклянной глади только его лицо. Что там, за непроницаемой чернотой?
- Почему вы меня постоянно отдергиваете? Там не лазь, туда не смотри. В конце концов, Бэн, у меня точно также есть своя голова.
- Есть. Только опыта нет. Поверь, я не хочу, чтобы ты увяз вместе с нами по самые уши, но… боюсь что это неизбежно. Сейчас я лишь пытаюсь обозначить границы, за которые тебе пока лучше не заглядывать ради собственной безопасности, как физической, так и… хмм… душевной. И только поэтому, а не потому, что мы тираны и диктаторы, любящие покомандовать. Если бы мы с размаху окунули тебя в это болото, ты бы сбежал от нас сразу. А нам бы этого…
- … а вам этого не хочется, - подытожил клавишник.
- Не хочется, но и ты свой выбор уже сделал.
- Я до недавнего времени не задумывался над тем, как вы живете…
- А мы не думаем над этим. Живем и все.
- Но от осознания становится жутко, - Джесси посмотрел в чай. Такой же темный, как и стеклянная гладь.
- Наверное. Мне уже сложно судить, - Бэн пожал плечами.
- Что за неделя откровений? – пробормотал клавишник и нахмурился.
- Хм? О чем ты?
- Ни о чем. Просто мысли вслух.
Отложить бы все размышления о неприятных и странных вещах на потом… Джесси устал и хотел отдохнуть, а не шарить в густой тени вслепую, пока кто-либо не выдернет его за шкирку в очередной раз. Возможно, Бэн прав, и Джесси не стоит лезть глубже дозволенного.
По крайней мере – пока.

22.
Дружба понятие более сложное, чем кажется на первый взгляд. Когда Джесси учился в школе, он привык называть тех людей, что его окружали своими друзьями. Так было с его первой группой. Джесси часто проводил с ними время на так называемых репетициях, где они чаще выпивали, чем занимались музыкой. Однако через какое-то время Джесси понял, что кроме как совместного веселого времяпрепровождения у него с этими людьми не было ничего общего. Мало с кем он мог вести отвлеченные от музыки и девушек беседы. Поэтому парень не расстроился, когда в конечном итоге жизнь раскидала их по разным углам и дорогам. Новые знакомства после школы тоже сначала получали статус «дружбы», той самой, крепкой, о которой наравне с любовью расписывают в книгах. Джесси всегда тянулся к людям в силу своих особенностей, но раз за разом наступал на собственные грабли. «Ты слишком доверчив и мягкосердечен, потому и ведешься», - сказал ему однажды человек, с которым Джесси поддерживал отношения уже долгие годы, - «Нельзя таким быть». На что парню оставалось только вздыхать.
Маленький городок в предместьях Пловонда перевернул в жизни Джесси с ног на голову практически все. В том числе и его отношение к дружбе. Здесь впервые никто не пользовался его добротой. Даже наоборот – это он жил на чужих квартирах, ел чужие пироги и постоянно вляпывался в разные истории. С последним смириться было сложнее. Всякий раз, когда Джесси старался перестать удивляться, Бретт подкидывал ему очередное испытание, и все повторялось сначала. Так что парень не мог пожаловаться на скучную и однообразную жизнь.
Этот день тоже не предвещал ничего необычного. Когда Джесси проснулся утром, солнце радостно засветило ему в глаз, заставив его поморщиться и прикрыть лицо ладонью. Бэн уступил Джесси свою кровати, а сам расстелил рядом на полу одеяло. Парень, привыкший, что Робин всегда вставал раньше него, был удивлен тому, что Бэн продолжал спокойно спать дальше. Во сколько обычно вставал ударник Джесси не знал, но в хозяйской кровати ему не лежалось. Он стал одеваться, думая как бы организовать свой досуг на сегодняшний день. Можно съездить в Пловонд и побродить по улицам или же оставаться в Бретте, взять ключи от репетиционной точки и уделить весь день синтезатору. Нужно было подумать над существующим материалом и найти место для своих собственных наработок. Обычно Джесси делился идеями с Робином. Тот умел внести нужные коррективы, если Джесси отклонялся от неких стилистических рамок, которые басист задавал общему звучанию группы. Точно так же хорошо работалось с Адрианом, но его тоже не было в городе. Бэн сейчас меньше всего походил на человека готового заниматься музыкальными изысканиями. Про Дэйва и говорить было нечего – день не его время суток. Но одно Джесси уже знал наверняка – сегодня он был нацелен на работу и поэтому однозначно решил провести день с пользой. Для начала он заберет клавишные из квартиры Робина и заодно захватит предыдущие диски «Морозной луны», что бы прослушать их еще раз более вдумчиво. Это поможет ему разобраться, что из его идей подойдет для нового материала, а что лучше отложить. Насколько Джесси знал, ребята успели выпустить два полноформатных альбома с разницей в пару лет. Последний вышел незадолго до трагедии с Дэйвом, а после Робину пришлось объявить перерыв в деятельности группы на неопределенное время.
Джесси не стал будить Бэна. Он написал ему записку и оставил ее рядом с вязаным зайчиком, гордо восседавшим на прозрачной крышке винилового проигрывателя. Мягка игрушка, связанная из серой шерсти принадлежала Альве и нетрудно было догадаться, чьи руки сделали для дочки Бэна такой милый подарок.
Возвышенным мечтам о работе сбыться было не суждено. Сначала на пути к дому Робина парню попалась кофейня, напомнив ему, что он еще не завтракал. Пока Джесси пил кофе его охватила безнадежная тоска. Пришедшее сообщение от Малин с очередными извинениями и предложением посмотреть съемную квартиру в это воскресенье, не способствовало поднятию настроения.
Джесси без особой надежды набрал номер Адриана. Гитарист постоянно находился то в не зоны доступа, то был отключен. Парень вздохнул чуть свободнее, услышав наконец-то длинные гудки. Он обрадовался им так, словно они для него были единственным путем к адекватной реальности. Ну или клавишнику отчаянно хотелось в это верить.
- Эй, привет! Неужели соскучился? – весело ответил ему Адриан и на какую-то секунду Джесси подумал, что все хорошо и ничего не случилось. Но лишь на секунду.
- До тебя не дозвониться, - угрюмо сказал Джесси, расплачиваясь за кофе.
- Такой уж у меня оператор.
- Дурацкий оператор. Смени его. Вдруг что важное, а до тебя не дозвониться?
- Что, вампиры покусали? Или басисты? – засмеялся Адриан.
- Не наткнись, кстати, на последнего. Он в Пловонде.
- А я все равно сижу в ожидании электрички, так что скоро вернусь в Бретт.
Джесси даже воспрянул духом:
- Мне все равно здесь заняться нечем, могу встретить.
- Замечательно. Через два часа подбирай на перроне. Все живы-здоровы? Что-то ты унылый.
- В свете последних событий – не удивительно, - вздохнул клавишник.
- О, я что-то пропустил?
- Да ну не то чтобы…
И Джесси рассказал Адриану все по порядку, начиная с отъезда Робина и заканчивая неразговорчивым Бэном.
Адриан засмеялся в трубку:
- Получается ты не был в гостях только у меня. Так что, пользуясь случаем – приглашаю.
- Я только «за». У меня есть пара наработок и идей, которые мне бы хотелось обсудить.
- Ну вот и отлично. Жду тебя на перроне через пару часов – расскажешь про свои злоключения. Пока!
Джесси отключил телефон, приободрившись. Так повелось, что именно с Адрианом парень общался легче и непринужденнее чем с остальными, несмотря на то, что это породило массу шуточек и подколок в «Морозной луне». Спокойный, немного застенчивый Адриан всегда его поддерживал и не давал в обиду другим. Поэтому Джесси был уверен, что беседа с Адрианом отвлечет его от мрачных мыслей и даст возможность наконец-то отдохнуть.

Дома у Адриана было немногим светлее, чем у Дэйва и Малин. Узкий коридор и одна комната утопали в бархатном полумраке, несмотря на день за окном. Возможно, дело было в темных стенах и мебели под черное дерево, но при этом Джесси не ощущал себя, как в склепе. Уютно и очень чисто. Идеально выметенный паркетный пол, ни пылинки на полках. Журналы и диски стояли аккуратными стопками, а вся одежда была убрана в шкаф. Робину, у которого все было завалено бумагами, и особенно Бэну с его небрежностью в отношении посуды и вещей было до Адриана далеко.
При своих размерах комната вмещала в себя большой угловой диван с темно-бордовой обивкой, ряд стеллажей у стены под книги и диски, аппаратуру и угол с гитарами. Каждый квадратный метр был использован с умом. Одно окно выводило на чужой палисадник, на котором уже подтаял снег. К концу месяца Бретт окончательно освободится от снежного покрова. Весна в этих местах была ранняя и теплая.
Джесси оценил вид из окна и вздохнул.
- А мне квартиру нашли с видом на кладбище, - сказал он с угрюмой миной.
Адриан вышел из кухни с кружками ароматного чая. Сначала он удивился сказанному, но потом понял, о чем шла речь:
- А-а.. Дэйв предложил тебе их старое жилье? Неплохой вариант, кстати. Дешево и сердито.
- С кладбищем. Не то чтобы я что-то имел против мертвецов, но..
Адриан поставил кружки на стол и спокойно пояснил:
- Это кладбище возле церкви. Той самой, чей шпиль виден из каждой точки в Бретте. Старинные захоронения. С десяток могильных плит торчит из ярко зеленой лужайки. Это и кладбищем-то в полной мере сложно назвать.
Джесси кивнул. Он помнил это место, проходил там несколько раз. Но все равно…
- На самом деле там очень красиво. Так что вид там будет интереснее, чем из моего окна. Мы снимали на том кладбище один из наших первых фотосетов. А в школьные годы устраивали попойки, когда сбегали с уроков.
- Среди могил? Как не стыдно, - усмехнулся Джесси, присаживаясь на диван, поближе к чаю.
- Я помню, как сказал однажды, что если пробежать тринадцать раз вокруг могилы судьи, то явится демон. В одну из осенних ночей Робин про это вспомнил. Все были ужасно пьяны, но тринадцать кругов все-таки пробежали.
- И что потом? Сработало?
- Ага, сработало. Явилась полиция, те еще демоны, я тебе скажу. И нам пришлось спешно бежать оттуда. Но было весело.
Джесси улыбнулся. Вот они – невинные школьные шалости. Только кто мог предположить, до чего доведут заигрывания с тьмой. Когда Джесси учился в старшей школе, его одноклассницы тоже пытались увлечься ведьмовством, но дальше гаданий дело так и не зашло. Позже, когда он уже перебрался в Пловонд, Джесси получил от них приглашение на спиритический сеанс, но оставил его без внимания. Вряд ли их напыщенное шоу имело что-то общее с реальным обрядом.
Адриан достал для Джесси старые журналы. Всего несколько номеров, в которых пара разворотов были посвящены «Морозной луне». Дэйв даже успел попасть на обложку одного из них. Причем это было то самое, хорошо известное Джесси фото, которое висело на стене у Робина.
- Очень странно смотреть на это сейчас, - поделился Адриан, когда Джесси пролистывал одну из самых первых статей, в которой Робин и Дэйв рассказывали о возникновении группы и ее идеях.
- О! У меня был этот номер, - вспомнил Джесси, - я еще тогда подумал, что это за очередные любители лесов и могил? Названия я, правда, совершенно не запомнил. Хотя заценил дизайн лого. На редкость читабельно. Кто его придумал, кстати?
- Робин придумал. Дэйв рисовал. Он вообще раньше часто рисовал… - начал было Адриан, да запнулся. – Вот этот номер, - он указал на тот, где вокалист был на обложке, - вышел после релиза нашей второй пластинки. Местные музыкальные оборзеватели… ээ… обозреватели считали нас весьма перспективными. Дела наши шли в гору, мы подписали контракт с крупным лейблом, запланировали тур в поддержку новой пластинки… и сошли с дистанции в Восточном пределе через месяц или два.
Он замолчал, уткнувшись в кружку с чаем, и возникнувшая тишина стала напряженной. Джесси отвел глаза на старое групповое фото. Со снимка на глянцевой странице на него смотрели совсем чужие люди, хотя он в действительности не знал только ударника и клавишника.
- Теперь, считай, мы все начинаем заново. У нас не было новых песен почти четыре года. Это много для тех кто и подняться-то толком не успел. Иногда я удивляюсь, что о нас все еще помнят. Пока мы катались с концертами по маленьким клубам, у нас всегда был аншлаг. Да и некоторым от девочек до сих пор нет отбоя… - Адриан улыбнулся, но улыбка вышла кислой и натянутой.
- Робин считает, что все наладится.
- Впервые за несколько лет я тоже так считаю. Ну… и не только я. Ты попал к нам в то время когда мы стали потихоньку вылезать. Тем более мы подписались под новый лейбл, так что…
- Эй, смотри веселее! По-моему все не так плохо.
- Нравится мне твой оптимизм! – Адриан хлопнул Джесси по плечу и перевел тему, - а клавишные ты с собой не просто так ведь принес? Хотел мне что-то показать?
- Да, я тут сочинил кое-что, - кивнул парень, помогая гитаристу убрать журналы со стола, на котором потом расположил синтезатор. Подставка осталась на репетиционной точке, и дома у Робина Джесси точно так же использовал стол.
Неожиданный звонок отвлек Адриана от околомузыкальной беседы. Гитарист нехотя взял телефон и, посмотрев на дисплей, скорбно простонал что-то нелицеприятное.
- Что-то не так? – спросил Джесси, наблюдая за мимикой гитариста.
- Не совсем, - качнул головой Адриан и ответил на звонок, - ну что еще? …это не может подождать? А-а-а, чтоб тебя…
Он заложил трубку ладонью и обратился уже к Джесси:
- Извини, я отойду буквально на пару слов. Семейное…
- Да не вопрос. Я пока пальцы разомну.
Прежде чем выйти за дверь, Адриан так посмотрел на Джесси, словно хотел добавить что-то к вышесказанному, но в итоге ушел молча.
Джесси остался в комнате один. Окно с наступлением вечера было занавешено, и единственным источником света остался торшер на два плафона. Парень поднялся на ноги, чтобы отложить чехол из-под синтезатора и пройтись по комнате. Рассмотреть ее ранее случая не представилось.
Стеллажи занимали почти всю стену. Часть полок была заставлена дисками, на других плотными рядами теснились книги. Литература на этот раз Джесси не интересовала. Он стал внимательно изучать коллекцию музыки, пытаясь найти диски «Морозной луны». Не могло такого быть, чтобы у гитариста их не было.
Джесси наклонился к нижней полке и потянулся к стопочке в глубине. Вынимая пластиковые коробочки на тусклый свет, он услышал глухой щелчок и замер на месте, заметив, что центральная секция стеллажа чуть отошла в сторону, как приоткрытая дверь. Сквозь щель струился свет. Желтый и почему-то жуткий.
Потайная ниша. Очевидно, когда Джесси доставал диски, он задел переключатель. Парень медленно поднялся, украдкой глядя в коридор. Адриана все еще не было и, судя по спору по ту сторону двери, появится он не скоро.
Зачем Адриану тайник? Это, конечно, совсем не дело Джесси, но в голову со всех сторон полезло множество занимательных историй о тихих и незаметных людях, на самом деле хранящих в своих холодильниках расчлененных людей, или душащих детей шарфами в парках по вечерам. Может Адриан и не походил на маньяка, но нездоровое любопытство уже не раз доводившее Джесси до неприятностей, взыграло вновь. Парень даже мысленно представил образ Иешуа с картинки, в надежде, что это ему как-то поможет. Не помогло – даже воображаемый, Иешуа смотрел на него не с осуждением, а с безнадежностью. «Просто протяни руку и захлопни дверцу. А потом вернись на диван и делай вид, что ничего не произошло. Не твоего ума дело, Джесси, что у Адриана за скелеты в шкафу!» И клавишник смело вытянув руку, поступил с точностью наоборот. Он распахнул дверь тайника, запоздало вспоминая слова Бэна о том, что не следует лезть туда, куда не просят.
За стеллажом действительно скрывалась ниша. Ее освещала лампочка под потолком, и в ее теплом желтом свете не было ничего мистического. Глубины ниши вполне хватало, чтобы в ней поместился старинный секретер с ящиками. На нем стоял ряд свечей, которыми регулярно пользовались, но Джесси застыл не от этого. На крышке секретера чем-то темно-бурым была нарисована звезда, вписанная в круг. Пентаграмма, но не такая обычная, которую он привык видеть на подвесках у Дэйва или Малин, а со странными символами возле вершин. Над свечами на голой стене проглядывались еще неизвестные Джесси символы, заключенные в круги.
По спине пробежал липкий холодок. Парень не понимал, что все это значит, и от этого становилось только еще тревожнее. Даже воздух стал холоднее. Руки не слушались, тело тоже. Взгляд приковали символы на стене, и Джесси потерял всякое самообладание. Он бы и стоял так дальше, если бы не стон, неожиданно раздавшийся за его спиной. Лед растекся за грудиной, волоски на шее встали дыбом и Джесси едва не вскрикнул, когда ужас взял его за глотку. Голос не принадлежал Адриану. Ни мужской, ни женский, он был полон отчаяния и скорби. Страх боролся с любопытством оглянуться и покончить с неизвестностью.
- Не оборачивайся, - голос гитариста пригвоздил Джесси к месту, - иначе ты ее увидишь. А я сомневаюсь, что ты к этому готов.
- Ты понимаешь, насколько это страшно звучит? – воскликнул Джесси, надеясь, что звучание собственного голоса придаст ему храбрости, - и чем ты тут вообще занимаешься?
- Успокойся. Ничем таким… я не занимаюсь.
Он замолчал и для Джесси потянулись томительные секунды ожидания. Мозг как заклинило, и ни одна дельная мысли не могла просочиться сквозь сковавший клавишника лед.
- Теперь можешь обернуться.
Фраза прозвучала как заклинание, и Джесси медленно повернулся к другу, чувствуя, как в заледеневшие руки постепенно возвращается жизнь. На плечи навалилась невероятная усталость.
За его спиной стоял гитарист. И никого больше.
- Ты что, сатанист? – нервно спросил Джесси первое, что пришло ему в голову.
- Нет, конечно, – Адриан слегка пожал плечами, словно недоумевая подобному вопросу.
- Тогда что происходит? – еле слышно произнес Джесси, на полном серьезе боясь спугнуть лежащие на полу тени. – Я-то думал, что ты без таких… жутких сюрпризов. А у тебя тут… пентаграммы в шкафу нарисованы. Кровью… - добавил он после небольшой паузы, ужасаясь сказанному.
- Если тебя это так беспокоит, то кровь моя. И это – защитная печать.
- Печать? В смысле… чтобы кто-то не вылез?
- Ну…
- А что за хрень сейчас вздыхала? – страх постепенно отступал, оставляя место глухому раздражению. Очередные секреты одногруппников, как всегда, раскрывались не в самый подходящий момент, и Джесси уже порядком устал от этого.
- Оно местное и для тебя совершенно безвредно. Оно просто хотело тебя предупредить, чтобы ты не открывал крышку секретера, – голос Адриана звучал виновато.
- Я чуть не умер от страха! – Огрызнулся Джесси, стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями.
- Извини. Но тебя никто не просил лезть в мой тайник, – гитарист чуть нахмурился, но говорил все еще очень мягко, стараясь успокоить друга.
- И ты не сатанист… - повторил Джесси застрявшую в голове фразу.
- Да нет же, Джесс. Перестань нести чушь, - голос Адриана стал тверже.
- Тогда что это такое? – Джесси кивком указал на залитую светом нишу.
- Можешь считать меня медиумом, - сказал гитарист, замявшись. - Послушай, я правда хотел сказать тебе раньше. Но не мог найти подходящего момента.
У Джесси вырвался нервный смешок:
- Если вы заметили, то для ваших секретов никогда нет подходящего момента. И как так получилось, что все знают, что ты вызываешь духов и… явно кого-то еще, но при этом даже никто не догадывается, что ты ударил девушку? Да по сравнению с этим какая-то девушка даже не в счет!
Адриан примиряюще поднял руки:
- Я все тебе объясню. Только успокойся, хорошо? Я со школы развлекался с доской Уиджа. Ну, это такая деревянная доска с алфавитом и указателем. Это для меня куда естественнее, чем бить девушек. Мне правда очень жаль, что так все получилось. Этот тайник… я специально храню в нем все свои гримуары, чтобы они не попали не в те руки. Какие-то книги очень ценны, какие-то действительно могут быть опасны, если не знать, как ими пользоваться.
Адриан наконец сдвинулся с места, обошел Джесси, и захлопнул дверцу тайника. И клавишника словно отпустило. Он вспомнил, что находился в гостях. Да еще и сам залез, куда не следовало.
- Я вообще-то диски хотел посмотреть. Ну и… - Джесси только и осталось, что развести руками.
Он вернулся к дивану и взял в руки полупустую кружку. Клавишник уже давно заметил, что это его каким-то мистическим образом успокаивало. Но воображение разыгралось настолько, что ему казалось, будто кто-то смотрел на него из всех углов разом. И Джесси совершенно не хотелось проверять насколько он прав.
- Я видел однажды призрака. Признаться, было жутко, - поделился он после некоторого молчания.
- Где это было? – спросил Адриан присаживаясь рядом, - вот видишь, тема-то тебе не нова.
- Мы жили в небольшом городе рядом с Пловондом, но не в такой деревне, как этот. Там был какой-то старый особняк. От него признаться, мало что осталось, одни руины, но, сколько я себя помнил, о нем всегда ходили странные слухи. Якобы там есть призраки. Кто-то видел женщину в платье и широкополой шляпе, кто мужика в камзоле. Мне было лет четырнадцать, и я не особо верил во все это. Конечно же, мы с друзьями много времени проводили рядом с этими руинами, но никто из нас так ничего и не увидел. До одного дня, - Джесси обвел взглядом комнату, пытаясь вычислить неизвестного наблюдателя, и потер руки. Стало жутко, хотя он эту историю рассказывал бесчестное количество раз. – Смеркалось, и мы уже собирались домой. А к особняку вел деревянный мост через канал. Я шел последним и тут чувствую, кто-то пристально смотрит мне в спину. Вот прямо как сейчас! Ну, я и обернулся, - Джесси замолчал, борясь с желанием обернуться и сейчас. Он был почти уверен, что никого не увидит за своей спиной, но не мог пересилить это дергающее за нервы любопытство.
- Там никого нет, - нашелся Адриан, и в этот же момент странное ощущение исчезло, словно это гитарист его вспугнул. По шее снова пополз холодок, но Джесси быстро взял себя в руки. – Так кого ты увидел?
- Женщину в широкополой шляпе. Она стояла на мосту, я видел ее как сквозь марево. Нечеткий силуэт то растворялся, то проявлялся. Я стоял и глазам своим не мог поверить. Она исчезла, когда друг дернул меня за плечо. Больше я туда никогда не ходил.
- Призраки безвредны. Их часто держит на этой стороне какое-то дело, или условия. Так что их зря боятся.
Джесси пожал плечами. Может Адриану и виднее, но эффект неожиданности всегда срабатывал хорошо.
- А зачем они тогда кидаются в людей вещами?
- Вещами швыряются полтергейсты. А это уже другое.
- А это твое… существо… тоже призрак… или демон? – слово «печать» не давало ему покоя. Джесси когда-то слышал о подобном, но никогда не предавал этому значения. Рай с ангелами и ад с демонами находились там же, где была его вера в Бога.
Адриан покачал головой:
- Это… дух. К миру людей оно никогда не имело отношения. Я привязал его к своей квартире в качестве защиты. Сам уже знаешь какой эффект оно производит.
- Мда уж… - Джесси передернул плечами и посмотрел на стеллаж.
- По сути все духовные сущности и есть демоны. Это старое эллинское слово, которое позже прижилось в вере в Бога-создателя. Она же приучила к тому, что все демоны это злые духи и существуют в аду. Это не совсем так. Одни бывают доброжелательными, другие – не очень. Демона может призвать почти любой, но удержать его сможет только знающий.
- Понятно, - односложно ответил Джесси, заглядывая в кружку. На самом деле ему ничего понятно не было, но услышанного было более чем достаточно. Клавишник не был готов к подробным откровениям.
- Тебя самого-то как… угораздило?
Адриан улыбнулся:
- Я потомственный спиритуалист. Моя семья до сих пор устраивает спиритические сеансы.
- С ума сойти…
Джесси отставил кружку на стол и вздохнул, отметив, что в этот раз нервничал не так сильно, как обычно бывало в подобных ситуациях, когда он откапывал очередной скелет «Морозной луны». Это даже показалось ему немного странным.
- Джесс…
- Давай так. Ты сейчас снова заваришь чая, но в этот раз плеснешь в него чего покрепче, и мы займемся музыкой. Идет? А всех твоих духов оставим на потом, они чуть работе не помешали.
- Идет, - гитарист тепло улыбнулся и ушел на кухню.
Джесси потер лицо руками и откинулся на спинку дивана. Чтобы не говорил Бэн, он утопал все глубже и глубже. Это неизбежно.

