Пекарня Куликовского (незавершенный)


Пекарня Куликовского (незавершенный)
- Куликовский был из шляхтичей. Поколение благородной фамилии своей он представлял, конечно же, далеко не первое, но и последним из Куликовских Милоша также нельзя назвать.
Век за окном был не шестнадцатый, но и до двадцатого - века, когда шляхта Польши была окончательно упразднена, - Куликовскому дотянуть также не удалось.
В силу времен меняющихся это, конечно, уже не столь важно, но упомянуть об этом все-таки стоило.
Говорят, это началось у Куликовского сразу после гибели дочери. Ее сбил автомобиль. Их к тому времени только начали выпускать, поэтому всем казалось, что лошадь с бричкой куда опаснее лошади механической с ее послушными тормозами, повиновавшейся не гласу извозчика, а нажатию кнопки или педали.
Узнав о случившейся трагедии, молодой Милош Куликовский не то, чтобы места найти себе не мог - он, собственно, "место" это и не искал, - но предпочел душевное отчаяние и телесную агонию ярко-пестрой оранжевой осени, которая, сжалившись над ним, наискорейшим образом присыпала могилу оставшейся навсегда семнадцатилетней Ветты - его единственной дочери.
Я уже упомянул душевное отчаяние и телесную агонию? Да, то, что он, да и, собственно, каждый сломленный родитель бы, испытывал, было полноценной и развивающейся болезнью.
К счастью или нет, но его благонадежные родственники, чувственные друзья, знакомые, верные слуги и исполнительные приказчики все же не позволили ему окончательно захворать и отправиться на свидание к своей дочери.

***

Размеры полукруга безымянной звезды, но фоне которой зарождался его силуэт, пятикратно, а то и во все восемь раз, превосходили размеры летнего земного Солнца. С каждым мгновением силуэт этот рос, а сам он размеренными пыльными шагами приближался к своему бесконечно одинокому заведению…
- Вон он, вон он. Идет. - Соблазнительно произнесла Альбина, принимаясь расправлять складки, так красиво замявшейся на груди, рубашки и закидывать кучерявые, белые, как морская соль, волосы за спину. Ее пышная грива тянулась вдоль тоненькой шеи, пряталась за аккуратными плечиками и, наконец, ниспадала на не менее соблазнительные округленные бедра.
- Идет, идет, идет. - Продолжала проявлять нетерпение пышногрудая дева, ведшая себя, словно ждала появления того самого - ее избранника - будущую жертву ее чар, - он никогда не видел ее, но вот-вот он войдет в помещение и у нее будет один единственный шанс произвести на него первое впечатление.
- Не стоит так волноваться и прихорашиваться. Ты же не жениха себе искать сюда пришла. - Проговорил хладнокровный Ричард - высокий, седоволосый, сухощавый англосакс среднего возраста. В его глазах читались, столь свойственные представителям этой расы, снобизм и надменность, но легкое волнение, которое, как правило, так умело лишает каждого из нас прежнего высокомерия, казалось, успевает расставлять все на свои места.
- И все же, - вымолвила та, - на мужчин надо всегда производить яркое впечатление.
- Ты знаешь, сколько ему лет?
- Ну, - затянула она, - разве это имеет значение?
- А разве нет? - Поддержал Ричарда Мигель.
Мигель был третьим и последним, кто сидел за столиком Альбины и Ричарда. Еще мгновение назад они не были знакомы друг с другом, но, как это всегда бывает, какие-то доселе неизвестные силы и законы Вселенной решили свести их вместе.
Мигель был небольшого роста, полноват, лыс, но все же в чем-то симпатичен. Маленькие черные глазки рьяно бегали из стороны в сторону, подмечая, казалось, каждое событие, происходившее вокруг, каждое движение, производимое остальными посетителями этого уютного, но все же странного заведения. Его смуглая молочно-шоколадная кожа наиприятнейшим оттенком вписывалась в обстановку ласкового дерева, из которого здешняя пекарня была сколочена, а из верхней одежды на Мигеле, как и, кстати, на Ричарде, была одна лишь белая хлопковая рубашка, так прекрасно смотревшаяся на фоне все той же шоколадной кожи. Ричард, право, остававшийся все тем же туманно-бледным англосаксом, оттенками подобного рода хвастаться не смел.
