Москва. Стромынка,32 (Пятый курс)


- Ну дай хоть кусочек! Невозможно вкусно пахнет!- канючили мальчишки, но я была непреклонна :
- Бабушка сказала: «Отвези в общежитие» - значит в общежитие!
Я возвращалась в Москву вместе с попутчиками, моими бывшими одноклассниками Сашей и Стасом, которые тоже учились в Москве, точнее в городе Долгопрудном – в престижнейшем Московском физико-техническом институте (МФТИ).
«Наполеон», испеченный бабушкой, дразнил своим запахом, хоть и был тщательно упакован и лежал в корзинке под вагонной полкой, и мальчишки заявили:
- Ну тогда мы завалимся к тебе в общагу!
- Приезжайте, будем ждать!
Я знала, что каждая из моих соседок привезет что-нибудь вкусненькое: среднеазиатскую дыню, подмосковные соленые грузди или что-то другое. Поэтому я стояла «насмерть» и довезла торт в сохранности.

Застолье в общаге действительно получилось знатное, стол ломился от снеди. Теперь мы жили всемером в комнате с окнами, выходящими на улицу Матросская Тишина. От нас ушла Таня, поселившаяся с мужем на съемной квартире в Теплом Стане, ушла Тамара, а пришли новенькие - четверокурсницы казашка Сания и Наташа из Подмосковья.
Мы с Леной отгородили себе «угол выпускниц» у двери, остальные расположились в общей части комнаты со столом посередине.

Стас и Саша появились, когда пир был в самом разгаре.
- Вы как прошли через проходную?
- Перелезли через забор!
Ребята привезли гитару, и после пиршества устроили небольшой «бардовский» концерт. Я удивлялась, глядя на бывших одноклассников: в школе они были умней всех в нашем математическом классе, но в их компании я никогда не бывала. После песен ребята предложили поиграть в жмурки и прятки, девчонки с восторгом приняли это предложение, и комната огласилась визгом пойманных соседок.
После ухода ребят комната еще долго была в состоянии оживленности:
- Ну и шустрые у тебя одноклассники!
- Меня как при-иж-ж-ме-ет к шкафу!
- А меня они оба поцеловали!- это сказала новенькая Наташа,- и все удивились прыти гостей.

Я увиделась с ребятами почти через сорок лет на встрече нашего класса в Подмосковном доме отдыха. Саша, специалист в области космоса, работающий в Звездном городке и дружащий с космонавтами, с удовольствием вспомнил свой приход к нам на Стромынку и игру в жмурки. А Стас, ставший профессором американского университета, и откликающийся на имя Стэн, совершенно ничего не помнил. Впрочем, он приехал на встречу с женой, может этим объяснялась его столь глубокая забывчивость…

Начался новый семестр.Для нас с Леной это был последний, короткий семестр пятикурсников, после которого начиналась преддипломная практика. Быт наш устоялся, мы купили чашки для чая, тщательно убирали в комнате. Нам «позарез» нужно было выиграть конкурс на самую чистую комнату и вернуть переходящий приз - телевизор. Соседки были сердиты на меня, потому что именно я поленилась сдать телевизор в камеру хранения общежития, а, уезжая, передала его девчонкам из другой комнаты. И теперь, до нового смотра-конкурса, телевизор стоял у них в комнате. Мы очень надеялись на победу, так как у нас был подключен «административный ресурс» в виде нашей соседки Маринки, которая за этот конкурс отвечала, и всегда предупреждала, когда будет обход комнат. Но до окончания конкурса,- а это было несколько недель, мы были лишены вечеров с телефильмами и только иногда ходили в кинотеатры.

Ближайший к нам кинозал находился в Доме культуры имени Русакова, но его мы старались не посещать.
Помню, как меня повели туда в первый раз. Мы опоздали на сеанс и вошли в уже темный зал. Мне показалось, что я схожу с ума, потому что передо мной предстал экран в виде параллелограмма! Весь сеанс я мучилась и не могла понять - как же так получается – перекошенный экран?!! Только позже все встало на свои места: Дом культуры имени Русакова был построен в стиле советского авангарда в начале двадцатого столетия и стилизован под контуры комбайна. Из-за этого в зрительном зале только несколько рядов стульев находились параллельно экрану, а последующие ряды расходились от экрана под углом, и экран с этих мест (а это большинство мест в зале) виделся уже не прямоугольным…

Иногда кино привозили в наш стромынский общежитский клуб, но обычно это были не новинки, а старые киноленты. Как-то раз я забрела в наш киноклуб на фильм «Тайна двух океанов». Картина, снятая в год моего рождения, уже в конце семидесятых смотрелась в студенческой аудитории как сборище неудачных штампов «шпионских фильмов». Зверски-узнаваемые лица вражеских шпионов, наивно-чистый взгляд капитана советской подводной лодки «Пионер» («Товарищ капитан! «Пионер» зажат во льдах! Что будем делать?!!». Капитан отважно смотрит в иллюминатор и торжественно изрекает: «Будем прорываться!»). Студенты, люди с юмором, через десять минут просмотра начали смеяться над сюжетом, сработал эффект утрирования событий, вопреки желанию создателей. Смех все нарастал, и к концу первой серии зал катался от хохота.
Вторую серию должны были показывать на следующий день, и похоже, что каждый из смотревших поделился впечатлениями с соседями, потому что на второй вечер зал был переполнен: ребята сидели и в проходах между рядами, и даже на сцене впритык к экрану. Началась вторая серия. Часть аудитории стала ржать с пол-оборота, но многие были в недоумении: отчего люди смеются, ведь на экране говорят совершенно серьезно?!!
Наконец, «разобрало» всех зрителей в зале, хохот стоял такой, что в зал время от времени заглядывали прибежавшие с других этажей студенты. Когда же в конце фильма старшина Скворешня (он же сотрудник КГБ) в скафандре тащил под водой обезвреженного врага, а ему радировали с подлодки «Пионер»: «Старшина Скворешня! Осторожно! За вами торпеды!», то Скворешня действительно умудрился улепетнуть от торпед, посланных с вражеской подлодки, да еще и не потерять повергнутого врага. Тут уж вся Стромынка зашаталась от хохота, визга и истерик в зале…

Наконец прошел смотр-конкурс чистоты комнат, мы прогнозируемо победили и под возмущенные возгласы неудачников и обвинения в семейственности, перенесли телевизор в свою комнату. Теперь вечерами мы смотрели телевизор.
Как-то раз мы пили чай и болтали после очередной серии телефильма «И это все о нем». Одним нравился главный герой, которого играл Костолевский, других он раздражал.
- А мне он напоминает трех моих любовников,- вдруг сказала наша новенькая жиличка – Наташа.
У Наташи было безмятежное выражение лица невинного кукольного пупса.
- Это как - троих?- удивились мы.
- Просто героя фильма зовут Женька Столетов, а у меня одного любовника звали Женькой, а у другого была похожая фамилия – Сороколетов.
- А третий?
- А третий похож на актера Костолевского!
Мы подивились такой прыти, тем более, что речь шла об одновременных любовниках. Надо сказать, что парни в присутствии Наташи как-то подтягивались и делали охотничью стойку. Невидимые, но сильные флюиды действовали на каждого… Бурная личная жизнь Наташки проходила в каких-то иных, неведомых нам плоскостях, в общежитском быту она была смешливая милая и добросердечная соседка.