В прошлом столетии род Риддлов славился своими литературными гостиными и зваными вечерами. Их спиритические сеансы всегда проходили с головокружительными успехами и пользовались большой популярностью у знати и зажиточных горожан. Прирожденные спиритуалисты и медиумы, они хранили свои знания и передавали их потомкам из поколения в поколение. Адриан с самого детства знал о существовании тонкого мира и был привычен к посторонним шумам в доме. К десяти годам он умел слышать домашних духов и любил давать им имена. В тринадцать лет Адриан получил свою личную доску Уиджа и учился уже на служебных духах. Мать Адриана и Даниэлы обожала гадать и устраивала спиритические сеансы в лучших традициях своих предков. Отец изучал гримуары, практиковал несколько иные, но схожие учения, и содержал магическую лавку. Тексты в кабинете отца были запретными и часто оставались под защитой охранных сигилов. Адриан доподлинно знал, что придет день и отец передаст ему все свои гримуары, как того требовала традиция семьи, но до того дня вход в кабинет отца был для него закрыт. Он помнил, как давал отцу обещание, что не пересечет порог до тех пор, пока ему не исполнится шестнадцать, но для своей цели ему пришлось пренебречь запретом и нарушить свое слово. Как он считал – во благо.
В силу своего возраста Адриан умел малое, но хорошо держал концентрацию, необходимую для установления контакта с тонким миром. Они с Дани часто баловались с доской Уиджа, тренируя свои способности на домашних сущностях, но с более серьезными ритуалами он никогда не сталкивался.
Чернушка была кусочком ночной тени с пронзительными янтарными глазами. Она безошибочно угадывала настроение – вертелась у ног юлой, когда в воздухе витала радость, а в минуты грусти сидела рядом, утешая своим мягким мурлыканьем. Она обожала игру в прятки и догонялки. Ей позволялось спать на кровати, лазить по столу в комнате и красть карандаши. Чернушка не любила навязчивую ласку, но часто залазила на колени и тыкалась в ладонь холодным носом, требуя, что бы ее погладили по шерстке. Несмотря на всю свою кошачью гордость и независимость, она давала понять, что этот мальчишка ее самый лучший друг.
Чернушка не знала над собой хозяев. Дом, в котором она жила был ее домом в первую очередь. Люди, что кормили ее, были просто людьми, с которыми она выбрала жить. Она была сама по себе, но уходя гулять по окрестностям, всегда спешила вернуться к своему маленькому другу.
В тот год, когда Адриан тяжело заболел, Чернушка целыми днями проводила в его комнате, отлучаясь лишь изредка, когда у мальчика спадал жар. Дани, его младшая сестра, все шутила, что кошка пытается его вылечить. Но девочка и сама не знала, насколько она оказалась права.
Спустя пару недель, когда Адриан смог вернуться в школу, Чернушка пропала. Он долго искал ее по чердакам старых заброшенных домов и подвалам. Расклеивал объявления о розыске и каждый день после школы ездил на велосипеде по ближайшим улицам в надежде обнаружить Чернушку. Он звал ее до хрипоты, но кошка не выходила. Дани изо всех сил помогала брату в поисках, но все казалось бессмысленным и тщетным. Дни шли, а Чернушка не возвращалась.
Адриан нашел ее случайно, за неделю до своего четырнадцатилетия. Вечером он вышел в сад, разбитый перед домом и его сердце пропустило удар. Чернушка лежала в траве под старым кленом. Черный мех был блестящим и мягким, и казалось, что кошка всего лишь спит, но холодное тельце разрушило все надежды.
Адриан плохо помнил, как принес кошку домой. Из-за слез застилавших глаза он ничего не видел и ничего не слышал из-за внутреннего голоса, повторявшего на все лады «это ты повинен в ее смерти! Твоя болезнь убила ее!»
Мать пыталась его облагоразумить, но Адриан был безутешен. Все только кончилось тем, что он обвинил мать в равнодушии и унес Чернушку на задний двор, чтобы похоронить ее там, куда она пришла умирать - под кленом. Вместе с Дани они выкопали могилку и выстлали ее дно зелеными листьями. На память о Чернушке Адриан оставил себе ее ошейник с треугольной бляшкой, на которой было выгравировано имя. Они просидели над земляным холмиком до тех пор, пока не вышел отец и не забрал их домой.
Ему постоянно казалось, что Чернушка рядом. Засыпая он чувствовал, как она запрыгивала на кровать, а по утрам слышал ее мурлыканье. Дани лишь качала головой, когда Адриан делился с ней своими впечатлениями, но что двенадцатилетняя девчонка могла в этом понимать?
Он не мог вернуть Чернушку к жизни, но мог сделать так, что бы она всегда была рядом с ним.
В поздний час, когда все давно спали, Адриан достал из-под подушки одну из отцовских книг, что, не стыдясь стащил из кабинета. Ему понадобилось несколько дней, чтобы подготовиться к ритуалу, но он не был уверен в своих силах. Однако желание его сердца было столь велико, что перевешивало все разумные доводы и сомнения. Он достал уголь, разжег низкие толстые свечи и открыл заложенную страницу. Глубоко вздохнув, Адриан начал свою первую в жизни эвокацию. Вызывание.
Чернушка пришла на следующий вечер, в тот момент, когда он уже был уверен, что его обряд проведен неверно, или же у него просто не хватило сил. Адриан невольно вспомнил отца. Он был хорошим магом и примером для подражания. Всякий раз, когда Адриан смотрел на него, то мечтал достичь его уровня. Мальчик старательно занимался, изучал теорию и, возможно, при других условиях, отец был бы доволен его успехом. Но не сейчас, когда Адриан в тайне ото всех призвал дух погибшей кошки.
Он видел ее краем глаза. Наклонившись, он протянул подрагивающую руку и ощутил, как Чернушка боднула его в ладонь. Горькая улыбка изогнула губы Адриана. Были вещи, которые требовали строгого контроля и осторожности, но сейчас ему было не до этого. Его друг снова здесь, пересек границу между мирами, ответив на вызов.
Чернушка не могла следовать за ним неотступно. Сила вызова не давала ей покинуть место своего захоронения больше чем на сто метров. Адриан силился исправить это, отвязать кошку от дома, но у него ничего не получалось. Каждый раз, пытаясь исправить собственные недочеты, он лишь слышал тихое, жалобное мяуканье.
Адриан как мог, старался скрыть присутствие духа кошки, но в доме потомственных спиритуалистов это было непростым занятием. Домашние сущности были взволнованы, словно что-то шло не так. Адриан безуспешно обращался к гримуару отца, но книга не давал ответов на вопросы.
В одну из ночей, когда он в задумчивости листал страницы, выводя символы углем на паркете, в комнату вошел отец. Адриан спохватился, захлопнув кожаный переплет, но сразу же понял, что прятать рисунки под ковром, и отрицать очевидное было уже бессмысленно. Отец поймал его на месте преступления, и по суровому, но сочувствующему взгляду мальчик понимал, что он хорошо знал о поступке Адриана.
- Что ты делаешь?
- Ничего…
- Ты попытался призвать дух Чернушки. Это, по-твоему, «ничего»?
Адриан молчал, медленно поднимаясь с колен.
Отец вздохнул, поправляя тонкую оправу очков, и спокойно продолжил:
- Меня, конечно, впечатляют твои способности, но ты прекрасно знаешь, насколько такая практика может быть опасной. Ты еще не готов для вызовов. Любой сбой, любая ошибка могли нанести вред твоему психокосмосу и часто такие травмы необратимы. Призывая близкого тебе духа, без мер безопасности, ты рискуешь привлечь внешних хищников. Неужели ты забыл, что наш дар чувствовать тонкий мир и есть наше проклятье? По собственной неосторожности мы можем стать жертвами. Высвобождая силу, мы становимся приманками, куда более сильными, чем обычные люди, – мужчина подошел ближе и положил руки на сутулые плечи Адриана. - Сынок, я знаю как тебе больно. И что ты переживаешь смерть Чернушки глубже, чем кто-либо из нас. Но своими неосторожными и неумелыми действиями ты причинил ей больше вреда, чем пользы.
Адриан чувствовал, как кошка терлась о его ноги. В носу предательски защипало. Он понимал, о чем говорил отец. Понимал каждое слово, но не хотел этого принимать.
- То, что произошло… - отец сделал паузу, чтобы подобрать понятные слова для явления, которое пытался объяснить, - она словно попала в щель между нашими планами. Наверное, ты уже заметил, что Чернушка не свободна. Осмелюсь предположить, что если бы не твое искреннее желание ее удержать, то ритуал вызова, скорее всего, не состоялся бы.
- И что мне теперь делать? – Адриан, наконец, поднял глаза, в которых стояли слезы.
- Тебе нужно отпустить ее. Дальнейшее пребывание Чернушки здесь грозит ей большими муками, чем ты можешь себе представить. Ей придется тянуть из тебя силы, но и это в конечном итоге не спасет ее от полного развоплощения. От нее ничего не останется. Адриан, я не думаю, что ты бы хотел такой участи для того, кто был тебе так дорог.
Отцу не нужно было повторять дважды. Адриан внял каждому слову и молча кивнул. Мужчина мягко сжал его плечи и ушел, бесшумно притворив за собой дверь. Оставшись в комнате один на один с Чернушкой, Адриан сел на пол и оттер ладонью слезящиеся глаза. Он чувствовал кошку рядом, как она терлась о его колени, и знал что урок, который ему предстояло выучить, был слишком тяжелым.
- Прости меня… Я хотел как лучше…
Вместо сердца образовалась гулкая зияющая пустота. Как в тот вечер, когда он нашел ее тело под кленом.
- Я не хотел, чтобы тебе было плохо, поэтому я исправлю свою ошибку…
Краем глаза он увидел, как Чернушка коснулась его колена лапой, а потом отошла в сторону. Она открыла рот, но в этот раз Адриан не услышал и звука. Времени оставалось мало, промедли он еще день – и случилось бы необратимое.
Адриан нарисовал перевернутый сигил к тому, какой использовал в ритуале вызова, и занес над ним руку. Ладонь дрогнула, когда он стер тонкие угольные линии и прошептал несколько слов. Свечи вспыхнули и погасли. Адриан смежил веки:
- Прощай.
Когда он открыл глаза, Чернушки уже не было. Она вернулась туда, где ей было самое место. Адриан смотрел на свои ладони перепачканные углем и впервые за все это время ощутил чувство долгожданного покоя.
В этот раз он поступил действительно правильно.

