Капитан Женька. Нелогичная повесть. Часть 10



10

   По мере Женькиного взросления, к телевизору «Енисей» добавилась большая радиола «Рапсодия» с проигрывателем. Стоя не на тумбочке, как у всех, а на модных ножках – вот она, Прибалтика, о которой постоянно вспоминал дядя Тиша, – приемник запросто ловил «голоса».
   Женька не был их фанатом. Нина Алексеевна – в отличие, например, от Риммы Газизовны – никогда не рядила, правильно мы живем или нет? Потому, наверное, и внук об этом не задумывался. Она работала, он учился – чем не жизнь? Просто Женьке нравилось крутить настройку. Под улюлюканье радиосигналов он ползал по названиям городов – Нью-Йорк, Монреаль, Париж (надо же он, оказывается, где?), – и искренне удивлялся, что слышит оттуда русскую речь.
   Потом появилась магнитофонная приставка «Нота». Она покупалась, чтобы «мальчик учил иностранные языки» – так думала бабушка. Но на ней слушали Высоцкого. И хотя записи были дрянь, сквозь шипение все же различалось:
   
   ...Змей Горыныч влез на дерево,
   Ну, раскачивать его:
   Выводи, разбойник, девок,
   Пусть покажут кой чего…

   Сгрудив головы, Женькины приятели пересмеивались. Но насчет «девок» цепляло, Женька стал понимать озорство дяди Горы. Жаль пленка, будто паутина в дедушкином сарае, часто рвалась. Ее клеили уксусом.

   …– Вы слушаете передачу «Запишите на ваши магнитофоны», – бархатным баритоном Виктора Татарского произнесла «Рапсодия».
   Открыто копируя «голоса», баритон вкрадчиво проник в комнату, и, создавая абсолютную иллюзию ненашести, органично, как бы для окончательной ясности, лег под музыкальную заставку из Winchester Cathedral, композиции английской группы The New Vaudeville Band.
   Женька посмотрел на часы, висевшие над бабушкиной кроватью. Они только что отсчитали четырнадцать ноль пять. Пухлый календарь – примерно из такого Женька выудил «телеграмму Хрущева» – показывал воскресенье.
   Женька не то чтобы ждал этого момента (он повторялся вечером в понедельник), но почти всегда к нему готовился. Он заранее втыкал в радиолу и в приставку концы и включал запись. Может, оно и не было разрешено, – иногда у Женьки возникало подозрение, уж больно не по-нашему вещала «Рапсодия». Но это было на «Маяке» и значит – можно. Через два года передача пропала (наверное, все-таки нельзя). Но Женьке было уже без разницы, у него накопилась целая кассета.
   К тому же бабушка не возражала. На это время она деликатно выходила из комнаты, доверчиво полагая, – внучок английский учит…

   В то время в поселке буйно цвел мотоциклетный спорт. Не спидвей, конечно, – местные его не жаловали: кому охота гонять с лицом полным грязи, да и гробить новенький заводской стадион никто бы не дал, – а натурально мотокросс: по карусельному бездорожью, с затяжными прыжками и куражной ездой стоя (последний фасон был не за ради победы, а чтоб кой-кого удивить). При заводском комитете ДОСААФ действовала секция, и каждые выходные в березовой роще ревели движки. Роща болела оврагами – их почтительно называли котлованы, такими они казались бездонными, – и по этой причине была в самый раз.
   Роща присоседилась к поселку давно, даже бабушка не знала когда. Но Женьку больше впечатлял не ее возраст, а слух о ней – одна из тех легенд, которыми машинально наряжают себя все местечки, хоть город, хоть деревня. Женькино местожительство было не хуже – все были уверены, что в одном из котлованов скрывался сам Емельян Иванович Пугачев! Будучи семиклассником – Лев Яковлевич как раз начал тему «Пугачевское восстание 1773-1775 гг.», – Женька лично искал в роще «свидетельства». Ничего не находил, но сама возможность найти будила его воображение.
   Мотоциклистов, взрослых и безбашенных, история интересовала меньше, чем Женьку. Их будоражило кино. Ведь именно с «Укротительницы тигров» с Кадочниковым в роли гонщика мотоциклы запрудили поселок: они были поджарыми, без громоздкого бака, подпиравшего животы на обычном дорожнике, с бабаханьем из трубы (это для скорости, выяснил Женька), с круглым номером-бляхой вместо фары.
   Постепенно мотокроссы стали сходить на нет. Зато среди Женькиных сверстников возникла новая забава. Ребята, у чьих родителей были деньги, в одночасье опять уселись на мотоциклы, но гоняли уже не в роще, а прямо по улицам поселка, распугивая пешеходов плотной стаей того, что в будущем назовут заграничным словом «байкеры».
   Мотоциклы тоже были далеко не спортивные. Солидные ИЖ-Юпитер, ИЖ-Планета или целое семейство «Восходов», потомков знаменитого «Ковровца». Но пальму первенства держала «Ява». Это были хорошие машины из Чехословакии помидорного цвета и с бело-никелевой облицовкой бензобака. Поскольку объем цилиндра у «Явы» умещался в 250 кубиков, в народе ее прозвали «чекушкой».
   Женька не мог рассчитывать не только на «Яву», но и на все другие аппараты. Понимал это отчетливо и в их сторону даже не смотрел. Зато, видимо, смотрела его мудрая бабушка. К тому же наша промышленность разродилась такой замечательной штукой, как мотороллер. Тоже едет, тоже на двух колесах. Но дешевле!
   Понятно, что Женька его выпросил, можно сказать выклянчил, под разными предлогами заманивая бабушку в универмаг. Но от этого значение поступка Нины Алексеевны ничуть не стало ниже. Покупала-то она! И покупала ради внука.
   Как всякая любящая душа, бабушка, конечно, боялась за Женьку – маленькие мотороллеры живут на дорогах, где носятся большие машины. Но она хорошо знала и другое, более важное: от настоящей жизни кухонным фартуком не прикроешься.
   Факт покупки потряс соседей до основания. Он бы потряс их еще больше, если бы они узнали, что, распространяя запах свежей резины и залитого в бак бензина, первые три дня мотороллер стоял в бабушкиной с Женькой комнате. Как раз между кроватями.
   Чуть позже мама, сраженная не меньше соседей, договорилась с директором школы, чтобы он разрешил поставить на своей территории железный пенал-гараж – мотороллер не автомобиль, ему много не надо. А Женькин статус, и без того нормальный, взлетел среди ребят до небес. Особенно, если он их катал – а катал он всегда.