Осенью несколько наших соседок устроились подработать на завод по производству картофельной соломки (предшественницы теперешних чипсов). Девчонки работали во вторую смену, после занятий, и приходили домой около часа ночи. Но мы не спали и ждали их добычи. Украдкой соседки выносили с завода пачки с хрустящим картофелем. Особенно виртуозно это получалось у Лены – она запихивала пачки в капюшон желтой нейлоновой куртки и в оба кармана.
Я сидела на кровати, жадно поедая соломку, роняла крошки на постель и неискренне спрашивала Ленку:
- А ты хочешь?
- Ешьте,- великодушно отвечала подруга,- мы наелись этого добра на заводе.
И мы наслаждались, радуясь, как могут радоваться только полуголодные студенты.
Такие же минуты счастья мы ощущали по воскресеньям, когда поздно вечером возвращалась из дома наша Маринка. Она жила в Шатуре и ездила туда почти каждые выходные. Маринкина бабушка каждый раз выдавала внучке баночку грибочков в расчете на то, что внучка будет есть их в течение недели. Наивная старушка! Голодные соседки сжирали хрустящие грузди в течение пары минут, оставляя хозяйке в лучшем случае пару-тройку грибных шляпок.

Пятый курс сдал осеннюю сессию, впереди была преддипломная практика, но перед этим нас ожидало предварительное распределение. Я решила требовать распределения в Минск, зная, что туда идет набор молодых специалистов.
«Не буду ничего другого подписывать»,- твердила я себе, идя к столу комиссии, но все оказалось быстро и неожиданно. Декан спросил меня, откуда я приехала.
- Я с Украины.
- Туда мы не распределяем. Что у нас ближе всего к Украине? Брянск? Значит - в Брянск.
Декан кивнул следующему, а я стояла, с трудом соображая, что же делать. Уже еще один студент отошел от стола, декан нетерпеливо махнул мне рукой, а я все никак не могла примириться с неожиданным ударом. Наконец до меня дошла мысль, что я ничего не подписывала,я повернулась и вышла из зала.
Не дожидаясь подруг, я побрела к метро «Спортивная». В метро я вдруг обнаружила, что села не в ту сторону, когда поезд вынырнул на наземную станцию «Ленинские горы». Я решила доехать до «Университета» и посмотреть на Москву со смотровой площадки Ленинских (Воробьевых) гор«на прощание». Мне предстояло жить в столице еще несколько месяцев, но сегодня Первопрестольная указала мне на дверь, и я смотрела на нее уже немного чужими глазами. Я стояла на площадке и плакала, но Москва не верила моим слезам. Эта коварная соблазнительница, приманившая меня, как и многих других провинциалов, заразила нас сладким ядом столичного снобизма, а теперь безжалостно выбрасывала.

Я вспомнила, как летом гуляла с мамой в Кривом Роге в районе 95-го Квартала (ставшего много позже известным после одноименного шоу). Мама с гордостью указала на красивую клумбу роз, которую недавно облагородили у административного здания.
Я изумилась - что может быть красивым в этой клумбе, и в этом здании, и в этом городе?
Все самое лучшее может быть только в Москве!

...Я всматривалась в открывшуюся с площадки панораму: вот спортивные здания Лужников, а дальше видны башни Новодевичьего монастыря. Где-то еще дальше за ними должно быть неприметное здание моего института.
Как-то раз мы с Татьяной смотрели здесь салют среди огромной толпы таких же энтузиастов. Огни салютов, одновременно появлявшиеся в разных частях города, сопровождались нашим счастливым визгом. Чуть позже я визжала уже от ужаса. После салюта мы стали спускаться по крутым склонам Ленинских гор вниз к одноименной станции метро, но толпа оказалась несоизмерима с шириной лестницы. По бокам ступеней стояло оцепление конной милиции, и напирающие люди вдавили меня в коня.
Я завизжала, лошадь дернулась, сидящий на ней милиционер еле удержался в седле. Всадники старались регулировать течение толпы и страховали от падения с высоты. Но толпа становилась все плотней, и мы еле-еле протиснулись на более низкий пролет лестницы. Здесь поток людей регулировали солдаты, стоящие цепью и держащиеся за ремни друг друга. Цепь «дышала» от напора людей, но ремни соседей солдаты не отпускали, иначе неконтролируемая толпа кубарем полетела бы с гор. Меня вдавили в солдатика, и я лихорадочно извивалась, стараясь протолкнуться вперед. Шаг за шагом мы с Татьяной продвигались ко входной двери станции метро. В метро стало полегче: люди рассредоточились по платформе, быстро подъезжали поезда, толпа понемногу рассасывалась, и мы благополучно уехали.
С тех пор при большом скоплении народа у меня включается красная сигнальная лампочка опасности, и я уклоняюсь от толпы.

Наша преддипломная практика проходила в Центральном статистическом управлении (ЦСУ) СССР на улице Кирова (Мясницкой). Здание, построенное по проекту Ле Корбюзье в тридцатые годы двадцатого столетия, занимало целый квартал и представляло собой целый город в городе. Новичку сразу бросались в глаза пандус (широкая лестница без ступеней, по которой можно было возить тележки) и система открытых лифтов.
Коробки лифтов двигались подряд одна за другой, так что пол одного лифта стыковался с потолком другого. Лифты были открытые и непрерывно двигались, и воспользоваться ими можно было только при некоторой ловкости. Разрешался проезд двух человек в кабинке, но всегда присутствовал соблазн проехать один этаж втроем. За техникой безопасности следил штат лифтерш, которые с удовольствием ловили проезжающих втроем. Лифтерша блокировала кнопкой всю череду кабинок и отчитывала нарушивших инструкцию. Их беззащитные головы торчали из проема лифта и выслушивали нотацию, в то время как нижние части тела были скрыты полом этажа.
В лифте висело предупреждение о безопасности перемещения кабины по достижении верхнего этажа. В эту минуту свет в кабине тускнеет, и она сдвигается в сторону, затем свет снова вспыхивает, и кабина начинает двигаться вниз. Была у меня мысль это испробовать, но – не рискнула.