23.
Больше всего на свете Робин ненавидел притворяться. Все эти зубоскальства и натянутые улыбки он терпел с трудом и сам прибегал к ним только в редких случаях, когда общался с хитрым менеджментом звукозаписывающих компаний… или когда бывал дома. И последнее тяготило его больше всего.
У Робина была обычная по всем меркам общества большая семья. Радушная и открытая, такая, в которой кажется все друг за друга горой. Настоящий образчик благополучия и моральных ценностей.
В год, когда Робин окончил школу, его отец получил повышение и перевод в Пловонд. С уютным домом и большим садом, любовно взращенным матерью, пришлось расстаться и переехать в шумный мегаполис. Но Робин изъявил желание остаться в Бретте к всеобщему неудовольствию, или же, как казалось самому парню – к облегчению. Иначе зачем свою обиду так выставлять на показ? Учиться дальше, как хотели родители, Робин не собирался. У него были свои цели и желания. Как бы не бранил его отец, он все же первое время присылал своенравному сыну деньги и даже помог с жильем. Но не правильно сделанный выбор тянулся за Робином позорным шлейфом сквозь года. Положение усугублялось еще тем, что Робин был старшим ребенком в семье, а значит – примером для подражания. У него были две сестры - Аманда и Рэйчел, и брат Роберт – самый младший.
Когда Робин начал отращивать волосы и взял в руки бас-гитару, его девятилетний брат смотрел на него с восхищением, настолько плохо скрываемым, что мать взяла мальчика в оборот, справедливо опасаясь, что дурной пример Робина будет заразителен. Но, несмотря на это, Роберт выучился у брата играть на гитаре, хотя нигде практически не показывал своего умения.
Сейчас Роберт получал профессию адвоката. Он учился хорошо, но не мог сказать, что всю жизнь мечтал стать юристом. Сестры успели выйти замуж, но брак Аманды не продержался и год, когда как у Рэйчел недавно родилась маленькая дочка. При разводе Аманда сумела обобрать своего бывшего мужа на круглую сумму, и Робин не удивлялся - такая хватка у нее была с самого детства.
Все нашли свое призвание и место в жизни, но только Робин по общему семейному мнению оставался не у дел. Никто не воспринимал всерьез его занятие музыкой. Возможно, только Роберт еще помнил, как называлась группа брата.
Робин совершенно спокойно общался с родственниками на расстоянии, никогда не забывал поздравить с праздниками и получал поздравления сам, но стоило ему приехать домой, как начиналась невыносимая пытка вздохами и печальными, сочувственными взглядами. Уже никто в открытую не пытался его перевоспитать и не читал громких нотаций, но ненавязчивые комментарии якобы «в благих целях» раздражали его еще больше.
Характером Робин пошел в отца. Он был такой же упертый и целеустремленный. Гордый. Когда с деньгами стало плохо, от семейной помощи Робин отказался, предпочтя разбираться со своими проблемами самостоятельно. «Завязывал бы ты со своей музыкой, Роб. Видишь же, что не идет у тебя это дело», - порой говорил ему отец и в моменты самого глубокого отчаяния Робин иногда допускал мысль, что возможно старик прав.
В светлой гостиной среди накрахмаленных салфеток и расшитых чехлов на спинках стульев, Робин смотрелся настоящей ложкой дегтя в бочке меда в прямом и переносном смысле. Несмотря на всю аккуратность во внешнем виде, чернота его одежд, казалось, затемняла ту сторону стола, за которой он сидел.
Сестры щебетали рядом. Отец расспрашивал Роберта о практике в компании, которую более успешный сын должен был начать весной. Мать подкладывала салат, а Робин равнодушно гонял по тарелке кусочек моркови, изредка поднимая взгляд на родных.
Аманда была на семейном ужине со своим новым ухажером. Кажется, его звали Томас. Он был одет в дорогой костюм, стрижен по последней моде и вел себя подчеркнуто вежливо и обходительно. «Напыщенный франт», - так бы выразился Дэйв. Недавно Томас сделал Аманде предложение, и та без устали демонстрировала всем свое, несомненно, дорогое обручальное кольцо. Интересно, надолго ли этот союз? У Аманды, красотой пошедшей в мать, всегда было много парней. Рэйчел была не столь прекрасна, но более прагматична, и крепко держалась за своего супруга. Насколько Робин мог судить, это был толковый мужчина, ориентированный на семью. Он держал собственную лавку и был отличным резчиком по дереву.
- Робин, Аманда сказала мне, что вы музыкант.
Робин в очередной раз поднял глаза от тарелки и столкнулся с пронзительным взглядом Томаса.
- Да, я играю в группе на басу.
- Оу, я слышал это не простой инструмент, - лучезарно улыбнулся жених Аманды, - должен признать, меня всегда восхищали творческие люди.
Последовала пауза, во время которой Робин понял, что ему сделали вежливый комплимент и хмуро отозвался:
- Спасибо.
- Судя по вашему виду, - Томас сделал круговой жест вилкой в руке и перешел на таинственный шепот, - это что-то тяжелое и очень темное.
- Да. И определенно не в вашем вкусе.
- Ну отчего же? Возможно, я просто недостаточно знаком с этой… хмм… культурой. Не хотите меня просветить?
- Думаю, вам не стоит знакомиться с ней дальше, - сдержанно ответил Робин, пресекая поток глупых вопросов, и получил от Аманды взгляд полный укоризны. А что? Он попытался представить этого Томаса в первых рядах какого-нибудь особо крутого концерта - не вышло. Как и в майке с полуголой красавицей и надписью «Мертвые девушки не говорят «Нет»[17], которую Робину подарил Адриан в прошлом году. Ему оставалось надеяться, что этому любителю пообщаться не придет в голову расспрашивать о разбитом носе. Рассказ о том, что он подрался с бывшим коллегой по цеху, не лучшая тема для ужина в тесном семейном кругу.
- Как скажите, - с улыбкой сказал Томас и поднял руки, показывая, что сдается.
Робин прекрасно знал, что отдохнуть и расслабиться под крышей родительского дома не получится, но он хотя бы надеялся на привычный набор лиц. Вздохнув, он перевел взгляд и столкнулся с матерью. Она выглядела обеспокоенной, готовой извиняться перед Томасом за своего непутевого сына. Робин сразу вспомнил, как она извинялась перед соседями за слишком громкую музыку, его странные увлечения и слишком длинные волосы. И без того темные, он начал их красить в черный цвет с помощью Малин. Его друзей мать ожидаемо недолюбливала, но вела себя с ними вежливо. Когда в день рождения Робина, Дэйв и Малин подпортили ей розы, парень и не думал, что все это было сделано специально. Дэйв признался ему в этом после окончательного переезда семьи Робина в Пловонд. «Да для нее эти гребанные розы были важнее, чем ты. Они-то белые, сидят смирно на своем месте и никуда не рыпаются». Робину слова Дэйва не понравились, но он был вынужден признать, что друг был прав. В семье миссис Грэйвз все должно было быть идеально, и только Робин не вписывался в ее понятие идеальности.
Несмотря на то, что она была искренне рада его приезду, на следующий же день на Робина посыпались вопросы и предложения:
«- Ты мог хотя бы побриться? У нас сегодня гости, а у тебя такой небрежный вид.
- Нет, не мог бы».
Или
«- У моей подруги Маргарет есть чудесная дочка твоего возраста. Почему бы тебе не встретиться с ней, пока ты здесь?
- Нет, мама, спасибо».
И его любимое:
«- Ах, Робин, ну когда же ты вырастешь!»
на что он просто равнодушно молчал.
После ужина, когда он помогал убирать со стола, к нему подошла Аманда. Вернее сказать – подскочила, взволнованная и расстроенная:
- Робин, ну… ну неужели нельзя было хотя бы сегодня быть вежливее, чем обычно? Что теперь подумает Томас?
- Мне все равно, что обо мне подумает твой Томас, - устало произнес он и, подхватив стопку грязных тарелок, понес их на кухню.
Но Аманда побежала следом, не думая отставать:
- Но он же просто хотел поговорить с тобой!
- О чем? – тарелки звякнули в раковине, выдавая раздражение Робина, - о музыке? Ну да, ты же сказала, что я музыкант.
- Что я сказала неправильно? – Аманда сцепила руки на груди. Характером она не уступала своему старшему брату, и когда хмурилась была очень похожа на него.
- Наверняка он ожидал увидеть выпускника консерватории, а не патлатого сатаниста в черном. Я не виноват в том, что не оправдал его ожиданий.
- Но ты же не сатанист, правда…? – шепотом спросила Аманда и с надеждой заглянула ему в глаза.
Вот как... Робину стало смешно и грустно одновременно. Наверное, она давно это спросить хотела, да случая подходящего не было. Для Аманды, чья жизнь ограничивалась удачным браком, слово «сатанист» было, наверное, самым страшным на свете. Она не была религиозной, но СМИ внесли свою лепту в ее представление о мире. Возможно, согласись Робин с ней, и девушка бы перестала терзать себя домыслами и неприятными мыслями. Да и ему самому было бы проще, окажись это так.
Но это все равно было неправдой.
- О нет, милая, я не сатанист. Все гораздо хуже. Я скармливаю фанаток своему ненасытному вокалисту-вампиру.
Аманда вспыхнула, разительно переменившись в лице:
- Роб! Ты достал уже со своими шуточками! С тобой совершенно невозможно разговаривать серьезно! – она круто развернулась и оставила его одного.
Робин стянул бежевое полотенце со спинки стула и протер руки, смотря в стену напротив:
- Ты и представить себе не можешь, насколько я серьезен…
До конца недели Робин все-таки не дотянул, невзирая на то, что Роберт просил его остаться. Он уезжал из Пловонда вместе с важными бумагами, которые подписал в офисе лейбла, и по всем правилам должен был радоваться, но ничего кроме гнетущего чувства Робин не испытывал.
На два мира жить невозможно.
Отправляясь последней электричкой в Бретт, Робин не стал никого предупреждать о своем приезде. И, тем не менее, он совсем не удивился, когда на пустом перроне его встретила одинокая невысокая тень, словно почуявшая его за мили.
- С возвращением домой. Я знал, что ты вернешься раньше.

24.
Как бы Джесси не храбрился, больше одной ночи в квартире Адриана он вынести не смог. Никто не касался его холодными потусторонними лапами, не путал волосы, не шептал в ухо и не выскакивал из-под дивана. Но он смог заснуть лишь под утро и все это время ему мерещились скользящие тени и слышались глухие вздохи, а в какой-то момент он мог поклясться, что краем глаза видел под потолком мерцающих бабочек.
Наутро он, сонный, но бдительный, сидел на кухне с чашкой крепкого кофе и не знал с чего начать. Вчерашние спиртные напитки вышли из него вместе с храбростью, и Джесси было даже немного стыдно. Он знал, что существа в доме Адриана не причинят ему вред, но для того, чтобы осознать это и привыкнуть, нужно было время. Джесси постоянно казалось, что кто-то за ним пристально наблюдает, несмотря на слова Адриана о том, что тень сидит в комнате. Про бабочек парень упоминать не стал. Во-первых, он не был уверен в том, что видел, а во-вторых совсем трусом тоже быть не хотелось.
К вечеру Джесси все же сдался, и остатков храбрости у него хватило только на звонок Малин. Адриан не спешил его осуждать. Сам он с детства был привычен к тому, что другие звали чертовщиной.
Джесси находился в смятении. Он не помнил, когда в последний раз испытывал такой противоречивый спектр эмоций – от радости, что не будет больше находиться рядом с потусторонним существом Адриана, до стыда перед другом. Впрочем, возвращаться в дом, из которого он сбежал первоначально, было стыдно тоже.
- Утро вечера мудренее, - сказала ему Малин, - мы поговорим обо всем, о чем хочешь, но только завтра. Тебе надо выспаться.
Джесси и не думал с ней спорить. Он так переволновался, что не заметил ни ее раскаивающийся взгляд, ни непривычную молчаливость Дэйва. Возможно, Малин что-то подмешала ему в чай, ибо клавишник спал крепко и без сновидений.
Первое что он увидел, открыв глаза, была темная спинка дивана. Джесси прислушался к звукам, но услышал только тишину. Из-за занавешенного окна невозможно было определить время суток. Лампа на журнальном столике продолжала гореть, орошая темноту приглушенным золотым светом.
Джесси медленно перевернулся на другой бок и потянулся за телефоном, что он оставил на полу у дивана. Послушный воле человека дисплей охотно высветил время – почти десять утра. Клавишник нехотя сел и потер лицо ладонями. Голова была пуста, все мысли попрятались в темных закоулках, чтобы выскочить в самый неподходящий момент.
«Хватит с меня выскакиваний!», - зло подумал он и стал одеваться.
- Доброе утро, - поприветствовала его Малин на кухне.
Она сидела за столом и завтракала. Точнее, пыталась. Чай девушка почти допила, а вот к оладьям практически не прикоснулась. Джесси рассеянно кивнул ведьме, не в силах отвести взгляд от румяных кругляшков на тарелке. Сам он такое готовить не умел, а Робин бы ему точно не позволил бы экспериментировать на своей кухне. Еще одна причина, по которой Джесси мечтал поскорее съехать. Так что он очень ждал возможности посмотреть квартиру с видом на кладбище. Сейчас клавишник находился в таком состоянии, что был согласен на собственный угол с любым видом - хоть на кладбище, хоть на адскую бездну.
- Тебе чай или кофе? – улыбнулась Малин, проследив за его взглядом.
- Давай кофе. Надеюсь, Дэйв не обучил тебя своему секретному рецепту? – улыбнулся он, чтобы девушка не думала, что он до сих пор нервничает из-за случая с лампочкой. В конце концов, ведьма тоже человек. Да и никакая лампочка не сравнится с тем, что случилось в квартире Адриана.
Джесси сел за стол и вскоре получил кружку кофе и порцию свежих оладий. Пахло очень вкусно, и парень невольно расслабился. К тому же девушка подняла рулонные жалюзи, и кухню освещал хоть и пасмурный, но дневной свет, мгновенно преобразивший все – от светлых чашек на подставке, до пучков сухих трав.
- Настоящая кухонная магия, - хмыкнул Джесси себе под нос.
- Что?
- Я говорю – очень вкусно.
Он не лукавил, казалось, что Малин просто не умела готовить плохо. Или же просто Джесси за столько лет отвык от обычной домашней пищи. Раньше его никто не баловал пирогами или запеченным картофелем с мясом.
Ведьма улыбнулась. Она вымыла свою чашку и поставила ее на место в шкафчик.
- Ты хотел поговорить… со всеми нами?
Парень задумался, вращая в ладонях чашку с чаем:
- Да, наверное. Когда вернется Робин, тогда и поговорим. А то как-то много… всего.
Малин медленно закрыла дверцу и, повернувшись к нему, сказала после небольшой паузы:
- А он уже вернулся…
- Да? Я ждал его как минимум завтра вечером.
- Он приехал вчера почти в ночь. Дэйв пошел его встретить. Я думала, что Робин сообщил ему о своем приезде, но я ошиблась. Ты уже спал к тому времени, и я решила тебя не будить. Робин же тоже не звонил тебе?
Малин выглядела странно. Словно она была здесь, но в тоже время – где-то далеко.
- Нет, - ответил Джесси. – Тебя это беспокоит?
- Есть немного. Мне кажется, они на пару что-то скрывают, - с готовностью ответила Малин, будто давно ждала подобного вопроса, или возможности поделиться тревожащими ее мыслями. Но она тут же спохватилась, добавив:
- Я с этим потом разберусь.
Джесси действительно удивился:
- Я думал, у Дэйва нет от тебя секретов.
- Ну… иногда мы что-то утаиваем от других ради их блага, - вздохнула она и отвела взгляд.
Но Джесси понял ведьму без слов.
- Согласен. Я бы вряд ли воспринял адекватно, если бы вы все вывалили на меня свои секреты разом. А тут еще Адриан со своими духами, или кто у него там. Это было очень неожиданно! А такой тихоня с виду… У вас не скелеты в шкафу, а целые монстры, - улыбнулся Джесси, а потом помрачнел и отвернулся к окну, чтобы Малин не видела его лица.
- Извини. Мы действительно не хотели держать тебя в страхе. Так… получилось, - сказала она и почувствовала себя глупо из-за последней фразы.
Джесси поспешно покачал головой:
- Нет-нет. Я боюсь не вас, если ты об этом.
Он повернул голову и столкнулся с вопросительным взглядом Малин. Он был столь пристальный, что Джесси не выдержал и опустил глаза. Парень замялся, вертя в ладонях уже пустую чашку и признался, наконец:
- Я боюсь себя. Тех изменений, что неизбежны. Столько поменялось за эти полгода, что я с трудом понимаю, как к этому всему относиться. С одной стороны я очень рад, что могу проявить себя как музыканта, что в моей жизни наконец-то появился смысл. А с другой стороны… - Джесси развел руками, не находя слов, - одно дело читать мистические истории, и совсем другое – оказаться в их эпицентре. Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Но при всем этом… мне нравится происходящее. Все больше и больше с каждым разом. Словно я… не знаю…
- Втягиваешься, - подсказала Малин.
- Да, верно, - кивнул Джесси. – Бэн сравнивал это чувство с болотом, с трясиной. Но у меня совершенно другие ощущения.
Он посмотрел на ведьму. Показалось или Малин действительно просветлела лицом?
- Просто для меня все еще непривычно, что я стал реагировать на некоторые вещи иначе. Не как обычно. Это-то и пугает. Но… - Джесси вздохнул, а потом улыбнулся, словно найдя компромисс между разумом и сердцем, - но какие перемены проходят легко и безболезненно?
Малин промолчала, но Джесси знал, что она очень хорошо понимала, о чем он говорит. Понимала, как никто.
- А ты разве не хотел поговорить со всеми нами? – подметила ведьма.
- А… извини. Просто… сил молчать уже не было. Но и со всеми вами у меня есть что обсудить.
- В этом есть смысл, - отозвалась Малин, убирая со стола пустую посуду. Чай чаем, а оладьи были съедены все.
- Спасибо.
- Если у тебя нет на сегодня планов, то мы можем посмотреть квартиру.
- Даже если бы у меня были планы, я бы отменил их все ради этого, - улыбнулся Джесси. Неужели хорошие новости? – готов идти хоть сейчас!
- Ну, это еще предстоит выяснить, - и Малин ушла звонить собственнику жилплощади.
Парень остался на кухне один. Он сцепил перед собой пальцы в замок и уткнулся в них подбородком, отстраненно наблюдая за оконным пейзажем. Солнечный луч, нашедший себе путь сквозь пелену плотных облаков, скользнул по крышам и исчез в туже секунду.
Джесси хмыкнул и закрыл глаза.

- Никогда не думала, что вернусь сюда снова.
Взять ключи у хозяина удалось только ближе к вечеру. Теперь Малин колдовала над дверным замком входной двери, пока Джесси осматривал узкую лестничную клетку, в чем-то похожую на ту, что была в их нынешнем месте проживания.
- Эти дома примерно одной эпохи. Когда через наш городок проезжал известный Охотник на ведьм, они уже стояли. Считается, что он останавливался в том доме, где мы сейчас живем. Раньше там был трактир, - Малин толкнула наконец-то поддавшуюся дверь. – Из-за старости домов жилье в них сейчас не такое дорогое. Проходи. Замок тут, кстати, заедает по-прежнему…
Джесси молча вошел в маленький коридор, буквально сразу переходящий в небольшую вытянутую, но очень светлую комнату с серо-голубыми бумажными обоями. Мебели здесь было немного. У стены стояла кровать и платяной шкаф. С другой стороны – стеллажи для книг. За пустыми полками скрывалась дверь на кухню и ванная комната. Кухня была отделана деревянными панелями и была настолько маленькой, что сидя за столиком у окна можно было дотянуться рукой до плиты, раковины и старого низкого холодильника.
Идеально для одного человека, но как насчет двух?
- Хочешь сказать, что вы вдвоем спали на этой узкой кровати? – не выдержал Джесси, когда после осмотра миниатюрной, но в целом уютной кухни он вернулся в комнату.
- Как правило. Иногда, например, в жаркое лето, кому-то приходилось спать на полу.
Лицо Малин было бесстрастно, но Джесси боялся даже думать о том, какие мысли могли сейчас роиться в ее голове, разбуженные этой старой квартирой.
- Надо же… даже занавески остались, - тихо произнесла она, касаясь рукой тонкой тюли на окне. – Никто не стал их менять. Хотя видно, что стираны неоднократно.
Джесси присел на кровать. Не жесткая, но и не мягкая – как раз такая, на которой он мог выспаться лучше всего. Своим изножьем она упиралась в боковую стенку шкафа, и Джесси сразу подумал о том, что на нее можно что-нибудь повесть. Например, изображение укоряющего Йешуа, который продолжал стоически сносить приключения парня, или особо зверскую фотку Робина, чтобы просыпаться быстрее и не опаздывать на репетиции. Полки он найдет, чем заставить, а на голых стенах развесит постеры. Интересно, Малин и здесь раньше вешала свои гирлянды?
Девушка стояла к нему спиной и смотрела в окно. Вид из него действительно захватывал добрую часть старого кладбища с аккуратными могильными плитами и немного светло-серой церковной стены, к которой дом стоял торцом. Сейчас все покрывал тонкий слой снега, но даже в спускающихся сумерках кладбище не казалось жутким или унылым, как Джесси думал поначалу. Скорее, оно навевало светлую грусть.
- Красиво…
Малин оглянулась, улыбнувшись:
- Нам тоже нравилось, однако захотелось жить в квартире просторнее. Но здесь действительно хорошо. Комната хоть маленькая, но светлая, как ты успел заметить. Солнце не лупит в стекла, но если высунуться из окна и посмотреть направо, то можно полюбоваться закатом. Стены толстые, так что не будешь мешать соседям. Я сказала хозяину, что ты подумаешь несколько дней, но я по твоему лицу вижу, что это ни к чему.
Джеси лишь кивнул, улыбаясь. Чем больше он находился здесь, тем больше ему нравилось.
- Вот и замечательно. Тогда оговорим с хозяином организационные моменты, и можешь переносить вещи.
- Робин будет просто счастлив, - усмехнулся Джесси.
- Робину действительно не помешает хороших новостей, как бы эгоистично на его счет это не звучало. Я бы не сказала, что поездка к родителям способствует его душевному равновесию.
- Тогда объявляю этот день днем хороший новостей! – торжественно провозгласил клавишник, вставая с кровати. – Полагаю, мне нужно будет проставиться за новоселье.
- Правильно полагаешь. А некоторые напомнят, если вдруг забудешь.
- Да и мне не помешает расслабиться… - добавил он тише, словно растерял всю браваду.
- С тобой точно все в порядке?
- Не совсем, - честно ответил Джесси. - Но если я скажу тебе, что все наладится, ты мне поверишь?
Он пристально посмотрел на нее. Глаза ведьмы потемнели:
- Раньше я не любила эту фразу. Но… она проявила себя со временем. Так что да, я поверю.
Джесси улыбнулся и протянул Малин руку:
- Ну, тогда я готов идти дальше.