   …Женька растерянно стоял перед входом в «пенал». Он чувствовал, как откуда-то изнутри медленно поднималось то, что больше всего ненавидел на свете – собственное бессилие. По первости оно как бы свихивало голову, заставляя ее сильно болеть. Потом, словно передумав, отпускало. А через мгновение все повторялось сызнова. В итоге, свелось к тому, что Женька давно и хорошо знал. У него началось самочетвертование. И уж тут ничего изменить было нельзя. У Женьки всегда выходило так: в любой неприятности он винил себя.
   Помогли пацаны, обступившие гараж.
   – Профессионалы сработали, – сказали они.
   Машина была разобрана по винтику. Не тронули только раму – молчаливым укором она валялась посреди земляного пола, ободранная как липка. Женька понимал, что приятели, иногда смотревшие на его мотороллер с завистью, не смогли бы разобрать его ни в жизнь. В лучшем случае, угнали бы покататься. Выходит, – профессионалы?
   – Кружок «Умелые руки», – сказал Женька.
   Ребята вежливо прыснули.
   – Знаешь, это кто?! – закричал один.
   – Ну, кто? – вступил другой.
   – Колябабай! Вот кто!
   – Ага! Будет он у своих тырить.
   Колябабай, его так и называли – в одно слово, хромоногий парень, жил в соседнем подъезде, и конечно, это был не он. Но Женька уже плохо слышал крики, запально выдвигавшие одну версию за другой. Его уже донимала новая напасть. Ведь несчастье, случившееся с «добром» (на самом деле оно мало кого удивило в доме – и крали и угоняли вокруг предостаточно), действительно было проблемой…

   Однако бабушка, в который раз удивив всех, не сказала внуку ничего. Конечно, Женька знал, что к «добру», в смысле физическом, она относилась философски. Есть – хорошо, нет – и не надо! Ведь даже о деньгах она говорила: «Пришли и ушли. Чего об них-то?» Но чтобы так индифферентно?!
   Была еще одна ситуация, тоже связанная с бабушкиной реакцией на отсутствие денег (об их присутствии Женьке вспоминалось куда реже). В семье имелись облигации – много облигаций, пачки, – бабушка хранила их в сундуке наравне с «приданым». В те годы в каждой семье были такие. Они считались как бы добровольными, но на самом деле у людей не спрашивали: брать им заем или нет? Просто зарплату выдавали облигациями. «Значит, так надо, – объясняла бабушка. – Откуда у государства деньги? Ниоткуда. Вот оно и занимает». В финансах маленький Женька не смыслил, но соглашался. К тому же облигации были разноцветными и выглядели гораздо круче тех денег, которыми расплачивались в магазине. Поэтому, не отрывая глаз от пачек, которые Нина Алексеевна аккуратно заворачивала в тряпицу и укладывала на дно сундука, Женька лишь послушно кивал головой. Главное запомнить, где они лежат.
   Прошло не так много времени, и бабушка сама отдала их внуку, ни одна из государственных облигаций не выиграла. «Держи, – сказала она просто. – Играй теперь». А Женька радовался всерьез. Он реально представлял себя миллионером (о них он тоже читал в книгах).
   Характерно, что в своей собственной биографии, Женька продолжил бабушкину «традицию» – хладнокровно относиться к материальным благам. И он сам и его семья, уже личная, которой Женька обзавелся в двадцать шесть лет, редко испытывали материальную тесноту. Потому что Нина Алексеевна научила, а Женька, правильно понимая свою мужскую ответственность, заботился о семье как надо. Если предстояли какие-либо внеплановые крупные траты – почти как в истории с мотороллером, – Женька подспудно вспоминал бабушкину заповедь и спокойно выкладывал требуемую сумму. А если она пропадала вдруг зазря, – не переживал. Тоже вслед за бабушкой.
   Когда в каком-то супермаркете у него вытащили двадцать пять тысяч (большие деньги!), и он потом даже вспомнил мальчишку, который прижимался к нему в очереди, он не «взгрустнул» сам и не позволил этого ни жене, ни дочери.
   Чего об них-то?





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 06.07.2019 Нил Кедров
Свидетельство о публикации: izba-2019-2588597

Рубрика произведения: Проза -> Повесть



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1