Мы с Тобой. Глава 27. Четыре дня



Глава 27

Четыре дня

Он так и не понял, как смог удержаться сам, да ещё Колдуна в придачу вытянуть. А когда свечка, стрельнувши напоследок черным дымком, потухла окончательно, Сашка не только очнулся, а успел прошептать даже: «Свет включи! А теперь – бей! Представь, что по нему! Давай!»

Борисыч задёргался, потому как за дверью в ванной грохнуло, звякнуло, покатилось что-то по полу. Ни дать, ни взять – тарелка разбилась. Или – зеркало.… А ведь ему сегодня – в дорогу, и никого, похоже, это не волнует.

- Мариша, ты сумку собрала? – крикнул он сердито. Для неё же старается! А она, дурочка, перед сынком великовозрастным выплясывает! Принц, мать твою, нашелся…

- Смотри – на четыре части раскололось! Значит - четыре дня! – усмехнулся Колдун довольно.

- Чего «четыре»? - не сразу въехал в тему Женька, у которого ещё и руки-то до сих пор тряслись, сильней, чем после дня воскресного на рынке.

Сашка кивнул на блестящие неровные куски, в которые теперь превратилась любимая Светкина вещица:

- Дышать этой твари четыре дня осталось!Достали мы его, Женька!Получилось!

Стены внезапно закружились вокруг Женьки, он сглотнул слюну и с превеликим трудом удержался, чтоб не присесть на пол. Он как-то внезапно без слов, без пояснений моментально понял суть слов, произнесенных хриплым Сашкиным шепотом. И в то длинное мгновение полного осознания не думал, не сомневался, не задавал вопросов. Не просто верил – знал. Не просто знал – видел. Не просто видел – всем нутром чуял, по-звериному.

- Жалко, что не пополам….

- Сашка, открой дверь-то уже, а? Звонят тебе, ёлы - палы! Этот… модельер! Как его – Чернов, что ли? Говорит, вы сегодня встретиться должны, в двенадцать!

Сашка издал неопределённый звук сквозь сжатые зубы:

- Иду я уже! Иду!

Вышли из ванной, под обалдевшим взглядом Сашкиного отчима. Сашка – с позеленевшим лицом и разлохмаченной головой. Женька – с четырьмя осколками зеркала несчастного в газете. Дел предстояло выше крыши: до заката закопать приказал Колдун всю эту х..ню, и не как-нибудь в снег, а в землю непременно, вот, поди ж ты. Где ж теперь, посреди степи, снегом заваленной, в этакий-то морозище землю отыскать? Но ничего, если надо – Женька и зубами выгрызет.

В окно не глядел, от мира окружающего оторвало его напрочь. Потому и не знал Женька, что за ночь температура в городе на двадцать три градуса поднялась. Ошалевшие голуби с воробьями трепыхались в густом туманном пару, которым нежданно – негаданно накрыло В-ск.… Впрочем, бабки на лавочках, поясняли чудо нежданное причинами вполне прогрессивными: президент-де к нам пожаловал, вот самолёты погоду-то нужную и «сделали»…

Всё когда-нибудь кончается, вот и морозы закончились, подумал себе Женька, а вот эта пустота внутри - вовек не закончится. Бесцветный сухой комок колючей проволоки с мусором вперемешку – вот его жизнь. Но есть пятно светлое – Светка. Светка – «светлая», значит. Не зря, видать, Женька для сестрёнки это имя выбил. А то ведь мать хотела – Томкой обозвать. Та-ма-рой! Типа, в честь Матвевны. «Не помяни ни днём, ни ночью, ни именем, ни прозвищем!» - Сашкино выражение.

Именно те слова Женька и припомнил, когда четыре дня спустя заглянула в дверь к ним опухшая рожа соседская: дядя Вася теперь на цыпочках ходил, и, как Женьку завидит, весь в куриную гузку сжимается:

- Слышь, Димка, ты это.… Айда! Там это… Витька - того…

- Чего?! – всколыхнулся отец. В бледно – сиреневом облаке дыма лицо его сейчас казалось серее обычного, - Какой Витька?