25.
На свое новоселье Джесси позвал ребят в паб. Он решил, что им всем вместе в его новой квартире будет тесно, да и не хотелось начинать свое знакомство с соседями с шумной попойки. Сидеть у вампира с ведьмой уже надоело, да и Малин пришлось бы опять перемещаться между кухней и залом, что было бы совсем не правильно – вроде бы событие у Джесси, а готовит опять почему-то Малин. Поэтому паб показался клавишнику хорошим вариантом, никого ни к чему не обязывающим. Выцветшая вывеска, большой полутемный зал, ненавязчивая музыка - за полгода в Бретте Джесси успел полюбить это место.
К своему удивлению клавишник, обычно приходивший в числе первых, в этот раз опоздал. Когда он дошел до излюбленного столика группы, скрытому в темном углу за стенкой бара, все уже были на месте. И судя по бутылкам, толпящимся среди полупустых тарелок, ребята распивали как минимум час.
- Вот так и знал, - хмыкнул Джесси, бросая сумку на диванчик рядом с Бэном.
- Чтобы ты не думал – это неправда. С новосельем, Джесси!
Робин выглядел посвежевшим. Наверное, проспал весь день после приезда и никто ему не мешал. Бэн был как обычно хмур и только кивнул клавишнику, воздержавшись от словесных поздравлений. Адриан что-то рисовал в блокноте, отобранном у Дэйва:
- Вот и ты наконец-то! Привет-привет! Мы на твою долю уже заказали.
- Здравствуй, пивная булочка, - сладко протянул вампир из своего угла и незамедлительно получил автоматический подзатыльник от Малин. У Робина научилась - тот был профи раздавать подзатыльники.
- Не беспокойся, - встрял Бэн, трактовав ошарашенное выражение лица Джесси по-своему, - мы учли твою платежеспособность.
- Да ну я… ладно… - пробормотал Джесси, сначала притянув к себе меню, оставленное на столе, а потом отложив его.
- Хватит о работе, - Адриан вернул блокнот Дэйву, - давайте поздравим Джесси с собственным жильем.
- И избавлением от робинового гнета, - вставил Дэйв, пользуясь тем, что между ним и Робином сидела Малин. Но басист все равно дотянулся:
- Зато тебя от этого гнета ничего не спасет!
- Ай!
- Давайте выпьем, - Бэн поднял свою бутылку, не обращая внимания на потасовку по ту сторону стола, - за Джесси… и его крепкие нервы.
В воздухе повис дружный звон стеклотары. Джесси получил столько поздравлений, словно он справлял не новоселье, а день рождения. Он чувствовал себя несколько неуютно, будучи центром пристального внимания, и не знал, как себя вести и куда глаза деть.
На третьей бутылке нефильтрованного пива Джесси подумал, что в секретах нет ничего страшного. То есть, конечно, он имел в виду наличие секретов как таковых. Он посмотрел на Адриана. Вот уж точно человек-загадка[18]. Джесси до сих пор не мог понять, как для Адриана факт того, что он ударил девушку, был тайной куда более страшной, чем наличие дома странных сущностей. Клавишник не был вхож в мир Адриана совершенно.
- Привыкнешь, - сказал кому-то Бэн и Джесси рассеянно кивнул. Он уже не видел смысла снова поднимать разговор, который он затеял на кухне у Малин. Все было решено уже в тот момент, когда он увидел объявление в журнале. Да и что Джесси мог сейчас сказать, тем более в не совсем трезвом состоянии? Обвинить Робина в тирании? Или объявить Бэна нехристем, и пристыдить Адриана за хранение дома страшных книг и вздыхающих теней по углам? И отдал бы Робин клавишника на съедение Дэйву, которого Джеси не успел бы укорить в вампиризме? И самое интересное – что бы на это сказала Малин?
- Да что ты приуныл опять? – в голосе Бэна явственно слышалось недоумение, - чем ты не доволен?
Джесси призадумался, но разумного ответа дать так и не смог. Любой вариант ему самому казался каким-то неправдоподобным, словно он специально выдумывал причины для страдания и страха. Поэтому Джесси только неопределенно мотнул головой и потянулся за четвертой бутылкой, которая развеяла и эти мысли.
- Нет, я в эти игры не играю! Особенно с Дэйвом! – донесся до его слуха возмущенный возглас Адриана.
- Почему? – Дэйв выглядел или казался выглядеть обиженным.
- Пить с вампиром на скорость? Очень смешно! Проще сразу на себя все вылить и не мучиться. Предложи свои развлечения кому-нибудь другому. Например, Джесси.
Услышав свое имя, Джесси подавился пивом.
- О нет, у меня для булочки другое предложение.
Насторожился здесь уже не только Джесси. Робин перестал жевать, а Бэн застыл с очередным стаканом темного пива у губ.
- Ну и какое же? – нахмурилась Малин, словно знала, что ничего приличного Дэйв не скажет.
- Квартиру мы ему нашли. Осталось девушку найти, пока его кто не слопал... Ай! – вампир схватился за голову, ибо Малин не удержала душевный порыв.
- Эй! – возмутился Джесси и залился краской до ушей. Это не та тема, которую он хотел обсуждать, но было уже поздно. Адриан смеялся рядом, а Бэн, казалось, серьезно задумался.
Джесси испугался:
- Вы не посмеете!
- А что? Например, сестрица Адриана очень даже ничего, - улыбнулся Робин, и гитарист перестал смеяться.
- Вот не надо! Зачем ты хочешь избавиться от Джесси таким ужасным образом?
- Брось, - протянул Дэйв, - Дани не страшнее тебя.
- У Адриана сестра есть? – встрял Джесси, чем спас вампира от неминуемой расправы.
- А чем не вариант? Они очень похожи. Адриан не будет в обиде.
- Да когда же ты заткнешься? – не выдержала Малин.
- Никогда! – каркнул Дэйв.
- Не ори мне в ухо! – зарычал Робин.
Адриан развернулся к Джесси, демонстративно повернувшись к ним спиной.
- Даниэла младше меня на два года. Она живет вместе с родителями и у нас, в Бретте, бывает крайне редко.
- А она…?
- Да. Еще как, - зловеще сообщил Бэн над ухом. Он казался абсолютно трезвым, но Джесси прекрасно видел в его глазах лесных чертей, - так что если будешь обижать Адриана, она обязательно узнает и нашлет на тебя мстительных духов.
- Да иди ты! – буркнул Джесси под дружный хохот. - Какой Адриан все-таки скрытный. Сплошные тайны!
- Да ну зачем молоть языком, когда тебя не просят? – пожал плечами гитарист, простодушно улыбаясь.
Джесси не смог найти, что ответить на это. Поэтому все, что ему оставалось – это молча пить. Все вокруг казались подозрительно трезвыми, но клавишник не мог поверить в то, что все эти пустые бутылки принадлежали ему одному. По крайней мере, стакан, который он держал в руке, точно был не его. На дне плескалась прозрачная, словно слеза жидкость. Но никто тару не отбирал, даже наоборот - кто-то доверительно шептал выпить из стакана и ни о чем не думать.
Что Джесси и сделал.
Он выпил, и забыл обо всем на свете.

- Что вы с ним сделали?
Малин, сложив руки на груди, смотрела на Джесси, мирно сопевшего на диванчике, положив куртку под голову. На его лице застыло выражение безмятежности.
- Ничего, он просто спит, - невозмутимо пожал плечами Бэн, единственный из парней оставшийся сидеть за столом. Клавишник был не в счет. Робин и Дэйв вышли покурить, а Адриан растворился в толпе у бара.
- Ничего? Чем ты его напоил? И как ты это вообще сюда пронес?
- Уметь нужно, - усмехнулся Бэн не собираясь делиться с ведьмой секретом настоек со своей родины. - Не переживай. Это поможет ему расслабиться и восстановить силы.
- Хочу пони и булочку… - пробормотал Джесси сквозь сон и обнялся с курткой.
Малин нахмурилась и покачала головой:
- Как хорошо, что Дэйв этого не слышит…
- Тебе бы тоже не помешало расслабиться. Что сидишь такая напряжённая?
- Мне бы твою безмятежность, Бэн. С вами же невозможно расслабиться! То одно, то другое.
- Настоечки? – жестом фокусника он достал откуда-то небольшую круглую склянку с прозрачной жидкостью.
- Нет, спасибо. Как-нибудь обойдусь без… грибных настоек.
- Хех. Ну, как хочешь. Джесси вот не был против.
Малин тяжело вздохнула:
- Боюсь, у него просто не было выбора.
- Неправда. Выбор есть всегда. Только сегодня его никто не предоставил. Такое тоже бывает.
- Жестокий ты, Бэн. Как зима в Норде, - сказала Малин, вставая из-за стола.
- Всегда к твоим услугам, - улыбнулся ударник и обернулся, чтобы произнести ей вслед, - но ты имей в виду – там, где Дэйв не справится, справится грибная настойка. Правда-правда!
Малин только закатила глаза.

След Адриана Робин потерял еще у бара. Народа после одиннадцати вечера в и без того тесном пабе прибыло еще больше, и пристально оглядывать в полумраке людей у басиста не было никакого желания.
Робин обсуждал с ним макет обложки, пока они дожидались Джесси, так что теперь он вполне мог оставить гитариста в покое - почти все вопросы были решены. Хотя бы на сегодня. Через несколько недель Робин затащит ребят в студию, записывать материал и тут уже будет не до отдыха.
Робин вышел в фойе из накуренного зала, чтобы проветрить голову и увидел Дэйва, сидящего на подоконнике в закутке, напротив дверей в подсобные помещения. Подойдя ближе, Робин заметил, что окно приоткрыто, а Дэйв держит в пальцах сигарету.
- И не холодно тебе? За окном еще зима.
Вампир покачал головой и выпустил дым в щель между створкой и рамой.
- Нет, самое то, - ответил он и потер нос, от чего у Робина незамедлительно разболелся свой. Синяки почти сошли, но ему все равно пришлось просить у Малин тональный крем и пудру.
- О чем ты хотел поговорить со мной перед моим отъездом? – вспомнил Робин, прислонясь плечом к стене.
Дэйв замялся, но в этот раз от разговора уклоняться было уже бессмысленно:
- Это связано с твоим носом. Ну… и не только с ним.
- Не только? – спросил Робин насмешливо, - ты о чем?
- Мм… помнишь я несколько лет назад получил солнечные ожоги?
Робин нахмурился, но что-то такое припоминал:
- Ну, допустим. А что?
- Ты в тот день не ощущал без каких-либо видимых причин боли в предплечье?
- Ну ты и спросил! – Робин задумался. Хмельная голова отказывалась соображать, - может и было. Но к чему ты клонишь?
- К тому что нос у меня болит с того самого дня как Джон тебе заехал. Нахожу это… подозрительным, - тихо добавил Дэйв, надеясь, что Робин понимает, о чем он.
Басист молчал некоторое время, потом сказал:
- То есть, исходя из твоих слов, если тебя, к примеру, прижечь сигаретой, то я тоже это почувствую? Возможно, не так остро, но…
- Добрый ты! Сигаретой! – возмутился Дэйв.
- Не шуми. Я понял, о чем ты, - нахмурился Робин, вспоминая тот злополучный день с вампирскими ожогами. В действительности его в тот день как огнем ошпарило, такое совсем забыть было сложно. Но басист никогда это не связывал с тем, что он когда-то поил Дэйва своей кровью. По одной простой причине:
- Разве Бэн не говорил, что никаких таких связей возникнуть не должно?
- Ну, значит… должно, - Дэйв отвел взгляд и посмотрел в темноту окна, - ты часто поил меня. Добровольно. Неважно, что из чашки. Это все равно смотрелось как ритуал на крови, повторяемый примерно с одним интервалом.
- Неправильно проведенный, - повел плечом Робин. – Он мог бы предупредить. Хотя я и сам хорош… мог бы отнестись к этому более серьезно. У Адриана спросил бы, например…
Дэйв промолчал. Нет, Робин бы не спросил – не до этого тогда было, не до размышлений. Он просто брал и делал.
- Да что об этом говорить теперь…. Или тебя последствия беспокоят?
Дэйв пожал плечами:
- Я просто не знаю, к чему это может завести в дальнейшем. У всего есть подводные камни. Помнишь того ненормального, что выпрыгнул на сцену с ножом? Если бы он все-таки пырнул меня, что бы было с тобой? – вампир посмотрел на него и снова отвернулся к окну. - Хотя я, если честно, не знаю, что было бы со мной.
Робин не нашел что сказать. Но слова Дэйва попали в цель и вызвали неприятное беспокойство:
- Тогда стоит поговорить с Бэном. Или с Адрианом, он тоже может что-то знать. Если бы ты не сказал, я бы вряд ли об этом задумался. Как-то всегда… не до того.
- Зря. Себя надо слушать. Я решил, что тебе следует знать.
- Что ты почувствовал, когда Джон ударил меня?
Робин выжидающе посмотрел на Дэйва. Вампир снова сделал вид, что его интересует темнота за окном:
- Ну… я был слишком занят чтобы реагировать на что-то еще.
- Интересно чем это.
- Едой… - как-то виновато произнес Дэйв.
- Тьфу ты! Мог бы и сам догадаться.
- Только не говори Малин, - продолжил вампир, возвращаясь к теме. - Она точно не обрадуется.
- Чему я не обрадуюсь?
Дэйв замер, а Робин развернулся на голос как в трансе. Малин стояла, скрестив руки на груди и поджав губы. У нее вечер точно не задался.
- Ну что же вы замолчали.
Робин по-прежнему был нем как рыба и только лишь переглядывался с Дэйвом. Ему вспомнился случай из школы, когда директор застукала их за рисованием оккультных символов мелом на полу в классе биологии.
- Все зависит от того сколько ты успела услышать.
- Достаточно, чтобы понять, что ты чуть-чуть не наворотил дел, Робин.
Басист вздохнул. Малин была настроена очень серьезно:
- Я бы все равно это сделал. С каких пор ты специалист по ритуалам на крови?
- Пришлось почитать кое-что. Я не специалист, как ты выразился, но знаю, что такие ритуалы нередко бывают смертельными, если делать их неумело. А у вас связка на лицо. Пусть и не сильная, - спокойно ответила девушка. – Я догадывалась об этом…
- За нас не стоит волноваться, Малин, - подал голос Дэйв, наконец-то поняв причину беспокойства ведьмы.
- Тебе легко говорить… Я, конечно, благодарна Робину, но вы оба могли пострадать.
- О результатах будем судить, когда меня пырнут ножом, - отмахнулся Робин, которому эта тема начала надоедать. Он спасал друга и не считал, что проступает неправильно. Его никто не заставлял поить Дэйва кровью, он решился на это сам.
- Очень смешно! – нахмурилась Малин, не дав ему развить мысль. – Если бы вы признались раньше, то связки можно было бы избежать.
- А Бэн говорил, что ничего не будет, - скромно напомнил вампир.
Малин раздраженно покачала головой:
- Нельзя во всем постоянно полагаться на Бэна. Это неправильно даже по отношению к нему.
- У нас нет других вариантов среди возможных советчиков. А своего опыта у нас мало, - пожал плечами Робин, - мы учимся на собственных ошибках, как видишь.
- Я этого не отрицаю, - загадкой ответила Малин и добавила, - тогда я тоже имею право на маленький секрет.
- Эй, какой еще секрет? – нахмурился вампир, но отвечать ему было некому. Ведьма скрылась в темном нутре паба.
- Да ладно тебе. Ее просто задело, что ты скрыл от нее нечто важное.
- Каков знаток! – фыркнул вампир и, спрыгнув с подоконника, оставил Робина одного.
Басист посмотрел ему вслед и, усмехнувшись, невольно дотронулся до носа. Наверное, его уже ничего не могло напугать.
Но это и было страшным.

26.
- Интересно, как там Джесси после бэновой настойки? – забеспокоилась Малин через несколько часов после того, как они вернулись из паба. Робин и Бэн вызвались проводить Джесси до дома, но в каком он состоянии сейчас представить было трудно.
- Не знаю. Позвони, - равнодушно отозвался Дэйв за ее спиной, пока девушка стелила постель.
Было уже за полночь и Малин подумывала лечь спать, хотя на удивление она не чувствовала себя уставшей.
- Поздно уже для звонков. Я надеюсь, что он спит уже. И спит без кошмаров.
Летучая мышь, которую Малин подобрала в кустах на станции до сих пор жила с ними. Хоть девушка и оборудовала ей угол в спальне, Фасоль предпочитала лазить везде, в том числе по Дэйву, когда тот пытался работать с текстами или раскачивалась на шторах. Вот и сейчас она зацепилась за покрывало и шевелила ушами. Малин хотела весной выпустить зверька на волю, но все чаще сомневалась, что сдержит данное себе обещание.
Девушка посадила мыша себе на плечо и вышла из спальни, зевая в рукав. Может и правда стоило ложиться спать?
Дэйв уже сидел на диване и перебирал почту, которую Малин принесла еще утром. Обычные счета, пара журналов, которые было проще выписать по почте, чем кататься за ними в Пловонд, и письма, каким-либо образом связанные с деятельностью группы. Дэйв с Робином часто получали какие-то бумаги, но Малин никогда не вдавалась в подробности.
Заметив среди цветных рекламных бланков тонкий белый конверт, Дэйв переменился в лице. Малин медленно опустилась в кресло, не сводя взгляда с вампира. Мышь щелкнула, спускаясь вниз по рукаву. Дэйв с растерянным видом вертел в руках конверт, не решаясь вскрыть его.
- Это от отца? – нарушила тишину Малин, заранее зная ответ.
- Да, - Дэйв нахмурился и бросил письмо на журнальный столик к остальной корреспонденции.
- Даже не откроешь?
Вампир поднял на нее взгляд, и девушка пожалела о заданном вопросе.
- Зачем? Что, по-твоему, я должен написать ему в ответ на вопросы в стиле «как дела»?
Он встал, раздраженный и расстроенный этим письмом одновременно.
- Пусть лежит. И не смей читать его. Если я узнаю, то мне это сильно не понравится.
- Дэйв… - Малин растерянно проводила его взглядом, но вампир скрылся в спальне, не настроенный на разговоры.
Ведьма вздохнула и посмотрела на конверт. Она и не собиралась читать это письмо. Малин даже в тетради Дэйва не заглядывала, хотя порой было безумно интересно почитать его записи. Это был его неприкосновенный мир, и девушка знала, что если вампиру захочется, то он сам прочитает для нее вслух.
Малин взяла Фасоль в ладони, поглаживая темный мех. Она ничем не могла помочь Дэйву и даже не знала, что сказать ему и от этого было гадко. В некоторых вопросах он был очень своенравен, и лишние слова могли только усугубить ситуацию.
Когда Дэйв учился в старшей школе, его родители были на грани развода. Их брак был ранним, но они изо всех сил пытались сохранить остатки семейного счастья, чтобы не портить сыну жизнь. Мать с малых лет привила Дэйву любовь к поэзии, а отец спокойно относился ко всем его музыкальным пристрастиям.
Отношения между родителями и так нельзя было назвать идеальными, но после того, как отец стал подозревать, что в жизни матери появился другой мужчина, скандалы и взаимные упреки стали частыми гостями. Когда мать ругалась с отцом, нередко перепадало и Дэйву. В один из таких нервных вечеров, когда он пытался по привычке примерить родителей, злая и обиженная мать высказала сыну, что это он виноват в ее проблемах. Не помня себя, она кричала, что ранняя беременность разрушила ее жизнь и связала с человеком, которого мать никогда не любила. Дэйв был в ярости. Он никогда еще не испытывал такой обиды, как в тот вечер. Ему пришлось ходить по друзьям несколько дней подряд, лишь бы не появляться дома, не видеть заплаканную мать с ее кривыми извинениями и сердитого отца.
В конце концов, его родители окончательно разошлись. Отец уехал в Пловонд, а мать перебралась в Оувич к другому мужчине. Дэйв не захотел уезжать с ней. Он остался в Бретте, вместо колледжа выбрав группу.
Спустя полгода его отношения с матерью стали налаживаться. Они общались редко, но Дэйв созванивался с ней чаще, чем с отцом. Вспыльчивый сын слишком походил на его бывшую жену, о которой отцу вспоминать не хотелось.
После злополучного фестиваля в Восточном пределе Дэйву пришлось принять непростое решение. Он совсем не хотел впутывать родителей в свою новую и такую страшную жизнь. Дэйв сам с трудом собирал по кускам то, что от нее осталось. Его метаморфозы невозможно было постоянно скрывать под видом бесконечных разъездов, которыми Дэйв пытался также объяснить долгое молчание. Малин хорошо помнила тот скандал, который он устроил матери поздним вечером по телефону, разрывая все связи. Замершая от ужаса, она слушала, как Дэйв злился и кричал в трубку, что мать его бросила, что отец ушел по ее вине и припомнил все те слова, что она сказала ему в тот раз. «Не лезь в мою жизнь, она тебе не принадлежит!».
Это письмо было первым за несколько лет. Отец пытался после всего пойти на сближение, но Дэйв этого очень не хотел. Он желал, чтобы отец забыл о его существовании так же, как и мать, но Малин думала, что это не было искренне. Иначе бы Дэйв так не сердился на самого себя.
Девушка вошла в спальню и замерла на пороге, держа мышь в ладони, как в колыбели. Дэйв сидел на полу у ящиков и перебирал старые тетради, видимо, чтобы занять мысли. Ведьма молчала, наблюдая за тем, как он шуршит страницами, не поднимая головы. В том, что Дэйв знает, что она здесь, Малин не сомневалась. Теперь к нему невозможно было подкрасться незаметно.
- Извини, - наконец сказал он, отложив очередную тетрадь в сторону. – Я не хотел тебя обидеть.
Но Малин и не думала обижаться.
- Мне будет проще, если он и впредь будет думать что я неблагодарный сын. Это лучше, чем та бесконечная ложь с моей стороны, что я неизбежно бы нагородил. Зачем… Им было бы гораздо больнее, узнав, что со мной на самом деле происходит.
Малин присела рядом и вложила мыша ему в ладонь. Фасоль незамедлительно зацепилась коготками за кожаный браслет и замерла. Дэйв натянуто улыбнулся, касаясь мягких ушек пальцем.
- Ты думаешь, я неправ?
Малин покачала головой. Она не знала, как бы поступила сама, но ей казалось, что такой вариант для Дэйва будет самым приемлемым.
- Не расстраивайся…
- Я не расстраиваюсь, - ответил он и поцеловал Малин в висок, приобняв за талию свободной рукой. – Ложись спать, а мы с Фасолью будем работать.
Девушка кивнула и потерла лицо ладонями, только после его слов осознав, насколько она устала.
- Доброй ночи, родной.
Но перед тем как уйти спать, Малин все-таки убрала письмо в шкатулку. Мало ли.