Не смотря на совершенно пустынную местность, в которой Куликовский изначально задумал поставить свою пекарню, в данный момент, как, собственно, и всегда, в ней находилось достаточно много посетителей. Их всегда хватало. Многие из них, похоже, никогда пекарню не покидали, и покидать совсем не собирались.
Большинство из них сидели за такими же, сколоченными из цельных брусьев, деревянными столиками и что-то живо обсуждали.
Кто-то смеялся, кто молчал, кто-то нервно теребил пуговицу на длинном до колен, подозрительно старомодном кафтане, а кто-то шарил по внутренним карманам черного строгого пиджака.
Еще несколько душ стояли у входной двери заведения, держа в руках кружки с "живым", пенящимся пивом, а два-три откровенных завсегдатая, опершись локтями в барный прилавок, расположившийся у одной из стен и за которым мельтешил молодой азиат, перекинули за него свои головы.
Все сидевшие за столиками что-то постоянно распивали - чай, кофе, пиво - не более того, - а когда свежеиспеченные булочки, кренделя, кулебяки, блинчики и прочая выпечка выставлялась на прилавок, они спешили к нему, хотя спешить было некуда. Следовательно, и времени у них было более чем предостаточно.
Благодаря столь ярким лучам огромной звезды, частично выглядывавшей из-за горизонта, в пекарне было достаточно светло, но по ее углам и в середине каждого стола все же плясали желтые пальчики зажженных свечей. Обстановка непривычная и в то же время такая ранимо-мягкая, что каждый, окажись он здесь, был обязан вести себя пристойно - дурной характер здесь явно не уживался. Столик, за которым сидели эти трое, вплотную прилегал к одному из крупных, застекленных, запылившихся по углам окон. Чрез него в пекарню пробивались жидкие, не столь яркие, как снаружи, конечно, бело-желто-апельсиновые лучи света.
Со свойственной каждой женщине внимательностью ко всему интересующему лишь и только ее Альбина, щурясь, наблюдала приближение того, чей силуэт с каждым мгновением приобретал все более четкие и аккуратные очертания.
- Ты здесь явно впервые, - вымолвил Мигель, кивнув в сторону девушки. - А ты? - Спросил он Ричарда.
- Также. - Хладнокровно ответил тот на заданный вопрос, но внезапно, будто что-то вспомнив, решил сам кое о чем справиться. - Тебя как звать?
- Мигель. - Гордо ответил толстячок. - Сильяно Мигель.
- Я - Ричард. Приятно. Скажи, Мигель, - начал было англосакс, обращаясь к нему, бросая в то же время взгляд в сторону Альбины, - ты сам помнишь, как оказался в здешних местах?
Альбина, будучи по своей природе откровенной болтушкой, - это было очевидно, - приняла брошенный взгляд и заданный Ричардом вопрос и на свой счет, поэтому писклявая девчушка опередила смуглолицего Мигеля.
- Лично я, - принялась тараторить она, привлекая к себе внимание мужчин, - лично я…
- Не особо, - вклинился Мигель. - Я помню салон какой-то машины. Очень старый и довольно убогий. Я направлялся в … не помню!
Мигель был озадачен. По крайней мере, его нахмурившиеся брови говорили именно об этом. Черные глазки перекинулись на горевшую посреди стола свечу, но огонь, на который, как твердят мудрецы, можно смотреть вечно, никакой услуги скудной памяти его не оказал. Ричард, который задал вопрос, Альбина, которая не смогла на него достойно ответить, - оба также пытались отыскать хотя бы что-то в пустом сундуке под названием "события минувшего дня". Их отвлекли.