Васька повис на косяке кухонной двери. Он и так-то ни мощью, ни ростом не блистал – огрызок усушенный – а тут как будто еще меньше сделался:

- Ну, Витька-то, Давыденков… - шепотом уточнил он, - Там это…гололёд… грузовик, того…. занесло на повороте, дорогу переходил… об забор…

- А? – вопросительно ухнул отец и даже привстал.

- Щас старуха звонила. Приходи, говорит, хоронить некому… Ей уж скока – за восемьдесят.… А он у неё один же был, и родни нету.… Айда, Димка! Помочь надо! А потом - помянем! Вот ведь как.… Размазало Витка-то, прям об забор…

По вытянутой физиономии Вахрушина – старшего волнами прокатились противоречивые выражения: от полнейшего недоумения и ужаса до скрытой радости. Главное, про долг бы не вспомнил кто…

Женьке хорошо слыхать было, как папаша поспешно куртку накидывает, приговаривая без остановки: «Вот, бл…, да как так? Да как так?!»

Женька швырнул обратно в гору серой пены не достиранную спецуху. Первой мыслью было - к Саньке бежать, единым духом новость выпалить. Вот оно, всё привычное такое перед глазами: и стены грязно – зеленые с проплешинами голого бетона, и лампочка под потолком тускло отсвечивает, и вонь от тряпья материна в углу, как всегда, кучей наваленного.

«А что есть настоящий мир? - подумал внезапно Женька, - А что – видимость? Может, эти стены, полы, потолок, носки грязные – не настоящее? Моргнуть – пропадёт? И пятиэтажка сталинская, и горка у дома с покорёженными качелями, и школа, и шарага, и вообще – вся его жизнь в В-ске – фигня полнейшая? А настоящая жизнь – гораздо дальше?

Там, где плоскую серо – рыжую выжженную степь сменяют малахитовые гущи лесов на горных вершинах, что плывут по утрам и вечерам в синей дымке, где липнет к лицу паутина, между пихтовых лап густой сетью натянутая, когда наклоняешься вниз, за тускло – палевой шляпкой грибной, и многолетний плотный настил хвои мягко пружинит под ногами. Там ведь можно к жизни каждой клеткой прикасаться, а здесь…

Состояние новое, жутковатое, но Женьке – нравилось даже. Через годы и годы дойдёт до тупой его башки, чего они на самом деле стоят – чудеса-то, чем за них платят. Однако даже тогда не пожалеют они о сделанном – ни он, ни Сашка…

«Ни помяни ни днём, ни ночью; ни именем, ни прозвищем; ни словом, ни мыслью; ни умом, ни внушением; никто, никогда, во всю нашу жизнь! Гори в аду! Гори в аду! Гори в аду!» - всё шептал и шептал Женька, и расползался меж сжатыми пальцами забытый кусок мыла, и плыли радуги перед глазами, и непривычное тепло слёз, первых настоящих слёз в его жизни, обжигало кожу…

Не зря он четверо суток на одном только обещании держался, которое с него Сашка выбил. Терпел, молчал, проходил возле отца с матерью, как возле пустого места. Сашка не может обмануть. Сашка не может ошибаться. Сашка велел ждать.

«Щас, щас… надо рассказать!»

- Проходи, Жень! Света спит. Я отвар дала десять минут назад, по расписанию, не переживай! Давай, руки мой, я как раз суп сварила! Давай, давай, отказ не принимается!

- А Саньки нет?

- Он поздно сегодня будет. Контракт у него, видите ли! - Марина лукаво прищурилась, но улыбаться сочла неуместным: всё же ребёнок больной в квартире, - Я тебе по секрету скажу, но ты меня не выдавай!

- ?!

- Влюбился наш Казанова!

- А!