27.
Бэн ни на минуту не сомневался, что вечер подкинет ему сюрпризов. Стойкое ощущение неизбежного преследовало его с самого утра, и к тому времени как они стали расходиться по домам, только усилилось. Он не думал об этом, пока они с Робином доставляли изрядно похорошевшего от грибной настойки Джесси домой. Но стоило Бэну выйти на ночную улицу, как все вернулось на свои места. И подходя к дому, он был уже готов увидеть ее.
Марта, очевидно, в который раз безуспешно пыталась до него дозвониться, барабаня аккуратными пальцами по капоту дорогой машины. Подарок очередного ухажера? Бэн не запоминал имен несостоявшихся спутников Марты.
- А, вот и ты, наконец! Я названиваю тебе уже почти полчаса! – накинулась Марта. Хорошенькое личико перекосилось от негодования, - ты же знаешь, что я могу звонить тебе только по делу. Или ты бежишь от ответственности?
Бэн смолчал на последнее высказывание. Они оба прекрасно знали, кто бежал от ответственности. Марта использовала любимую тактику – нападение, как защиту.
- Я оставил телефон дома, - признался он, подходя ближе и заглядывая в окно машины. Альва спала на заднем сидении, обнявшись с мягкой игрушкой.
- Почему ты не предупредила заранее?
- Все произошло внезапно, - пожала плечами Марта. - Джим получил новую работу, и я уезжаю вместе с ним.
- Допустим…
- Ох, Бэн! Опять ты за свое! Это ты можешь прозябать в однокомнатной клетушке на окраине цивилизации, а я так не могу. Понимаешь?
Бэн может и понимал. Но от него ускользало другое – в чем была вина маленькой девочки, которую кидало от одной стороны к другой. Может, пора уже определиться?
- Забери Альву на время.
- В однокомнатную клетушку на краю цивилизации? – не удержался от комментария северянин.
Марта открыла было рот, чтобы высказать все, что она думает о Бэне, но сдержалась. Она перевела дух и спокойно произнесла.
- Моя мама стала терпимее относиться к ней, но я буду гораздо спокойнее, зная, что Альва будет находиться с человеком, который ее любит. Я не могу пока взять ее с собой… - Марта закусила губу и добавила, - буду присылать вам деньги.
- Это живой человек, а не игрушка. Ей скоро идти в школу, а у нее даже собственного дома нет. Места, в котором бы Альва могла находиться всегда, а не временно. Ты хоть раз думала о том, что ее ждет?
Марта застыла, изменилась в лице и зло произнесла. Почти прошипела:
- Вот и замечательно. Вопрос решен. Если ты так печешься о ее благополучии, то и занимайся ей. Ты считаешь, что я никудышная мать? Вот и посмотрим, какой из тебя отец.
Бэн остался безмятежен, и Марта злилась, что никак не могла его задеть. На ее памяти он был всегда холодным и неприступным, скупым на комплименты и нежности. То, что привлекало ее раньше, со времени стало раздражать. Молчаливый «лесной человек» - как она его называла – был для нее слишком чужд, и Марта жалела, что поняла это слишком поздно.
Она открыла дверцу, разбудила дочь и достала из багажника несколько сумок с ее вещами. Бэн помог Альве вылезти из машины.
- Пока, детка. Мама скоро вернется, - Марта присела перед дочерью и поправила на ней вязаную белую шапку с помпоном, - слушайся папу и веди себя хорошо.
Альва не ответила. Лишь повернулась к Бэну и, подняв на него большие серые глаза, улыбнулась.
- Я поступаю так рад ее блага. Это наша с тобой ошибка, - сказала Марта, прежде чем сесть за руль, - я позвоню тебе позже.
- Ну да… ошибка… - пробормотал Бэн, смотря в след габаритам ее машины. Моргнув алым на прощанье, огни быстро скрылись в темноте.
- Пап! Я тут! – Альва дернула его за подол куртки и ударник не смог сдержать улыбки.
- Что, соскучилась?
- Конечно! Мама сказала, что ты очень хотел меня увидеть!– радостно объявила девочка.
- Мама сказала? А сама-то ты как думаешь? – спросил он, подхватывая сумки с промерзлого асфальта.
- Конечно хотел! – и побежала к входной двери, - пап, ну быстрее! На улице холодно! А у тебя куртка не застегнута, и ты можешь за-бо-леть!
Бэн улыбнулся снова. Если Марта считает Альву ошибкой, то он был готов приложить все усилия чтобы доказать, что это не так.

- Ты хочешь есть?
Альва помотала головой. Девочка заняла кровать и рассадила на ней свои немногочисленные игрушки, а значит Бэну снова придется спать на полу. Но северянин не жаловался. Разве пол сравниться с ледяной землей в ночном лесу?
- Ты расскажешь мне сказку на ночь? Мама читает мне из книжки, но они не такие интересные, как твои.
Бэн достал из ящика комода одеяло и расстелил рядом с кроватью:
- Только если обещаешь сразу заснуть. У папы был сложный день.
- Только если обещаешь, что сказка будет интересной!
- Я не мамина занудная книжка, - улыбнулся Бэн и погасил верхний свет, оставив включенной лишь тусклую настольную лампу, которую он поставил на пол.
Он вытянулся на одеяле и, закинув руку за голову, начал:
- Далеко за горизонтом есть страна лесов и камней. Каждое утро над ней поднимается холодное солнце, а вечером уходит обратно в студеное море. В этой стране живет удивительный народ.
- Феи? – перебила Альва, свесившись с кровати.
- Нет, не феи. Они были очень похожи на людей, но людьми не являлись. Этот народ не боялся длинной зимы. Их кожу не жалил мороз. Чтобы согреться, они разжигали огромные костры и поэтому у каждого с детства руки пропахли едким еловым дымом. Каждую весну они встречали холодное солнце, радуясь короткому скупому лету, потому что умели ценить малое. В студеных реках они ловили зубастую рыбу, и серебро ее чешуи было им дороже всех людских богатств на свете. А в болотистых низинах собирали с куста терпкую красную ягоду. Из нее варили варенье, пекли пироги или давали детям, как лакомство. Это был очень честный народ, он жил по заветам леса и прислушивался к голосам предков.
- Они говорили с приведениями? Как Адриан? – Альва свесилась с края еще сильнее и махнула волосами по лицу Бэна. Ему пришлось приподняться, чтобы уложить дочь обратно в кровать.
- Нет, это другое. Приведения Адриана пришлые, а эти духи… были когда-то частью их народа. Но теперь они живут в деревьях, животных и камнях. Поэтому никто никогда не мог заблудиться в лесу. Так они жили долгие годы, пока однажды в этой стране не появились чужаки, - Бэн замолчал, увидев в отбрасываемых тенях на потолке образы не своего прошлого и чуть заметно нахмурился. Возможно, он поторопился с такими «сказками». Северянин еще никогда не рассказал дочери о троллях.
- И что случилось?
- Чужакам нравился красивый древний лес и блестящий метал, что скрывали в себе недра гор. Названные гости воспользовались доверием и радушием хозяев, обманули и предали их. Затрещал лес под ударами топора, застонали горы от звона молотов. А лесной народ был загнан в самые непроходимые чащи, где они и остались, озлобленные и скорбящие.
- А почему они не выгнали чужаков прочь?
- Потому что чужаков было слишком много… - Бэн закрыл глаза и вздохнул, - как думаешь, почему я тебе это рассказал?
- Что бы я вела себя в гостях хорошо и не крала пирожки, - с уверенностью сказала Альва, заворачиваясь в одеяло.
Бэн улыбнулся.
- Все правильно. А теперь спи.
- А почему…?
- Больше никаких вопросов, - мгновенно перебил ее Бэн, - спи.
Альва завозилась и вновь свесилась с кровати, чуть не упав, чтобы поцеловать отца в щеку:
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, милая.
Бэн долго лежал, прислушиваясь к тому, как Альва сначала возилась, а потом, наконец, заснула. Лампа продолжала гореть, но тени, что она отбрасывала на потолок, уже небыли кошмарными.

Это напоминало сцену из дурного фильма: угрюмый мужчина раскачивал скрипучие качели, на которых сидела маленькая светловолосая девочка. Ее голубая куртка выделялась на фоне хмурого серого утра неуместным жизнерадостным пятном.
- Так что ты решил?
Адриан сидел на качелях рядом, упираясь ногами в землю, и медленно раскачивался туда-сюда.
Бэн ответил не сразу. Он посмотрел на Альву и лицо его на миг просветлело.
- А что я могу решить… - сказал он загадкой. – Зигфрид дал мне время на раздумья. Знаешь, Адриан… мне кажется, что я давно принял решение. Они все хорошо относились ко мне. Кари неоднократно говорила, что я родственен им не по крови, но по духу. Лес принимает меня, но… Я не был уверен, что смогу по-настоящему стать его частью. Я же ушел не просто так, да и… съесть мяса со стола троллей не так просто как кажется. Даже когда в твоем сердце клокочет ненависть, она не всегда толкает тебя на радикальный шаг. Меня, по крайней мере, она пересилить не смогла – у меня оказалось слишком много общего с людьми. Взять хотя бы вас – ты втянул меня в группу, хотя я вовсе не собирался играть. И Альва… тут точно не место лесным законам.
- Каким законам? В лесу есть правила? – Альва подняла голову и посмотрела на отца.
- Конечно есть. В лесу нельзя разжигать огонь и мусорить, - серьезно ответил Бэн и Адриан, наблюдая эту картину, не смог не улыбнуться.
Ударник остановил качели:
- Ну-ка, собери первоцветов для Малин. По дороге домой занесем ей букетик. Представляешь, как она обрадуется?
Альва кивнула и, соскочив с сиденья, побежала на другой край детской площадки, где сквозь рыхлый, нагретый солнцем снег тянулись первые весенние цветы - хрупкие подснежники. Бэн проводил девочку взглядом.
- Тяжело жить на два мира. Я не хочу чтобы моя дочь росла на перекрестке – ей и так уже досталось. Мне совесть не позволяет уехать в Норд с ней или без нее, - он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с большим трудом. – Я согласен с Зигрфидом – Сольвейг должна забыть меня. У меня не осталось никаких иллюзий. Пора ей проститься и со своими.
Адриан поднял глаза на Бэна. Северянин не выглядел растерянным или запутавшимся. Это был человек, который точно знал, что хочет и точно знал, что делает. Гитариста всегда восхищала эта его способность быть непоколебимым в своих решениях. Сам он с детства жил в двух мирах одновременно и не представлял, как могло быть иначе, хотя знал, что для большинства не существует реальности по ту сторону. Но Бэн, конечно же, говорил о другом, и Адриан хорошо его понимал: северянин был своим среди чужих и чужим среди своих. Вот только кто кем приходился Бэну на самом деле?
- Они же не знают, что у тебя есть дочь? – осторожно спросил Адриан.
- Нет. И знать не должны. Почему ты спрашиваешь? Боишься последствий моего выбора?
Гитарист пожал плечами – он даже не думал об этом.
- Зигфриду выгодно, чтобы я не возвращался. Он пророчит сестре другое будущее, никак не связанное с человеком. А я больше не хочу, чтобы она ждала напрасно, - Бэн осекся, запоздало спохватившись, что говорит слишком много. Перед глазами встал образ, который успел потускнеть с годами, но невольная встреча на фестивале вернула ему каждую черту, сделав четким и болезненно живым.
- Как я могу бросить Альву? Никак. Я сделаю все возможное, чтобы она не оказалась в моей ситуации, - он снова посмотрел на дочь. Девочка помахала ему собранным букетом и поспешила обратно.
Только Бэн знал, что сам обманывается и обманывает Адриана.
Сольвейг будет ждать, не смотря ни на что.

28.
Почти три столетия назад восточную часть страны в страхе держал один человек, что вошел в историю как Великий охотник на ведьм. Он был молод, полон амбиций, но его вела не слепая вера и побуждения, а жажда наживы. Охотник получал от парламента деньги за каждую убитую ведьму. У него и его помощника были при себе охранные письма, что давали им беспрепятственно путешествовать по восточным землям. За два года своей деятельности он отправил на смертную казнь больше людей, чем все охотники на ведьм за почти два столетия преследования колдовства в стране.
В библиотеке Бретта можно было найти записи о том, что Охотник бывал в этих землях и останавливался в том здании, в котором сейчас жили Дэйв и Малин. Волнительное соседство для той, чьи родственники по материнской линии, возможно, были замучены в ходе дознавательных процессов. Несмотря на то, что пытки были официально запрещены, Охотник нередко использовал различные методы устрашения – от порезов ножом, до печально известного купания ведьм. Обвиняемых в колдовстве мужчину или женщину привязывали к стулу и бросали в воду. Если им удавалось выплыть, их казнили как ведьм и колдунов. Обоснование этому находилось в том, что нечестивых служителей Дьявола, отвергших таинство крещения, не принимает вода.
Осужденных отправляли на смерть. Холм с одиноким огромным дубом был отличным местом для публичных казней. Так как костры в основном предназначались для казни изменников, несчастных женщин и мужчин вешали на низкой толстой ветке дуба, способной выдержать вес человеческого тела. После того как Адриан однажды сказал, что на Холме можно встретить призраков, Джесси приснилось, что он присутствует на казни ведьмы. Он стоял в толпе и с горечью наблюдал за тем, как после вынесения официального приговора светловолосую женщину со скорбным лицом вздернули на импровизированной виселице. Джесси проснулся от страха, весь в поту, и долго не мог заснуть. Образ хрупкой женщины, покачивающейся в петле на дереве, долго стоял у него перед глазами.
Так Холм с одиноким дубом стал местной достопримечательностью. Несмотря на жуткую историю, это место отличалось особой живописностью, и с его вершины открывался потрясающий вид на весь Бретт, лежащий как в чаше среди зеленых рощ и заливных лугов.
Джесси редко поднимался на Холм. С того момента как он переехал в Бретт, парень приходил к одинокому дереву всего лишь несколько раз, но не потому, что не хотел. У него удивительным образом то не хватило времени, то он забывал, хотя от того места где жил Робин до Холма было рукой подать. Только и стоило, что выйти из дома, зайти за угол, и пройти по прямой минут десять.
Теперь же путь до Холма от нового места жительства у Джесси занял чуть больше получаса.
Погода благоволила долгой прогулке, даже солнце несмело выглянуло из-за хмурых туч. Снег поспешно отступал под дыханием весны. Дороги в городе были чисты, но в полях еще кое-где лежал снег. Джесси вспомнил, как Бэн морщился на местные зимы, рассказывая, что у него на родине в это время сугробы по пояс и завывают злые метели. Севернее Пловонда в это время года тоже еще лежал снег, но Джесси никогда не бывал там. Он настолько привык к длинной весне, что не собирался ее менять на снежные покровы, без которых Бэну было тоскливо.
Джесси замедлил шаг на старом мосте, построенном еще в позапрошлом столетии через узкую речку, огибающую Бретт дугой. Над головой в ветвях кривого граба заливалась какая-то птица, но парень как не силился не смог разглядеть невидимую певунью.
На Холм Джесси пришлось подниматься по рыхлому снегу, под которым желтела прошлогодняя трава. Солнце припекало в спину, и парень размотал связанный ему в подарок ведьмой шарф и расстегнул куртку, чтобы не запариться.
Дуб встретил его темной недружелюбной громадиной с раскидистыми ветвями, царапающими бледное небо. Парень поднял взгляд и потянулся к грубой коре ладонью. Дерево оказалось на ощупь теплым. Живым. Джесси улыбнулся и вздохнул полной грудью. Ему захотелось сесть у корней дерева и, прислонившись к стволу спиной, закрыть глаза. Если Адриан общался с мертвыми, то, что он ощущал здесь? Гнетущее чувство беспокойства? А что ощущала Малин с ее ведьмовскими традициями? Но как бы там ни было Джесси не пугал этот Холм.
Знакомая трель заставила Джесси вновь вглядываться в ветви. Маленькая серая птичка с яркой грудкой сидела на тонкой ветке, что покачивалась при каждом дуновении ветерка. Парень еще не видел такой птички, но точно мог сказать, что слышал ее песни раньше. Осенью они мешали спать по утрам до первых заморозков, ну а теперь пернатые шарики вернулись с зимовки в родные края.
- Не рано ли? Еще снег кое-где лежит и холодно… – спросил Джесси у птички, и та лишь чирикнула в ответ.
- Они всегда прилетают рано. Это малиновка, - раздалось со спины столь внезапно, что Джесси аж дернулся.
- Господи, Робин! Ну почему ты всегда подкрадываешься со спины!? – воскликнул он и обернулся.
Басист лишь развел руками, криво ухмыляясь.
- А ты что, с птичками разговариваешь? Вы у меня как на подбор. Один с духами беседует, другой - с троллями, еще одна - с вампиром, а вампир - с мышью.
- А ты?
- А я с вами. Мне, можно сказать, несказанно повезло.
- Мне тоже. Кажется, с малиновками[19] я нашел общий язык.
Робин улыбнулся:
- Подкол засчитан.
- Я у Дэйва научился, - ответил Джесси и повернулся обратно к дереву.
- Не ожидал увидеть тебя здесь.
- А ты часто сюда приходишь?
- Ну как… - вздохнул Робин и замолчал, словно собирался с мыслями, - для некоторых из нас это место очень важно. Но не как достопримечательность с казнями. Когда мы учились в школе, то часто сбегали сюда после или вместо уроков. В одну из таких вылазок я познакомился с Дэйвом. Я неоднократно видел его в школе, но до того дня никогда не общался. Малин иногда справляет здесь свои эсбаты – чаще разжигает костер и думает о чем-то своем. Бэн приходит сюда зимой, потому что скучает по дому.
- А что ты будешь делать, если он захочет вернуться в Норд? Ну… насовсем.
- Думаю, я очень сильно расстроюсь. Я же не только ударника потеряю. А ты думал, я на него Дэйва натравлю?
- Нет конечно!
Робин усмехнулся:
- М-да… Интересно, какие бы про меня слухи ходили в случае, если бы Дэйв уже в группу пришел вампиром?
Джесси промолчал. Вопрос задавался не ему, но он все равно чувствовал какую-то неловкость, словно затрагивалась тема, которой он хотел избежать. Робин не выглядел человеком, которого мучают угрызения совести или отягощает груз вины. На его месте… хотя нет, Джесси бы не хотел оказаться на месте Робина. Он не смог бы выбирать девушек для Дэйва. От одной только мысли становилось плохо. Парень, конечно, понимал, что это была необходимость, но он хорошо запомнил лицо Робина в этот момент. Оно ничего не выражало. Словно басист выбирал для вокалиста… пирожки на прилавке. Джесси не мог знать, что ощущал сам Робин. Да и ощущал ли он вообще что-нибудь?
- Я страшный человек, Джесси. Ты разве еще в этом не убедился? Ребята любят пошутить на тему того, что хорошо, что вампиром стал Дэйв, а не я. Мол, они даже сбежать бы не смогли. И был бы я уже не просто князем-колосажателем.
Джесси наконец-то собрался с духом и произнес:
- А клавишник, который был до меня… он…
- А к вопросу скормил ли я Лесса Дэйву… тебя это беспокоить не должно. Я никогда ни перед кем не оправдывался и не буду, - Робин достал из кармана пачку сигарет и постучал ей по ладони, задумавшись.
- Да ну я не…. – начал было Джесси, но замолчал, смутившись. А потом поспешно добавил, - просто это жутко, когда начинаешь вникать.
Он не собирался вытягивать из Робина какие-либо оправдания. Ему просто было тревожно, а иногда и боязно, но парень понимал, что он единственный, кто испытывает подобные чувства, когда дело доходило до вампира и его гастрономических пристрастий. Мир «Морозной луны» был сужен до интересов группы, и все что вне ее - не имело значения. Будь то события или люди. Джесси не знал деталей, он пока не рисковал спрашивать о таком напрямую. Робин просто взвалил эту ответственность себе на плечи и не делился ужасными деталями.
Наверное, Дэйв очень благодарен ему.
- Вампир не может быть вегетарианцем. Кровь должна быть живая. Суррогат для переливания не может ее заменить, к сожалению. Знаешь, когда об этом впервые зашла речь, Бэн лишь равнодушно пожал плечами и сказал, что вампир просто ест. Люди умирают повсеместно по причинам менее достойным – кто по собственной глупости, кто по чужой прихоти едва ли не забавы ради, - Робин неопределенно пожал плечами и наконец-то закурил. – Если тебе сложно, я пойму.
- Мне не сложно, - резко отозвался Джесси. – Будь мне сложно, меня бы уже не было. Я бы уехал куда подальше после первого же концерта.
- А что тогда? Никто тебя не съест, мы это уже обсуждали. Но в том, что мир оказался не таким, как думалось поначалу, нет ничего страшного. Мы все научились с этим жить и использовать себе во благо. Ты не исключение.
Парень молча согласился. Он уже не был исключением. Бретт затягивал в свои недра, и Джесси знал, что даже если он уедет из городка, то вытравить Бретт с его атмосферой из своей души уже не сможет. Этот самый дуб будет держать его за шкирку своими длинными ветвями.
- Скоро весна… Мы запишем пластинку, и все станет совсем иначе… - произнес Робин, ни к кому конкретно не обращаясь. Он смотрел с холма на город, методично выдыхая терпкий дым.
Джесси вспомнил, каким он увидел Робина впервые – хмурого, бледного и уставшего. С неким сожалением он понял, что сейчас мало что изменилось, разве что круги под глазами были не такими темными. Робин гонял себя и ребят на репетициях, потому что готовящаяся запись была для него ключевой. Именно от нее будет зависть дальнейшее будущее группы, и даже для Джесси это не было секретом. «Морозная Луна» забирала слишком много и почти ничего не давала Робину взамен. Она высасывала все силы, как самый настоящий вампир.
Джесси вспомнил фотографии в рамочках, что стояли на полке в доме Малин и Дэйва. Что для Робина мог символизировать Холм, как не надежду на лучшее?
- Все обязательно получится, - простодушно сказал он и сощурился на солнце, окончательно уверяясь в удивительной силе этого места.
Робин лишь хмыкнул в ответ.