Мне досталась тема диплома: «Экономико-статистический анализ межхозяйственного кооперирования». В те времена это было новое веяние: несколько колхозов объединяли часть своих земель, трудовых и финансовых сил для создания комплекса по откорму крупного рогатого скота. Анализ эффективности такого кооперирования я должна была проделать на базе каких-то реальных комплексов. Придя на преддипломную практику, я обнаружила, что хоть «мой» отдел и находился на территории ЦСУ СССР, но относился к ВГПТИ (Всесоюзному государственному проектно-технологическому институту) ЦСУ СССР по механизации учета и вычислительных работ, и занимался именно межхозяйственной кооперацией. Я с энтузиазмом начала изучать их разработки.
Частенько я находилась в комнате отдела одна, так как научные работники постоянно куда-то отлучались. Иногда забегал начальник отдела и, поднимая трубку разрывающегося телефона, степенно пояснял отсутствие сотрудников:
- Позвать к телефону? А он в бегах!
- Можно ли к телефону? А она в бегах.
По иронии судьбы именно в Белорусский филиал этого института я так отчаянно стремилась.

А вот руководителем диплома у меня был самый настоящий начальник отдела ЦСУ СССР – вальяжный Леонид Абрамович. Мы обсуждали с ним детали моего диплома и иногда болтали «за жизнь». Я «плакалась», рассказывая, что хочу в Минск, а меня направляют в Брянск. Леонид Абрамович нейтрально сочувствовал, но я настояла, и он позвонил начальнице канцелярии ЦСУ СССР. Начальница подтвердила, что заявка на молодых специалистов из Минска поступила. Я «выдавила» из руководителя обещание прийти на окончательное распределение и лоббировать мое направление в Минск.

Но пока мне надо было ехать в какую-нибудь область собирать информацию к диплому. Мне повезло, что целых пятнадцать комплексов по откорму крупного рогатого скота находились ни где-нибудь у «черта на куличках», а в Киевской области. Я выехала почти на целый месяц в прекрасный город Киев.
Судьба подкинула мне дополнительное развлечение: именно в это время в Киев собралась моя соседка по комнате Лена. Ее подруга Эмма выходила замуж в Киеве и пригласила на свадьбу ее и еще несколько друзей из их родного города Свердловска. Мы завалились к Эмме и ее жениху Леониду в Ирпень (пригород Киева) небольшой веселой компанией. Хозяин был со всеми радушен, Эмма удивилась, увидев меня, но приняла сердечно. Мы встречались с ней когда-то в Свердловске.
История Эммы была сама по себе примечательна. Она окончила Свердловский педагогический институт по специальности «Логопедия и дефектология» и была распределена в маленький городок Междуреченск, в который даже поезда ходили не каждую неделю.
Первый месяц Эмма жила в местной гостинице, где познакомилась с командированным киевлянином Леней, скрасившим начало ее непростой новой жизни. Работала она в местной школе с контингентом, очень нуждающимся в профессиональном логопеде-дефектологе. Леонид, уезжая, дал ей свой адрес, а она - адрес сотрудницы-учительницы, к которой переезжала из гостиницы. Жизнь казалась пустой и бессмысленной. Население города - алкоголики, в школе учащиеся- дети алкоголиков. Каждый вечер хозяйка - сослуживица и ее муж звали Эмму составить им компанию в застолье. Алкоголь начал понемногу затягивать и ее…После Свердловска, промышленной и культурной столицы Урала, примитивизм теперешней жизни загонял Эмму в жестокую депрессию.
Как-то раз хозяева передали Эмме письмо. Ей написал Леня, предложивший приехать к нему в гости на ноябрьские праздники. Эмма посоветовалась с друзьями, и те сказали, что хуже уже не будет. С этим трудно было не согласиться, и Эмма поехала в Киев.
Праздники пролетели быстро, и девушка понимала, что пора бы ехать домой.
- А надо ли тебе возвращаться?- риторически спросил Леня.- Тебя ведь там ничего не ждет. Оставайся.
И Эмма решила остаться.
Предполагалось, что они со временем поженятся. Леня был в стадии развода с предыдущей женой. Эмма не была причиной, темпераментная бывшая супруга регулярно бросала мужа, вызывала грузовик и уезжала, забирая всю обстановку из дома. Несколько раз она возвращалась, но последний раз Леня поставил точку. В январе развод был получен.
Приехавших на свадьбу ребят поместили на ночь в самой большой комнате дома. Дом был деревянный, с несколькими комнатками-светелками. В одной жили молодые, в другой – мать жениха. И три пустые комнаты – две крошечные, и одна больше – зал. Мебели в комнатах не было, на полу расстелили каждому гостю по матрасу (увы, в каждом жили шикарные резвые блохи!) и выдали постельное белье.
Я в этот вечер ночевала в гостинице, которую мне, как командированной, забронировали по линии ЦСУ УССР. Гостиница находилась в самом центре Киева, напротив Бессарабского рынка, и выходила окнами на Бульвар имени Шевченко, где в то время мирно стоял памятник В.И.Ленину. Несколько революций его пощадили, но в декабре 2013 года толпа таки свалила с пьедестала…
Цены в гостинице не очень сочетались с моими финансами, я поплакалась Эмме, и они с Леней пригласили меня пожить у них весь срок моей командировки. Свадьба гуляла несколько дней, приезжие и местные гости активно братались. Но на вторую ночь случился конфуз - не все продукты хорошо пережили второй день и ночью стали предъявлять нам претензии.
Я проснулась среди ночи, потревоженная брожением в своем животе. Кишечник требовал срочно бежать в сторону туалета, но мозг пытался сопротивляться, потому что для этого надо было выскочить в сени, найти в куче свою шубу, выбежать на зимний двор, добежать до дощатого нужника, посетить неотапливаемую кабинку… Пока я спорила сама с собой, другой гость вскочил с матраса и бросился в сени. Еле дождавшись его возвращения, я пулей побежала на двор, а когда вернулась, мой пост тут же принял следующий гость. Немного задремав, через некоторое время я снова была разбужена кишечными позывами и уже была готова встать, как меня опередил очередной «матрас», выскочивший в сени раньше меня. Я считала томительные секунды, когда матрасный сосед вернется, вдруг, очнувшись от дремоты, поняла, что соседний матрас все еще пуст. Выждав еще немного, я, побуждаемая своими «бесами», кинулась в прихожую и накинула свою шубу. К моему удивлению входная дверь была защелкнута на замок. Я выскочила на двор и вприпрыжку кинулась по дорожке к уборной. Вдруг дверь нужника распахнулась, и оттуда выбежал полуодетый парень. Стуча замерзшими зубами, не глядя на меня , он метнулся в дом. Похоже, он защелкнул входную дверь и не мог попасть в жилье, а позвонить постеснялся. Я возвращалась к дому с опаской: а вдруг дверь опять закрылась? Но путь был свободен, и я рухнула на свой матрас. Из двух углов тут же поднялись новые матрасные тени и бросились в прихожую…