Распахнувшаяся входная дверь одарила уютную пекарню все тем же всегда теплым золотом неизвестной звезды. Только теперь этому драгоценному свету не препятствовали стекла и старые оконные рамы, испещренные трещинами. Лучи светила ворвались в пекарню, в мгновение ока, объявив себя полноправными владыками доселе закрытых для них территорий.
На теплые деревянные доски, из которых был выложен пол причудливой и одинокой пекарни, ступили босые пяты. Ноги посетителя были по щиколотку покрыты сухой, желтоватой пылью, которой, казалось, была усыпана вся территория вокруг заведения. Запыленными также были и темные брюки, плотно обтягивавшие стройные ноги, но пыльный налет на них не поднимался выше колен. Шерстяное серое пальто с высоким воротником, так органично и ласково обнимавшее его, не было застегнуто на пуговицы, а лишь перетянуто в худощавой талии коричневым плетеным кожаным поясом. Почти под подбородком из-под пальто выглядывал старенький шелковый шарф, который своим видом давал всякому знать, что данный аксессуар практически никогда не снимается.
- Милош, Милош! - вдруг прокричал один из наиболее нетерпеливых посетителей заведения.
Вслед за этими выкриками послышалось огромное множество других, но человек, появившийся на пороге пекарни столь внезапно, не отозвался ни на один зов. Он с воздушной легкостью поприветствовал всех приподнятой ладонью, но так ничего и не сказал. Соблюдая приличие и порядок, кричавшие начали замолкать и успокаиваться. Мимолетным взглядом он осмотрел всех, а потом, остановив свой взгляд на азиате, суетившимся за прилавком, и еще раз, приподняв ладонь, помахал ему в знак приветствия.
Лицо азиата никак не изменилось - они должно быть и без того часто виделись. Он лишь кивнул своей черноволосой головой в сторону столика, за которым расположились Мигель, Альбина и Ричард.
Свежеиспеченный гость пекарни захлопнул за собой дверь, прогнав тем самым дружелюбные, появившиеся вместе с ним, золотые лучи света.
- Позвольте, - произнес Милош, медленно и грациозно направляясь к их столику, - позвольте, позвольте…
Двигался он с легкостью воздуха, а поведением своим, своими словами, тоном он вдохновлял и воодушевлял все вокруг.
- Боюсь, - начал он, подсев к любопытной троице, которая, в отличие от остальных, вела себя наиболее скромным образом, - Вселенная не столь справедлива, как говорят, - вымолвил он, устремляя свой острый взгляд в сторону Альбины.
Румянец девушки разгорелся огнем - ее смущению, казалось, не было границ. Мигель и Ричард недоверчиво, но спокойно продолжали смотреть на некого, как они теперь усвоили, Милоша, только что так свободно и почти незаметно к ним подсевшего.
- Вы были созданы еще более прекрасной, чем мне сообщили, - заявил он, одарив девушку наглейшим мужским взглядом. - Вы знаете, моя дорогая, - продолжал он, - все эти сравнения женской красоты с розами, с цветами…
Альбина, все еще не избавившаяся от откровенно сковывающего смущения, намеревалась что-то ответить на сказанные ей комплименты, но нетерпеливый Мигель, как и в прошлый раз, поддался бескультурью:
- Милош? Так?
- Да.
- Мы уже заметили, что вы очень цените женскую красоту и компанию, но мы довольно долго вас ждали, чтобы тратить драгоценное время на все эти приветствия, эти ваши штучки…, - тараторил он, - может быть, вы нам скажите, что это за место и почему мы здесь сидим, ждем вас?
- Дорогой Мигель, - остановил его новоиспеченный участник их скромного застолья.
- Откуда вы знаете мое имя? Я его вам не…
- Я тебе все разъясню.
- Мы здесь долго просидели…
- А тебе есть куда спешить?
- Ну, в общем-то, нет.
- Как ты здесь оказался, Мигель? - ровным и мирным голосом спросил Милош. - Разве я или ты назначали эту встречу?