29.
- Прогуляемся в Пловонд?
Малин, что до этого перебирала пряжу в плетеной корзине, оставила свое занятие и обернулась. Дэйв, уже одетый, сидел на краю кровати, перекинув через плечо темно-синее полотенце, которое девушка покупала для себя прошлой осенью. Волосы вампира немного пушились после сушки феном, отчего хотелось пригладить их расческой.
Раньше Малин пугалась, когда Дэйв подкрадывался так тихо и незаметно, - она даже не почувствовала, как под его весом прогнулась кровать. Он мог ходить совершенно бесшумно даже в тяжелой концертной обуви, чем иногда нервировал парней и особенно Джесси. Стоит ли говорить, что Дэйв обожал подкрадываться к клавишнику со спины с каким-нибудь вопросом?
- В Пловонд? – удивилась Малин, склонив голову в бок, ибо дурной пример всегда заразителен, - но ты только что приехал. Тебе обычно со мной даже в магазин лень сходить.
- А я не устал.
- Ну да – ты выспался в ванной! – засмеялась девушка и запустила в Дэйва клубком пряжи.
- Эй, я не спал! – воскликнул вампир, поймав клубок за секунду до того, как он попал бы ему в лоб.
Чудовищная реакция. Нечеловеческая. И от того жуткая. Бледные пальцы мягко сжали темно-бордовый моток пряжи. «Словно человеческое сердце», - подумала Малин, невольно вспомнив один из своих давнишних снов, где Дэйв точно так же нежно держал в своей окровавленной руке ее еще живое, бьющееся сердце. Один из кошмаров, которые девушка хранила от Дэйва в секрете. Но не потому, что боялась того, что они могли стать реальностью, а потому что не хотела его расстраивать и воскрешать плохо захороненное чувство вины.
Вообще в планах Малин на сегодня прогулок не значилось. К приезду родного музыканта она вымыла квартиру, обновила гирлянды в спальне, поставила новые свечи и поменяла постельное белье. Ведьма приготовилась к совершенно другим… приключениям.
Весна в этом году выдалась теплой и снег покинул Бретт уже на второй неделе апреля, оставшись лежать рыхлыми грязно-серыми кучками на полях и в оврагах. Вечера стояли густые и длинные, вполне располагавшие к ранним прогулкам, поэтому Малин была совсем не против внести разнообразие в отлаженный сценарий. Тем более, они уже давно не гуляли вместе просто так. Дэйв в последнее время был занят то на репетиционной точке, то в студии.
- Ты же говорил, что соскучился? - хитро улыбнулась она, не с первого раза отобрав у вампира клубок.
- Соскучился, - Дэйв уступил изрядно потрепанный моток пряжи и откинулся на подушки, - именно поэтому хочу погулять с тобой в Пловонде. Ты же так хотела в городской парк.
Давным-давно, в прошлой жизни, Дэйв был способен на спонтанные поступки. Он мог разбудить Малин среди ночи и позвать гулять, или задарить букет, собранный на чужих клумбах. Смена образа жизни повлияла и на их совместный быт, но Дэйв по-прежнему умел удивлять.
Девушка улыбнулась. На самом деле ей было все равно где проводить с ним время – будь то позднее свидание в парке, или дома в окружении свечей и травяных гирлянд. Главное – рядом.
Ей пришлось перелезть через кровать, чтобы поцеловать вампира в скулу:
- Тогда я пошла собираться.

Она приходила не так часто, как его пытался убедить в этом Робин. Он научился различать их запахи и лишь продолжал делать вид, что верит другу, который держал его в спальне и раз в день кормил кровью из деревянной чашки.
Он всегда отводил глаза и опускал голову, не желая, чтобы она испугалась его нового взгляда. И слушал тишину.
Между ними зияла пустота. Настолько холодная, что ему казалось, будто и не было тех пяти лет, прошедших с их первого свидания в школьные времена.
Ничего не было.
Абсолютно чужие друг другу, застывшие по разные стороны бытия. Она - одной ногой ступившая за грань, и он – полностью утонувший в потусторонней тени.
Когда он делал шаг, она вздрагивала и прятала покрасневшие от бессонных ночей глаза. Когда произносил слова, на ее беспокойном бледном лице отражались отголоски той боли, что она носила за грудиной.
Он познавал себя с самого начала и был полон удивительных открытий. Но их некому было рассказать. Та, перед которой он вставал на колени и клялся, что никогда не причинит ей вред, не внимала его мольбам, и лишь молча глотала ночами слезы. Его слова ничего не значили, потому что дело было не в словах. Тогда он в первый раз возненавидел себя за то, кем стал, и его охватила бессильная ярость. И что-то горячее текло по лицу, но когда он касался его руками, то видел на своих бледных, как лунный свет, пальцах кровь.
Но ничего изменить было нельзя.
Он продолжал ждать ее каждую ночь от заката до рассвета, и был рад даже просто слышать ее невесомые шаги за дверью, когда она не решалась войти. Он поднимал глаза на Робина и спрашивал раз за разом одно и то же, каждый раз получая в ответ «конечно, она придет» или «она приходила, пока ты спал» и боялся услышать обреченное «никогда».
А когда она все-таки входила, и комната наполнялась запахом трав и осеннего солнца, он отказывался покидать свой угол, чтобы не пугать ее больше.
Так прошла целая вечность, прежде чем он впервые смог коснуться ее руки, а она не вздрогнула от его прикосновения. И еще вечность, прежде чем она смогла обнять его и произнести то, что он уже давно отчаялся услышать:
- Пойдем домой…

Пловонд всегда был городом хмурым и неприветливым. Он утопал то в туманной дымке, то в смоге, и теплой погодой редко радовал даже в летние месяцы, чередуя солнце с проливными дождями. Огромный, шумный, слепящий днем и ночью – Дэйв вряд ли бы смог жить в нем, особенно сейчас, когда его слух и зрение были совершенно иными. И уж конечно он не смог бы писать своим стихи такими, какими есть, наблюдая из окна бездушные небоскребы и хромированные машины, а не бескрайние луга и старинные кладбища. Дэйв был убежден, что место, в котором ты живешь, полностью влияло на образ твоих мыслей. Он даже не мог представить, что заставило бы его покинуть маленький и тихий Бретт.
Малин была солидарна с Дэйвом. Большой город пугал ее. Пловонд казался лживым, несуразным и душным. Огромное количество незнакомых людей вокруг угнетало своим пустым равнодушием ко всему вокруг, даже к себе. Но если появлялось желание затеряться в толпе или провести ночь в грохочущем музыкой клубе, то Пловонд был идеальным местом для этого.
Малин нравились городские скверы и парки. Настоящие островки природы в царстве бетона и металла, они были идеальны для неспешных прогулок.
Длинные аллеи пересекали парк вдоль и поперек. Над головой шуршали ветви, и ветер дергал редкие полупрозрачные прошлогодние листья, кое-где оставшиеся с начала осени. Странное, но завораживающее зрелище. Не подхваченные осенним ветром, они остались пленниками деревьев.
Свет фонарей разгонял вечерние сумерки, и небо светлело от бесконечных городских огней. Лужи под ногами, словно зеркала, отражали пустоту и силуэты походящих мимо людей. Теплый весенний вечер в парке был ожидаемо полон разношерстного народа, от маленьких веселых детей до чванливых взрослых.
За деревьями, на фоне мерцающих небоскребов, застыла белоснежная дуга колеса обозрения, столь высокого, что с него, как на ладони, открывался весь Пловонд. Дэйв часто шутил, что то мутное пятно, еле проглядывающееся на востоке, и есть Бретт.
Шумные аттракционы расположились у подножия колеса. Их не было видно с той аллеи, по которой шли Малин и Дэйв, но ветерок доносил до слуха отголоски праздного веселья и запахи еды - от попкорна до жареных сосисок.
- Жаль, листья мокрые, - произнесла ведьма, изучая пожухлую листву на дорожках. В этом году снега в Пловонде почти не было, и странная затянувшаяся осень неохотно сменялась весной. – Такие не подойдут на засушку для гирлянды.
В школе Дэйв часто лазил для нее на деревья за особо понравившимся листиком, заманчиво висевшему где-нибудь на верхней ветке, до которой с земли было не допрыгнуть. Вот и сейчас он поднял голову, разглядывая ветви в поисках редкого листа. Девушка улыбнулась и дернула его за рукав:
- Не сейчас. Мы же сюда пришли не для того, что бы ты лазил по деревьям в поисках листьев?
Ей показалось, что Дэйва смутили ее слова. Он странно посмотрел на нее и отозвался:
- Ну… да.
- Что-то случилось? – она мягко взяла его за руку, прежде чем отправиться по аллее дальше. – По дороге сюда ты был полон энтузиазма. А стоило нам войти в парк – тебя как подменили.
Дэйв фыркнул:
- С чего ты взяла?
- Ты молчишь уже минут десять, - усмехнулась ведьма, застав Дэйва врасплох. Но вампир недолго находился в замешательстве:
- Да так… задумался о нашем последнем разговоре с Робином об обложке.
Малин посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала.
Жизнь ведьмы переменилась, но она никогда не делила ее на «до» и «после». Год, о котором она старалась не вспоминать, был для нее и парней настоящим испытанием, которое, однако, прошли не все. Но Малин никого не осуждала, по себе зная настолько это было тяжело и страшно.
Когда она забирала Дэйва домой, Робин не был уверен в правильности ее решения. Не рано ли? Ведьмой тоже владели подобные сомнения, но она считала, что так будет лучше и для нее, и для Дэйва. И спустя почти два месяца она смогла убедиться, что была права. Сейчас же Малин и представить не могла, что все могло бы быть иначе. Она знала, на что идет, закрывая окна плотными шторами.
Девушка безмерно скучала по совместным дневным прогулкам, но зато все вечера после заката принадлежали только ей одной. Просыпаясь утром, она находила послания, прикрепленные к дверце холодильника магнитом. Это могло быть что угодно – от пары слов, до простенького рисунка. Дэйву не лень было писать их и раньше, но только в том случае, если он успевал встать раньше Малин, что бы оставить записку.
Он стал более циничным, она помрачнела, но постепенно все встало в колею. Малин только в одном просчиталась – пироги приходилось готовить теперь на четверых. А с приходом Джесси – и на пятерых. А как иначе? От Робина она научилась никогда не сдаваться. От Адриана – сохранять ясность мысли даже в самых волнительных ситуациях. Бэн научил ее верить. А Джесси напомнил о внутреннем свете, который она однажды чуть не утратила. Так что Малин была готова печь для них пироги хоть до скончания веков.
Ведьма остановилась на повороте и посмотрела на старое кленовое дерево, раскинувшие корявые ветви над ее головой. Один единственный багряный лист, как маленькое пламя, трепетал на ветру.
- Родной? – Малин сжала руку Дэйва.
- М?
- Я могу попросить тебя достать для меня вон тот листик? – и, обернувшись к вампиру, она виновато улыбнулась.
Дэйв вздохнул, как бы говоря, что он так и знал, что без этого не обойдется и, понизив голос, очень мягко произнес:
- Для тебя, моя Темная богиня, все что угодно.

«К Тебе я взываю, Нерожденная
совершенная женщина,
истинная хищница,
чьи тайны и желания подобны сладчайшему греху.
Ты есть темнейшая Иштар,
Лилит, оседлавшая коня,
восставшая Геката.
Моя Темная богиня,
Тебе я поклоняюсь…»[20]
Малин никогда не получала писем. И тем более – писем с подобными стихами. Такими страстными, балансирующими на грани приличия, и очень личными. От которых гулко билось сердце, и алели щеки. Девушка прятала их на дне жестяной банки под стопкой открыток, ибо показывать такое нельзя было никому. А особенно – матери. Позже эти стихи превратились в текст для песни, но Малин до сих пор помнила оригинал наизусть.
Темная богиня, одна единственная на весь мир для одного единственного человека. И тем ужаснее было осознавать, что в трагический момент она ничего не смогла сделать для своего верного последователя.
Малин винила себя с Робином на пару. Басист - за то, что не успел, она - за то, что не уберегла. Ведьма просиживала у алтаря часами, пытаясь выпросить у подвластных ей сил ответ на мучивший ее вопрос – что же она сделала не так? Малин раскладывала карты, гадала на кофейной гуще и выкидывала кости. Но все было тщетно. Все ритуалы отказывались ей говорить, намекая, что ответы нужно искать в себе. Но Малин не понимала намеков.
Она долго готовилась к его возвращению домой. Так ждала этого и одновременно боялась. Девушке было стыдно признаться себе в том, что она не знала, что ожидать. Страх мешался с любопытством и желанием познать новое.
Раньше он часто кусал ее в шею или за запястья. Какая ирония, теперь только от одной мысли об этом Малин становилось не по себе. Она опасалась поворачиваться к нему спиной, а когда ложилась спать, ей овладевала легкая тревога. Ведьма училась доверять вампиру, а он – ей. Малин до сих пор помнила, как Дэйва беспокоили окна, что закрывались лишь тяжелыми шторами.
Тот, кого она видела каждый вечер, отличался от образа вампира, который они все привыкли видеть в книгах. Бледная кожа не была мертвенно холодной, но солнечный свет оставлял на ней сильные ожоги. Он по-прежнему отражался в зеркале и отбрасывал густую тень. Метаморфозы навсегда отразились на его движениях и улыбке. Такой хищный оскал Малин видела в его сценическом образе, который всегда ей нравился, в чем девушка тоже находила иронию. А самым неожиданным и главным оказалось то, что Дэйв был жив. Во всех смыслах этого слова. В первый раз Малин услышала стук его сердца, когда он еще спал на диване в гостиной, не решаясь тревожить ее своим присутствием в спальне. Она бесшумно опустилась на колени рядом и положила голову ему на грудь. Тот звук, что услышала ведьма, показался ей самым прекрасным на свете…
Тьма была разной. Пугающей или мягкой, угрожающей или оберегающей, хранящей тайны или обнажающей естество. Приманив однажды, она уже никогда не отпускала. Это Малин запомнила из рассказов бабушки, и позже это подтвердил Бэн.
Для девушки ее тьма оказалась дороже всех солнц вместе взятых, ведь ведьма почти забыла, что Луна исчезала в темноте ночей лишь для того, чтобы родиться заново и засиять на небесах тонким серпом.
«Страх отступает навсегда,
когда мои тайны погребены в Твоих…
Приди ко мне, моя Темная богиня
ВОССТАНЬ!»