К третьему праздничному дню в доме осталась только небольшая группка приезжих гостей. Мы сидели за столом, лениво обсуждая прошедшую «кишечную» ночь. Разговор не клеился, пить уже не хотелось, народ малость подустал и пребывал в полудреме. Вдруг вся компания подскочила от страшного грохота на кухне и бросилась на звук. Нам открылась драматическая картина: красавчик Сергей душил свою жену Лену, мою общежитскую соседку, прислонив к кухонному столу! Ленкины глаза были полузакрыты, а язык торчал изо рта. Вокруг валялись тарелки и кастрюли. Мы стали растаскивать супругов, а один крупный гость, настоящий «шкаф», в азарте схватил Сергея за шею, отчего у того тут же закатились глаза и вывалился язык.
Жена Шкафа за мгновение представила всю свою дальнейшую жизнь жены убийцы и, истерично завизжав, принялась оттаскивать мужа от Сергея. Несколько секунд это была живописная картина : Сергей держал Лену за горло, Сережу держал за горло Шкаф, а Шкафа тянула за волосы жена Шкафа. С горем пополам мы оторвали всех участников друг от друга, Сергея и Лену запихнули в раздельные маленькие комнатки на матрасы и надежно закрыли, а сами вернулись за общий стол.
Вялость беседы как рукой сняло! Все азартно стали обсуждать происшедшее, вспоминая мельчайшие детали участия и выдвигая различные гипотезы конфликта супругов. Тема для разговора, наконец-то, была найдена!
Много позже я спросила у Лены, что же тогда произошло.
- Я допытывала у Сергея, не изменял ли он мне в мое отсутствие в Свердловске. Он говорил: «Ну что ты, Леночка!», а я снова его допрашивала. Ну пьяненькая была, вот и устроила допрос. Он клялся, что нет, а я опять приставала…
- Ну и?!!
- А потом он спросил в ответ, не изменяла ли я ему.
- Ну и?!!
- А я стала хихикать и глазки закатывать.
- Ты что, дура?!!
- Ну, в сущности, - да…

Гости разъехались, а я каждый день отправлялась в Киев в областное статистическое управление и переписывала поступающие годовые отчеты комплексов по откорму крупного рогатого скота. Статистическое управление находилось в самом конце Крещатика (а точнее - в его начале, дом 6). Каждый день я шла по Главной улице Киева, иногда торопливо, бегом - когда было особенно снежно, и мела метель, а в ясные солнечные дни я брела прогулочным шагом, наслаждаясь красотами величественного и помпезного Крещатика.
Вскоре основная часть годовых документов мной уже была переписана, я стала приезжать в город через день, через два, вылавливая запаздывающие отчеты.
С наивной бесцеремонностью бедного студента я прожила у Эммы и Леонида более трех недель. С утра Леня уходил на работу, а мы с Эммой бродили по дому в ночнушках или, сидя на кухне, болтали с ней «за жизнь». Эмма все еще не работала и состояла в переписке со школой, не желающей высылать ей трудовую книжку.
Наконец все годовые отчеты были переписаны, я сердечно попрощалась с ребятами и отправилась восвояси. С тех пор я виделась с Эммой только раз, проезжая через Киев, а о ее семейной жизни узнавала от общей подруги Лены. Я знала, что в семье родились два сына.
Решив перебраться в Киев, супруги продали дом в Ирпене, но грянула Перестройка, и деньги стремительно обесценились. Семья осталась без жилья. Трудности по-разному повлияли на супругов. Леонид начал сильно пить, что привело к трагическому концу. А Эмма влезла в кучу кредитов и сумела добыть жилье себе и сыновьям. Дети россиянки - уралочки выросли истинными незалежными украинцами, и с тех пор, как только очередная революционная волна объявляет «Майдан» на Крещатике и жжет покрышки у старого многострадального облстатуправления, Эмма тревожится: не там ли сейчас ее сыновья…

Как только я вернулась в Москву, Маринка первым делом спросила:
- Где твое синее платье?
- Что за вопрос, конечно, я брала его с собой в Киев.
Платье это было замечательного фасона (купленное мне за год до этого моей мамой в Киеве). Впереди на всю длину - планка с пуговицами (по моде того времени), от отрезной талии вверх шли шесть выточек, а вниз шли другие шесть выточек, переходящие в складки юбки. В результате платье хорошо сидело на любой девушке, худенькой или чуть полнее, лишь бы оно могло застегнуться на талии. Девушка становилась стройной и пропорциональной.
Маринка, или как мы нашей комнатой ее звали - Машка (посторонние пытались объяснить, что Машка - это уменьшительное от «Мария», но мы-то знали, что наша Маринка именно Машка), была девушкой пышной, с большой грудью, тонкой талией и пышными бедрами. И мое платье, которое на мне мило лежало, ее обволакивало просто великолепно, тело аппетитно заполняло все складочки и выточки…
Маринка тут же забрала платье постирать перед тем, как пойти в нем на очередное свидание к своему другу Юре. Кроме моего платья в процессе очаровывания Юрия участвовали еще Маринкины «настоящие» джинсы. Куплены они были по случаю и были чуть-чуть тесноваты хозяйке. По утрам наша Маша напяливала их, лежа в постели, иначе одеть не могла. Отдельной драмой была их стирка. Чтобы мокрые джинсы не «сели», Маринка сушила их на себе, прохаживаясь по комнате во все еще влажных брюках.
Мы всей комнатой наблюдали за романом Машки с Юрой и «болели» за Юру. Юра был симпатичным парнем, умным, вежливым, целеустремленным, щедрым, со множеством других достоинств. Если на свете и есть идеальные мужчины, то одним из таких немногих был Машкин Юра. Но такое отсутствие гнильца и чревоточин делало Юру в глазах Машки немного пресным.