- Нет, Женька, ты не понял! – Марина, на всякий случай понизила голос, и едва не промахнулась половником мимо кастрюли, - По-настоящему, я думаю. Я его таким никогда не видела. Он ради неё даже – представляешь! – и парикмахеров, и фотографов целыми днями терпит!

- Каких парикмахеров? – удивился Женька, - За дни, прошедшие с той страшной пятницы, Колдуна он видел урывками: то в подъезде, то в полутьме Сашкиной комнаты.

- Он разве не рассказывал? Саша сейчас у Марка Черникова в модельном агентстве работает. Фестиваль моды «Весенняя капель» - слышал?

- Ну… - Женька помнил из обрывков девчачьих разговоров, слышанных раньше на школьных переменах: Любка всё хотела там участвовать, да не брали.

- Вот я о том и говорю, Жень! Ты, кстати, тоже эту девочку должен знать. Ваша одноклассница, Люба Козлова.

Если бы ложка была из алюминия, то на ней наверняка остался бы четкий слепок женькиной челюсти. Алюминиевой посуды у Соколовских на кухне не водилось: Санька, химик хренов, запретил. Вредно, говорит. Так что – досталось лишь зубам.

- Жень, что с тобой? Я что, суп пересолила? А?

- Ничё, ничё… - закашлялся Женька, - Это примета такая: поперхнулся, значит, кто-то домой торопится…

- Не торопится он сегодня, кстати, - Марина бросила расстроенный взгляд на настенные часы, - Вот уж никогда бы не подумала, что мой Сашка когда – нибудь будет демонстрировать модели на подиуме…

- На подиуме? – бездумно повторил Женька.

- На сцене, - пояснила Сашкина мама. Да, лучше, чем Женька, для её сына друга и быть не может, и, положа руку на сердце, не встречала она в жизни человека порядочнее и добрей, но образования элементарного Вахрушину явно недостаёт, и иногда это обстоятельство смущало.

Что означает слово подиум, Женька, кстати, прекрасно знал. Но – лучше бы не знал, подумал себе парень. Н-да, лучше бы не знал… Сказанное Мариной просто никак не желало укладываться в уме. Он-то был железно уверен, что «подработка», о коей Колдун вскользь упомянул, так или иначе связана с компьютерами, с чем же ещё. Но представить себе Сашку Соколовского, вышагивающего среди длинноногих накрашенных девок…

…- Это обязательно? – поморщился Сашка. Разномастные баночки- скляночки, щипчики - кисточки, и прочие непонятные приспособления многократно отражаясь в зеркалах, кого угодно, впрочем, смутили бы, кроме профессионалов.

- Да! – театральным жестом развёл руками Марк с явно притворным сожалением. Сощуренные карие глаза его, однако, продолжали смеяться, - Даже для таких красавиц! – церемонный поклон в сторону глупо ухмыляющейся Любки:

- На сцене надо выглядеть и-де-а-льно! Вы будете в надёжных руках, не сомневайтесь! Хотя, как я всегда не устаю повторять: природную красоту испортить не-воз-мож-но! «Природа знает, как лучше!» - добавил он уже по-французски. Любка в ответ скривилась, как от лимона: ещё чего, чужая тетка красить да причесывать её будет.

Любка, собственно, брезгливостью по жизни не страдала, но одну вещь усвоила четко: никакая баба не потерпит, если другая моложе да красивее её самой, всё постарается сделать, лишь бы испоганить. Любка ни одной бабе по жизни не поверит, кроме собственной матери.

Марк сделал изящный пируэт и слегка приобнял за плечи своих новоиспеченных моделей:

- Но мы, если можно так выразиться, природе всё-таки слегка поможем! Итак, добро пожаловать в мир гламура! Юленька, поручаю тебе самую ответственную миссию!


Маленькая худенькая женщина неопределённого возраста, похожая в своём мятом зеленом костюме на изрядно подвяленного солнцем кузнечика, гордо вскинула остренький подбородочек:

- Марк, все сделаю, как надо, ты ж меня знаешь! Начнём с молодого человека?