- Нет.
- А ты меня знаешь?
- Нет.
- Но хочешь узнать, почему ты здесь, так?
- Да.
- Твоя память.
- Что?
- У тебя с ней проблемы?
- Нет.
- Какое последнее событие ты помнишь, мой друг?
Альбина и Ричард, которых мучил тот же вопрос, в любопытном недоумении наблюдали за зарождением наистраннейшей из бесед.
- Я начинал рассказывать. - Гордо прикрыв глаза, слегка кивая головой, Мигель снова принялся за свое повествование. - Я помню, ехал в машине. Машину вел не я. Я лишь сидел на заднем сиденье, - его речь оборвалась. Выпучив глаза, он уставился на тлевшую посередине стола свечу, цепь событий была беспощадно разорвана. - Потом я оказался здесь, - продолжил он, хмурясь, медленно разводя руками, - оказался с этими ребятами. У двери этого заведения посреди, - Мигель нелепо ткнул указательным пальцем в окно, - этого, так сказать, эхо…
Милош улыбнулся.
- Очень красиво. Я, если быть честным, впервые слышу такое забавное и интересное сравнение. Красивое название для здешних мест.
- Но мне почему-то не помнится… - продолжал тот.
- Да, да? - настоял их новый друг.
- Я откровенно не припомню … со мной такого еще не было. Мы стояли у этой самой входной двери. - Мигель неловко кивнул в сторону входа в пекарню. - Ричард отворил ее. Мы оказались внутри среди всех этих людей. Больше здесь никто не появлялся. Кроме вас. Тот азиат, - он кивнул в сторону суетившегося за прилавком, всегда сохранявшего серьезный вид, узкоглазого парня, - указал нам на этот самый столик и приказал ждать кого-то. Я не понял кого, а услышал лишь имя - Милош. Теперь-то я знаю, что это вы, но зачем мы здесь нам никто не объяснил. - Мигель испытывал разочарование и любопытное негодование одновременно.
Его неспособность вспомнить последние из событий, имевшие место быть перед тем, как он появился на пороге здешнего заведения, казалось, перекинулась и на остальных, сидевших за столиком. Подобная озадаченность начала проявляться и на лице Альбины, и на лице Ричарда.
- Вы все такие. - Выдавил из себя Милош.
- Какие? - подхватила Альбина.
- Нетерпеливые. Чрез край любопытные. Спешите куда-то. Хотя, если осмотреться вокруг, вам и спешить некуда.
- Но я также ничего не могу припомнить, - отвечала в растерянности девушка.
- Неприятные события стираются из памяти.
- Какие неприятные события? - подключился бледнолицый Ричард.
Их собеседник, который, казалось, знал ответы на все интересовавшие их вопросы, на это ничего не ответил. Было совершенно очевидно, горько-сладкое молчание - его давний и верный друг.
- За все эти годы еще ни один из моих посетителей не проявил терпения. Ни один не начал беседу с приличия, с простого знакомства.
Милош был бесконечно уравновешенной, мудро-покорной и умиротворенной личностью. Если его можно было назвать личностью, конечно! Он принадлежал этому месту, а оно принадлежало ему. Он был здешним хозяином, а его хозяйство принимало и радовалось его правлению.
- Моего друга зовут Ту. - Заявил он. - Кореец. Знаете, что означает имя Ту?
- Что? - спросил Ричард.
- Звезда. - Сказав это, Милош указал тонким, не знавшим физического труда пальцем в направлении необычного светила, жадно сгоравшего на горизонте, одарявшего пекарню драгоценными лучами.
- Ту! - выкрикнул Милош. - Завари чай!
Заслушав просьбу, Ту, сохраняя все те же серьезность и спокойствие, кивнул в ответ и нырнул под прилавок.
- Итак, - начал снова загадочный четвертый собеседник, привлекая внимание своих новых друзей, - давайте начнем сначала.