Нет, конечно же, она очень ценила кавалера, и твердо была намерена выйти за него замуж, но в то же время Машка никак не могла закончить мучительный чувственный роман со своим одногруппником – москвичом Щегольковым. Щегольков был денди и ловелас, привыкший брать все, что ему понравится. Ему нравилась аппетитная Машка, и он частенько пользовался ее благосклонностью. А наша подружка, попавшая в сильную эмоциональную зависимость от него, никак не могла вырваться из этого наваждения. Юре тоже нравилась пышнотелая Марина, но, настроенный серьезно, он пытался приручить ее мятущуюся душу и ухаживал долго и степенно. Мое синее платье посещало рестораны и концерты, спектакли и танцы. Маринка разрывалась между двух огней, следя, чтобы кавалеры никоим образом не пересеклись. Щегольков никогда не приходил в общежитие, а Юра был вхож в нашу комнату, и иногда мы развлекали его светской беседой и разговорами о мифической занятости Машки, в то время, как та, допустив очередную слабину, миловалась где-то со Щегольковым. Формально она не изменяла Юре, ведь их отношения долгое время были платоническими.
Юра закончил Высшее пожарное училище, получил хорошее распределение, ему выделили однокомнатную квартиру в ближайшем Подмосковье. Осенью следующего года он женился на нашей Машке (я приезжала на свадьбу, но мне было запрещено надевать на нее мое синее платье), и она выполнила свое потаенное желание – пришла в группу с обручальным кольцом, небрежно наблюдая за вытянувшимся лицом Щеголькова. Юра был человеком с принципами, такой стала и Маринка. Став замужней женщиной, она воздвигла принципиальную стену между собой и Щегольковым, и тени прошлого ее больше не мучили. Жаль, что принципиальный Юра решил, что мы, бывшие соседки, тоже неподходящая компания для его жены. По его настоянию Машка перестала нам писать. Из последнего письма я узнала, что у нее родилась дочка Анна.

Но это было позже, а пока Маринка воевала с нами за чистоту, чтобы телевизор снова достался нам (то есть остался у нас) в весеннем смотре-конкурсе. Идеальная уборка плюс лоббирование интересов снова помогло нам победить. Наш старенький черно-белый телевизор с не очень четким изображением и плоскогубцами вместо переключателя каналов был чем-то вроде члена нашей общежитской семьи. Иногда телевизор показывал что-то сам по себе, а каждый из нас занимался своими делами под воркотню теледруга.
Как-то раз по четвертой московской программе начался футбол, но мы поленились переключиться на другой канал, отвлеклись на другие занятия. Когда перед сном пришла пора выключить телевизор, вдруг кто-то крикнул:
- Что это? Посмотрите!
Мы кинулись к экрану. Футбольный матч закончился, и шла программа передач на завтра. Программу читал всеобщий любимец, ведущий популярной «Утренней почты» Юрий Николаев.
Но в каком же виде он был! Похоже, пока шел матч, телевизионная группа хорошо что-то отметила, но Николаеву пришлось идти в кадр и читать программу. Что это было за шоу! Глаза диктора не дружили друг с другом, волосы были всклокочены, а мычание, пытавшееся преобразоваться в слова, с трудом напоминало человеческий голос. Запинаясь и останавливаясь на каждом слове Николаев мужественно дочитал весь текст до конца. С тех пор он надолго пропал с экрана телевизора…
Этот случай я видела своими собственными глазами, а вот другая история ходила по Москве в виде слуха. По тому же четвертому московскому каналу шел фильм по книге Максима Горького «В людях», где в одном эпизоде священник-стяжатель просил прощения у прихожан. И вот он твердил:
- Каюсь, православные, грешен…
В это время картинка экрана помутнела и «прорезалась» картинка другой программы, где генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев выступал на трибуне собрания…
Впрочем, скорее всего это просто байка …

Наступило самое ответственное событие -время окончательного распределения.
За несколько дней до него я позвонила своему руководителю диплома, рассчитывая на его веское слово на распределении.
- Леонид Абрамович в отпуске,- пропел мелодичный голос его секретарши.
Итак, напрасны надежды на чью-то поддержку! Мне придется сражаться за заманчивый Минск в одиночку перед строгой комиссией!
Девчонки снабдили меня элениумом, чтобы поменьше нервничать, и я ринулась в бой.
- Что у нее в предварительном? Брянск? Ну, значит – в Брянск,- декан был деловит и тороплив, но я, немного оглушенная элениумом, тупо стояла у стола комиссии.
- Что еще?- несколько нервно спросил он.
- Я подпишу распределение только в Минск.
- Но у нас нет направлений в ЦСУ БССР,- удивился декан.
- В ЦСУ БССР нет, а в БФ ВГПТИ есть,- я говорила медленно, но упрямо,- мой руководитель диплома звонил в канцелярию ЦСУ СССР, и вы ему сказали (тут я обратилась к присутствующей в комиссии Марии Александровне, начальнице канцелярии), что места есть!
Начальница передернула плечами, а декан попробовал призвать меня к логике:
- В запросе из Минска нет специальности «Статистика».
Это было справедливо, и я чуть не сломалась. «Никогда не спорь, - вспомнила я выражение из польского юмористического журнала «Пшекруй»,- просто повторяй одно и то же». И я забубнила одно и тоже по кругу:
- Я поеду только в Минск, я знаю, что места туда есть. Я подпишу распределение только в Минск. Я знаю, что места туда есть, вам звонил мой руководитель диплома. Вы сказали, что места есть. Я не подпишу ничего другого. Я поеду только туда.
На третьем повторе моего текста декан остановил меня и раздраженно обратился к начальнице канцелярии:
- Так есть в Минск какие-нибудь места или нет?!!
- Есть, - зло ответила та.
- Ну так пишите ее туда!
Так была решена моя последующая судьба…