Малин сидела на лавке и крутила в пальцах алый кленовый лист. Он был почти прозрачным, словно сотканный из тонкого красного кружева. И когда ведьма смотрела сквозь него на просвет, то видела мир, опутанный невесомой багряной паутиной как капиллярами.
Дэйв ушел за кофе. Девушка наблюдала за ним со своего места – темный силуэт на фоне ярких людей и декораций. Эту кожаную куртку, что была ему велика почти на размер, Малин помнила еще со старшей школы. Черный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи, она связала в прошлом году, после того как Дэйв не смог найти старый. «Остался фанам на сувениры», - шутил он. На что Малин только улыбалась.
Она знала, что некоторые фанатки Дэйва очень расстраивались, когда узнавали, что у него есть девушка. И злились когда видели – какая. Об их желаниях Малин знала тоже, но не испытывала к девушкам, оказавшимся в объятиях Дэйва, ничего кроме горького сочувствия. Но он должен был что-то… кого-то есть. И живая кровь была очень важна. «Полный желудок это еще не все», - как-то раз высказался Дэйв на ее вопрос, но не стал вдаваться в подробности. Были вещи, которые Малин научилась принимать такими, какими есть.
Со времени фестиваля в Восточном пределе он не постарел и на день. У Малин появились едва заметные морщинки в уголках глаз, у Робина меж бровей залегла упрямая складка, а в густых волосах Адриана можно было найти серебристые нити. Время и пережитые события отразились на всех, но были темы, на которые ведьма не хотела даже думать. Или же просто боялась.
- Эй, ну что ты погрустнела?
Малин подняла взгляд. Дэйв протягивал ей стаканчик с ароматным напитком. Она улыбнулась и осторожно сжала бумажные стенки ладонями, радуясь возможности наконец-то погреть руки. Перчатки остались дома, а ладони Дэйва уже не согревали так, как раньше.
- Неправда. У меня теперь есть кофе! И листик, - добавила она, улыбнувшись.
Дэйв сел рядом с Малин, чтобы не закрывать ей вид на карусели и яркие огни. Между ними мгновенно нависла тишина, такая, в которую хотелось завернуться как в шаль. Эту тишину Малин любила и могла просидеть так довольно долго, наслаждаясь ей, если бы не навязчивая мысль, что вампира что-то беспокоило. Обычно он всегда делился с Малин своими мыслями, когда был расстроен или рассержен. Если Дэйв был недоволен своими текстами, то зачитывал ей вслух строфы, в которых сомневался, и вместе они пытались что-то придумать.
Он всегда рассказывал ей, как прошли концерты, и что было интересного во время разъездов. У него всегда была в запасе парочка смешных историй. Но в этот раз вампир обмолвился лишь несколькими словами, что Малин списала на усталость.
В последнее время Дэйв всеми мыслями пребывал в работе. Музыканты сейчас находились на стадии сведения альбома, и девушка не понаслышке знала, как они иногда переругивались между собой в попытке достичь компромисса в идеях. Иногда ей казалось, что Робин слишком давит на парней, требуя от них невозможного, но в итоге результат всегда оправдывал средства.
В конце концов, от Робина иногда уставал даже Дэйв.
- Пройдемся еще? – предложил он, и ведьма лишь кивнула, подавая ему руку.
Не успели они отойти от лавки, как мимо них прошли две девушки, на которых даже Малин обратила внимание, настолько они были изящны и аккуратны. Словно сошли с обложек модных журналов. Дэйв ожидаемо оглянулся, чуть притормозив, чтобы проводить красавиц взглядом. Его лицо было бесстрастно, но урчащий желудок выдал вампира с головой.
- Ты же сказал, что Робин покормил тебя! – прошипела ведьма, дергая его за руку.
- Ну извини. Он оставил меня без десерта, - и Дэйв состроил страдальческое лицо.
- Неужели это единственное желание, которое они в тебе вызывают?
- А ты бы хотела, чтобы они вызывали другое желание? – он приподнял бровь, и Малин осеклась, задумавшись.
- То-то и оно, - ответил за нее вампир и повел дальше, прочь от шумной толпы и ярких огней.
С каждой вечерней минутой становилось прохладнее, словно отступившая зима задумала завладеть хотя бы ночью. Поднявшийся ветер заставлял Малин втягивать голову в плечи. Остатки кофе в стаканчике остыли, и девушка без сожаления выбросила его в урну. Теперь она шла, засунув руки в карманы, и не переставая шмыгала носом.
Дэйв, ровным голосом зачитывающий одно из последних стихотворений, не предназначенных для музыкальных произведений, замолчал, наконец, проводя Малин туда, куда хотел. Чуть ранее они свернули с аллеи на незаметную тропу, ведущую к искусственному озеру, вытянувшемуся почти на всю длину парка. Деревья вдоль береговой линии стояли ровным полукругом и осенью их опавшая золотая листва покрывала темную воду. С берега открывался вид на каменный мостик, что застыл на фоне освещенной сотнями огней панорамы города, терявшейся то ли в тумане, то ли в смоге.
Ведьма когда-то любила приходить сюда, но сейчас она не могла вспомнить, когда была здесь в последний раз.
- Малин… - начал было вампир и запнулся.
- Да?
Девушка обернулась. Дэйв смотрел на нее, замерев в нерешительности. Это было так на него не похоже, что Малин сама растерялась. Что-то было не так, и она никак не могла отыскать причину.
- Что случилось? – спросила она, чувствуя, как растет внутреннее напряжение. Теперь ведьма была уверена, что задумчивость Дэйва никак не связана с «Морозной луной».
- Я… наверное я должен был сделать это давно, - произнес он тихо, - прости меня…
Малин застыла на месте словно лед. Она совершенно не понимала, о чем он говорит и это ее беспокоило. К тому же Дэйв смотрел на нее с таким раскаянием, словно собирался рассказать или сделать что-то ужасное.
Невысказанные слова так и застряли в горле, когда он, наконец, собрался с мыслями и произнес то, от чего дышать стало больно.
- Малин, ты выйдешь за меня?

30.
К середине апреля «Морозная луна» закончила запись. И не смотря на то, что оставалось еще много дел, Джесси наконец-то мог вздохнуть спокойнее. Он хотя бы мог спать в своей кровати и не просыпаться чуть свет от громогласных воплей Робина, который популярно объяснял Бэну или Адриану у кого какие руки и откуда они растут. Это был очень напряжённый месяц и взвинчены были все, даже Дэйв утратил свою общительность, и больше рычал, чем отвечал членораздельно. Но, тем не менее, для клавишника эти дни пролетели практически незаметно, столь насыщенными они были.
Вернувшись домой, Джесси понял, что все невероятным образом познается в сравнении, и кладбище под окнами казалось боле родным, чем раньше. Тем более солнце припекало почти по-летнему, в его квартире царила невероятная тишина и жесткая до этого кровать стала мягче любой перины.
«Вот оно - счастье», думал Джесси, но вся его безмятежность была смыта телефонным звонком от Робина на второе утро после возвращения. Басист буркнул, что им нужно обсудить что-то очень важное, и все планы клавишника провести хотя бы один день наедине с собой и своим настроением не сбылись. «Не в этой жизни, Джесси!»
Робин выглядел странно. Он не казался рассерженным или недовольным, как обычно. На его посвежевшем лице застыло выражение озадаченности. Словно кто-то загадал Робину неразрешимую загадку или же поставил в тупик хитроумным вопросом.
- Проходи, дело есть, - сказал басист вместо приветствия и Джесси покорно подчинился.
Он убрал с дивана чехол из-под баса и устроился с комфортом. Робин достал пачку сигарет и, посмотрев за окно, произнес:
- Вот какие новости, Джесс - намечается свадьба.
- В смысле...?
Клавишник приподнял брови, не в состоянии разобраться в сказанном, столь неожиданным были слова произнесенные Робином. Джесси мог ожидать чего угодно, но точно не того, что речь пойдет о свадьбе.
- Дэйв горазд на сюрпризы... - нахмурился Робин, выпуская через ноздри терпкий дым, отчего напомнил Джесси дракона. Страшного черного дракона, готового выжечь дотла любое поселение.
- А... э-э-э... когда он успел? - клавишник смотрел на него и никак не мог понять, как сам басист относится к этой новости, - мы же только вернулись.
- Когда нужно было, тогда и успел. Набрался храбрости и сделал Малин предложение.
- Это же замечательно! Или нет...? - осекся Джесси, заметив, как напряглись плечи Робина.
- Замечательно. И мало того - давно пора. Просто... - Робин вздохнул и сел в кресло. Он потянулся вперед, чтобы затушить едва начатую сигарету в пепельнице на столе и продолжил, - просто ты должен понимать, что это будет не традиционная свадьба. Малин, возможно, объяснила бы тебе лучше, но ... я бы не сказал, что она сейчас в том состоянии, чтобы доходчиво объяснять.
- Ты меня не запугивай. А то я уже готов подумать, что виккане на свадьбах девственников в жертву приносят, - Джесси был серьезен, но Робин не мог не улыбнуться.
- Заманчиво, но нет. Никаких жертвоприношений или прочего членовредительства. Это действо больше ритуальное. Именно поэтому оно важно для Малин, а не из-за желания носить кольцо. Если честно я даже не уверен будут ли у них эти кольца… Свадьба пройдет на природе.
Джесси слушал и чуял, что где-то здесь был подвох. Безусловно, это были хорошие новости, но Робин не стал бы сообщать об этом при личной встречи. Здесь было что-то еще... о чем басист недоговаривал. И от этого у Джесси кровь стыла в жилах.
- Ты меня позвал только ради этого? - Джесси решил помочь Робину наводящим вопросом
- Нет, есть еще кое-что. Мы-то ко всему уже привыкшие, а вот ты только втягиваешься. Я просто хотел предостеречь тебя от необдуманных действий и.... будь готов ко всему.
- Честно скажу, что это прозвучало страшно, - признался Джесси.
Робин только развел руками:
- Дэйв попросил меня с тобой поговорить, решив, что ты меня воспримешь более спокойно – я поговорил. Если ты вспоминаешь фестиваль, то зря. Никто тебя там не съест, это я тебе обещаю. Тебе всего лишь не надо лезть на алтарь и встать в хоровод, если скажут.
- И все? – после упоминания злосчастного фестиваля в Джесси всколыхнулась волна недоверия.
- И все.
- Ну... хорошо, - отозвался клавишник. – Надеюсь без подвохов в этот раз, иначе я…
- Никаких подвохов, - Робин поднял руки, не дожидаясь угроз. Да и чем Джесси мог грозить ему? Уходом из группы?
- Ладно. Я позвоню Малин.
- Отлично. Она будет очень рада.
Джесси еще раз внимательно посмотрел на басиста. Лицо Робина было непроницаемо, лишь между бровей залегла морщина, красноречиво говорящая о том, что басист постоянно хмурился.
- Держи меня в курсе событий. Дату уже назначили?
- В начале мая, но Малин тебе лучше скажет.
- Ну… тогда я пойду, - парень поднялся с места. Если он уйдет сейчас, то у него еще будет время спасти этот день и провести его так, как хочется. По крайней мере, ему хотелось так думать. Новости о свадьбе оказались волнительными. Не помешает расспросить об этом, например, Адриана – Робин явно что-то утаивает. А еще поздравить Дэйва. Кажется, эта неделя не будет спокойной.
- Отдыхай, Джесси, - произнес Робин, словно прочитав мысли клавишника, - и не беспокойся.

- Вальпургиева ночь. Ну, я понял. Это шабаш.
- Нет, не шабаш. По крайней мере – не в этом смысле.
- Но я читал в книге про ночь на первое мая, - возмутился Джесси. – Это слет ведьм. Малин, конечно, тоже ведьма, но…
Адриан сокрушенно вздохнул, да столь громко, что Джесси замолчал и подумал, что не все книги одинаково полезны.
- В ночь Белтейна костры имеют большое значение. Жизнь и свет возгораются заново и устремляются к небу. Это один из самых важных праздников Колеса года, ему очень много лет. Разные народы зовут его по-разному, но суть остается одной и той же – это празднование возрождения природы после зимнего сна, символизировавшего смерть. Ночь, когда Лунная богиня встречается с Рогатым богом и их союз приносит новую жизнь земле. Понятное дело, что с приходом новой веры, языческие традиции предавались гонениями или же ассимилировались. Сейчас, конечно, с этим стало проще, но никакого отношения к ведьмам, придуманным последователями Бога-создателя, этот праздник точно не имеет.
Бэн как всегда появился внезапно, но Джесси уже научился не вздрагивать, как это было поначалу.
- Не занято? – он вышел из-за левого плеча клавишника и кивнул на крайний стул за столиком, где расположились музыканты.
- Нет, конечно, присаживайся, - Адриан среагировал незамедлительно и убрал с сидения свою сумку.
- Жаль прерывать вашу идиллию, но я не виноват, что на нашу деревню всего одна единственная приличная кофейня, - прокомментировал северянин, аккуратно ставя на край стола чашку с ароматным кофе. Ожидаемо, без молока.
Джесси проигнорировал замечание про «идиллию». По лицу Бэна никогда невозможно было понять шутит он или говорит серьезно.
- Я забыл, а ты любишь кофе, который варит Дэйв?
- Пусть это ядреное пойло вампира пьет Робин. Я вообще удивляюсь, как у него сердце от подобного варева не вылетело. Я может и крут, но не настолько, - признался Бэн, слегка поморщившись.
- Я рассказываю Джесси про Белтейн. Чтобы он имел хоть какое-то представление, - улыбнулся Адриан так лучезарно, что складывалось впечатление, будто он больше всех рад новости о свадьбе.
- Не особо удачно, я смотрю, - обронил Бэн, помешивая кофе ложечкой.
Джесси лишь фыркнул:
- Ничего, на практике заценю.
- Ну, это без сомнений, - странно улыбнулся Бэн, поднеся чашку к губам, а Адриан равнодушно посмотрел в окно.
- Эй! Колитесь, что за сюрпризы меня там ждут!
- Никаких сюрпризов, Джесс. Это простая викканская свадьба. Стандартный набор ритуальных действий. Ничего необычного.
- Какой ты скучный, Бэн! – встрял Адриан, - а как же прыжки через костры и хороводы?
- Это уж как жрица решит…
- Я не хочу прыгать через костры, - отозвался Джесси, но его голос потонул в потоке воспоминаний гитариста.
- Я был на подобной свадьбе. Подруга матери решила использовать мотивы викканских обрядов на своей церемонии. Выглядело очень красиво. Все эти венки цветочные, ленты, хороводы…
- Кстати о твоей матери, - перебил его клавишник. – Я что-то не совсем понял, кто занимается непосредственно обрядом. Дэйв упомянул твою мать, прости за каламбур. Она что, викканская жрица?
- Нет, просто знает людей, что имеют все полномочия на проведение подобных церемоний. Это один из пловондских ковенов с каким-то хитрым названием.
- Вот оно как. Интересно, - хмыкнул Бэн.
- Да просто Дэйв договаривался с помощью моей матери. Они как-то это все быстро и главное в тайне от меня провернули.
- Что, твоя мама раньше тебя узнала о свадьбе? – спросил Джесси. Ему надоело переводить взгляд с Адриана на Бэна.
- Можно и так сказать, - улыбнулся Адриан и стал собирать пальцем крошки от пирожного с блюдца.
- А… а она знает, что Дэйв… ну…
- Что Дэйв вампир? – гитарист поднял голову, - это для них не секрет… Моя семья – потомственные спиритуалисты и медиумы. Поверь мы видели такое, что… что какой-то вампир для нас уже входит в разряд обыденных вещей. К сожалению, - вдохнул Адриан и оттряхнул руки.
- Ничего, ты с ними еще познакомишься, наверное. Как Адриан решит.
Гитарист ничего не ответил. Джесси не горел желанием знакомиться с его семьей. Слишком свежи были воспоминания о небольшом секрете Адриана за дверцами шкафа. Что же в таком случае происходило в родительском доме? Буйная фантазия Джесси нарисовала нечто жуткое, и он поспешил избавиться от этих мыслей.
- На свадьбу принято дарить подарки, - сказал он, возвращаясь к изначальной теме.
- Хочешь предложить что-то? – Бэн внимательно посмотрел на парня и Джесси смутился. На самом деле он понятия не имел, что можно было подарить вампиру и ведьме. Выбор подарков никогда не был его сильной стороной.
- Ну я… - замялся клавишник.
- Не утруждайся. Любая свадьба, даже такая как эта, удовольствие не из дешевых. Робин предложил поделить на группу часть расходов.
- Это лучшее, что мы можем для них сделать, - закончил за Адриана Бэн, поставив точку в обсуждении.
Джесси даже не собирался спорить. Нужная для свадьбы дата выпадала на конец недели, а значит оставалось всего несколько дней, за которые клавишник все равно бы не придумал стоящего подарка. Даже если бы он вспомнил об этом раньше, это не спасло бы его от чувства неловкости. Оно преследовало его по непонятным причинам с того самого дня, как он получил приглашение на свадьбу. Даже когда поздравлял Малин, Джесси ощущал себя не в своей тарелке и, как ему казалось, нес невероятную ахинею. Парень связывал это с тем, что в первую очередь слово «свадьба» у него ассоциировалось с фатой, часовней и столами с закусками. Кругом фальшивые пожелания счастья и лицемерные улыбки. Будучи в старших классах, Джесси один раз попал на подобное мероприятие, и неприятные впечатления тянулись за ним шлейфом все эти годы. Клавишник думал, что если бы ему просто сказали «мы собираемся справлять языческий праздник и ты идешь с нами», то он бы так не переживал.
Бретт не давал заскучать, даже если очень хотелось. Если бы кто-нибудь до его переезда сюда сказал Джесси, что жизнь в маленьком городке может быть насыщеннее, чем в мегаполисе, он бы рассмеялся. По сравнению с Бреттом Пловонд был рассадником скуки и занудства.
- Будет весело, - улыбнулся Адриан.
- Ну, если меня не собираются принести в жертву, то да, - кивнул Джесси, и за оконным стеклом впервые за этот пасмурный день выглянуло солнце.