Осознав, что спешить действительно некуда, хотя бы потому, что место, в котором они сегодня оказались, не располагает ни одним указательным знаком, тропинкой или же намеком на какое-либо близлежащее поселение, троица принялась внимать словам доселе неизвестного им и таинственного Милоша.
- Я знаю вас, - начал он, - но вы меня не знаете. Меня зовут Милош Куликовский. Я владелец здешнего заведения. Не по своей воле я его основал, но выбор места и возведение - моих рук дело. - В его голосе чувствовалась ирония, чувствовалось и сожаление. - Я не люблю наказывать людей за их любопытство. Я понимаю, оказавшись в таком необычном месте, оно, любопытство, просто не может быть праздным, а поскольку я сам когда-то был одним из вас, и чувства, испытываемые вами сейчас, мне очень знакомы, прошу начинать с вопросами. - Закончив говорить, он аккуратно прильнул к спинке деревянного стула, на котором восседал. В это самое мгновение из-за его спины выскочил Ту, который, протерев стол влажным полотенцем, в мгновение ока предоставил каждому из четверых беседующих по чашке парящего напитка.
Чашки у всех были разные. Альбине досталась тончайшая фарфоровая, Ричарду - деревянная, Мигелю - лакированная керамическая, а Куликовский взял в руки шершавую, но всегда столь приятную и теплую глину. Девушка была единственной, которая обратила на это внимание, и Куликовский с откровенным удовольствием наблюдал, как ее тонкие бровки в забавном недоумении и девичьем удивлении запрыгали.
- Был человеком? - Смотря вслед убегающему Ту, поинтересовался Мигель.
- Да. Был. Когда-то.
- Не понимаю. - Продолжал он. - Как это был? А сейчас ты не человек?
- Не совсем.
- Это что? Загробная жизнь?
- Это место не столь ординарно, как учат в церквях.
- Погоди, - продолжал неусидчивый Мигель, принявшийся, словно при острой головной боли, массажировать свои виски указательными пальцами. - Ты хочешь сказать, я, мы, что, мертвы?
- Нет. - Затянул Куликовский. - Не полностью.
Зная ответ, отсутствие которого всегда так злит наше сознание, Куликовский, казалось, относился ко всему с иронией и некоторым юмором.
- Что?! Что вообще означают все твои фразы? - Мигель привлекал все большее внимание со стороны остальных посетителей, правда, это его ничуть не беспокоило.
- Как-то банально и просто звучит, тебе не кажется? Похоже на избитый сюжет кино.
- Это не кино, Мигель.
- Хорошо. - Заявил он. - Сейчас из-под стола вылезет человек с камерой, и все начнут усмехаться. Шлепать меня по лысине!
- В какой стране ты жил, Мигель?
- В Испании!
- Ты английский язык знал?
- Да!
- А ты, Альбина? - обратился он к девушке. - Какой-нибудь язык, помимо своего родного, ты знала? Ты же из Белоруссии.
- Нет. - Мяукнула девушка.
- А вы, Ричард? - спросил Куликовский третьего. - Говорили ли вы когда-нибудь на испанском или славянских языках.
- Никак нет. - Ответил хладноголовый англосакс.
- И Ту никогда других языков не знал, - продолжал Куликовский, посмотрев в сторону ошеломленного Мигеля. - Но тем не менее мы все друг друга прекрасно понимаем. И вы, насколько я понимаю, до моего прихода уже успели перекинуться парой слов. Разве не так?
Сказав это, Милош продолжал сохранять привычное, столь шедшее его лицу, спокойствие.
Волнение же, которое, казалось, немного отступило в беседе с хозяином пекарни, опять легло мягким одеялом на лица ее троих новых посетителей.
Какое-то время ни с одного из трех языков не слетало и слова, но:
- Но мы ведь ощущаем себя! - Сорвался Ричард. - Я осязаю себя! Я имею облик. Вот я. Я перед вами!
- Да. - В один голос поддержали Ричарда остальные.