Я радовалась хорошему распределению, хотя глубоко в душе у меня оставалась горечь от своей ненужности Первопрестольной. И Москва, не верящая слезам, поискала «по сусекам» своих счастливых случайностей, и устроила мне встречу с молодым москвичом. Правда, физика или лирика мне не нашлось. Судьба предложила мне милиционера.
Как-то солнечным утром я ехала на консультацию по научному коммунизму (интересно, а сейчас есть такая наука?!!). На остановке в троллейбус забежали четверо парней, и по их разговору я поняла, что они помогали переезжать на новую квартиру своему пятому другу, а теперь разбредаются по своим делам.
- Ребята, ну хоть кто-нибудь, пошли со мной в театр, пропадает пригласительный! Сестра достала на два лица!- просил друзей один из парней.
Ребята отнекивались: кто спешил на работу, кто – домой, спать после ночной смены, а один сказал:
- Ну что ты к нам пристаешь, пригласи вон ту девушку, - и указал на меня.
Все повернулись ко мне и одобрительно хмыкнули, а хозяин пригласительного билета попросил:
- Пойдемте в «Большой театр»! В двенадцать дня начнется балет.
И я предпочла балет научному коммунизму…
Служебная ложа оказалась очень удобной, с прекрасным обзором сцены. До этого мы с Танькой всегда попадали на балконы верхних ярусов. Как пояснил мой спутник, его сестра работает в технической части театра и выписала ему пригласительный билет.
Зазвучала чарующая музыка «Шопенианы», и я переключила свое внимание на сцену, но вскоре обнаружила, что мой кавалер заснул. В этом было полбеды, но он начал похрапывать, сначала тихо, потом все сильней и сильней. Другие зрители ложи стали проявлять беспокойство и поскрипывать креслами, наконец, ко мне наклонилась одна из дам и свистящим шепотом потребовала, чтобы я вывела своего спутника в «предбанник» ложи и уложила на топчан. Я растолкала парня и вывела в маленькую темную комнатку, в которой действительно оказалась небольшая оттоманка, наверно на такие случаи усталости зрителей. Парень лег на топчан, а я вернулась в ложу.
Представление состояло из трех одноактных балетов, идущих без перерыва. К концу спектакля мой кавалер был бодр и свеж, и когда мы вышли из театра, предложил где-нибудь перекусить.
- Ужасно проголодался. Давайте поедим в «Арагви»?
Я вообще-то уже подумывала от него улизнуть, но в «Арагви» я никогда не была и решила, что почему бы мне и не сходить среди бела дня в ресторан с незнакомым человеком? В ресторане мы понемногу разговорились. Оказалось, что парень работает милиционером на Казанском вокзале, был после ночного дежурства, поэтому и уснул от усталости в театре. Он пожаловался, что недавно, при задержании хулигана, получил удар в колено и поэтому чуть-чуть прихрамывает.
- Но зато получил премию за задержание,- похвастался парень.
- И много?- мне было любопытно, каким может быть эквивалент членовредительству здоровья.
- Тридцать рублей.
Я почувствовала легкое разочарование.
- У меня пока небольшой стаж. Но когда я проработаю пять лет, я смогу стать охранником и получать больше.
Стать охранником! Для меня это была фигура, которую убивали на первых минутах детективного фильма,- безликая и не вызывающая жалости из-за быстроты действия. А этот «Не Совсем Подходящий Парень» еще не имеет стажа, чтобы быть охранником!
Пока я «пережевывала» свои мысли, мой спутник подошел к музыкальному автомату и, засыпав в него мелочь, заказал несколько мелодий. Он старался сделать мне приятное, ничего не навязывая, легко и дружески.
После ресторана я снова была готова закончить знакомство, но мой кавалер так сердечно предложил пойти в Парк Горького, что я согласилась.
Что это было? Судьба никак не хотела нас разлучать. А я, неразумное дитя, все пыталась вывернуться. Симпатии с первого взгляда я не испытала, а постепенно узнавать человека, которому быстренько поставила интеллектуальную «троечку», я не хотела. Но никто еще так настойчиво не искал моего общества. В Парке мы прокатились на нескольких аттракционах, включая огромное колесо обозрения. Когда колесо начало постепенно поднимать нас над деревьями парка, а потом я с ужасом увидела, что высотные дома набережной остались далеко внизу, я из всех сил вцепилась в плечо своего кавалера, а он покровительственно приобнял меня.
Прогуляв весь день, расстались мы вечером на станции метро «Комсомольская». Моему кавалеру снова предстояло заступать на ночное дежурство на Казанском вокзале. Парень тонко понимал всю зыбкость нашего знакомства и не принуждал меня к конкретной встрече.
-Я здесь дежурю неделю в ночь, неделю – днем. Если захочешь меня увидеть - приходи на пост.
Я обещала. Что еще я могла ответить?

Но жизнь моя в Москве уже выходила на финишную прямую. Я сдала государственные экзамены, а затем – и дипломную работу.
На защите диплома не обошлось без неожиданностей. Для образности анализа я сделала таблицы в виде слайдов, но немного перемудрила. Принцип таблиц я построила исходя из «Сборника народного хозяйства СССР» за предыдущий год, гордо продемонстрированного мне руководителем диплома Леонидом Абрамовичем, а не на основе учебника «Общая теория статистики». Члены дипломной комиссии сразу же оживились:
- Как же Леонид Абрамович, такой опытный статистик, такое просмотрел?!!
Мне «впаяли» четверку. Самого Леонида Абрамовича на защите диплома не было.
Имя Леонида Абрамовича преследовало меня еще некоторое время. Моего первого начальника на новом месте работы звали Леонидом Степановичем, но я частенько по инерции звала его, совершенно не замечая, Леонидом Абрамовичем. Леонид Степанович каждый раз вздрагивал, искренне не понимая, почему он – и вдруг Абрамович?!!

До отъезда оставалось еще недели две, в которые мне надо было переделать много дел:подписать обходные листы в общежитии и институте, получить диплом и направление на работу. За сдачей книг в библиотеке меня нашла моя московская кузина Ольга.
После окончания нашего института Ольга училась в аспирантуре и все так же отвечала за «интернациональную работу». Вот и сейчас она предложила пойти с ней на интернациональный вечер в Дом дружбы с народами зарубежных стран. Дом дружбы помещался в замечательном здании, построенном для купца Арсения Морозова в стиле средневекового византийского замка на улице Калинина (Воздвиженке).
После быстрой организационной части и небольшого концерта начались танцы. При первых же звуках музыки ко мне подошел высокий молодой брюнет, который так обаятельно улыбнулся, приглашая на танец, что сердце мое ёкнуло, и вечер сразу же стал интересным и значимым. Мы закружились в танце, и зал слился в нечеткий туман.
Отдышавшись после первого танца, мы разговорились. Моего партнера звали Орлан, или уменьшительно - Орлик. Орлан, как и его друг, танцевавший с Ольгой, только что закончили МГИМО и через пару недель молодыми дипломатами должны были возвращаться на родину в Болгарию. Оба парня крутились возле нас весь вечер, а Орлик приглашал меня на каждый танец.
Эх, до чего он был хорош! Пожалуй, даже слишком хорош для меня! Впрочем, почему «слишком»? Я была в своем фирменном синем платье и чувствовала себя королевой. Кроме того, я видела, что Орлан «запал» на меня, и от этого и я расцветала на глазах, из меня «попёрли» остроумие, живость, сексапильность… Мы болтали и не могли оторваться друг от друга. И после танцев, когда ребята пошли нас провожать, мы с Орланом брели, не разбирая дороги, вниз по улице Калинина в сторону Кремля, а Ольга с провожатым шли, чуть отстав, за нами. На Площади имени Пятидесятилетия Октября (Манежной) Орлан оббегал несколько черных «волг», дожидающихся своих высокопоставленных хозяев и договорился с одним из водителей подвезти нас.
Мы с Ольгой украдкой решили, что я поеду ночевать к ней, и она скажет свой адрес. До этого мы сказали ребятам, что сестры, но не уточнили, что двоюродные…Мы неслись по ночной Москве в шикарном салоне «Волги», оббитом красным бархатом, завороженные плавным ускорением автомобиля... У Олькиного подъезда мы сердечно распрощались с ребятами и договорились встретиться на следующий день. С утра у всех были дела, и Орлан предложил позвонить часа в три дня:
- Какой у вас телефон?
Я замялась, потому что не помнила Олькин телефон на память, но сестра меня выручила и написала номер телефона на листке бумаги.
В доме уже все спали, и мы с Олькой прокрались на кухню попить чаю.
Я сидела на табуретке и предавалась мечтам Глупой Эльзы: а что, если за две недели у нас все «закрутится»? Я уеду в Болгарию, буду женой дипломата. Мы будем дружить с семьей моей подружки Вальки-болгарки. А может, поедем в какую-нибудь другую страну?
- Когда Орлан завтра позвонит, - начала я.
- Он не позвонит,- нервно сказала кузина.
- Но почему?- тупо удивилась я.
- Потому что я дала ему неправильный номер.
- Но зачем?!!- вскрикнула я. Мне была непонятна такая жестокость.
- Не забывай,- голос Ольги приобрел неожиданную твердость,- в этой квартире живут мой муж и сын, и мне ни к чему, чтобы сюда звонили посторонние мужчины!
Это была очевидная истина, о которой я не подумала, когда соглашалась ехать к сестре.
Ну почему я не назвала Орлану свой адрес? Он бы отвез меня на Стромынку и знал бы, где меня искать. Но Ольга бы сразу же отказалась от провожатого, и я не смогла бы оставить ее одну на улице. Я могла бы сказать свой настоящий адрес уже у подъезда! Но мне так хотелось еще немного побыть москвичкой – жительницей сталинской многоэтажки.
Мой принц растаял вместе с воздушным замком, не получив на память даже туфельки, только фальшивый номер телефона, фальшивый адрес и горечь обиды на двух неискренних москвичек…