31.
Незнакомых людей из ковена было не так много, как ожидал Джесси. Пока он шел мимо огромных костров, устремлявших свое ревущее пламя к ночному небу, то увидел нескольких девушек в цветных платьях с широкими юбками. Они заняли место под высоким дубом и выкладывали на подстилки какую-то утварь из шуршащих пакетов. Тихие голоса девушек и переливчатый смех нарушали сгустившуюся тишину. Юные ведьмы были слишком увлечены своим занятием и не обращали на парня никакого внимания.
Джесси боялся, что сильно опоздает к началу. Накануне ему пришлось поехать в Пловонд к матери и непредвиденные домашние обстоятельства вынудили его задержаться в городе на большее время. В итоге он едва успел на последнюю электричку и к собственному удивлению почти без труда нашел место, которое было выбрано для проведения церемонии - единственное озеро в окрестностях Бретта.
Джесси совершенно не представлял, как следует одеваться по такому случаю. В его представлениях свадьба в любых мировоззрениях праздник светлый, поэтому он надел белую майку с цветным принтом, которая долго пролежала в шкафу в ожидании своего часа. Но когда парень вышел в круг, обозначенный врытыми в землю шестами с факелами, то понял что… погорячился. Он увидел ставший столь привычный его взору цвет. Черный. Вся «Морозная луна», исключая клавишника, была одета в черное. На фоне полыхающих костров музыканты напоминали Джесси густые тени или обрывки тьмы, что просочились за границы защитного круга. Только Малин была другой, поэтому парень не узнал ее сразу, приняв за одну из ведьм ковена. До этого дня он видел Малин в платье лишь один раз на фестивале, но сейчас она была похожа на настоящую травницу из волшебной сказки. Светлая блуза открывала узкие плечи, юбка с плетеным поясом была такой же широкой, как у встреченных ранее девушек. На шее блестела подвеска в виде звездочки, вписанной в круг. Малин только не хватало венка из полевых цветов.
- Привет… - глупо улыбнулся Джесси, когда ведьма поднялась ему навстречу, придерживая подол юбки одной рукой. Никогда еще он не видел на ее лице такого умиротворения. Обычно Малин часто выглядела задумчивой, но сейчас ее глаза улыбались, и Джесси просто не мог не улыбаться ей в ответ.
- Извини, я задержался.
- Мы бы все равно не начали без тебя, - произнесла Малин, мягко обнимая Джесси в знак приветствия.
- А мы уже поспорили, что ты заблудился, - подал голос Дэйв, появляясь как всегда со спины.
- И кто проиграл? – Джесси повернулся к вампиру.
- Робин. Я ставил на то, что ты не такой топографический кретин. Так что ты практически не опоздал, - он протянул парню руку, но когда Джесси пожал ее, Дэйв порывисто привлек его к себе и обнял, чем немало удивил этим клавишника. От него пахло мятой и душицей. Странные запахи для вампира.
- Я рад, что ты здесь, - с улыбкой в голосе прошептал Дэйв и, выпустив Джесси, отошел в сторону. Опустив взгляд на майку клавишника, он не удержался и елейно произнес:
- Какая милая маечка… Белый тебе к лицу.
- Она не девчачья! – парировал Джесси.
- Ну да. Это просто принт с единорогом, - отозвался Адриан и помахал Джесси.
- Да…? Джесс, ты как знал. Или ты не знал? – из-за спины выглянул Бэн.
- Что знал?
- Ничего, - сурово оборвал начавшийся было мысленный процесс Робин, сидевший на песке рядом с Адрианом.
- А мне нравится, - разом прекратила все споры Малин и музыканты стихли.
- Если все в сборе, то мы можем начинать.
Вошедшая со стороны костров женщина не имела возраста. Ей одинаково могло быть и двадцать, и сорок лет. Джесси смотрел на нее, но никак не мог запомнить ее лица. Стоило отвести взгляд, как он тут же терял образ жрицы. Темные, почти черные кудри и светлое лицо – это все, что мог сказать о ней Джесси.
За ее спиной появилось пять девушек, несших в руках различную утварь. Они встали полукругом, легкие и прекрасные, словно лесные феи. У каждой была не только своя ноша, но и свой венок, сплетенный из цветов и трав. И сколько бы Джесси не рассматривал, он не увидел двух одинаковых.
Жрица обошла гостей по кругу вдоль границы света. Когда она проходила мимо Джесси, парень ощутил аромат трав и благовоний. С ее первым словом на парня снизошли чувства покоя и безопасности, словно те, кого жрица напевно призывала в круг, чтобы защитить ритуал, действительно явились на ее зов.
Каждое слово и каждый жест были наполнены чем-то большим, чем прогретым пламенем костров воздухом. Джесси не мог подобрать этому определения, возможно это и была та самая магия, в которую клавишник не особо верил.
Малин и Дэйв, стоящие в центре круга были сосредоточенны и полны торжественности. После того как жрица закончила говорить, попеременно касаясь ладонями плеч сначала ведьмы, а потом вампира, девушки надели на их головы венки из душистых трав. Развернувшись друг к другу лицом, они взялись за руки и стали произносить клятвы, которые Джесси воспринял не как дежурные обещания, а как самое настоящее заклятье. Слова, что шепотом срывались с губ, действительно имели смысл для тех, кто их произносил.
Наконец жрица приняла из рук одной из девушек витой красно-зеленый шнур с кистями, и Джесси обратился в слух.
- Этим шнуром я привязываю вас друг к другу и переплетаю ваш судьбы.
Дэйв сжал ладонь Малин и жрица обвязала их сложенные руки шнуром.
- Отныне все, что вы будете делать, вы будете делать вместе.
К удивлению Джесси на этом все не закончилось. Со связанными руками им пришлось откусывать от одного пирожка, пить из одной чаши и даже прыгать через метлу под заговоры жрицы и дружные возгласы. После того, как жрица провела пару по кругу и все присутствующие, в том числе и юные ведьмы, оставили для молодых свои пожелания, церемония подошла к концу. Жрица развязала шнур и, намотав его на резной жезл, вручила Дэйву.
Когда девушки подали гостям вино в деревянных чашах и простые угощения, состоящие из пирожков и фруктов, Джесси уже сидел на песке, ибо ноги его не держали. Костры ревели, ночь текла черной смолой, и парень был полон новых откровений. Он чувствовал присутствие сил, что могли тягаться мощью с самой природой или даже являлись ее воплощением. А может, во всем было виновато расслабляющее красное вино, но Джесси не желал разбираться. То, что происходило, нравилось ему, и он как никогда чувствовал себя на своем месте.
В какой-то момент никого из музыкантов не оказалось рядом, и клавишник был предоставлен сам себе. Закрыв глаза, он сидел, прислонившись спиной к теплой коре дерева. Мысли Джесси были пусты. Ночную тишину нарушал лишь треск поленьев в кострах, да смех неподалеку, но Джесси казалось, что он был один во всем мире. Все шло так, как и должно быть. Никто не тащил его танцевать или участвовать в глупых конкурсах. Джесси просто пил вино и наслаждался ночью.
«Какая странная свадьба», - успел подумать он, прежде чем открыть глаза. Но ничего не изменилось: костры по-прежнему горели, песок золотом раскинулся под ногами, и за границей света веяло прохладой озеро.
- Проспишь самое интересное.
- Мне и так лучше некуда, - отозвался Джесси, оборачиваясь на голос Адриана.
Гитарист смотрел на него сверху вниз и глаза его блестели. Одна из девушек, рыжеволосая фея в зеленом платье, держала его под руку, кокетливо прижимаясь к плечу. Ее венок с лиловыми полевыми цветами невероятно шел Адриану. Причем настолько, что Джесси не сразу заметил цветы в волосах гитариста:
- Эй, откуда у тебя венок?
- Так Белтейн же, - улыбнулся Адриан, и девушка потянула его за собой.
Джесси вытянул шею, провожая их взглядом до тех пор, пока их силуэты не поглотили ночные тени.
- Твой друг прав, сегодня Белтейн. Это хорошая ночь для новых уз.
Джесси посмотрел перед собой. Голос принадлежал девушке в нежно-голубом платье, чей лиф был отделан плетеным кружевом. Парень вспомнил, что она подавала Дэйву и Малин чашу с вином, а теперь она стояла совсем рядом. На ее красивом лице сияла улыбка. Светлые волосы струились по плечам, напоминая своим цветом спелую рожь. Ведьма была похожа на ангела, только вместо сияющего нимба у нее был венок из васильков и лесных трав.
- Это ночь костров. Поворот колеса к пылающему жизнью лету. Белтейн это праздник возрождения, - прошептала она и протянула к Джесси тонкие руки. Клавишник осторожно сжал ее хрупкие ладони и поднялся на ноги.
Девушка улыбнулась и, сняв со своей головы венок, надела его на Джесси:
- Цвет голубых лепестков тебе к лицу.
Голова слегка кружилась, но клавишник не мог понять от вина ли это, или от улыбки прекрасной незнакомки.
- Не откажешь мне в прогулке? Все мои сестры заняты, и я заскучала.
- Конечно… - он заглянул в голубые глаза девушки и едва не утонул в их глубинах. На секунду дыхание перехватило, и сердце сбилось с ритма. Джесси бросило в жар, а потом в холод.
Ведьма коснулась его руки, и парень понял, что снова сжимает в ладонях чашу, наполненную вином. Откуда она взялась, он же оставил ее на песке у дерева?
- Выпей, и забудь о всех своих бедах. Сегодня костры Белтейна горят только для тебя…
Джесси поднял чашу. Вино на вкус оказалось другим, не таким сладким, и пахло травами. Пряная жидкость приятно обожгла горло. Жар наполнил каждую мышцу и над головой закружились звезды. Или же это Джесси кружился вместе в ведьмой в хороводе? Он не знал. Он не помнил. Все что Джесси испытывал в этот момент – это чувство свободы и полета.
Смеясь, он упал в густые травы. Звездное небо опрокинулось, и он увидел над собой ее нежное лицо. Ведьма улыбнулась, и ее платье упало ей под ноги. Джесси ошарашенно уставился на ее тело, словно сотканное из лунного света, и никак не мог отвести глаз. Слова застряли в горле, наваждение покинуло его, он был трезв и взволнован. Девушка села пред ним на колени и невесомо коснулась пальцем его губ:
- Отбрось все сомнения. Это древний, благословленный нашими богами обряд.
Она скользнула ладонью на его щеку, и Джесси закрыл глаза, поддаваясь неизвестному ранее чувству. Что-то важное неумолимо ускользало от него, но парень отпустил свои мысли в тот момент, когда поцелуй ведьмы обжог его губы.
«Будь един со мной и Триединой богиней», - услышал он в своей голове, прежде чем ночное небо озолотилось рожью ее густых волос.

Когда Джесси очнулся, он долго не мог понять, где находился. Над головой пели птицы, кожу на шее щекотала молодая трава, и благоухающий запах цветов разливался по округе. Парень открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света, игравшего над головой в ярко-зеленой листве.
Он был в лесу? Джесси медленно сел, понял, что он раздет по пояс, а увидев смятую и испачканную в зеленой траве свою майку с единорогом, мгновенно восстановил в памяти события прошлой ночи. После чего закрыл лицо руками и, застонав, рухнул обратно в траву.
Им мгновенно овладели страшные мысли «а вдруг?» и «если?» и какое-то время он не мог от них избавиться. Они лезли с особой настойчивостью, взывая то к здравому рассудку, то к стыду, то к ответственности и даже страху. А вдруг эта ночь будет иметь последствия? А что если он теперь что-то должен это ведьме? Кто она вообще? Вдруг он стал жертвой какого-то обряда? Вроде бы она что-то говорила про это!
Джесси помотал головой и взял себя в руки. Он попытался вспомнить лицо ведьмы, но она словно исчезла из его памяти, оставив лишь смутный образ из запахов. Больше ничего.
Он вновь сел и потянулся за своей майкой. Она была в таком ужасном состоянии, что выкинуть ее было проще, чем попытаться отстирать. Но других вещей у Джесси не было, поэтому он натянул заляпанную зелеными пятнами майку и встал. Огляделся вокруг и до него дошло, что совершенно не представляет где он, и куда ему идти. Деревья покачивали своей листвой, в их густой кроне пели птицы. Трава тянулась к солнцу, цветы пахли и легкий ветерок качал их разноцветные головки.
И ни души на многие мили вокруг. Джесси был совершенно один в праздном мире природы. Юноша замер на месте, в один миг голова стала пустой и легкой. Он стоял, погружаясь в немое созерцание зеленых просторов без единой мысли.
- А, вот ты где.
Раздавшийся столь внезапно голос разбил наваждение, и заставил Джесси чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Он резко обернулся и увидел Адриана – юноша щурился на солнце и то и дело потирал нос, словно у него был насморк или он все никак не мог чихнуть.
- А, я… да, - Джесси не нашелся, что сказать и замолчал, не зная, куда деть руки.
- Ну как? – улыбнулся Адриан, и парень не сразу понял, что гитарист интересуется ночным приключением Джесси.
- Я… - он задумался, понимая, что его воспоминания были смазаны слишком сильно, чтобы оставить какое-то впечатление, - я был пьян и ничего не помню, но мне кажется, что я был счастлив.
- А-а-а.. – как-то разочарованно протянул Адриан, но тут же улыбнулся, - ну ничего. В следующий раз обязательно запомнишь. Но все равно поздравляю. Пойдем, все уже давно вернулись в город.
- А я ничего не буду должен этой ведьме? – озвучил он свои опасения.
Адриан, что уже успел отвернуться, остановился и вздохнул.
- А ведь Малин как в воду глядела. Сказала, что ты потом начнешь паниковать. Дэйв даже хотел на это поспорить, но его никто не поддержал. Поэтому ты лучше об этом при нем не упоминай, а то будет потешаться над тобой всю неделю.
Джесси совсем сник, и Адриан сжал его плечо:
- Эй, расслабься. Она о тебе даже не вспомнит – произошло лишь то, что должно было произойти. Если ты думаешь, что моя ведьма оставила мне телефон, то ты ошибаешься.
- А жаль.
- Да. Жаль. Ну ладно. Вынь мусор из волос и пойдем. Робин искал тебя все утро, но не нашел. Вы действительно далеко ушли.
Джесси провел руками по голове и под пальцами обнаружил что-то колючее и сухое. Это оказались завянувшие голубые цветы из венка.
Жизнь перешла на новый виток спирали.

32.
Вторая половина последнего весеннего месяца утопала в бесконечных дождях, своим хмурым низким небом больше напоминая осень. Но даже не смотря на это, дни были теплыми и длинными. Сбросив зимнее оцепенение, они тянулись к лету и солнцу.
Каждое утро Джесси видел из своего окна приветливую зеленую траву на старом кладбище и яркие палисадники соседей. Растениям вода с небес была только на пользу.
Релиз нового альбома был назначен на середину лета и Робин устроил всем небольшой отпуск. Клавишник не брался говорить за других, но лично ему этот отдых был крайне необходим.
Со дня свадьбы Дэйва и Малин прошло почти три недели, а Джесси всего лишь недавно смог разобраться в собственных чувствах. Когда он пытался вспомнить ведьму, с которой провел ночь, то память приносила ему ощущение теплоты и нежности, но не образ ее лица. Но когда парень не смог сказать самому себе, какой у нее был цвет волос, он испугался не на шутку, решив, что она действительно наложила какое-то проклятие. На панику Джесси Адриан лишь равнодушно пожал плечами и сказал, что так и должно быть. Это действительно был наговор, но только лишь для того, чтобы стереть свой образ из чужой памяти.
И Джесси оставалось верить ему на слово.
Бретт неумолимо менялся с каждым днем. Наполнялся летними красками, светлел воздухом, превращался во что-то совершенно иное. Перед парнем расцветал совсем другой город, не тот, что он знал с осени, когда впервые появился в нем.
Игравшее в прятки среди туч солнце слепило, отражаясь в окнах домов, и блестело в многочисленных лужах. Ночи же становились гуще зимних и перемигивались звездами, просыпавшимися от долгой спячки. Уже несколько раз Джесси выходил ночью из дома, поднимался на Холм и наблюдал за россыпями алмазной крошки на бархате весеннего неба. Он никогда не видел столько звезд. В пригороде Пловонда где он вырос небо всегда было затянуто дымчатой тенью мегаполиса и разглядеть на таком небосклоне можно было немногое.
В одну из таких ночей он сидел, попирая спиной могучий ствол дуба, и сквозь молодую листву смотрел в небо. Звезды блистали среди рваных облаков, неспешно плывших по своим делам.
На Джесси снизошло неведанное доселе умиротворение. Быть может, это были силы Холма, или же особая магия ночи. А может он просто окончательно принял Бретт своим домом, потому и чувствовал себя в безопасности. От столь неожиданной мысли Джесси даже сел прямо, несколько растерявшись.
Так вот оно что!
- Чему ты улыбаешься? – мягко произнесла темнота под ухом и, облачившись в плоть, села рядом с клавишником.
Дэйв всегда появлялся внезапно и бесшумно. Но на этот раз ему не удалось заставить Джесси врасплох.
- Да так… задумался кое о чем.
- О! Неужели наша булочка расслабилась? – с привычной насмешкой пропел вампир.
- Вообще-то я никогда не терял веру в лучшее.
- Я знаю, - серьезно отозвался Дэйв, - потому-то ты мне и нравишься. Всегда нравился. С твоего первого дня здесь. Ты никогда не унываешь, даже если ситуация ставит тебя в тупик или сильно пугает.
- Глаза боятся – руки делают, - отозвался Джесси и Дэйв рассмеялся.
- Ну, ты пока еще ни на одном концерте не сплоховал.
- Об этом даже подумать страшно, - Джесси улыбнулся и притворно передернул плечами, - Робин же сожрет с костями. Тебе даже ничего не останется.
- Робин до сих пор не может поверить в то, что мы наконец-то поднимаемся с колен. Хотя я бы сказала – что уже поднялись. И шагаем вперед, - Дэйв посмотрел вверх, на звезды, подмигивавшие вампиру сквозь листву. – Менее чем за год мы доработали и записали новый материал. В это... в это действительно сложно поверить.
Джесси посмотрел на Дэйва и не нашелся что ответить, но он хорошо понимал, о чем говорил вампир. Поэтому он лишь рассеяно кивнул в темноте.
- Так что… все гораздо лучше, чем может казаться. Колесо года повернулось. В Бретт вернулась весна, и мы воспрянули вместе с ней.
- Город действительно очень изменился за этот месяц, - нашелся Джесси.
- Как и все мы… за эти полгода. Кто знает, может в этом есть и твоя заслуга.
- …моя? – парень недоуменно уставился на вампира. Дэйв выглядел как никогда серьезно – он и не думал шутить.
- Да брось, - фыркнул он и посмотрел на город, мерцавший огнями у подножия Холма, - готов поклясться, что все уже успели в той или иной манере сказать тебе подобное.
Джесси открыл было рот, потом закрыл. Ему стало неуютно, словно он совсем не заслуживал подобных слов. Да и что он такого сделал? Просто отозвался на объявление в газете и приехал в этот маленький городок, едва заметный на карте. Его не покидало ощущение, что вампир искал его целенаправленно, чтобы поделиться с Джесси своими мыслями. Клавишнику даже показалось поначалу, что Дэйв пытался больше убедить самого себя, что все налаживается. Когда живешь постоянно, как в затяжном дурном сне, сложно представить, что бывает иначе.
Однако…
- Ты всем нам очень помог, - улыбнулся Дэйв и Джесси вспомнил ту фотографию, что он видел в их с Малин квартире. Ту самую, где Дэйв сидел под этим самым дубом с Робином. Сейчас Дэйв улыбался точно так же, как и на фото – совершенно искренне.
- Кто ты и что ты сделал с Дэйвом? - не удержался Джесси и улыбнулся тьме в лицо.
Вместо ответа вампир тихо вздохнул и поднялся на ноги, слившись с густыми тенями. Он протянул парню руку и произнес:
- Ты готов?
- К чему? – Джесси поднял брови.
- К новому этапу.
Парень не понимал, о чем он. Дэйв мог говорить о предстоящей работе, или о том, какие сюрпризы мог преподнести Бретт в летнее время. А может – обо всем сразу.
…или о чем-то таком, к чему Джесси неосознанно готовился все это время, впервые попав в этот городок. К тем изменениям, что открыли для него совершенно новый мир. И то, что тьма предлагала ему сделать свой последний выбор на этом Холме, было более чем символично – судьбоносное место для Дэйва и Робина в одночасье стало судьбоносным и для Джесси.
Клавшиник не раздумывал долго. Оставшиеся сомнения, связанные с ведьмой, покинули его в последнюю беседу с Адрианом. Улыбнувшись, Джесси взял тьму за руку и заглянул в ее бледно-голубые глаза:
- Конечно, готов.
Свой выбор он сделал давно.
«Морозная Луна» забрала его сердце.











[1] Отсылка к британцам «Venom» и их альбому 1982 года «Black Metal», позже давшему название новому жанру. [2] Бретт назван так в честь речки, протекающий через небольшой городок Хэдли в восточной части Англии, что и послужил прототипом. [3] Отсылка к Лондону. [4] «Freezing moon» одноименная песня норвежской группы «Mayhem» с альбома «De Mysteriis Dom Sathanas». Я выбрала это название, не только потому, что мне очень нравится лирика в этой песне, но и чтобы почтить память печально известного вокалиста «Mayhem» Пера «Dead» Олина. [5] Отсылка к Норвегии. [6] Отсылка к Метью Хопкинсу, печально известному английскому охотнику на ведьм, промышлявшего в Восточной Англии. [7] Отсылка к швейцарской группе «Celtic Frost». [8] Отсылка к Венгрии. [9] Отсылка к Восточной Европе. [10] Отсылка или «Dark Fortress» или «Dimmu Borgir» - выбирайте любой вариант. [11] Отсылка к Западной Европе. [12] Отсылка к «Moonspell», «Mandragora Scream» и «Graveshadow» соответственно. [13] Cadaveria. Я назвала персонажа в честь сценического псевдонима и одноименного проекта Рафаэллы Ривароло (бывшая вокалистка итальянской группы «OperaIX»). [14] Отсылка к швейцарской группе «Borgne». В переводе с французского – «одноглазый». [15] Лейбл «Moonfog Productions» реально существовал в Норвегии (Осло). Был основан в 1992 году Сигурдом «Сатиром» Вонгравеном (вокалист группы «Satyricon») Ныне лейбл закрыт. [16] Слово «troll» в переводе со шведского означает «колдовство». [17] «Dead girls don’t say No». Мерчевая майка английской группы «Cradle of Filth». [18] В тексте не упоминается, но у него и фамилия под стать – Риддл (Riddle - «загадка»). [19] Малиновка по-английски «robin». [20] Здесь и далее вольный перевод песни Cradle of Filth«The Black Goddess Rises».  

 






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 37
© 09.08.2019 Катрин Полночь
Свидетельство о публикации: izba-2019-2609156

Рубрика произведения: Проза -> Мистика










1