- Правильно, - отвечал Куликовский, - как и подобает фантому.
Ричард, а вместе с ним и остальные, на сказанное ответили молчанием.
- Ну что вы на меня так смотрите? - принялся ломать лед Куликовский.
- Фантомы? - Пренебрегая сказанным, переспросил Мигель. - Я не ослышался? Фантомы.
- Фантомы, полтергейсты, привидения, духи, призраки. Можете называть это как хотите.
- Я отказываюсь в это верить. - Заявил Ричард. - Ведь я здесь. С вами. Я вижу себя, я вижу вас…
Философия Милоша Куликовского была проста. Проделав это тысячи раз, он тяжело вздохнул и, сохранив на лице горько-сладкую улыбку, принялся беспощадно разрушать иллюзии и доводы жалкой троицы.
(Да, в какой-то степени Куликовский людей презирал. Никому неизвестно, за что именно, но это было так.)
- Вселенная, - начал Милош, - это замкнутая система. - Он сложил свои ладони вместе и принялся медленно переплетать между собой пальцы. - В ней, как и в любой другой системе, сохраняется определенное количество энергии. Как утверждал один из, кстати, земных ученых, она не поддается разрушению, она не создается. Энергия может лишь перетекать из одной формы в другую. - Куликовский развел руки в стороны. - Каждое из живых существ, включая людей, является единицей энергии. Частичкой первичного объема. В ком-то из живых существ энергии больше, в ком-то - меньше, но в совокупности все единицы всегда равняются изначальному количеству энергии во Вселенной. У каждой единицы свое предназначение, своя роль, свои способности. Но, когда единица перестает быть дееспособной или же утрачивает свою роль в месте, в котором обитает, - одним словом, разрушается, - от нее остается "отпечаток". Скажем, один или два процента от того, что эта единица представляла собой ранее. Это, конечно, имеет отрицательный эффект на Вселенную, на систему в целом, но, если эта единица энергии погибает в результате несправедливости, по причинам объективным, система предоставляет этому отпечатку возможность перерождения. Этот отпечаток люди как раз и называют душой. Религиозные - душой, суеверные - призраками и духами. - Куликовский, казалось, было закончил говорить, но взглянув на ошеломленные лица собеседников, закатив глаза, продолжил. - Ваш людской облик, некоторая память и самосознание - все это сохранилось в этом двухпроцентном отпечатке. Этот отпечаток после ряда процедур подселится к телу только рождающегося человека, - молодое тело составит остальные, скажем, девяносто восемь процентов, и вы вновь станете полноценной и полноправной единицей энергии.
Последнюю фразу, как и подобает человеку, знающему что-то, чего не знают остальные, Куликовский произносил с доброй ухмылкой, предавшей его худому скулистому лицу хитрый, но не скрывающий это оттенок.
Трое призраков, сидевших напротив него, улыбку его разделить не осмелились.
Ни шумная суета вокруг, ни яркая звезда за окном, ни какой-либо другой раздражитель не смогли бы сейчас отвлечь кого-либо из этих троих.
- Ты сказал, - подалась вперед очаровательная Альбина, - перестали существовать в результате…
- Почти перестали. Перестали существовать в земном смысле.
- Ну, да, да. Перестали существовать в результате несправедливости. Что за несправедливость?
- Ну, - приподнял светлые брови Милош, - в твоем случае нападение.
- Какое нападение?
- Я думаю, Альбина, ты достаточно умна, чтобы сама все понять. - Своим, казалось бы, обыкновенным мужским, но все же столь непривычным для "здешних широт" взглядом Куликовский демонстративно пробежал по ее телу.
Альбина, не сказав ни слова, печально подалась назад, облокачиваясь на спинку стула, поскрипывание которого напевало мелодию израненной души молодой девы.
- А я? - спросил Мигель. - Что случилось со мной?