Я понемногу собирала свой скарб в чемоданы и коробки. Моим соседкам тоже предстояло переселение: наконец-то было построено общежитие института в районе «Матвеевское». Собственно, часть общежития уже функционировала второй год, в нее годом раньше переселились наши иностранные студенты. В общежитии была блочная система – на две двухместные комнаты в блоке имелись душ и туалет. Но такие замечательные по сравнению со «стромынскими» условия были приняты «в штыки» нашими иностранцами.
Во-первых, парни и девушки селились на разных этажах и контролировались кастеляншами, во-вторых, приходящих гостей в комнаты не пускали, их принимали внизу в широком холле с диванами и креслами для дружеской беседы.

Многие студенты уже разъехались со Стромынки, уехала и моя подружка Валя вместе с маленьким сыном к своему болгарскому мужу. Из пятнадцати студенток нашей группы только мы с Валькой были не москвички и жили в общежитии на Стромынке.

Летом у нас на Стромынке появлялись и пришлые люди, приезжающие к друзьям и близким на отпускное время в гости. Однажды к нам забрела приятельница - соседка по этажу и посетовала, что ее другу, приехавшему погостить, трудно ходить через проходную. У примелькавшихся лиц вахта не требовала пропусков, но незнакомые лица останавливала.
- Соседка, уезжая, оставила мне свой пропуск, мы вклеили в него фотографию друга, но если остановят и увидят женское имя, то неприятностей не избежать.
Мы оживились:
- Неси пропуск.
Пропуск был выписан на имя Ларисы Скалкиной. Немного подумав, я приписала перед именем еще одну закорючку. Получилась Мариса. А дальше было уже дело техники – в конце имени и фамилии мы добавили «с», и получился урожденный прибалтиец Марисас Скалкинас.

Забежав на минутку в институт, я встретила девчонок из моей группы – Марину (с которой я была в деревне на практике) и Галю (не ту, с которой я была на практике, а другую, живущую по соседству). Девчонки сразу затараторили, что это безобразие – вот так просто всем расстаться, поэтому они уже собрали костяк группы и договорились с рестораном насчет вечеринки «Обмывание диплома».
- Ты будешь участвовать?
- Что за вопрос? Конечно!
Если бы я знала, во что все это выльется!!!
В ресторан я собиралась особо тщательно. Соседки по комнате «болели» за меня и помогали советами. Любимое синее платье пришлось заменить джинсовым сарафанчиком (увы, из отечественной джинсовой ткани), в платье было бы слишком жарко. На прохладный вечер я прихватила плащ и, для понтов, одолжила у Лены красивые дымчатые очки.
Ресторан находился в центре Москвы на Ленинском проспекте в здании отеля «Варшава». По иронии судьбы это была все та же «Варшава». Не всех наших девчонок удалось собрать, зато многие пришли с женихами и мужьями. Кое-кого из ребят я знала. Марина была со своим женихом Женей, которого я знала как первого из ряда ее кавалеров, но он пережил всех остальных Маринкиных воздыхателей, и в скором времени парочка собиралась пожениться.
Трое наших студенток вышли замуж за наших же «статистиков», причем две из них бросили мужей-москвичей ради иногородних студентов. Мы подняли бокалы с шампанским за наши дипломы, потом за нашу новую трудовую жизнь, за личное счастье, за материальное благополучие. После пары бокалов шампанского я как-то незаметно перешла на водку. Оживленные лица, остроумные разговоры, комфортная обстановка, дружеская компания…