- Э, нееет! – протянул модельер, - Им я сам займусь!

- Как хочешь! – разочарованно пожала плечами Юленька, - Перспектива заполучить в подопытные кролики Любку, очевидно, радовала её куда меньше.

- Продолжим концепцию, о которой вчера договорились! - и Марк приглашающим жестом взмахнул рукой, - Саша, сюда присаживайся! Расслабься и ни о чем не думай! Будет креатив, конечно, но не настолько, чтоб нельзя было появиться в школе! Юленька, я тебя умоляю! Куда ты так замахнулась?! Мы же догА-вА-ри-ли-и-ись: здесь только подравниваем - слегкааа!

Юля обиженно – возмущённо то ли всхлипнула, то ли хрюкнула вытянутым своим носом и её длинные тонкие пальчики ещё быстрее замелькали в сивой Любкиной гриве. Марк Черников, может, и командует здесь парадом, да не настолько ж он профи, чтоб у неё, спеца международного уровня, нагло хлеб отнимать.…

Впрочем, Юленьке и так всё ясно: нечего сказать, прелестный мальчик. Так бы и съела. Глаза – на пол-лица, кожа идеальная, кудри ниже плеч, взгляд томный, как у газели.… То-то Марик засуетился.

- А-а, а Вы ещё и парикма-а-а-хер! – протянула Любка.

- Ой, солнышко, у меня миллион талантов! Сам в шоке!

- Пожалуйста, помолчите и не двигайтесь! – буквально прошипела Юленька.

Щелкали ножницы, шуршали накидки, скрипели кресла, тихонько гудел кондиционер. Через некоторое время вечно взвинченная в последние дни Любка постепенно успокоилась. В самом деле, чего дёргаться-то: вон он, красавец треклятый, из-за которого весь сыр-бор разгорелся, в двух шагах всего лишь. Из-за неё, Любки, сидит!

И неизвестно ещё, впрочем, закрыта ли тема с Черниковым. Алка Смолякова блеяла, правда, вчера в раздевалке туманными намёками, вроде как предупреждала, только за каким… нужна теперь это мажорка психованная? Упустила мужика – её проблемы! Небось, от зависти скоро облезет, и не только Смолякова…

Сашка закрыл глаза. Вызванные усилием воли, тотчас поплыли в его мыслях лунные блики на невозмутимой озерной глади, камня серая громада, хранящая многовековые секреты свои.

Сейчас в его собственной комнате, на его кровати, свернувшись клубочком, спала Светка. Он надеялся, что сны ей видятся только хорошие. Отвар, конечно, не совсем настояться успел, но действовал уже неплохо, так что большую часть времени сознание девочки находилось не здесь. Временами улыбалась даже.

Сперва Сашка решил, что всё – больницы не избежать, как бы не противилось такому решению всё существо его. Посиневшее, исхудалое тельце, замогильный холод сквозь двойное одеяло... Но, в какой-то момент, когда, словно в ответ на его безмолвную просьбу, веки чуть дрогнули, а тоненькие пальчики едва заметно шевельнулись в его ладони, до него будто бы донеслось «Не уходи! Не отдавай меня!» «Ни за что… - прошептал вслух Колдун, хотя услышать его она точно не смогла бы, - Никогда не отдам!»

Четверо суток они с Мариной да Женькой по очереди от неё не отходили. Нинка готова была любую бумажку написать для директора, лишь бы правда не всплыла, так что Светкиному отсутствию на занятиях никто не удивился. Да, собственно, и никого бы то не волновало, кроме Насти Матвеевой, а она как раз в Москве гостила.

Марк с ножницами в руках продолжал нарезать круги около кресла и мурлыкал под нос песенку. Изредка он останавливался, быстро приподнимал то одну, то другую прядь растрепанных Сашкиных кудрей, медленно пропускал сквозь пальцы, и, казалось, о времени совершенно забыл. Юленька уж в последний раз кисточкой взмахнула и отошла на два шага:

- Всё! Марик, как тебе?