- Ты правильно начал свое повествование, Мигель. Ты сидел на заднем сиденье автомобиля, - это было такси, старое такси с не менее старым водителем. Оно несло тебя вдоль солнечной набережной, когда водителю - морщинистому Амброзио - стало плохо с сердцем, и машина, пробив ограждение, пала в воду. У тебя была бы возможность спастись, если бы окошко старой машины, рядом с которым ты расположился, опускалось, но он уже очень давно не работало.
Мигель погладил облысевший лоб.
- В случае с Амброзио, - поддержал испанца Милош, - его время было исчерпано, и смерть - конец угодного и полезного существования единицы энергии. Тебе же просто-напросто не повезло.
- А ты, Ричард, - начал было Милош, но был неожиданно оборван.
- Погоди! - Внезапно воскликнул тот. - Не хочу, не хочу знать.
В философском молчании англичанин нежно приложил руку к губам и отвел взгляд в сторону.
- Как пожелаешь.

Длительная пауза была не столь печальной, сколько нелепо уместной.
- А наши родные? - поинтересовалась Альбина.
- Сейчас оплакивают вас.
- А переродившись, мы будем что-либо помнить?
- Нет. - Отрезал Куликовский. - Стирается все. Даже наша с вами встреча. Поэтому вы, собственно, и не помните, как погибли на земле. Вы услышали о том, как это произошло, из моих уст, но подробности и детали в вашей памяти отсутствуют. Благодаря этому, кстати, новости, которые мне пришлось преподнести, были восприняты вами более-менее спокойно.
- И мы уже не встретим своих родных после того, как появимся на свет? - Настаивала на своем девушка.
- Нет. Но не печалься, это безболезненно, когда ты ничего этого, - Милош демонстративно осмотрелся вокруг, - не знаешь.
- Полностью новая жизнь?
- Полностью.
- Постой, - вспомнил что-то Мигель, - и где же Рай, Ад? Их, получается, не существует.
- Они существуют, но не в том виде, который присвоила им церковь. Если единица энергии существует наиболее правильным образом - придерживается законов Вселенной, рачительно использует предоставленные ресурсы, рационально мыслит и направляет свои способности в нужное русло, данная единица трансформируется в что-то более значимое, более великое, а может и вовсе более не перерождаться, стать, так сказать, смотрящей силой - уравнителем, который привносит баланс в ту или иную часть Вселенной. Таких называют Святыми, Ангелами. Но это происходит крайне редко. В большинстве случаев такая законопослушная единица в своей следующей жизни проводит ее, - Куликовский на мгновение задумался, - безмятежнее, более счастливо. И границ этому счастью нет. Если же единица энергии предпочитает расположиться вне законов Вселенной, - рушить, грабить, убивать, вредить, - такие действия отнимают энергию там, где она должна сохраняться, и Вселенной приходится восполнять ее в ущерб чему-то еще. Итак, непослушная единица энергии упраздняется или истребляется. В лучшем случае она перерождается другим существом, менее значимым или меньшим. В худшем же случае, такая энергетическая единица расщепляется и разбрасывается в разные уголки Вселенной. Полная и окончательная разрозненность - есть мучение и наказание. От нее не остается и отпечатка. И никогда она уже не будет сформирована, не станет самостоятельной.
- И сколько это продолжается? - спросил Ричард.
- Пока единица соблюдает все правила и придерживается законов, до бесконечности. Но практически у каждой единицы наступает момент падения. Падения - закономерность. Прожив несколько жизней, соблюдая все необходимые правила, следующая может показаться настолько сладкой, - Куликовский, щурясь, заулыбался, - что море, которое кажется нам по колено, проглатывает нас без толики сожаления. В вашем случае в течение вашего доселе пройденного пути вы не сделали ничего, за что вас можно было бы наказать; ничего, за что заслуживаете великого и безмятежного. Вы, как и большая часть людей, заслуживаете лишь перерождение.
- Как все эти люди? - Утвердительно поинтересовался Ричард, демонстративно пробежав по заведению серыми глазами.