… Я очнулась в своей постели в общежитии. Будильник показывал четыре утра. На тумбочке стоял огромный бокал с водой – кто-то позаботился о моей жажде. Как я оказалась дома? Что произошло?
Я промаялась от неизвестности до семи утра, когда соседки, наконец, проснулись и собрались полукругом вокруг моей кровати.
- Ну и как это называется?- сурово произнесла Лена, как самая старшая из присутствующих дам.
- Я ничего не помню,- честно призналась я.
- Еще бы! Судя по тому виду, в котором тебя принесли, ты вряд ли что могла помнить.
- Меня принесли?!!
- Ага. Распахнулась дверь, и два бугая заволокли тебя, неся за подмышки, а ты руки раскинула, словно «знак качества». Они буркнули: «Окажите помощь своей подружке», кинули тебя на кровать и ушли, ничего не объясняя.
- А кто меня раздел?
- Мы начали раздевать, а потом ты вдруг вроде как очнулась, сказала: «Да, да, конечно», стала раздеваться сама, а потом опять вырубилась.
Я была раздавлена, уничтожена. Вырубиться в ресторане, в центре Москвы, в компании одногруппниц и их мужей! Что подумали обо мне все эти люди?!!
- Ты что пила?-поинтересовалась Наташа.
- Сначала шампанское, потом – водку.
- Понятно,- фыркнула Лена,- смешала «Северное сияние»! Вот и вырубилась. Ты бы еще с пивом смешала, славный «Ерш» получился бы…
- По-моему, пиво там тоже было… В кувшине был какой-то напиток, я им запила водку, но это был не сок, а что-то крепче…
Девчонки зароптали, а Ленка выразила общее мнение:
- Как ты могла так напиться среди чужих людей? Ну напилась бы тут, мы бы тебя уложили, дали в случае чего тазик, водички, никто посторонний бы ничего не увидел…
Но я была так расстроена, что девчонки сжалились надо мной и принялись утешать.
Оставалось самое трудное дело – позвонить Гале, живущей в нескольких остановках от общаги, и узнать историю с другой стороны, а заодно и выяснить судьбу моих плаща, сумки и Ленкиных очков.
Галка только и сумела сказать: «Ну, ты и даешь!», но распространяться не стала, велела приезжать, а заодно привезти еще десятку денег.
Трепеща, я села в кресло напротив Галины, и она начала свой рассказ:
- Мы не сразу обнаружили, что ты «вырубилась». Потом девчонки повели тебя в туалет, умыли, пытались вызвать рвоту, но ничего не получалось. Возились долго, все девчонки собрались вокруг тебя у умывальника, а мальчишки стояли под дверью туалетной комнаты. Наконец кто-то предложил вывести тебя проветриться. Вы прогуливались по Ленинскому проспекту, но ты отталкивала провожатых, твердя: «Дайте мне посидеть» и пытаясь сесть на бордюр. Вас заметил милиционер и, узнав, что это «обмывание диплома», очень настоятельно рекомендовал ребятам увести тебя подальше с оживленной улицы, иначе ты закончишь день в вытрезвителе. Компания отчаялась привести тебя в чувства, и было решено вызвать такси, чтобы отвезти домой. Когда автомобиль подъехал, все как-то отвлеклись, кинулись к нему, и вдруг сзади раздался звук: «шмяк» - это ты свалилась, оставшись без опоры.
«Так вот откуда у меня огромный синяк на боку!».
Галка продолжала:
- Мы снарядили двух провожатых. Таксист волновался, что ты можешь испачкать салон, но ты вела себя мирно, спала на заднем сидении, вдавив провожатого в боковую дверь. Но вот выходить из машины у дверей общежития ты не хотела и брыкалась, когда тебя вытаскивали. Потом ты опять скисла, и ребятам пришлось волочь тебя по коридорам, держа за талию. Сгибаться, чтобы тебя можно было нести на руках, ты не хотела.
Я не стала спрашивать Галю о реакции остальных участников вечеринки на мое «падение», узнать новые подробности было бы слишком тяжело для меня. Забрав у нее свою сумку, плащ и очки, я удалилась.

Я никогда больше не встречалась с бывшими сокурсницами. Даже уехав в Минск, я продолжала переживать и сокрушаться, и ничто, казалось, не могло смыть позорное пятно, которое я сама себе навесила на личном суде.
Но Нэлли сумела показать мне всю ситуацию с другой стороны. Мы часто встречались с ней в первые годы после учебы - она приезжала ко мне в Минск, а я – в Гомель, куда они с Толиком уехали по распределению.
В первую встречу после разлуки мы сидели с Нэлли в минском ресторане «Журавинка», и я рассказывала ей о своем конфузе, чем ее очень посмешила. Подруга посоветовала взглянуть на историю с самоиронией, без самокопаний.
Потом я рассказывала об общих знакомых, которых Нэлли не видела целый год после отъезда из Москвы. Под конец беседы мы ударились в веселые воспоминания о совместной жизни на Стромынке. Сидевший с нами за столом посетитель, молча евший свой обед, закончив и расплатившись с официантом, церемонно встал и произнес на прощание:
- Спасибо за очень интересную беседу.
И оставил нас, давящихся от смеха.

Вскоре я приехала к ребятам в Гомель, и Нэлли поведала такую историю:
- Со мной работает одна девушка. Она живет с родителями, а вечером учится на вечернем отделении института. Каждый день: работа-учеба-дом. Я рассказала ей о твоей скандальной выходке на вечеринке, а она … Она ответила, что страшно тебе завидует. Потому что у тебя в жизни была ТАКАЯ история. Потому что у тебя в жизни ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ.
Моему позорному поступку позавидовали!
С тех пор я перестала страдать и начала относиться с юмором к истории о том, как я умудрилась напиться в ресторане в центре Москвы в полузнакомой компании и была доставлена «бесчувственным телом» домой…

… Прощайте, Сокольники, Преображенка, кафе «Яуза», дребезжащее Трамвайное депо имени Русакова, Москва, жительницей которой я была пять лет, пусть всего лишь на койке в общаге. Теперь я буду приезжать сюда только как посторонний человек и с легкой грустью смотреть через решетчатый забор на притихший дворик здания на улице Стромынка, 32.
... У меня набралось шесть мест багажа, включая лыжи. Девчонки помогли добраться до вокзала, где мы сердечно попрощались. Некоторых из них я больше никогда не видела, с кем-то встретилась осенью, когда приезжала на свадьбу к соседке Марине. С тех пор, приезжая в Москву, я останавливалась у Тани - сначала в коммуналке, затем - в большой квартире в Крылатском. А потом она ушла в монастырь...
Лена и Оля приезжали ко мне в Минск, я приезжала к ним, также я сумела как -то раз погостить в Болгарии у Вали.
Прошли годы, десятилетия. Мы с Олей детей не завели. У Лены, Тани, Нэлли и Вали-болгарки родились «королевские пары» - мальчик и девочка. Дети бывших студенток МЭСИ родили внуков – мэсят, живущих теперь в разных странах: Россия (внук Лены), Беларусь (внуки Нэлли), Болгария и Греция (внуки Вали) и даже США (внуки Тани).
Жизнь продолжается!
А вот сам МЭСИ прекратил свою деятельность 09.10.2015 года «путем реорганизации в форме присоединения к РЭУ имени Г.В.Плеханова».
Изменился и адрес нашей старой «Стромынки». Теперь это дом номер 20, а не 32…

Но иногда так тянет в Юность, на Стромынку, в Москву…

«И негр улыбнется,
Тебя вдруг припомня
В далеком Мали.
Стромынка, Стромынка,
Родная Стромынка
Исчезла вдали…».





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 12.07.2019 ЛЮДМИЛА ЗУБАРЕВА
Свидетельство о публикации: izba-2019-2592271

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары










1