- Угу… - не оборачиваясь, пробормотал Марк, приложив указательный палец к подбородку и во все глаза рассматривая невозмутимо - идеальный профиль Соколовского.

«Это чО такое?» - едва не заорала Любка. « Я теперь на моль растрепанную похожа! Глаз не видать, а губы-то, блин! Где губы-то?»

В самом деле, бледно – розовая помада, серо-голубые тени и прочие неизвестные науке премудрые уловки стилистов преобразили Любкину физиономию до неузнаваемости. Из зеркала, лучась улыбкой ангела, в облаке золотых, словно бы только что растрепанных игривым ветерком локонов, глядела сама невинность, вечно юная и прелестная Весна. Сквозь фарфоровую кожу светил чуть заметный, нежный румянец.

- Да Марик! Посмотри, говорю! Так оставим?

- Для финального – глаза чуть ярче, - небрежно бросил рецензию Марк, едва ли задержав свой взгляд более чем на три секунды.

- А я думаю – наоборот! – обиделась Юленька, - На финальном выходе, там же…

- Тсс.… Подожди! – отмахнулся модельер.

Сидеть неподвижно, смотреть, куда скажут, улыбаться, когда велят, делать определенное количество шагов то туда, то сюда, без конца поворачиваться, иной раз по паре часов стоять неподвижно, как манекен, но, самое главное – мгновенно, без малейшего смущения, раздеваться. Последнее, как ни странно, Любке давалось нелегко, а почему – она и сама не понимала.
Зато после нескольких утомительных часов бесконечных примерок, фотосессий и репетиций всегда ждал накрытый столик в одной из гримёрок Дворца: горячий чай, кофе, бутерброды.…

Ни с кем другим из своих моделей не обращался Марк так ласково и бережно, никому не делал столько комплиментов, никого не отвозил домой лично и не провожал до самой двери. И что уж определённо вызывало всеобщую неконтролируемую зависть – контракта на особых, элитных условиях ни с кем, кроме Сашки с Любкой, Черников так и не заключил. И Москву тоже никому предлагать не торопился.

- Аль, она с ним спит, что ли? – допытывались у Смоляковой юные прелестницы.

- Думаю, да! – тяжело вздохнула та.

- А Сашка знает?

- Да что вы, девочки! Я имела в виду, что она с Сашей, а не с Черниковым.

- Ой, а может они того… втроём? – пискнул девичий голосок, - Ну, типа, за границей так все делают…

- Ты попади сначала хоть раз за границу! – не выдержав, сорвалась Алла, - Настоящую заграницу, имею в виду, а не турецкую помойку! Вот тогда и будешь рассказывать! Умная нашлась!

Она подхватила сумочку и пулей вылетела в коридор.

- Мажорка психованная! – осуждающие девичьи голоса были тихими, несмотря на обиду и зависть: с некоторых пор Алку вне дома неотступно сопровождал набыченный детина: охранник. А ну как решит, что угрожают местной принцессе – поди потом докажи…

Последние два урока Любка с Сашкой обычно пропускали: все желающие могли видеть, как чёрный лакированный автомобиль с царапиной на боку неизменно дожидается подле школьного забора.

По субботам и воскресеньям, когда работать приходилось более обыкновенного, а именно – с утра до позднего вечера - к величайшему Любкиному удовольствию, модельер вёз их с Соколовским попеременно то в «Фараон», то в «Сакуру»: больше приличный мест в В-ске не наблюдалось пока.

Кидал нежные взгляды через стол, но ничего, кроме тех взглядов, предпринимать не пытался. Любка не знала, что и думать, впрочем, думать – весьма громко сказано. Этот глагол в Любкином лексиконе не водился отродясь. Думала за неё всегда мать. А мать пока выводов не сделала.

…Уроки длились бесконечно. Казалось чудом, что он как-то ещё не сошел с ума и состоянии двигаться, разговаривать и даже шутить. Вот опять Дэн снова толкнул его локтем:

- Санька, переведи, тут обратно эта надпись вылезла!