- Верно, Ричард. - Ответил Куликовский, покорно кивнув. - Как все эти люди. После встречи со мной, мои посетители, как правило, достаточно быстро принимают решения, касающиеся дальнейших действий, эти же, - он кивнул в сторону расположившихся вокруг призраков, - со своими решениями затянули.
- Как этот, например? - Ричард бросил взгляд в сторону сидевшего недалеко мужчины, одетого в старомодный и испачканный кафтан, - его они подметили, еще только появившись здесь.
Куликовский обернулся.
- Это Арриго. Жертва итало-эфиопской войны девятнадцатого века. Его родной брат, воспользовавшись войной, заколол его шпагой из-за женщины. - Куликовский опустил глаза и слегка помотал головой из стороны в сторону. - До сих пор бедняга не знает, как дальше жить.
Хладнокровного англичанина, Ричарда, подобное заявление заставило усмехнуться.
- А ты сам? - продолжал он. - Ты сам, получается, достиг больших высот, раз управляешь всем этим?
- О, нет, - отрезал Куликовский, судорожно поправляя на шее старенький шарф, - я пал давно. Я пал по глупости, но об этом не жалею. Я пал довольно низко, чтобы заслужить столь спокойное и сносное бытие. Многие страдали куда больше, чем я. Но за какие-то, должно быть, заслуги или качества, - опустив глаза, Куликовский улыбался, - мне было предложено все это.
Ричард понимающе кивнул.
- Ну, хорошо, - проснулся Мигель, - и что это за процедура, которую нам необходимо здесь пройти?
- О, мой друг, я - самое интересное. - Ответил Милош. - Как вы должны были заметить в течение своего пребывания на Земле, каждый рождается с определенным талантом. Так было задумано Вселенной, чтобы энергия, наполняющая то или иное существо, более рационально использовалась. В моей пекарне вы можете выбрать себе этот талант. Какой вам хочется! Все, что угодно, интересно и приятно.

***

- Говорят, самая первая душа, которой помог Куликовский, - юноша, страдавший от извечно плохих настроений, депрессий. В подробности того самого дня меня посвятил сам Милош. Я, как правило, не распространяюсь на все эти темы, ибо я - дипломат, но теперь это уже не важно.
В тот самый день Куликовский все еще под воздействием горя и уныния, присел на заснеженное крыльцо своей зимней усадьбы, принимаясь с безразличной тщательностью осматривать местность. В зимней усадьбе своей он бывал редко - раз в году, а в тот день, только приехав, дабы не оставаться наедине с грешными мыслями и собачьим воем, коим выла его душа, он, Куликовский, накинул шубу и, не застегнувшись, плюхнулся в ней на ступени когда-то любимой усадьбы.
Недалеко проходил юноша. Такой крупный - горшочек мышц и силы. Сначала он сквернословил, богохульствовал и ругался себе под нос, а потом вдруг принялся размахивать кулаками в холодном недвижимом воздухе. Куликовский, припомнив свою личную трагедию, решил, даже не подумав, что юнец может оказаться совсем дурным, поинтересоваться: что же, собственно, того мучило?
Юноша оказался далеко не дурным, и провели они вместе всю зиму.
Куликовский распознал в парне одаренного силача-ремесленника, который просто-напросто не знал, куда девать свою силу - ладони-капканы, обладавшие звериной хваткой. Видите ли, Куликовский увидел в нем талант, который стоило бы развивать, а не растрачивать.
В скором времени сам Куликовский отвлекался от преступного и зловещего самоедства наблюдениями, как тот одним прикосновением разбивал толстые стволы деревьев в щепки, а наложив ладонь на кору старого дуба, срывал ее с невероятной легкостью.
Своими наставлениями Куликовский со временем привел юношу в кузницу, где тот обрел и ремесло, и душевный покой.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 03.08.2019 Вадим Милевский
Свидетельство о публикации: izba-2019-2605854

Метки: рассказ, пекарня, другое, измерение, знания, творчество,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1