- «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта!»

- Денис! Что тебе неясно? - раздался за их спинами голос преподавателя. В голове у Сашки загудело так, что исчезли звуки реальности. Сколько раз проклинал он себя, но поделать ничего так и не смог: в этот кабинет его ТЯНУЛО. Против воли, против здравого смысла, против собственной гордости. Особенно с того момента, как после зимних каникул стояли они всем классом в коридоре и ждали Валентину Ивановну.

- Интересно, она успеет до конца года или раньше уйдёт? – послышалось из стайки девчонок, едва учительница информатики скрылась за ближайшим поворотом.

- Не успеет! – авторитетно заявила Маринка Селиванова.

- А кто зачёт принимать будет? Эта чокнутая, что ли? Блииин… - протянула Олеся Васильченко, - Задолбала со своими эльфами!

- Лучше бы она вместо Снежаны Андреевны ушла! - с досадой воскликнула кареглазая Лерка, - Терпеть её не могу!

- Вот, блин, невезуха! – поддержали её остальные, - Снежанка хоть объясняет понятно!

- Да, ладно, девчонки, не переживайте! – улыбнулся подошедший Денис, обнимая Олеську за талию, - Поставит зачёт, куда денется! Аттестат – то всё равно дадут! Информатика – это ж предмет второстепенный, не как русский там, или алгебра.

- Саш, что с тобой? – окликнула Соколовского Катька, которой он за минуту перед тем рассказывал очередную смешную историю, заставляя заходиться от смеха. Одна рука его по-хозяйски лежала на Любкином плече, другой он безуспешно пытался убрать постоянно спадающие на лицо длинные пряди волос, - Ты как привидение увидал!

- О чём они? – кивнул Колдун в сторону девичьей компании.

- Саш, ну ты вообще! – усмехнулась Катька, гордая тем, что хоть какую-то новость может сообщить ему первой. В глубине души она все ещё надеялась и ждала, что с Козловой он поступит таким же манером, как и с десятками девушек до и после неё. Однако – недели шли, а отношения между двумя бывшими злейшими врагами становились всё милее и трогательнее, - Ты что, первый раз слышишь? Снежанка-то наша - в декрет собирается! Быстренько они подсуетились, да?

Сашкины пальцы всё так же рассеянно продолжали гладить Любкину руку, и улыбка освещала полкоридора, заменяя тусклый зимний свет, но никто не мог заметить остекленевшего взгляда общепризнанного школьного Казановы...

«Чего я ещё жду? Чего?» - который раз спрашивал он себя, день за днём встречая её в коридорах, слушая голос на уроках. Да разве дело в тонкой полоске желтого металла, что охватывала теперь её безымянный палец, в новом имени - фамилии на доске школьных объявлений? Нет – в одном - единственном слове, произнесённом в день собственного семнадцатилетия…

«Иди!» - сказал он ей тем вечером. Отпустил. И она не просто ушла – бегом убежала. Как будто от тяжкой ноши, освободилась от него.

«А ты сам? – мгновенно подсказывал внутренний голос, - Сам – то ты как с ней хотел поступить? Использовать, чтобы доказать себе самому свою якобы нормальность? Сломал чужую волю ради эксперимента? Да кто ты после этого? Предназначение не обойти, и жизнь в очередной раз упрямца ткнула в собственную лужу, как нашкодившего кота. И на кой черт ей счета твои в банке, даже, если она в них поверила бы? Она не такая, как Козлова, совсем не такая! А с тобой она постепенно расхотела бы жить окончательно. Ведь от тебя даже детей быть не может! А она себя не мыслит без семьи! Кому ты нужен, уродец?»

«… Я отпустил. Отпусти и ты меня, Аня…»








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 09.07.2019 Елена Илорина
Свидетельство о публикации: izba-2019-2590477

Метки: школа, подростки, магия, любовь, ненависть,
Рубрика произведения: Проза -> Мистика










1